Единственно верный

Возвращение в Нью-Йорк было контрастным глотком тепла после московского холода и напряжения. Пять дней, за которые их «спектакль» разыграли и завершили под аплодисменты, достойные настоящего криминального театра, оставили приятную усталость победителей.

Их встречала Вайолет в просторной гостиной основного дома. Увидев детей, она тут же раскинула руки, предлагая модельеру объятия.

— Ты, оказывается, не только платья умеешь кроить, но и ловушки расставлять! — хвалила она, отстранившись и с гордостью глядя на Тадао, — Антон звонил, взахлёб рассказывал, как вы всех вывели на чистую воду. Мой красивый мальчик, значит, еще и гений стратегии!

Тадао, слегка смущённый, но сияющий, пожал плечами: — Просто пришлось немного помочь мужу с его... работой. А платья, между прочим, я тоже шью. И для Оливки, кстати, оно почти готово.

Элайджа, наблюдавший за этой сценой, встал у окна с бокалом виски. В его глазах читалась не просто благодарность, а глубокая, тихая гордость. Когда мама удалилась, он подошёл к Тадао, обнял его сзади и прижал губы к его виску.

— «Немного помочь», а? — прошептал он с лёгкой иронией, — Ты устроил целую операцию, достойную лучших умов в моём деле.

— Ну, твои деньги — это же и мои деньги. Надо же их защищать. Но знаешь что? Следующие пять дней я хочу думать только о тканях, выкройках и тебе. Без всяких шпионских штучек, — Тадао рассмеялся, оборачиваясь к нему.

Их момент тишины прервал осторожный кашель в дверном проеме. На пороге стояли Джастин и Себастьян, выглядя немного потерянно. Тин, казалось, собрал всю свою смелость в кулак.

— Простите, что помешали... — начал Джастин, его обычно уверенный голос звучал неуверенно.

— Мы не хотели мешать, — тут же добавил Себастьян, пряча покрасневшие щеки в воротник свитера.

— Ничего страшного. Вы словно пара виноватых щенков. Что случилось? — Тадао, не выпуская Элайджу из легких объятий, повернул голову, и на его лице расцвела улыбка.

Джастин сделал шаг вперед, взяв Бастиана за руку для поддержки: — Мы... э-э... хотели пригласить вас. На нашу свадьбу. Она через два месяца, 16 числа.

— Наконец-то! Но позвольте поинтересоваться, почему так долго? Помолвка была больше полугода назад. Вы ждали, пока костюмы из моды выйдут? — Тадао приподнял бровь, его взгляд стал игривым и дразнящим.

Парни переглянулись. Себастьян покраснел так, что его редкие веснушки почти исчезли, а Джастин потёр затылок.

— Нет... Просто... — Тин глубоко вдохнул, — Мы не хотели просто прыгать в омут с головой. В прошлый раз из-за недопониманий и глупостей мы чуть не потеряли друг друга. Решили... сперва действительно узнать друг друга. Без драм, без игр. Просто пожить.

— И что, узнали? — с коварной искоркой в глазах спросил Тадао, его взгляд скользнул от одного к другому.

Себастьян, кажется, готов был провалиться сквозь пол, а Джастин, хоть и держался стойко, тоже залился краской.

— Достаточно, чтобы понять, что я хочу видеть его рядом каждое утро до конца жизни, — твёрдо, но тихо заявил Тин.

— Это единственная разумная причина для женитьбы. Поздравляю вас обоих с решением, — Элайджа, до этого молча наблюдавший, улыбнулся.

— Да, действительно, поздравляем! — поддержал Тадао, и его улыбка стала теплой, без иронии, — Приглашение принято.

Смущённо поблагодарив, парочка буквально выскользнула из гостиной.

Дверь их комнаты едва успела закрыться, как Джастин прижал Себастьяна к себе, губы тут же нашли его шею, оставляя цепочку горячих, влажных поцелуев. Бастиан откинул голову, тихо постанывая, его руки вцепились в плечи Тина.

— Ты самый важный человек в моей жизни, Басти... — прошептал мужчина хриплым от желания голосом, и в этот момент стонущий и возбуждающийся юноша вспомнил, как Джастин сказал эти слова впервые... во время их первого раза несколько месяцев назад...

***Несколько месяцев назад***

Первые недели после помолвки были похожи на жизнь внутри позолоченной клетки. Джастин, казалось, решил компенсировать все годы боли и недопонимания одним махом, окружив Бастиана плотным, почти удушающим коконом заботы. Каприз исполнялся еще до того, как успевал сформироваться в голове у Себастьяна.

