Единственно верный

Гостиная в бунгало снова стала штабом. Воздух был прохладен от кондиционера, но накалялся от общего напряжения. После ухода Кирино прошло около 20 минут и чувство осады не покидало.

Элайджа ходил из угла в угол, его босые ноги бесшумно ступали по полированному дереву. Взгляд был сфокусирован где-то за пределами комнаты, жесткий и неумолимый.

— Бастиан, — его голос прозвучал тихо, но с такой плотной стальной интонацией, что Себастьян выпрямился на стуле, отложив телефон. — Если Кирино прав, то у Эмануэле достаточно рычагов давления... и этот старик играет в бога с жизнями наших близких. С мамой. С этой... Люцией. С собственным сыном. Нужно не ослабить его, нужно уничтожить. Найти точку опоры, чтобы стереть с лица земли его влияние, его империю, его иллюзию всемогущества. Найди мне всю информацию по семье Бьянки. Каждую мелочь. Каждую авантюру. Каждого врага.

Себастьян долго смотрел на него, оценивая масштаб задачи и ярость босса, стоящую за ней. Затем медленно кивнул.

— Это глубокое погружение. Глубокое и грязное. Мне придется лететь в Италию лично. Там есть люди, которые не станут говорить по телефону даже за деньги, им нужно смотреть в глаза. И архивные дела, которые не оцифрованы...

Он невольно, почти рефлекторно, бросил взгляд на Джастина. Тот сидел, скрестив руки, на лице была каменная маска, но в уголке глаза дрогнула едва заметная тень. Элайджа заметил этот взгляд, но не понял его смысла. А вот Тадао — понял.

— Подожди, — мягко вклинился модельер, подойдя к мини-холодильнику, налил три бокала воды, позволив себе несколько секунд на размышление. — Вы же должны были улететь на Сардинию две недели назад. Ваш медовый месяц... Вы его уже трижды переносили из-за наших дел.

Себастьян сжал губы, но промолчал. Джастин отвернулся к окну. В его молчании была целая повесть о разбитых планах и тихой, но стойкой преданности.

— Вот и идеальное прикрытие, — заключил Тадао, ставя бокалы перед ними, а его голос стал деловым и таким сексуально стратегическим. — Молодая, влюбленная пара в свадебном путешествии по Италии. Роскошные отели, рестораны, экскурсии. Кто заподозрит? Тин летит с тобой, Себастьян. Не просто как телохранитель, а как муж. И его роль — не просто охрана. Дон — не подросток в пубертате, чтобы мы пренебрегали безопасностью. Если мы собрались копать под него, то вы оба становитесь мишенью. Вы будете прикрывать друг другу спину.

Себастьян и Джастин переглянулись. Между ними пронесся безмолвный диалог: досада, тревога, а затем — принятие и та самая любовь, которую не смогли бы разрушить и сотни тысяч опасностей.

— Прикрытие... рационально, — наконец сказал Себастьян, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тень чего-то, кроме усталости, можно сказать, это была почти что ирония. — Свадебное путешествие в логове зверя... Романтично.

Джастин выдавил из себя короткую, сухую улыбку: — Номера для новобрачных будем заказывать?

— Только с видом на море, дорогой, — парировал мамино Золотце, уже доставая телефон, чтобы заказать билеты на ближайший рейс до Милана. — И лучшее шампанское. Работа есть работа, но и прикрытие должно быть идеальным!

Спустя две недели они вернулись. Загорелые, но не расслабленные. В их движениях была усталость не от пляжа, а от постоянной бдительности. Они сидели в кабинете особняка семьи Моран, но теперь перед ними лежала не виртуальная, а физическая добыча: распечатки, флешки, несколько старых фотографий.

— Оказывается, змеиное гнездо трещит по швам, — начал Себастьян, отхлебывая крепкий кофе. — Слухи, которые мы подтвердили через три разных источника. Северус-то, наследничек, играет против отца. Он не хочет ждать естественной кончины папочки и не хочет устраивать кровавый переворот — это дурной тон. Он хочет, чтобы старика... устранили внешние силы. Он уже несколько лет по капле сливает информацию о маршрутах, встречах, слабых сторонах безопасности Эмануэле его главному конкуренту с юга.

