Единственно верный

***Вернемся во вчерашний вечер***

Вечер перед свадьбой был наполнен теплым светом и смехом, собравшим в гостиной самых близких. Длинный стол ломился от угощений, а воздух вибрировал от предпраздничного волнения. Именно тогда Оливия, с бокалом вина в руке, с хитрой улыбкой подняла тост.

— За самых невероятных женихов на свете! И за мою гениальную идею! Помнишь, Элли, как я полгода назад буквально за шкирку тащила тебя на тот показ в Милане? А ты упирался, говорил, что ты же не девчонка и тебе не 16, чтобы по показам мод ходить!

Все взоры обратились к Элайдже. Тот откашлялся, пытаясь сохранить суровость, но уголки его губ предательски подрагивали.

— Ты тогда просто умоляла меня пойти с тобой... — пробурчал он, но в его глазах вспыхнула теплая искорка, — И да... я сидел в первом ряду, совершенно не в духе. А потом вышел покурить, а когда вернулся... я услышал звук. Легкий, словно ветерок. Это переливалось монисто на его костюме. И... — он замолчал на мгновение, глядя на Тадао, — что-то щелкнуло. Еще до того, как я увидел его лицо. Я влюбился в один только этот звук.

Все ахнули. А Тадао, сидевший рядом, фыркнул, но глаза его сияли.

— Сложный был день, — добавил модельер, качая головой, — Ронни и Торри улетели обратно в Токио, потому что их мама попала аварию, Куки напилась, а ведущий все испортил... Оливия своей просьбой сшить для нее платье, конечно, подняла немного мне настроение... И вот появляется этот... этот высокомерный придурок... — он легонько толкнул Элайджу плечом, — смотрит на меня томным взглядом и говорит: "Лив, представишь меня своей прекрасной спутнице? Я бы с удовольствием посмотрел на танец живота в ее исполнении!"

В гостиной взорвался хохот. Элайджа смущенно потер затылок.

— В свою защиту скажу, он стоял ко мне спиной, волосы длинные, в нежно-сером пиджаке и белых брюках. И был... неотразим.

— А я сразу поняла! — воскликнула Оливия, — Когда мы покидали Милан, он был в такой ярости! Не на шутку, даже голос на меня повысил! Ругался на всех, кто попадался на пути, потому что не мог найти того самого «японского модельера с глазами бури». Я тогда подумала — либо он сейчас кого-нибудь прибьет, либо это та самая любовь, о которой пишут в книжках.

Вайолет нежно улыбнулась, глядя на сына.

— А когда он вернулся домой... его взгляд был таким потерянным. Прямо как у щенка, которому хозяин сказал «стереги дом», а сам уехал на неопределенный срок. Он ходил по дому, ничего не видя и не слыша.

Настала очередь Антона. Русский, отхлебнув виски, хмыкнул.

— А я помню звонок из Токио. Голос у него был такой... ошалевший: "Антон, — говорит, — спасай друг! Мне нужно, чтобы груз с моего самолета, что не может приземлиться в Японии, доставили в Токио!" Я тогда подумал: с этим парнем что-то не так, так волнуется из-за какого-то груза... можно же дождаться окончания тайфуна и спокойно его получить. А потом понял: все, пиши пропало... и тут Джа выдает: "Влюбился в это японское чудо по уши..."

Элайджа покраснел, но не стал отрицать. Он взял руку Тадао в свою и крепко сжал.

— Да, — просто сказал он, глядя на сестру с внезапной нежностью, — Ты была права. Он мой единственный. Самый главный в моей жизни. Я влюбился. В звук монисто, в гневные глаза, в упрямого японского модельера, который... приперся в мою машину на парковке в Милане и приворожил своей задницей... И с каждой секундой рядом с ним этот приворот становится только сильнее.

В гостиной воцарилась умиротворенная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Оливия сияла от радости, понимая, что стала невольной виновницей этого счастья. А позже, когда гости разошлись, Тадао попытался утянуть своего будущего мужа в их домик, но парочку остановила Вайолет.

— Женихи ночуют в разных комнатах! — безапелляционно заявила она, скрестив руки на груди, пока за ней стояли улыбающиеся друзья Элли.

— Ма! Эти глупые традиции – пережиток прошлого! — попытался отстоять свое право на любимого мафиози, но женщина была непреклонна.

— Ты будешь спать в комнате на втором этаже, Тадао, а Элли в домике, — продолжила она, но тут вмешался Хима.

— Я думаю, лучше наоборот... Тадао спит в домике, а Джа в комнате, — блондин предложил это, потому что понимал, что друг точно без проблем сможет залезть в окно на второй этаж, а прыгать в окно не рискнет.

— Ты вообще мне друг?! — бросив недовольный взгляд на Химу, спросил Элли, но в ответ услышал только смех нескольких людей.