— Кофе с сиропом, два сахара, ровно 65 градусов, — Джастин ставил чашку на стол, как только Бастиан, потягиваясь, спускался в кухню.

На столе уже лежали свежие круассаны из той булочной, что в двадцати минутах езды.

— Тин, мне вполне подойдет и растворимый, — пробормотал Себастьян, все еще не проснувшийся.

— Для моего будущего мужа — только лучшее, — звучал неоспоримый, мягкий ответ, сопровождаемый поцелуем в макушку.

Позже, Себастьян, увлеченный новым проектом, мог просидеть за ноутбуком часами. Он даже не успевал почувствовать, как затекает шея, как за его спиной вырастала тень Джастина. Сильные, уверенные пальцы ложились ему на плечи, начиная разминать напряженные мышцы с такой концентрацией, будто это была самая важная задача в мире.

— Перерыв, солнышко. И глаза отдохнут, и спина.

— Я почти закончил...

— Почти – не считается, — Джастин мягко, но настойчиво закрывал крышку ноутбука, — Ужин через полчаса. Твой любимый, с трюфелем.

Подарки появлялись словно из воздуха. Новый мощнейший компьютер с тремя мониторами «для комфортной работы». Бесшумная мышь, которая идеально ложилась в руку Бастиана. Наушники, в которых мир просто исчезал. Лицензии на профессиональный софт, о котором Себастьян лишь мельком упоминал в разговоре.

— Тин, это слишком, — протестовал Бастиан, глядя на коробки. — У меня уже все было.

— Было — недостаточно хорошее. Теперь у тебя есть лучшее, — Джастин обнимал его сзади, пряча лицо в его шее.

Его голос звучал немного виновато, как будто этими подарками он откупался от призраков прошлого...

Первые три недели Бастиан терпел. Ему было непривычно, но тепло. Он видел в этой гиперопеке неуверенность, страх снова сделать ошибку. Юноша принимал заботу как лекарство для их обоих, но к концу месяца лекарство стало ядом.

Раздражение копилось тихо, как вода в стакане, который вот-вот переполнится. Оно вырвалось наружу не во время очередного массажа или дорогого подарка, а из-за чашки чая.

— Мед, Басти? — Джастин уже протягивал ложку.

— Хватит, Тинки! — Себастьян хлопнул ладонью по столу, и ложка звякнула о фарфор, — Хватит уже! Я не инвалид! Я не ребенок! Я могу сам налить себе чай, выбрать мышь и сказать, что у меня затекла шея или спина!

В воздухе повисла гробовая тишина. Джастин замер, его лицо стало каменным, только в глазах мелькнула мгновенная, животная боль, словно его ударили ножом.

— Я... я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — его голос сорвался, потеряв всю уверенность.

— Мне хорошо, когда ты рядом! А не когда ты душишь меня своей заботой, как будто я хрустальная ваза! Я не сломаюсь, Тин! Я не сбегу.

Джастин опустил голову. Он подошел... медленно... и опустился на колени перед Себастьяном, обхватив его руками за талию и прижавшись лбом к его животу.

— Прости. Прости, солнышко. Я... просто я не знал, как еще это исправить. Все прошлые годы...

— Их не исправить подарками и чаем в 65 градусов, — голос Бастиана смягчился, пока он запускал пальцы в светлые волосы Джастина, проводя по коже головы слегка отросшими ноготками, вызывая у Тина мурашки, — Их исправляют иначе. Просто будущим. Нашим будущим. Без этой... этой бури подарков.

— Я исправлюсь. Я обещаю. Накажи меня как хочешь, только не отталкивай, — Джастин задрал голову, его глаза блестели.

Он целовал ладонь Бастиана, его запястье, вымаливая прощение каждым прикосновением.

— Тинки... просто пусть все будет проще... — сдался мамино Золотце...

Исправился Джастин кардинально. Настолько, что их совместная жизнь внезапно стала подобием монастырского обета. Ласки свелись к бытовым почти дружеским прикосновениям. Поцелуи — к невинным чмокам в щеку и изредка в губы. Они спали в одной постели, но между ними лежала невидимая стена железной воли Джастина. Он словно дал себе обет: не касаться, не искушать, не навязываться...

Как они выдержали два с половиной месяца — было загадкой даже для Бастиана. Напряжение росло, накапливалось, превращаясь в густое, почти осязаемое электричество в воздухе. Они вспыхивали, как спички, от случайного касания пальцев при передаче одежды. Взгляд, задержавшийся на губах на секунду дольше, заставлял сердце колотиться как бешеное.