— Он хочет, чтобы отца убрали, как убрали Дину, — мрачно добавил Джастин и все взгляды устремились к нему. — Да. Любовница, та самая, что выгнала мадам Люцию. Мертва уже четыре года. Официально — ДТП, пьяный водитель скрылся. Неофициально — заказное убийство. Наши источники в полиции Милана шепчут, что это была месть одного из обиженных главарей клана, с которым Бьянки не захотел сотрудничать. Или... по другой версии — попытка спровоцировать у старика сердечный приступ.

— Вот только сердечный приступ не случился, — перебил Бастиан. — Эмануэле даже на похороны не пришел. Отправил цветы. Единственное, что изменилось — он стал еще параноидальнее и... переместил свое внимание на оставшихся детей. Северус под колпаком. Фиоретта с мужем и детьми не покидает особняк Бьянки. А за матерью Кирино установлена круглосуточная слежка. Не уверен, что для защиты...

Тадао похолодел: — Что ты имеешь в виду?

— Пока мы там были, Тин, следя за виллой Люции, убрал за неделю троих «наблюдателей». Не дилетантов, профессионалов. Они не просто присматривали. Они оценивали режим, уязвимости, привычки. Эмануэле, скорее всего, держит ее как козырную карту против Кирино. И если почувствует, что контроль ускользает... — Себастьян не стал договаривать.

Элайджа тарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

— Значит, он уже в курсе, что Кирино вышел на контакт с нами. Или просто перестраховывается. Неважно. Забрать ее. Сейчас. Пока не стало поздно.

— Кирино не сможет этого сделать сам. Его вычислят в момент, — сказал Тадао, но в его глазах уже мелькала не тревога, а творческий расчет. — Нужны чужие, быстрые люди и... неуязвимые для местных. Такие, чтобы у Бьянки даже мысли не возникло связываться.

В комнате повисла пауза, насыщенная грозными выводами. Враждующие сыновья, мертвая любовница, мать-заложница... И в центре этой паутины — их семья. Элайджа встретился взглядом с Тадао. Решение было прочитано без слов.

Джастин медленно улыбнулся, уголок рта дернулся в знакомом Тадао и Элайдже выражении — когда он вспоминал кого-то одновременно опасного и полезного.

— Есть один вариант. Жесткий, но чистый. Антон Лукьянов.

В воздухе повисло короткое молчание. Даже Джастин кивнул, словно этот вариант был очевиден.

— И почему я сразу не подумал о нем? — задумался Тадао, хорошо зная историю дружбы мужа и русского мафиози.

— Ну да, Антон – идеальная кандидатура, — подтвердил Джа, улыбаясь. — Если я ничего не путаю, то он сейчас в Праге, но его люди есть везде, включая Тоскану. Его люди работают и в Италии, но они — анклав. Свои правила, своя лояльность. У Тони давний счет к Бьянки из-за одного сорванного контракта на поставку оружия через Триест. Он будет рад щелкнуть Эмануэле по носу. А главное — итальянцы не рискнут открыто связываться с его организацией. Это будет означать полномасштабную войну на всех фронтах, к которой Дон сейчас не готов, Для Эмануэле прямое столкновение с ним — это не война. Это исчезновение с радаров. Антон не воюет. Он стирает в пыль противников. И старый Дон это знает.

— Он поможет? — спросил Себастьян, хотя тон его голоса уже звучал как утверждение.

Элайджа позволил себе короткую, безрадостную улыбку: — Для него это будет интересной задачей. И долгом старой дружбы. Мы предоставим ему всю информацию по схемам Бьянки в Восточной Европе — ему это пригодится для чистки границ. Но Тони согласился бы и просто так, чтобы сделать мне приятное. Я позвоню ему сам. План должен быть молниеносным...

Элайджа тут же набрал друга и говорил с ним около получаса, объясняя ситуацию. Конечно же, Антон согласился помочь и сказал, что отправит им подробный план действий.

—Тони отправил план... — спустя 15 минут пришло сообщение на телефон Элли и он озвучил предложение друга. — Он вывезет Люцию не в нейтральную зону, а в Россию, на свою территорию, под личную охрану. Продержит там пару дней, чтобы сбить со следа и убедиться, что за ней не идут. А потом привезет ее на своем личном самолете прямиком в Вегас. Без пересадок, без лишних глаз.