— Элли... не упрямься... — Тадао поцеловал его в щеку, хотя и сам хотел быть с любимым, — всего одна ночь... последняя в нашей жизни ночь по раздельности...

Мафиози, заглянув в прекрасные сияющие глаза своего Звереночка, с глубоким вздохом, полным разочарования, согласился со страдальческим: "Ладно..."

Модельер улыбнулся и поцеловал его в губы, нежно, без проникновения, а после оставил такой же полный любви поцелуй на щеке, по которой после провел рукой в одобрительном жесте.

— Мы увидимся завтра, — прошептал он ему, прикусив мочку уха Элайджи, а после подмигнул, — Я буду ждать своего жениха в белом...

Провокация сработала и Джа даже кивнул, наблюдая, как его японское чудо уходит в сторону лестницы.

— О-о-о-о-о... я знаю этот взгляд! Нет, Элайджа! Даже не думай! — указывая на друга пальцем, заявил Антон, а после обратился к другу, — Гера! Сегодня дежуришь у дверей комнаты жениха! Не выпускай его из нее ни под каким предлогом!

— Энтони! — нахмурился Элли, понимая, что его план раскрыли, но друзья, стоящие рядом только рассмеялись.

— Да, шеф. Как прикажешь, — согласился Герман, поднимаясь по лестнице.

Элайджа расстроился, потому что своим людям можно пригрозить увольнением, а вот Гера – та еще заноза в заднице...

"Ла-а-а-адно... придумаю другой план..." — пронеслась мысль в его голове, но он спрятал восторг от нее, притворяясь, как сильно расстроен приставленной к дверям охране.

Элайджа просидел в своей комнате на втором этаже около двух часов после того, как утихли последние голоса гостей. В тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов, он прокручивал в голове киноленту их безумных шести месяцев...

Первый раз. Парковка в Милане, тесный красный минивэн, запах кожи, пота и дорогого парфюма. И этот японец, этот безумный, прекрасный гений, который, задыхаясь, просил его быть быстрее, грубее, требовательнее, называя его «мистер Лори» с таким сладострастием, что у Элайджи темнело в глазах. Тогда, полгода назад, он и представить не мог, что однажды этот взрывной, неукротимый человек станет центром его вселенной.

Воспоминания распаляли кровь, заставляя ее пульсировать в висках и ниже пояса. С тихим стоном он встал, поправил болезненную эрекцию в брюках и распахнул створку окна. Ледяной воздух ворвался в комнату, но не смог остудить пожиравший его изнутри жар. Он видел в темноте слабый огонек в окне их небольшого гостевого домика. Там спал его Звереночек.

Решение созрело мгновенно, инстинктивно, как у зверя, почуявшего добычу. Без единой секунды сомнения он перешагнул через подоконник и спрыгнул на землю, мягко приземлившись без лишнего шума. Два шага — и он уже у стены их домика счастья. Пальцы, привыкшие к более сложным задачам, чем простая оконная защелка, легко справились с замком. Он бесшумно проскользнул в темную столовую, двигаясь как тень, как хищник, знающий каждый сантиметр своей территории.

Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выстукивая ритм предвкушения. Пульс грохотал в висках, дыхание стало частым и горячим. Элайджа уже чувствовал кожу японца под губами, слышал его прерывистые стоны. Он хотел разбудить его ласками, зацеловать каждый сантиметр, каждый шрам и родинку, а после — втереть себя в него с такой силой, чтобы стерлась грань между ними. Он хотел брать его снова и снова, пока тот не станет умолять о пощаде, голосом, осипшим от наслаждения.

Дверь в спальню была приоткрыта, пропуская узкую полоску тусклого света. Элайджа занес ногу для шага и замер на пороге, дыхание перехватило.

Его жертва не спала.

Тадао сидел на середине их большой кровати, поджав под себя ноги. На нем не было ничего, кроме того самого короткого пиджака, расшитого мелкими бусинами-монисто, в котором он был в тот судьбоносный миланский вечер. Искусственный свет из сада падал на него, заставляя бусины мерцать, как слезы. Его темные глаза, огромные и бездонные, были прикованы к Элли, а на губах играла едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка: хитрая, вызывающая и бесконечно любимая.

— Я ждал тебя, — тихо произнес Тадао, и звук его голоса, смешанный с тихим перезвоном бусин, ударил Элайджу в самое сердце, заставив забыть о дыхании, — Знал, что мой мистер Лори придет на звук своих воспоминаний...

Слова Тадао повисли в воздухе, и этого было достаточно, чтобы сорвать последние предохранители в сознании Элайджи. Он не вошел в спальню... он ворвался, как ураган, сметая все на своем пути. Его губы впились в губы Тадао с жадностью, в которой смешались тоска, страх, безумное желание и любовь.

