«Ураган»
Небо хмурилось с самого утра, но к вечеру, вопреки прогнозам, обещавшим неминуемый ливень, все еще светило обманчиво ласковое солнце. Ваня, по обыкновению, после изматывающей вечерней тренировки под неусыпным оком Виктора Степановича, направлялся в «Прилив». Мысли о контракте, слова тренера, образ Эли – все это тугим узлом завязалось у него в голове, мешая сосредоточиться даже на привычных бросках в кольцо. Кафе стало для него чем-то вроде убежища, местом, где можно было хоть на время забыть о давящем грузе выбора.
Сегодня в кафе был только шеф-повар и Эля. Ее отец, Дмитрий Сергеевич, с утра пораньше уехал на оптовый рынок за свежими овощами и фруктами и должен был вернуться только поздно вечером, если вообще решится ехать в такую погоду. Она встретила Ваню привычной теплой улыбкой, которая всегда немного успокаивала бурю в его душе.
— Привет, чемпион! – весело сказала она. – Сегодня какой-то особенно уставший? Кофе покрепче? А папы нет, так что я тут за главную.
— Привет, Эль, – он попытался улыбнуться в ответ, но вышло, кажется, не очень убедительно. – Да, пожалуй, кофе. И что-нибудь… что обычно заказывают люди, у которых голова идет кругом.
— Хм, тогда это наш фирменный яблочный штрудель с шариком ванильного мороженого, – хитро подмигнула она. – Сахар и эндорфины – лучшее средство от дум.
Ваня согласно кивнул. Пока Эля колдовала у кофемашины и доставала штрудель, он устроился за своим любимым столиком у окна. На улице стремительно темнело, и первые тяжелые капли дождя забарабанили по стеклу. Ветер, до этого лениво шевеливший листья деревьев, вдруг взвыл, набрасываясь на вывески и зонтики летних веранд.
Не успела Эля принести ему заказ, как порыв ветра с оглушительным треском распахнул входную дверь, и в кафе ворвался настоящий вихрь, принеся с собой потоки воды и охапку сорванных листьев. В тот же миг свет в кафе моргнул раз, другой и погас. Стало совсем темно и немного жутко.
— Ой! – вырвалось у Эли. Она быстро поставила поднос на ближайший столик. – Вот тебе и «тихий вечер».
Дождь за окном превратился в сплошную стену воды, ветер завывал так, что казалось, вот-вот вышибет стекла. Эля подбежала к двери и с трудом, борясь с ветром, закрыла ее на засов.
— Похоже, мы тут надолго, – сказала она, переводя дух и отряхиваясь от капель. – И посетителей сегодня точно больше не будет. Надо закрываться.
Она повесила на дверь табличку «Закрыто».
— А ты… как ты пойдешь в такой кошмар? – она с тревогой посмотрела на Ваню, потом на бушующую стихию. – Может, переждешь здесь? Все равно мне одной тут сидеть, пока не утихнет.
Ваня колебался. С одной стороны, хотелось поскорее скрыться в номере. С другой – перспектива остаться здесь, с Элей, в пустом кафе, под вой ветра, необъяснимо притягивала.
— Если не помешаю, – кивнул он.
— Не помешаешь, – улыбнулась Эля. – Вдвоем не так страшно. Я сейчас свечи найду, папа где-то в кладовке держал на такой случай.
Через пару минут она вернулась с несколькими толстыми свечами и спичками. Расставив их на нескольких столиках, она зажгла их. Теплый, колеблющийся свет свечей разогнал мрак, создавая удивительно уютную, почти интимную атмосферу в гулком зале.
Снаружи бушевало. Ветер ломился в окна, дождь хлестал с такой силой, что казалось, мир за пределами кафе просто смыло.
— М-да, погодка, – протянула Эля, прислушиваясь к стихии. Она подошла к большому холодильнику с мороженым. – Жаль, конечно, но без электричества оно все равно растает. Не пропадать же добру?
Она с озорной улыбкой посмотрела на Ваню.
— Будешь спасать запасы мороженого вместе со мной? Есть фисташковое, шоколадное, клубничное… было. Сейчас это, скорее, ассорти «Сюрприз».
Ваня невольно улыбнулся. Вся тяжесть последних дней на мгновение отступила.
— От такого предложения не отказываются, – сказал он.