— В Вегас? — удивился Тадао, а потом вспомнил, что у него же там есть свой отель.

— Это идеальная точка сбора. Нейтральная, шумная, с налаженными каналами безопасности. Мы сможем встретить ее там, — объяснил Джа, уже видя логистическую цепочку. — Мы с тобой и Джастином остаемся в Америке, Бастиан летит прямо сейчас в Минск, а оттуда на машина в Москву. Люция должна увидеть сына сразу, как только окажется в безопасности. Мама... наверное, лучше взять ее с собой, а то она устроит как тогда истерику, что мы ее мужчину запугали или еще хуже - в этот раз похитили!

— Кирино не должен знать... — заявил модельер и продолжил, — Потому что его спокойствие будет показателем того, что это или он ее забрал, или мы...

Себастьян успел на самолет через 2,5 часа, и Антон отписался, что его самолет тоже в течение полутора часов вылетит в Италию...

Сложная партия началась, но мужчина Вайолет об этом не знал...

Кирино уставился на экран своего телефона. Пустой чат с матерью. Каждое утро, ровно в 7:30 по-тоскански, приходила одна и та же открытка: чашка кофе, цветок в саду, солнце над холмами и подпись «Buongiorno, figlio mio»*.

*(от автора: с итальянского переводится как "Доброе утро, сынок")

Позавчерашней фотографии с цветами не было... Вчерашнего «доброго утра» не было. Сегодняшнего — тоже. Мужчина набрал номер мамы, но абонент оказался недоступен. Поэтому Кирино позвонил телохранителю, оставленному присматривать за мамой, но тот не брал трубку...

"Может быть, в доме стало опасно и он увез ее в другое место? Или... Эмануэле добрался до нее?" — волновался мужчина и не знал, что делать.

Сказать Элайдже и попросить помощи? Но доверяет ли он ему настолько, чтобы спасать его мать? Может, они просто разрешают ему быть с Ви, пока ищут информацию о правдивости его слов?

Он уже заходил в приложение авиакомпании, чтобы оформить билет на самолет до Тосканы, когда раздался мягкий стук в дверь. Вайолет, сияющая и легкая в своем летнем платье подошла к нему, обнимая, и все напряжение в теле мужчины заметно убавилось.

— Кирино, дорогой! Дети только что прислали потрясающую идею! Они предлагают нам всем махнуть на несколько дней в Вегас! Сменить обстановку, шоу посмотреть. Тадао говорит, у него там деловые встречи накрываются, и он хочет, чтобы мы составили компанию. Полетим завтра!

Кирино заставил свое лицо расплыться в улыбке, подавив ком тревоги за маму: "Вегас, конечно, не Италия... Но это хоть куда-то. А там... там я уже найду способ вырваться к маме..."

— Конечно, amore mio. Звучит чудесно, — сказал он, целуя ее в лоб, а его мысли уже были за тысячи километров, в тихом домике среди виноградников.

Частный ангар следующим вечером в Лас-Вегасе был похож на гигантскую пещеру из бетона и стали. Кирино вышел из лимузина, подавая руку Вайолет. Он был напряжен, как струна, едва поддерживая светский диалог. Мужчина думал только о том, как бы улизнуть через пару часов, чтобы лететь в Рим первым же рейсом, а когда найдет маму, то объяснит Вайолет причину своего внезапного побега...

— Тадао сказал встретиться здесь, у ангара 7, — весело говорила Вайолет, оглядываясь. — Интригует!

Когда они подошли, Кирино увидел лишь Тадао, Элайджу и Джастина. Никаких признаков деловой встречи. Только тяжелая и ожидающая тишина.

— Где потерял мое Золотце, Тин? — спросила Вайолет, но тут ее внимание привлек звук открывающегося люка у неприметного «Гульфстрима».

Ви хоть и улыбалась, но уже успела заметить, что Бастиана не было дома несколько дней, это ее тревожило, не смотря на то, как искренне она улыбалась буквально мгновение назад. Рядом будто высеченный из мрамора тревоги, стоял Кирино. Он не отрывал взгляда от дверного люка.