— Ты... ты знал... — выдохнул Элайджа, срывая с него тот самый пиджак, и бусины, со звоном рассыпаясь по полу, стали звуком их общей сумасшедшей симфонии.

— Я знаю своего мужчину, — прошептал Тадао в ответ, его пальцы впились в плечи Элли, когда тот принялся покрывать укусами и поцелуями его шею, ключицы и грудь.

Джа был одержим. Каждый сантиметр этой кожи принадлежал ему, и он метил ее, жадно и без спроса. Его руки скользили вниз, срывая последние преграды.

— Ах... Мистер Лори... — стонал Тадао, запрокидывая голову, когда влажные губы Элайджи нашли его напряженный сосок, — Да... именно так...

— Ты сводишь меня с ума, — рычал мафиози, переворачивая его и прижимая к матрасу, — С первого звука этих чертовых бусин. Только мой.

Его язык скользнул по позвоночнику, заставив Тадао выгнуться и издать звук, средний между стоном и смехом, и тогда инстинкты взяли верх.

— Хочу тебя всего, — прохрипел Элли, перекатывая их так, чтобы их тела оказались в позе 69, — Сейчас. Во рту. Везде.

Он не ждал ответа. Его губы сомкнулись на возбужденном члене Тадао, и он с наслаждением погрузился в этот знакомый и такой пьянящий вкус. Он обожал чувствовать, как тот пульсирует у него на языке, как на кончике появляется солоноватая капля преэякулята, которую он жадно слизывал.

— Элли... ах... так хорошо... — японец, в свою очередь, взял в рот твердый ствол мафиози, пытаясь принять его как можно глубже, отвечая на каждое движение встречным.

— Боже, как ты сосешь... — простонал Элайджа, на секунду отрываясь, чтобы перевести дух, — Какой же ты классный... Ты не представляешь...

— А ты... — перебил его Тадао, задыхаясь, — ты озабоченный моим членом... — и снова лизнул налитую головку, — Я с ума схожу... ах... ты такой вкусный...

Пока их рты были заняты, Элайджа, не прекращая движений, смочил собственной слюной пальцы и нащупал напряженную маленькую дырочку между ягодиц Тадао.

— Расслабься, Звереночек, — прошептал он, когда его палец медленно вошел внутрь.

Тадао вздрогнул, но не отстранился, лишь глубже взял его в рот в ответ, скуля от переполнявших его ощущений.

— Еще... — взмолился он, его голос дрожал, — Элли, пожалуйста...

Джа добавил второй палец, осторожно растягивая нежные мышцы, готовя его к чему-то большему. Он чувствовал, как Тадао сжимается вокруг него, и это сводило его с ума.

— Я не могу больше ждать, — хрипло сказал мафиози, отстраняясь и переворачивая Тадао на спину.

Он смотрел на свое японское чудо: запрокинутую голову, полуприкрытые глаза, разгоряченную кожу, покрытую красными печатями любви.

— Я ждал тебя всю жизнь, — выдохнул Тадао, обвивая его шею руками.

Их соединение было взрывом. Элайджа вошел в него одним медленным, но неумолимым движением, заполняя его целиком. Тадао вскрикнул — резко, громко, и его ноги туже обвились вокруг талии Джа.

— Боже... как же ты меня сжимаешь... — прохрипел мафиози, замирая на мгновение и позволяя ему привыкнуть, — Твоя красивая и тугая попка... она обнимает меня с такой жадностью... Ты чувствуешь это?

— Да... — слезы выступили на глазах Тадао, но это были слезы счастья, чистого и полного, — Я чувствую... как ты наполняешь меня... растягиваешь... Я весь твой, Элли, весь...

Это признание стало сигналом. Элайджа начал двигаться — сначала медленно, вымеряя каждый толчок, потом все быстрее, грубее, вдалбливаясь в него с силой, от которой тряслась кровать и кричало сознание.

— Скажи, чей ты! — требовал он, вонзаясь в него снова и снова, ударяясь о самую суть его существа.

— Твой! — кричал Тадао в ответ, его тело полностью отдалось волне наслаждения, — Навсегда твой! Элли!

Они не просто занимались сексом. Это было ритуальное слияние, подтверждение их договора. В самые жаркие, самые животные моменты Элайджа наклонялся и шептал ему на ухо, заглушая свои стоны:

— Я люблю тебя... Люблю до боли, до сумасшествия...

— Я тоже... — рыдал Тадао, встречая его толчки, — Я люблю тебя... Никогда не отпускай... будь во мне...