И в конце концов, взорвался именно Себастьян...

Он пригласил Джастина в кино. Ночной нон-стоп старых фильмов ужасов. Целый зал, арендованный для них двоих, с гигантскими, мягкими креслами-лежаками.

Как только погас свет и на экране поплыли вступительные титры первого фильма, Бастиан начал свое соблазнение. Он придвинулся, положил голову на плечо Тина и, не говоря ни слова, закинул ногу на его бедра, заняв позицию собственника. Джастин вздрогнул всем телом и напрягся, как струна. Его дыхание стало резким и шумным в тишине зала, хотя из больших колонок доносился громкий звук фильма.

— Басти... — он прошептал и это были предупреждение и мольба в одном слове.

— Тише, — прошептал в ответ Себастьян, — Кино началось...

И юноша начал свой тихий, методичный развод. Его пальцы скользнули под рубашку мужчины, ладонью ощущая горячую, упругую кожу на животе. Джастин замер, пытаясь не дышать, будто это могло остановить нарастающую бурю... Затем Бастиан приподнялся и губами, мягкими и влажными, коснулся его шеи. Не поцелуй, просто долгий и горячий выдох... Потом еще один... И вот уже губы прижались к коже, засасывая ее, оставляя болезненный, темнеющий на глазах след. Джастин издал сдавленный стон, его руки впились в подлокотники кресла, а костяшки побелели. Он боролся, и эта борьба была мучительна и прекрасна.

— Хватит, — наконец вырвалось у Джастина, хрипло и отрывисто, — Басти, я не выдержу...

— А я и не прошу тебя держаться, — прошептал ему в ухо Себастьян, и его голос звучал дерзко, вызывающе.

Он забрался сверху, оседлав бедра Тина, глядя на него сверху вниз в полумраке, освещенный только мерцанием экрана, вот только звуков кино уже не слышал ни один из них.

— Мне надоело терпеть. И если ты не трахнешь меня прямо сейчас, в этом дурацком, огромном кресле... то это сделаю я... Член будет в твоей заднице! — угрожал Себастьян, вот только это больше звучало как мольба.

Это было последней каплей. Что-то в Джастине щелкнуло, и сдерживаемая месяцами страсть вырвалась на волю с силой цунами. Он зарычал, низко, по-звериному, и в мгновение ока перевернул их, прижав Бастиана к мягкой ткани кресла всем своим весом. Его поцелуи уже не были нежными — это был голод, длительный, жадный и неутоленный. Он срывал с Бастиана одежду, его губы и язык исследовали каждую открывшуюся часть тела: ключицы, грудь, живот. Мужчина облизывал и кусал, но не оставлял следов, сознательно избегая того, что могло причинить настоящую боль. Его контролируемая ярость сводила Бастиана с ума.

— Тин... пожалуйста... — стонал Бастиан, извиваясь под ним, его руки метались, цепляясь за волосы Джастина, за плечи.

— ТЫ долго терпел, говоришь? — прошипел Джастин, его дыхание обжигало кожу на внутренней стороне бедра Бастиана, — Смотри, как я терпел...

И он взял его в рот... полностью, глубоко, без колебаний...

Бастиан взвыл, его тело выгнулось дугой. Ощущение было настолько интенсивным и головокружительным, что на секунду весь мир сузился до этой точки невероятного наслаждения. Джастин работал языком и горлом, мастерски и так отчаянно, будто хотел этим актом служения стереть в пыль всю прошлую боль... физическую и душевную...

Когда он поднялся, его губы блестели. Рука скользнула к желанной маленькой дырочке, но наткнулась преграду — небольшую силиконовую пробку, уже подготовившую попку. Джастин замер на секунду, и по его лицу пробежала волна такого сильного облегчения и любви, что у Бастиана перехватило дыхание, когда эти чувства плескались в сияющих глазах мужчины напротив.

— Нетерпеливое солнышко мое, — прошептал Джастин, начиная осторожно двигать игрушку, наблюдая, как лицо Бастиана искажается от нарастающего удовольствия.

— Приготовился, да? — задал вопрос Тин, пока стоны Бастиана становились громче и отрывистее.

— Всегда готов для тебя, — хрипло улыбнулся мамино Золотце, но в его глазах была нежность сквозь туман желания...

Джастин снова поглотил подергивающийся член, истекающий солоноватым преэякулятом, принимая его в горло и замер так на несколько секунд, смотря на лицо любимого и ощущая, еще большую твердость во рту и движение бедер Бастиана навстречу.