Первой появилась Люция Каррера. Небольшая, хрупкая женщина в простом темном платье, с лицом, на котором страха и достоинства сплелись в тонкую, несгибаемую сетку.

Глаза Кирино встретились с ее глазами. Его мир перевернулся. Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что затмило все звуки. Люция Каррера спустилась по трапу, придерживаемая Себастьяном, а ее взгляд, полный слез и невероятного облегчения, нашел сына. Он забыл обо всем — о Вайолет, о детях, о том, где они. Кирино просто бросился вперед, и через секунду уже держал маму в объятиях, ощущая, как мелкая дрожь страха в ее теле постепенно затихает. Мужчина прижался щекой к седым волосам матери, а ее пальцы впились в ткань его рубашки, как будто боясь, что это мираж.

— Mamma... — вырвалось у него хриплым шепотом, который не был предназначен ни для чьих ушей.

Вайолет замерла в изумлении, глядя на эту сцену. Она еще ничего не понимала, но женское сердце уже сжималось от странного предчувствия.

За ними, уже спускалась еще одна фигура. Высокая, мощная, в отлично сидящем простом костюме. Антон. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по встретившим, задержался на Джа, и он едва заметно кивнул. Дело сделано.

— Джа, привет. Как видишь, гостью доставил в целости. С хвоста сняли трех назойливых птичек. Теперь их перья летают по долине.

— Спасибо, Тони, — тихо сказал Элли, и в этом слове была вся глубина их непростой, но железной дружбы.

Только тогда Кирино оторвался от матери, его взгляд, полный немого вопроса и щемящей благодарности, переводился с Тадао на Элайджу, на Антона. Он все еще не мог говорить.

— Спасибо, — тихо, но четко сказал Кирино, не выпуская ее руки, и это обращение было к Антону.

Антон глянул на него, оценивающе, и кивнул.

— Я помогал другу. А мадам Ви мне как родная. Твоя мать — герой. Не пикнула даже. Теперь она под вашей защитой. — Он затем посмотрел на Элайджу. — Джа, все детали у Себастьяна. Я пошел. В Праге дел по горло.

Он так же без церемоний развернулся и скрылся в самолете. Тяжелый люк захлопнулся.

Люция посмотрела на незнакомых мужчин, на лицо сына, в котором читалась смесь облегчения и ярости, и спросила единственное, что ее волновало, когда увидела стоящую в полном непонимании Вайолет на итальянском: — Кирино, сынок... женщина, о которой ты писал... это она?

— Да мама, это она... — Кирино, все еще держа руку матери, обернулся к ней, а в глазах была боль, правда и бесконечная усталость от лжи.

— Кирино? — только и смогла спросить Ви, потому что до сих пор не понимала, что тут происходит.

— Виво... познакомься, это моя мама... Люция, — представил он с улыбкой, говоря на английском, когда смотрел на любимую женщину, а после перевел взгляд на мать, — Мама, это Вайолет, женщина, которую я люблю и с которой хочу жить долго и счастливо... Это Элайджа, сын Виво, а рядом с ним - его муж Тадао...

— Мадам, я уверен перелет был длительным и тяжелым. Давайте поедем отдохнуть? — предложил Тадао, говоря на очень даже неплохом итальянском, улыбаясь, — А поговорить мы сможем утром.

Все согласились и расселись по машинам: Люция, Кирино, Ви и Джа с Тадао в одну, а телохранители в другую. По дороге Люция быстро нашла общие темы с Вайолет и они болтали о том, какая шикарная оранжерея в Белладжио и что они обязательно завтра туда с ней сходят.

— Извини, мы не могли сказать тебе. Это было слишком рискованно, в первую очередь для мадам Люции. Но теперь у Бьянки нет давления на тебя, а у твоего брата развязаны руки... — тихо объяснил Элли, но его ткнул в бок пальцем Тадао.

— Не при женщинах, Элли... — шепотом одернул мужа модельер.

В отеле первым делом проводили Люцию в номер, чтобы она могла отдохнуть. И как только дверь за старушкой закрылась, Вайолет, нахмурившись, схватила Элайджу и Тадао под локти, крепко сжимая, и потащила по коридору, не говоря ни слова, а следом за ними шел пытающийся сдержать смех Кирино...