Элайджа чувствовал, как нарастает кульминация, неумолимая, как прилив. Он изменил угол, нашел ту самую точку, и тело Тадао взорвалось судорогой наслаждения между ними. Крик, который сорвался с его губ, стал для мафиози единственным разрешением. С последним, глубоким толчком он излился в него, заполняя его собой, с рыком, в котором смешались триумф, облегчение и бесконечная нежность.

Они рухнули на матрас, тяжело дыша, их тела были липкими, сердца колотились в унисон. Элли не выпускал его из объятий, прижимая к себе, как самое большое сокровище.

— Ты в порядке? — прошептал Джа, целуя его влажные виски.

Тадао лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и прижался к его груди. В тишине комнаты, пахнущей сексом и любовью, женихи лежали, слушая, как завывает ветер за окном — дикий, свободный и прекрасный, точно такой же, как их любовь.

— Мне пора, Звереночек... — выдохнул Джа, понимая, что завтра, точнее уже сегодня днем, они станут принадлежать друг другу во всех смыслах.

— Ну уж нет! — возмутился модельер, перекатываясь и садясь на живот своего мужчины, — Ты сам пришел ко мне... и не можешь уйти только после одного раунда!

Джа ощущал на собственном прохладном животе как его же горячая сперма разжигает пламя желания, которое буквально за несколько секунд наполнило член болезненной пульсацией.

— Ты не понимаешь... — руки легли на мокрые ягодицы Тадао, сжимая их в предостерегающем, но опасном жесте, — Если я не уйду сейчас... ты с трудом встанешь завтра с кровати...

— Пустые угрозы... — фыркнул японец, прекрасно зная, что за этим последует...

Громкий, но не сильный шлепок лег на красивую задницу под громкий стон японца. Секунда... и его попку приподняли... еще секунда и громкий протяжный стон Тадао показывал его мужчине, как он доволен вернувшимся ощущением наполненности...

— Потом не вини меня, Звереночек... — это было последние слова в этой ночи, которые осели в комнате, а после ее заполнили стоны и крики удовольствия, частое дыхание, скрип кровати и другой мебели, и звуки столкновения двух мокрых тел...

Первые лучи утра, бледные и холодные, пробились сквозь щели плотных занавесок, выхватывая из полумрака следы ночного безумия. Разбросанная одежда, сдвинутая с места мебель, смятое постельное белье.

Тадао лежал на боку, прижав лоб к прохладной боковине прикроватной тумбочки. Все тело горело огненной болью. Темные круги под глазами были такими глубокими, словно его избили. Каждый сантиметр кожи, от шеи до лодыжек, был покрыт алыми отметинами — укусами, засосами, царапинами. Магнитная буря за окном отзывалась в висках раскаленной дрелью, поясница ныла невыносимо, а в самом интимном месте пульсировала тупая, сладкая боль и ощущалась неприятная припухлость. Вся ночь промелькнула в вихре — Элайджа, словно одержимый демон, терзал его, снова и снова, останавливаясь лишь на пару минут, чтобы дать глоток воды или сменить место, и снова погружаясь в него с животным рыком.

Джа, уже одетый в черные боксеры, и лежал рядом на кровати. Его взгляд, полный вины и обожания, скользил по разгоряченной коже возлюбленного. Тадао пошевелился и слабо застонал, пытаясь приподняться.

— А-а-ах, черт... — его голос был хриплым от крика.

Он потянулся к телефону, увидел свое отражение в черном экране и ахнул: — Элайджа Моран! Посмотри на меня!

Джа вздрогнул, его поза стала еще более виноватой: — Звереночек...

— Не Звереночек! — взвизгнул Тадао, с трудом садясь и указывая на свою шею и плечи, — Это что?! Ты следовал какому-то сатанинскому узору? У меня нет столько тонального крема, чтобы замазать эти... эти дьявольские метки! Моя спина отваливается, а моя... моя жопка... — он сдавленно всхлипнул, — она чувствует, будто через нее проехал асфальтоукладчик!

— Прости, — тут же выдохнул Элайджа, его голос стал тихим и бархатным.

— Я не сдержался. Ты был так... прекрасен. Ты так стонал... Я потерял голову, — мафиози немедленно придвинулся ближе, его большие, теплые руки легли на напряженные плечи Тадао.

— Ты потерял голову? А я сейчас потеряю сознание от боли! — фыркнул Тадао, но уже не так гневно, закрыв глаза и позволяя Элайдже нежно массировать его виски.

— Знаю, знаю, — шептал Элайджа, его губы опускались на каждую оставленную им отметину: на плечо, на ключицу, на предплечье, — Моя вина. Я ужасный зверь. Нетерпеливый и жадный.

— Этот... я поцелую, чтобы он быстрее прошел, — его поцелуй коснулся самого темного засоса на шее.

— И эту боль я заберу себе. Я виноват, — пальцы осторожно разминали мышцы поясницы.