— Тин, я... я сейчас...

— Кончай, — приказал Джастин низким, властным голосом, причмокнув, он подул на мокрый член, и этого было достаточно...

Пробочка выскочила из тугого сокращающегося канала со звонким «чпок», оставшись в руке мужчины, который ее тянул, как раз в тот момент, когда мамино Золотце накрыла волна запредельного кайфа. Он глубоко вдохнул, глаза закатились, тело задрожало и белая мутная жидкость брызгала на лицо Тина. Звезды за закрытыми глазами проплывали в темноте экстаза, в голове было пусто и организм, наконец, подал сигнал о нехватке кислорода и необходимости дышать.

— Ты такой вкусный и красивый, Басти... — собирая пальцами с лица сперму, мужчина отправлял ее в рот, смакуя, — М-м-м-м... сладкий... ел фрукты?

Наклонившись, Джастин взял в рот только головку, посасывая, и все тело парня под ним содрогнулось от резкой судороги удовольствия.

— Блять... Тинки... — зашипел Себастьян, а горячие мужчины поднимались теперь по солененькому животу.

— Тин... подожди... смазка... — выдохнул Бастиан, пытаясь сообразить после феерического оргазма, когда ощутил жар на колечке мышц, к которому приставили горячую головку.

И Джастин быстро протянул руку к брошенным на сиденье джинсам Бастиана и с ловкостью фокусника достал из кармана знакомый маленький тюбик. Он замер с ним в руке, и на его лице появилось выражение глубокого умиления и адского возбуждения одновременно.

— Ты... ты пришел сюда уже готовым на 100%, — это было не вопросом, а констатацией факта, от которой кровь ударила в голову Джастину с новой силой.

Бастиан не просто согласился на его ухаживания — он сам планировал эту ночь, предвкушал ее, готовился...

— Ну... так, на всякий случай... — Бастиан, пойманный с поличным, лишь смущенно хмыкнул, отводя взгляд.

— Мое солнышко, — голос Джастина прозвучал низко и восхищенно, и он щелкнул крышечкой, — Мой умный, прекрасный, нетерпеливый пошляк...

Второй раунд был не прелюдией для Себасттьяна, а полноценной битвой. Джастин вошел в него медленно, преодолевая сопротивление, заливаясь потом от усилия сдержаться. Бастиан обвил его ногами, притягивая к себе глубже, его ногти впились в спину Джастина.

— Боже... ты такой... так туго, — сквозь зубы выдохнул Джастин, начиная движение.

— Сильнее, — требовал Бастиан, его голос звучал хрипло и неприлично в пустом зале, — Не бойся, я не сломаюсь, помнишь? Я сам подготовился... для тебя...

Эти слова, сказанные с такой вызовом и доверием, свели Джастина с ума.

— Замолчи, — пробормотал он, но ускорил ритм, каждый толчок попадая точно в цель, — Или я сам займу твой дерзкий ротик, чтобы ты не умничал.

Бастиан, чувствуя, как Джастин теряет контроль, притянул его к себе и прошептал прямо в губы: — Я ждал этого... каждый день этих долгих месяцев... я сходил с ума по тебе...

— Ты сводишь меня с ума сейчас, — простонал Джастин в ответ, его движения стали хаотичными, резкими и дико прекрасными, — Мое... все мое...

Слова смешивались с прерывистым дыханием, влажным от пота и поцелуев. Джастин, двигаясь глубоко и мерно, приглушенно рычал прямо в его губы.

— Ты... боже, как ты принимаешь... принимаешь меня всего... Я создан быть в тебе...

Бастиан почти кричал, задыхаясь, обвивая его шею руками: — Еще... Тинки, пожалуйста, еще... не останавливайся...

Ритм ускорился, став почти неистовым. Глаза Джастина потемнели, в них вспыхнуло что-то первобытное и властное.

— Скажи, чей ты. Скажи... — Джастин требовал сквозь стиснутые зубы, низко, почти зверино.

Бастиан взвизгнул от очередного точного толчка, но не отводя взгляда, простонал: — Твой... Только твой, Джастин, всегда...

И тут же, в следующее мгновение, жесткие линии на лице Тина дрогнули, смылись волной невыносимой нежности. Он замедлил движение, почти остановился, погрузившись в него глубже, и прошептал, целуя уголок его дрожащих губ.

Голос мужчины сорвался, стал хриплым и беззащитным: — Моя душа... Ты вся моя душа, Басти. Я никому не отдам...