Дверь номера Вайолет захлопнулась тихо, после того как в нее последним вошел Кирино. Ви развернулась, и ее взгляд, горящий от гнева и страха, в первую очередь пришелся на Элайджу.

— Ты! — ее голос, срывающийся на крик, был обращен именно к нему, к ее сыну. — Элли! Ты с ума сошел совсем?! Ты видел ее лицо? Она была напугана и в шоке! Мозгов совсем нет, а если бы у Кирино от переживаний случился инфаркт! Ты что, не думаешь вообще?! Ему не 20!

В каждой ее дрожи, в этом яростном, почти истеричном крике сквозил не просто гнев, а давний, костный ужас. Ужас от того, что можно в один миг потерять самого дорогого человека — так же, как 11 лет назад она потеряла Денни, чье сердце просто остановилось.

Элайджа, не привыкший к ее вспышкам гнева, не нашел слов, увидев в ее глазах эту первобытную панику.

Именно тогда шагнул вперед Тадао. Он мягко, но настойчиво встал между ними, повернувшись к Вайолет.

— Мама, это я все придумал. Вся операция. Элли лишь позвонил Тони. Это моя идея, — его голос был ровным и спокойным, попыткой стать громоотводом. — Так было нужно. Чтобы никто, даже ты, не мог случайно что-то выдать. Себастьян лично летал в Москву, чтобы встретить Люцию и все ей объяснить, он сказал ей, что мы от ее сына. Мы защищали в первую очередь тебя и Кирино.

Но его слова, вместо того чтобы утихомирить, подлили масла в огонь.

— ЗАЩИЩАЛИ?! — Вайолет взорвалась с новой силой, ее внимание теперь разделилось между ними обоими. — Вы играете в опасные игры с живыми людьми! Вы...

Она не закончила... эмоции выплескивались наружу и Ви в ярости резко шагнула к Элайдже, а ее рука, сжатая в кулак, поднялась, чтобы ударить его в грудь — не больно, больше от бессилия.

В этот момент Кирино, до этого молча наблюдавший из глубины комнаты, мягко подошел к ней сзади. Его руки обвили ее талию, а губы коснулись щеки в нежном, полном сожаления поцелуе. Она вздрогнула и замерла как лань в свете фар.

— Не ругай детей, — прошептал он так тихо и с такой любовью, что это прозвучало сильнее любого крика. — Ругай меня... Потому что я должен был рассказать вам всё с самого начала. Они... они спасли то, что я не смог уберечь один. Они спасли мою мать. И меня — от сумасшествия.

Вайолет замерла. Ее гнев, такой яростный и мгновенный, начал таять под теплом его слов и этого объятия. Она обернулась в руках любимого мужчины, и в ее глазах, наконец, проступили не только слезы ярости, но и облегчения. Элайджа осторожно выдохнул. Тадао поймал его взгляд: буря, казалось, утихала, но осадок, тяжелый и горький, оставался в воздухе, и важный разговор должен был состояться... Здесь и сейчас...

И пока Кирино рассказывал своей женщине все подробности, которые когда-то рассказала ему Люция, начиная с первого дня появления в доме Дины с дочерью, в далекой от Нью-Йорка Италии Эмануэле Бьянки получил информацию от своих шпионов о том, что Лукьянов был совсем не нежен с похищенной женщиной и она не пережила допрос... Он знал, что это конец... сегодняшнюю ночь старик не переживет, потому что Северус в день смерти Дины пообещал ему: "Если с моей мамой что-то случится по твоей вине, ты умрешь в тот же день... и смерть твоя не будет легкой..."

Эмануэле не собирался доставлять сыну удовольствие запытать себя до смерти, поэтому просто ввел себе тройную дозу инсулина, а после заперся в комнате и... умер в одиночестве от гипогликемии...

Тишину в коридоре отеля разрезал вибрирующий звонок незнакомого номера. Кирино взглянул на экран — код Италии. Он проигнорировал телефон, дав ему замолчать, и лишь когда оказался рядом с Джа, он набрал номер обратно, коснувшись иконки динамика.