Эля достала две глубокие креманки, пару ложек и принялась щедро накладывать подтаявшее, но все еще аппетитное мороженое: себе – побольше клубничного с кусочками шоколада, Ване – ванильное с карамелью. Они уселись за столик, тот самый, у окна, за которым так часто сидел Иван. Колеблющиеся язычки пламени свечей отбрасывали причудливые тени на их лица.
— Никогда не думала, что буду есть мороженое в закрытом кафе во время урагана, при свечах, – Эля засмеялась, зачерпнув ложкой свое клубнично-шоколадное. – М-м-м, вкуснотища! А у тебя как?
Она с любопытством посмотрела на его креманку.
— Дай попробовать твое, – попросила она, протягивая свою ложку.
Ваня чуть удивленно, но с улыбкой зачерпнул немного своего ванильно-карамельного и поднес к ее губам.
— Осторожно, холодное.
Эля аккуратно сняла мороженое с ложки.
— О, карамель! Обожаю! – ее глаза довольно блеснули. – А ты мое попробуй.
Она набрала своего клубничного и протянула ему. Иван тоже попробовал.
— Клубничное тоже ничего, – кивнул он. – Хотя я больше по классике – ваниль, шоколад.
Эля хитро прищурилась и быстро запустила свою ложку в его креманку, выудив приличный кусок карамельного.
— Эй! – рассмеялся Ваня. – Грабеж средь бела дня… то есть, темной ночи!
— Это стратегический захват самого вкусного, – парировала Эля, с удовольствием отправляя «добычу» в рот. – Ты какой вкус вообще больше всего любишь? Если бы можно было выбрать только один на всю жизнь?
— Хм, сложный вопрос, – Иван сделал вид, что задумался, при этом незаметно стараясь отодвинуть свою креманку подальше от ее «посягательств». – Наверное, все-таки классический пломбир. Простой, но идеальный. А ты? Судя по всему, клубнично-карамельно-шоколадный?
— Я люблю все и сразу! – рассмеялась Эля, снова пытаясь дотянуться до его мороженого. – Особенно если оно чужое, тогда оно вдвойне вкуснее!
Они еще немного поборолись за остатки мороженого, смеясь и толкаясь ложками, как дети. Эта невинная возня сняла остатки напряжения.
Потом, когда мороженое было съедено, Эля вздохнула:
— Есть в этом что-то… пиратское, – сказала она, глядя на оплывающие свечи. – Или из старого романтического фильма.
— Или из фильма-катастрофы, где главные герои находят утешение в мелочах перед лицом неизбежного, – подхватил Ваня, и сам удивился своей легкости.
— О нет, только не это! – Эля шутливо стукнула его пустой ложкой по руке. – Давай лучше о чем-нибудь хорошем. Расскажи, например, как ты вообще в баскетбол попал? Не могу представить тебя маленьким, с мячом больше головы.
Иван усмехнулся.
— Ну, не совсем так. На самом деле, это было довольно прозаично. Классе в пятом, наверное. У нас в школе открыли баскетбольную секцию. Все пацаны из класса повалили записываться, ну и я за компанию. Не то чтобы я мечтал об этом, просто не хотелось отставать. Помню первую тренировку: бегали как сумасшедшие, мяч отнимали, толкались. А потом тренер, молодой такой парень, сам недавно играть закончил, показал пару финтов, как правильно бросать. И у меня вдруг получилось. Раз, другой. И это ощущение… когда мяч идеально ложится в руку, когда ты видишь траекторию, и он, как по волшебству, залетает в кольцо… Это было круто.
Он говорил увлеченно, его глаза блестели в мерцающем свете свечей.
— Мне просто понравилось. Понравилось движение, команда, азарт.Просто играл, потому что это приносило радость. Потом уже пошли первые соревнования, первые победы, первые серьезные тренировки с Виктором Степановичем… А у тебя как? Всегда знала, что хочешь… ну, здесь, в кафе, всю жизнь? Или были другие мечты?
Эля задумчиво размешивала остатки растаявшего мороженого в креманке. Пламя свечи отражалось в ее глазах.
— Кафе – это папино детище, я ему помогаю, и мне это нравится, честно. Общение с людьми, эта атмосфера… Но если говорить о мечте… – она подняла на него глаза, и в них зажегся особенный огонек. – Я хочу стать ландшафтным дизайнером.
— Ландшафтным дизайнером? – Иван удивленно приподнял бровь. – Это… неожиданно. И очень интересно. Почему именно это?