— И ты моя... вся моя жизнь... даже когда ты невыносим... — Слезы блеснули на ресницах Себастьяна, но он улыбнулся, касаясь его щеки.

Джастин фыркнул, это была смесь смеха и стона, и снова изменил угол, заставив Бастиана вскрикнуть.

Джастин пытал его шепотом, горячим и влажным в ухо: — Хочу слышать, как ты моё имя кричишь. Заставь эти стены содрогнуться... Будь громче этого чертового фильма...

И Бастиан закричал, срываясь на высокую ноту, почти рыдая от наслаждения: — Джастин! Тинки... я...

И снова все изменилось... Джастин прижал его к себе, сжав в объятиях так, что кости затрещали, и замер, пряча лицо в его шее, когда оргазм накрыл их одновременно...

В третьем, финальном раунде, уже на полу между креслами, на разбросанной одежде, Джастин настиг кульминации первым... Его тело содрогнулось в немой судороге, и он рухнул на Бастиана, тяжелый, липкий, полностью опустошенный. Дыхание было горячим и прерывистым у самого уха Бастиана.

Голос Тина был приглушен, полон благоговения и ужаса перед силой своих чувств: — Я так тебя люблю... что это пугает. Ты мой воздух. Мое проклятие и спасение...

Бастиан обнимая его, гладил по взмокшей спине, его собственный голос звучал удивленно-спокойно среди этого хаоса ощущений: — И я тебя... люблю. Такая любовь... она должна быть немного грязной, да? И святой одновременно...

Джастин подняв голову, посмотрел на него, а его взгляд был чистым и ясным, несмотря на все, что происходило между ними несколько минут назад: — Да. Только с тобой. Всегда только так с тобой...

Это был странный, прекрасный языковый танец: где пошлые слоги сливались в поэзию, а слова вечной верности звучали как самая отчаянная, самая непристойная клятва из всех возможных. И в этой дисгармонии был их совершенный, единственно верный аккорд...

Именно тогда, в полной тишине, нарушаемой только далекими звуками фильма, до которого никому не было дела, Джастин прошептал, и его голос был влажным, хриплым, но абсолютно искренним: — Ты самый важный человек в моей жизни, Басти... Я сожалею... что причинял тебе боль все эти годы... Клянусь, я никогда больше не заставлю тебя плакать... Я люблю тебя... так безумно сильно люблю...

Он говорил это, касаясь лбом его лба, глядя прямо в его расширенные зрачки, отражавшие мерцание экрана...

Это были самые важные в их жизнях слова, которые он сказал в их первый раз, но теперь они были не простым эмоциональным признанием в моменте, а вечной и непоколебимой клятвой, заключенной не на бумаге, а на их горячей коже, в их сплетенных телах, в их общем, наконец-то свободном дыхании. В знак того, что старые раны больше не властны над ними, Джастин медленно, благоговейно поцеловал тонкую, едва заметную нить шрама на запястье Бастиана — немой свидетель их трудного прошлого... Шрам, который остался после той перестрелки, в которой погибла мама Себастьяна.

Мамино Золотце не ответил словами... Слезы снова выступили на его глазах, но на этот раз они были тихими, целительными и счастливыми. Он просто притянул его голову к себе и слил их губы в долгом, соленом от слез поцелуе, в котором не было ни прошлого, ни будущего... Только щемящее и совершенное «сейчас», построенное на обломках старого недоверия и выстраданное годами терпения и настоящей, взрослой любви...

Тогда это было важным и нежным признанием. Теперь же стало аксиомой их любви, которую пара приняла безоговорочно...

— Тинки... я люблю тебя... — ответил на поцелуй Себастьян, но смарт-часы на руки завибрировали, показывая, что любовный марафон выносливости придется отложить, потому что это было сообщение от Элайджи... — Черт... а раньше нельзя было сказать?

— Не злись... — закрыв глаза и сделав глубокий вдох, пытался успокоить любимого Тин, а заодно и успокоиться сам, — Наверное, это что-то важное...

Мамино Золотце открыл сообщение и прочитал: <Найди мне информацию о Лучано Ди Маджио. Все его связи: семья, бизнес, мафия. Особенно удели внимание его влиянию в порту Генуя. Поторопись... и... узнай, связан ли он с Кирино Каррера...>

— М-да... помощь нужна? — прочитав сообщение вместе с любимым, спросил Джастин, понимая, что медлить нельзя, ведь дело может касаться мадам Ви...

— Пожалуй, сегодня я не откажусь от помощи, Тинки... — согласился Бастиан, — Бери мой старый бук, я покажу, что делать...