— Кирино, это Северус. Эмануэле умер ночью, — бархатный голос взрослого мужчины, уже не мальчишки, заговорил с другого конца мира.

— Северус, — тон Кирино звучал ровно, как отполированный лед. — Приношу формальные соболезнования. Хотя наше общее горе по поводу его ухода, полагаю, можно измерить микроскопическими дозами.

С того конца донеслось тяжелое дыхание, будто человек говорил, стиснув зубы: — Благодарю за то, что ответил. Я обещаю, эта семья больше не станет твоей тенью. Но я обязан... я обязан сообщить о маме. Это его рук дело. Её забрали русские. Если она еще жива... Я не знаю, с какой стороны подступиться к этой пропасти.

Кирино позволил паузе повиснуть, тяжелой и значимой, обдумывая, стоит ли говорить ему, но увидел кивающего Элайджу: — Русские её не брали, Северус.

— Что? — Голос младшего брата дрогнул от внезапного удара. — Мои источники подтвердили...

— Твои источники подтвердили факт, но не контекст. Антон Лукьянов не похититель. Он — эвакуатор. Он извлёк её из-под прицела. Из-под прицела Эмануэле. И доставил сюда. Ко мне. В Нью-Йорк.

Тишина в трубке стала густой и абсолютной, как вакуум. Кирино представлял его — нового Дона Бьянки, в темном кабинете палаццо, сжимающего телефон так, что болели и белели костяшки.

— Ты... лжешь, — наконец выдохнул Северус, и в его голосе была не злоба, а изможденная, почти детская надежда, которая боится себя. — Чтобы успокоить. Чтобы я не ринулся в крестовый поход, который может развязать мировое столкновение мафиози.

— Я бы не стал осквернять её имя ложью. Ни перед тобой, ни перед её памятью. Она здесь. В безопасности. Под большей охраной, чем золотой запас Форт-Нокса. Она даже... — И тут его монолог прервало новое, живое звучание.

Пока они с Элайджей медленно шли в оранжерею, донесся голос. Ясный, словно колокольчик, полный того теплого, медового тембра, который не спутать ни с чем. Говорили на итальянском. Кирино замолк, прислушиваясь.

Люция щебетала совсем недалеко: — ... Великолепно, это же чистая магия! Эти линии... они летят, как потоки энергии! В мои-то годы открыть для себя такое видение — это дар. Наконец-то могу назвать кого-то внуком от всего сердца, без этой вечной игры в фамильные роли!

Уголок губ Кирино дрогнул в почти неуловимой улыбке. Не говоря ни слова, он зашагал на голос матери, неся телефон в руке, как факел, освещающий истину.

— Слушай, — тихо, но четко произнес он в микрофон.

Он вошел в просторную небольшую комнатку, залитую мягким светом и наполненную различными экзотическими цветами. Люция, похожая на оживший портрет эпохи Возрождения, сидела в глубоком кресле-качалке. На её коленях был развернут большой альбом с эскизами. Её изящные пальцы с легким благоговением касались линий, начертанных карандашом и тушью. Рядом, слегка смущенно склонив голову, стоял Тадао, его лицо озаряла мягкая улыбка.

Люция, не замечая сына, поглощенная листами альбома, продолжала хвалить модельера, в ее голосе звучала радость и легкость: — Нет, правда, Тадао, твои эскизы — они дышат. Каждый набросок — это характер, судьба. Я видела архивы великих кутюрье, но это... это не просто платья и костюмы. Это доспехи и признания для тех, кто их наденет. Смотри, этот силуэт — он строгий, как обет, а этот — легкий, как забытое обещание. Мой новый внук — не портной, ты — психолог, одевающий людей в эмоции и чудеса!

— Мадам Люция, вы мне льстите... — отмахнулся японец, улыбаясь.

— Ахаха, никакой мадам Люции! Зови меня бабушкой! — засмеялась она, прервав модельера.

Кирино поднес телефон так близко, что в динамике, за тысячи километров, в тишине итальянской ночи, должно было раздаться каждое слово, каждый оттенок беззаботной радости в голосе их матери.

В ответ донесся лишь сдавленный звук — то ли рыдание, то ли смех облегчения, который Северус не в силах был сдержать.