Тадао слабо кряхтел, но подставлял шею для очередного кающегося поцелуя.

— Ты и есть зверь... Ночью — демон-суккуб, а утром — щенок-оборотень с виляющим хвостом. Безнадежный... — в его голосе уже не было злости, лишь изнеможение и... смутная нежность.

— Твои щенок-оборотень, — безропотно согласился Элайджа, прижимаясь щекой к его горячей спине, — И я сделаю все, чтобы тебе стало лучше. Обещаю. Любое лекарство, любой массаж. Все, что захочешь.

— Хочу, чтобы у меня перестала раскалываться голова и чтобы я мог хотя бы сидеть на нашей свадьбе, — пробормотал Тадао, уже почти смирившись.

— Это я могу устроить, — Элайджа обнял его сзади, аккуратно, стараясь не причинить новой боли, и поцеловал в висок, — Я найду способ. Мы же семья...

За окном метель не утихала, отказываясь уступать место хрустальной тишине зимнего утра. Но в комнате, среди боли и следов безумной ночи, рождалось новое, прочное чувство — не просто страсть, а готовность нести ответственность за каждую оставленную царапину и каждый вызванный стон.

Джа сделал массаж, разминая мышцы спины любимого, а после прошел на на кухню за небольшой аптечкой. Он достал из нее в первую очередь шипучие таблетки болеутоляющего и бросил в стакан с остатками воды. Пузырьки плясали по стеклянным стенкам с характерным шипением, пока мужчина наносил на каждое красное пятнышко на теле своего жениха мазь от синяков.

— Выпей, — Элли поднес стакан к губам Тадао, и тот даже не стал поднимать руку, чтобы его перехватить, искренне считая, что в его состоянии всецело виноват будущий муженек, совершенно забыв, что тот собирался уйти после их первого раунда.

Мафиози помнил эти слова, но не смел произнести "А я вчера говорил...", боясь разозлить любимого, которому сейчас явно было нелегко. Он понимал, что виноват. И никогда раньше не чувствовал такой безумной одержимости своим японским чудом, как вчера. Словно его тело и правда захватил демон похоти.

— Полежи... я наберу тебе теплую ванну с солью... и сделаю тебе чай с ромашкой и медом... — Элли заботливо поцеловал любимого красавца в висок, помогая ему лечь обратно в кровать и укрыв одеялом.

— Элли... — позвал модельер, когда мужчина остановился у дверей в ванную.

— М?

— Я рад, что в тот день надел монисто... — улыбнулся Тадао, смотря в глаза любимого человека, который повернул к нему только голову.

— Я тоже, любимый.

Спустя 20 минут Элайджа уже помогал садиться в ванну своему Звереночку, заботливо омывая его тело сперва просто водой с мочалки, а после и с кремом для душа. Он сам лично вымыл его вновь отросшие волосы, промыл их чистой водой. А его красавчик пил чай.

Женихи не говори ни слова, это было лишним. Каждый видел в глазах другого взаимные чувства. Когда Джа помог Тадао вышагнуть из ванны, придерживая его за руку и позволяя опереться на собственное плечо, в дверь постучала Оливия.

Элайджа не спешил открывать. Он укутал своего будущего мужа в мягкий белый халат и надел на его ноги пушистые тапочки. Только после того, как проводил японца на диван, он пошел к двери, в которую стучала неугомонная девчонка.

— Тадао! Я уже думала, что... — щебетала Оливка, почти вбегая в домик, придерживая капюшон на куртке с большим пушистым мехом, потому что на улице завывала метель, и даже искренне удивилась, увидев вместо одного жениха другого, — Элли... что ты тут делаешь?

— Я тут живу? — задал ответный вопрос мужчина, смотря на то, как в глазах сестры плещется удивление и шок.

— Элли, кто там? — послышался голос из спальни и звук фена, поэтому мафиози поспешил обратно.

— Лив пришла. Судя по всему, она хотела разбудить тебя, — ответил любимому Джа, подходя и забирая из его рук фен, — Давай я сам... просто сиди...

— Святой ежик... — вырвалось из маленького ротика на английском, когда Олли увидела в каком состоянии кожа Тадао, а после добавила на русском с акцентом: — Ебать ту Люсю...

— Эй! Юная леди! Кто тебя научил таким словечкам? — быстро обернулся на сестру Джа, хмурясь.

— Ты... — она указывала пальчиком на модельера, вспоминая его наряд на свадьбу.

— Лив, детка... не могла бы ты принести тональник? И консилер? И что там еще нужно, чтобы я мог выглядеть не как жертва нападения стаи собак? — вздохнул японец, попросив девушку, которая только кивнула, набирая номер Эдди.

— Эдди, принеси в домик Тадао и Джа из моей комнаты косметичку. И из второго шкафчика в гардеробной слева все баночки и тюбики телесного цвета, — попросила она и тот быстро согласился.