— Мне кажется, это так здорово – создавать красоту из… ну, почти из ничего. Превращать запущенный участок земли в цветущий сад, продумывать каждую деталь, каждую тропинку, каждый кустик. Чтобы людям было приятно там находиться, чтобы это место радовало глаз, успокаивало. Помню, в детстве у бабушки в деревне был старый, заросший сад. Я часами там пропадала, представляла, как бы я его переделала: здесь – прудик с лилиями, там – альпийская горка, а вон там – беседка, увитая диким виноградом. Это как… как рисовать, только живыми красками, которые меняются со временем года.
Она говорила с таким воодушевлением, что Ваня невольно залюбовался ею. Свет от свечи мягко очерчивал ее профиль, играл в выбившихся из прически прядках.
— Я даже курсы закончила заочные, – немного смущенно добавила она. – Читаю много специальной литературы, журналы смотрю. Иногда делаю эскизы для знакомых, так, для души. Папа говорит, что если я серьезно настроена, он поможет мне открыть свое небольшое дело, когда немного поднакопим. Он верит в меня.
— У тебя получится, Эль, – искренне сказал Ваня. – Я уверен. Когда человек так горит своим делом, у него просто не может не получиться. Ты так рассказываешь, что я уже вижу эти сады. Это очень красиво.
— Спасибо, – она улыбнулась, и эта улыбка в полумраке, освещенная лишь свечами, показалась Ивану еще более теплой и настоящей. – А ты? О чем ты мечтал в детстве, если не о баскетболе? Ну, до того, как он стал твоей жизнью?
— Ох, – Иван рассмеялся, откидываясь на спинку стула. – Да кем я только не мечтал быть! Космонавтом, конечно, как все мальчишки моего возраста. Потом хотел стать ветеринаром – очень любил животных, у нас всегда были собаки, овчарка Рекс и потом смешной такой терьер Макс. Был период, когда я зачитывался книгами о пиратах и хотел стать капитаном корабля, бороздить моря. Дед мой, помнишь, я рассказывал, он был связан с морем. Наверное, от него это. Он такие истории рассказывал, что дух захватывало. О штормах, о дальних странах, о сокровищах…
— С пиратами у нас сегодня почти получилось, – усмехнулась Эля, кивнув на завывающий за окном ураган. – Только рома не хватает и попугая на плече.
— И сундука с золотом, который мы делим при свечах, – подхватил Иван, входя в игру.
Они еще долго болтали, перескакивая с темы на тему. О смешных случаях из школьной жизни: как Эля однажды перепутала кабинеты и зашла на урок к старшеклассникам, а Ваня рассказал, как они с друзьями пытались построить плот и уплыть по местной речке, но он развалился у самого берега. О любимых книгах и фильмах, о музыке, которая заставляла их сердца биться чаще. О нелепых страхах – Эля призналась, что до сих
пор боится грозы, особенно когда одна, а Ваня рассказал, как в детстве панически боялся клоунов после неудачного похода в цирк. Они смеялись, делились какими-то мелкими, незначительными, но такими важными для понимания друг друга деталями. Свечи оплывали, создавая причудливые узоры из воска на блюдцах.
Буря за окном не утихала. Время словно остановилось, заперев их в этом маленьком, освещенном дрожащим пламенем свечей мирке, где существовали только они двое и их тихие голоса, то и дело прерываемые смехом.
В какой-то момент Эля, рассказывая очередную забавную историю о своем коте, который любил воровать носки, так увлеклась жестикуляцией, что прядь волос выбилась из-за уха и упала ей на глаза, блеснув в свете свечи. Ваня, не отдавая себе отчета в своих действиях, повинуясь какому-то внезапному, почти неосознанному порыву, протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал эту прядь ей за ухо. Его пальцы на мгновение коснулись ее теплой щеки.
Эля замолчала на полуслове. Ее глаза встретились с его, и в них, расширившихся от неожиданности, промелькнуло что-то неуловимое – удивление, может быть, легкий испуг или смущение. Она чуть заметно отодвинулась, инстинктивно отстраняясь, и отвела взгляд, уставившись на оплывшую свечу. Воздух между ними снова наполнился тем едва уловимым напряжением, которое, казалось, ушло вместе с первыми ложками мороженого и беззаботным смехом.
Тишину нарушал лишь неистовый вой ветра и яростный стук дождя по крыше и окнам. Ураган снаружи продолжался, но внутри маленького кафе, в дрожащем свете свечей, казалось, зародился свой, невидимый глазу шторм эмоций.