— Слышишь? Ни один волос не упал с ее головы. Она в полном порядке. Просто... нашла новое увлечение. И, кажется, безвозвратно решила взять во внуки лучшего дизайнера в мире, изучая эскизы его будущих коллекций. — Голос Кирино стал тише, обрел несвойственную ему глубину.

Северус сейчас звучал будто разорванный на части облегчением, стыдом и тоской: — Мама... Бог ты мой... Это... это её голос, когда она чем-то искренне увлечена. Такой я ее слышал только в детстве, только когда она по-настоящему была счастлива. — Послышался глухой стук, будто он опустился в кресло, не в силах больше стоять. — Спасибо. Кирино. Grazie. Спасибо, брат...

Слово «брат», вырвавшееся спонтанно, повисло между континентами — колючее, непривычное, но уже лишенное прежней смертельной горечи.

— Она останется здесь, ровно настолько, насколько пожелает сама, а сейчас ей нужен покой. Тишина, хороший свет для вязания и красивые цветочки... И меньше семейных бурь. От всех нас... — Кирино кивнул, будто тот мог его видеть.

Северус заговорил уже собраннее, голос взрослого серьезного и опасного мужчины возвращался к нему: — Да. Я понимаю. Скажи ей... передай, что она свободна. Что я... позвоню ей завтра. Когда найду нужные слова. Если она захочет... я бы хотел увидеть ее...

Связь оборвалась. Кирино сделал фото мамы в кресле в окружении цветов, отправил брату и только теперь опустил телефон. Его взгляд встретился с взглядом матери. Люция наконец заметила его, и её глаза, мудрые и усталые, блеснули безмолвным вопросом. В ответ он лишь покачал головой — "всё в порядке" — и позволил себе расслабить плечи. Старушка улыбнулась своей искренней улыбкой и снова обратилась к альбому, проводя пальцем по контуру эскиза вечернего платья, нарисованного ее новоиспеченным внуком. В изгибе карандашной линии отражался свет, и в этой тихой мини-оранжерее, пахнущей разнообразными цветами, казалось, треснула и начала медленно таять глыба многолетнего льда, принося в семью спокойствие и безмятежность...

Через 3 дня семья Моран в новом составе вернулась в Нью-Йорк, а через 4 месяца Кирино и Ви поженились, свадебные наряды создавал Тадао, а сама церемония проходила на Бали. Люция, когда познакомилась с Оливией, влюбилась в добрую и мягкую девчонку даже больше, чем в талантливого модельера. Вайолет взяла двойную фамилию - Моран-Каррера, как и Кирино. Он сделал это в благодарность за то, каким человеком бывший муж его любимой женщины воспитал сына, несмотря на то, в каком темном мире они крутятся...

На свадьбу Кирино прилетел и Северус. Конечно же, материнское сердце растаяло, особенно когда она узнала, что ее младший сын, как и старший, держал Эмануэле вдали от нее всеми способами, какими только мог. Это было грандиозное событие, на котором присутствовали 4 действующих мафиози(Элайджа, Хима, Антон, Северус) и один бывший – Най Киттичат с супругой Кирой. Пусть гостей было не много, но они — самые близкие.

На праздновании 4 самым сильным мира сего пришло приглашение... на черный аукцион драгоценностей, который состоится через 3 месяца, но подтвердить свое присутствие и своего "плюс один" нужно было уже сейчас... к приглашению были приложены несколько лотов, чтобы заинтересовать будущих покупателей.

Когда Тадао увидел брошку, его взгляд загорелся, а тонкие пальцы сильнее сжались на руке мужа и мафиози ощутил, как его красавчика слегка подтряхивает: — Элли! Элли! Я ее хочу! Вот эту брошку! Она мне надо! Очень-очень надо! Ты ведь купишь, да?

— Конечно, Звереночек, куплю... — улыбнулся Элайджа, а Тадао быстро и сильно обвил мужа за талию, положив голову на его плечо и зажмурившись от счастья, пока мафиози обнял свое японское чудо за плечи в ответ, чмокнув в макушку, — Все что угодно для тебя, любимый... даже "Сердце океана"...

"Человек так устроен, что когда что-то или кто-то зажигает его душу, все становится возможным." © Лафонтен.