— Какого хрена ты натворил? — наконец, Оливия задала правильный вопрос.

— Что сделано, то сделано... — вздохнул Тадао, пока сидел на мягком пуфике, а его мужчина заботливо сушил его волосы, — Давай уже просто забудем об этом... сегодня наша свадьба... поэтому я хочу выйти за этого сумасшедшего щенка-оборотня...

Оливия, вооружившись плотной тональной основой и рассудительным взглядом старшей сестры, выпроводила Элайджу из домика решительным жестом.

— А ну, марш в свою комнату! — сказала она, указывая на дверь, — А мы с Тадао приведем его в божеский вид. Нечего на свадьбе красоваться с физиономией, будто тебя ночью поезд переехал.

Элайджа, покорный и немного виноватый, лишь кивнул и, отбросивший все попытки сопротивления, послушно направился к главному дому. Едва он успел вернуться через окно своей спальни, как дверь без стука открылась, и на пороге появилась Вайолет.

— Вот и мой мальчик, — мягко улыбнулась она, оглядывая его, — Послушный, как всегда. Но, дорогой... — ее лицо стало серьезным, — я только что говорила с управляющим. Метель была ужасной, и снег все не прекращается. Возможно... придется перенести свадьбу.

Лицо Элайджи стало каменным.

— Нет, — отрезал он, — Обсуждению не подлежит. Я женюсь сегодня. Сейчас я собираюсь, одеваюсь и еду на свою свадьбу.

Спустя два часа в просторной гостиной главного дома, залитой светом, стояли оба жениха, готовые к торжеству. И в этот момент раздался звонок Сары.

— Мистер Тадао, ситуация критическая. Предлагаю перенести начало хотя бы на пару часов. Судя по карте загруженности, вы не успеете добраться до зала и за восемь часов.

— Я женюсь сегодня в то время, которое указано в пригласительных! — повысил голос модельер, сжимая телефон, — Даже если мне придется телепортироваться в нужное место!

Он злился не на Сару, не на себя, а на погоду, устроившую им такой коварный сюрприз.

— Мы будем там вовремя, даже если мне придется украсть вертолет и посадить его прямо перед зданием! — продолжил он горячо.

В этот момент на него с хитрой улыбкой посмотрел Элайджа. Он мягко забрал у него телефон.

— Сара, узнай, есть ли у здания посадочная площадка для вертолета, и перезвони мне, — спокойно распорядился мафиози и положил трубку.

Тадао смотрел на него с изумлением.

— У тебя... есть вертолет? — недоверчиво спросил он.

Элайджа улыбнулся, обнимая его за талию, а после поцеловал в губы: — У нас есть вертолет, Звереночек. И сегодня ничто не помешает нам стать мужьями.

Тем временем в гостиной уже собиралась вся их шумная компания: Хима с невозмутимым видом отряхивал снег с куртки, Дао что-то громко рассказывал Антону, а Вайолет уже помогала Наоки подбирать аксессуары к платью. Снегопад за окном стал не препятствием, а небольшим приключением на пути к их общему счастью.

Сара перезвонила ровно через пять минут, и ее голос, обычно такой собранный, звучал слегка взволнованно: — У отеля есть посадочная площадка на крыше. Они уже предупреждены и готовы к приему.

Тадао, услышав это, не смог сдержать сияющей улыбки. Он прижался к своему будущему мужу, положив голову на его надежное плечо, и выдохнул: — Спасибо.

Элайджа лишь крепче обнял его, одним звонком согласовав в диспетчерской полет над заснеженным Нью-Йорком.

И вот, спустя всего полчаса, они уже стояли в пустом, но великолепном банкетном зале. Замолкший гул города остался где-то далеко внизу, а здесь царила тишина, нарушаемая лишь шепотом их дыхания.

Зал был украшен так, как того желало сердце модельера. На столах, покрытых струящимся серебристо-белым шелком, в хрустальных вазочках благоухали белые орхидеи и нежные голубые гортензии. Но главным элементом декора были высокие цилиндрические вазоны из прозрачного стекла, в которых, словно в застывших каплях времени, парили композиции из жемчужин разного размера, фигурок фарфоровых голубей и облаков из белоснежных лепестков. Это был «сон, ставший явью», как и мечтал Тадао.

На центральном столе для женихов, среди этого хрустального великолепия, парили два обручальных кольца, будто пойманные в полете навстречу друг другу. На других столах вазоны были похожи, но без колец — только жемчуг и цветы, создавая единую, завораживающую атмосферу ожидания чуда.

И сами женихи были частью этого сна, этой мечты. Элайджа в перламутровом костюме из струящейся ткани, переливавшемся, как внутренность раковины. Серебристо-золотистая вышивка на пиджаке изображала причудливые цветочные виньетки — единственные цветы в его строгом, но невероятно элегантном образе. Белая шелковая рубашка и туфли дополняли образ властного мафиози, смягченного любовью.

Рядом с ним Тадао казался воплощением зимней феерии. Его белый костюм-плащ был усыпан крошечными бриллиантами, подвешенными на тончайших, почти невидимых нитях. При каждом движении он вспыхивал миллионом искр, словно снежинки в лучах солнца. Белая рубашка, застегнутая под самое горло, и лакированные ботинки на небольшом каблуке делали его образ одновременно целомудренным и невероятно соблазнительным.

Из-за капризов погоды на свадьбе присутствовали только те, кто ночевал в особняке Моран. И единственным, кто успел прорваться сквозь снежные заносы, оказался мужчина Вайолет, вошедший в зал за десять минут до начала, снимая с пальто снежные хлопья.

Священник, пожилой мужчина с добрыми глазами, обратился к ним: — Погода, увы, шалит. Вряд ли остальные гости успеют вовремя. Если вы, молодые люди, не хотите ждать, мы можем начать прямо сейчас.

— Да! — ответили Элайджа и Тадао в один голос, их пальцы сплелись в немом обещании.

Пока их небольшая, но самая важная семья и друзья рассаживались на стулья перед импровизированным алтарем, священник открыл Библию и начал: — «Радуйтесь всегда в Господе...»

— Простите, — мягко, но твердо прервал его Элайджа, — А можно пропустить все эти лишние слова?

Священник на мгновение опешил, но, встретив взгляд женихов — полный нетерпения, любви и абсолютной уверенности, — лишь кивнул и перешел к сути.

— Элайджа Моран, согласен ли ты взять этого мужчину, Тадао Айкава, в мужья, любить его, уважать и заботиться о нем, в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Я согласен, — голос Элайджи прозвучал низко и ясно, разносясь под сводами зала. — И даже смерть не разлучит нас.

Он взял с подушечки, что держала в руках Оливия, одно из двух колец и, не сводя глаз с Тадао, надел его на его палец. Металл был прохладным, но прикосновение пальцев Элайджи — пылающим. Тадао забывал как дышать все время, как только они спустились в зал, поэтому организм делал это за него в те моменты, когда уже кислорода точно не хватало.

Священник перевел взгляд на второго жениха: — Тадао Айкава, согласен ли ты...

— Я согласен! — выпалил Тадао, его глаза сияли такой яркостью и жаром, что казалось, способны растопить снега за окном, — Просто уже объявите, что я могу поцеловать своего мужа!

Он почти выхватил второе кольцо и, дрожащими от нетерпения пальцами, надел его на палец Элайджи.

Пастор, стараясь скрыть улыбку, поспешно произнес: — Властью, данной мне штатом Нью-Йорк, объявляю вас мужьями. Вы можете поцеловать му...

Он не успел договорить. Тадао сорвался с места и буквально набросился на Элайджу, впившись в его губы страстным, жадным, лишающим дыхания поцелуем. Элайджа ответил ему с той же силой, подхватив его и прижимая к себе, словно боясь, что это видение исчезнет.

Священник, видя это, просто с легким стуком захлопнул Библию, развернулся и с улыбкой покинул зал под громовые, восторженные аплодисменты их маленькой компании. Хима громко аплодировал, Дао свистел, Антон что-то выкрикивал на русском, Оливия вытирала слезы, а Вайолет, обняв своего мужчину, сияла счастьем.

Их поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда они наконец разъединились, запыхавшиеся, с разгоряченными щеками, то услышали лишь поздравления и смех самых близких. Снегопад за окном был уже не угрозой, а величественным белым занавесом, отгораживающим их новый, совместный мир от всего остального. Они обменялись взглядами — и в глазах каждого читалось одно: наконец-то. Они вместе. Они дома. Они семья. Навсегда...

Зал постепенно наполнялся шумом голосов и смехом. Гости, запоздавшие из-за разбушевавшейся стихии, наконец-то прибывали, и Сара, безупречный свадебный организатор, направляла их мягкими, но уверенными жестами. В приглушенном свете на большом проекторе бесшумно транслировалась запись их стремительного бракосочетания — чтобы каждый опоздавший мог стать свидетелем того самого, вырванного у судьбы момента. Кадры, на которых Тадао почти сбивает с ног Элайджу в своем порыве, вызывали у зрителей улыбки и слезы умиления.

Правая сторона зала превратилась в импровизированный склад, заваленный коробками и конвертами всех размеров и цветов — немое свидетельство любви и признания их союза. Молодожены, сияющие и неразлучные, принимали поздравления, переходя от одной группы гостей к другой. В руках у них были бокалы сначала с игристым шампанским, а затем с насыщенным, бархатистым красным вином, чей аромат смешивался с благоуханием цветов.

Тадао, несмотря на усталость, запечатленную в легкой тени под глазами, сиял изнутри. Каждое прикосновение Элайджи к его руке, к спине, казалось, заряжало его новой энергией. Мафиози, обычно сдержанный и наблюдательный, не скрывал улыбки, его взгляд смягчился, и он не отпускал мужа ни на шаг. Они были в своем собственном пузыре, в центре которого царила абсолютная гармония.

Прошло около трех с половиной часов, когда к ним подошел Джастин, под руку с Себастьяном.

— Джош только что связался, — тихо сказал Тин боссу, — Диспетчерская дала добро. Вылет через час пятнадцать минут. Погода снова стала летной.

Элайджа кивнул, а затем повернулся к Тадао. Тот, уловив изменение в его настроении, поднял вопрошающий взгляд.

— Нам пора, Звереночек, — громко объявил Элайджа, обращаясь ко всем гостям, но глядя только на своего мужа, — Мой свадебный подарок уже давно заждался.

Под общие возгласы легкого разочарования и понимающие улыбки, Элайджа нашел в толпе свою мать.

— Мама, присмотри за Моти, — попросил он, имея в виду любимую кошку Тадао, а потом его взгляд упал на мужчину рядом с ней, — Кирино, присмотри за ней самой.

Путь до аэропорта, полет на частном самолете и последующая поездка на подготовленном автомобиле по Лас-Вегасу прошли в тумане счастливого изумления для Тадао. Он не понимал, что происходит.

"Подарок? Не похоже на заграницу?" — все это казалось еще более странным, чем их спонтанная свадьба.

И только когда роскошный седан плавно остановился у подъездной дорожки отеля «Белладжио», озаренный миллионами огней, в голове у Тадао что-то щелкнуло. Джа вышел первым, обошел машину и сам открыл дверь для своего великолепного супруга. Затем, к изумлению японца и, вероятно, редких прохожих, он встал перед ним на одно колено. В его руке была небольшая бархатная красная коробочка. Сердце Тадао на мгновение замерло, но внутри лежали не драгоценности, а ключ.

— Я знаю, как сильно ты любишь цветы, Звереночек, — начал Элайджа, его голос был непривычно тихим и срывался от волнения, — Сперва я подумывал купить тебе поля в нескольких странах мира, чтобы ты мог ими любоваться, когда бы мы ни летали туда... но потом я решил, что все должно быть намного ближе и разнообразнее... поэтому... я... я купил тебе отель.

Тадао застыл, не в силах пошевелиться.

— Этот отель, — продолжил мафиози, вставая и указывая на величественное здание позади себя, — с самой прекрасной оранжереей в мире. Он твой, любовь моя. Документы на право собственности уже ждут тебя в кабинете директора «Белладжио». Весь этот цветущий рай внутри... он теперь твой.

Тадао смотрел на него с открытым ртом, а его глаза, такие выразительные и яркие, наполнялись слезами, которые, наконец, перелились через край и покатились по щекам, оставляя влажные дорожки в свете неоновых огней.

— Элли... — только и смог он выдохнуть, его голос дрожал.

Это было не просто богатство. Это было понимание. Это было знание его души, его страсти, воплощенное в самом невероятном жесте, который он даже не мог себе представить.

Модельер бросился вперед, почти сбив с ног своего мужа в объятиях, так же страстно, как и во время их свадебного поцелуя. Он смеялся и плакал одновременно, прижимаясь к его груди, чувствуя знакомый запах и надежность.

— Я хочу... — начал Элли, но слова застряли в горле от переполнявших его чувств.

Тадао отстранился, его влажные глаза сверкали уже не слезами, а совершенно иным, знакомым Элайдже огнем. Он встал на цыпочки и потянулся к уху мужа губами.

— Нет... это я хочу, чтобы... ты трахнул меня в этой оранжерее, — прошептал Звереночек, его голос был низким, хриплым и полным обещания, — В ресторане... в номере... в бассейне... и во всех остальных помещениях, какие тут только есть...

И Элайджа, его мужчина, его муж, его единственный, сделал это. Две недели они посвятили тому, чтобы отметить каждую комнату, каждый уголок их нового владения — оранжерею, где его стоны смешивались с ароматом тысяч тропических цветов; шикарный ресторан с видом на танцующие фонтаны; их личные апартаменты с панорамными окнами на весь сияющий Лас-Вегас. Он исполнял каждую просьбу своего любимого мужчины, своего законного мужа и обладателя его сердца, сливаясь с ним в одном бесконечном танце страсти и принадлежности. Это был не просто секс... это было освящение их счастья, их любви, их новой, совместной жизни, которая только начиналась...