Глава 8
Последствия были.
Фриск это знал.
Снег, падающий с крыш в Сноудине, стал каким-то особенно тяжелым. Воздух пах не зимой — одиночеством. Монстры, прежде приветливые и доброжелательные, теперь оборачивались к нему лишь взглядами, в которых были тревога и страх. Они больше не махали рукой при встрече. Не предлагали пирожков. Не просили помощи. Не просили даже остановиться.
Он стал — теней. Ходячей, невидимой, пугающей.
А еще более пугающим было то, что он это понимал.
Чара шла рядом, порой срывая сосульки и разглядывая их на свет, будто не замечала, как тяжело ему дышать, как он плетётся, словно больной.
— Эй, — сказала она однажды, проходя мимо лавки, где раньше продавали пирог с корицей, — а ты стал слишком серьезный. Я что, теперь тут одна шучу?
Фриск не ответил. Он только улыбнулся — в полсилы. Этой улыбки хватало, чтобы она не чувствовала себя одинокой.
Но ему её не хватало вовсе.
Он продолжал видеть лица. Тех, кого он почти убил. Почти — это ведь не значит "не убил", правда?
Те трое монстров, на которых он напал в лесу... Они приходили к нему по ночам. Он просыпался в холодном поту. Один из них, со сломанной рукой и окровавленным носом, что-то кричал в лицо. Другой, девочка, выглядела особенно жутко — её лицо, в его снах, было изрезано, искажено страхом, которого он не видел, когда бил. Он просил прощения — во сне. Но никто не прощал.
Он перестал спать. Только сидел ночами, глядя в пылающий камин в доме Ториэль — но теперь не заходил вглубь. Он сидел на пороге, как бездомный, и ждал утра. Иногда она оставляла ему плед. Но не выходила. Она боялась.
Санс, обычно молчаливый, теперь вообще не смотрел в его сторону. Папайрус, весь в бинтах, пару раз подходил... но больше ничего не говорил. Только кивал, как будто хотел сказать: «Я знаю, ты не хотел... но ты сделал».
И всё же был тот, кто не ушёл.
Чара.
Её шаги были ровными, когда весь остальной мир колебался.
Она не говорила, что прощает его.
Не говорила, что любит.
Но она оставалась.
— Знаешь, — сказала она, подбрасывая камешек с дороги, — ты был сильнее, чем я думала.
— Я слаб, — ответил он, глядя под ноги. — Я позволил этому овладеть мной.
Чара хмыкнула.
— Слаб тот, кто сдаётся. Ты — выжил. Значит, ты ещё держишься. Остальное можно исправить.
Фриск хотел верить. Он хотел.
Но потом, в одной из аллей Сноудина, он снова увидел силуэт.
Он стоял, опершись о стену, будто сломанный манекен.
Но когда Фриск взглянул внимательнее — это был ребенок. Тот самый. Монстр, перед которым он занёс нож.
Его глазницы были пустыми, а шея — словно сломана. Рот разорван в крике.
Фриск закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.
Снова открыл.
Силуэт исчез.
Но больше всего его пугало не это.
Пугало то, что в глубине души он слышал голос — знакомый, ядовитый.
«Ты это видел? Они тебя боятся. Все. Но ведь они заслужили, да? Они предали тебя. Предали нас.»
Он схватился за виски, сжав зубы.
— Что? — спросила Чара, остановившись.
— Ничего, — прошептал он.
Он лгал ей. Всё чаще. И от этого ему становилось только хуже.
Через несколько дней.
Король Азгор собирал совет. Но в этот раз не в своем зале, не при свечах и короне.
На этот раз — в тени.
Комната была тёмной. Один факел. Несколько фигур. Санс, Ториэль, Алфис. Даже Андайн была. У неё в руках дрожало копьё.
Они говорили шёпотом. О нем. О Фриске.
— Он... опасен, — говорила Ториэль. — Я... я его растила, как своего. Но теперь... я вижу, что в нём нечто чужое.
— Это не он, — бросила Алфис, глядя в пол. — Это... что-то вселилось. Ненависть, или... или я не знаю.
— Он напал на ребёнка, — напомнила Андайн. — Ребёнка. Мы можем спорить, но факты говорят сами за себя. Он уже не тот.
Азгор молчал долго. Потом поднял голову. Его глаза были усталые.
— Санс, — только и сказал он. — Ты ближе всех. Ты всё знаешь. Ты — один из немногих, кто видел... всё.
Скелет медленно поднял голову.
— Я знаю, — ответил он. — И... если он снова причинит кому-то вред, это буду на моей совести.
— Ты согласен...? — начал было Азгор, но Санс уже кивнул.
— Я сделаю то, что должен.
Фриск не спал уже трое суток. Голос стал громче. Он шептал не только в тени, но даже под светом. Даже при Чаре.
И даже она начала это замечать.
— Ты дрожишь, — сказала она как-то. — Ты весь в синяках. Ты выглядишь как...
— Как чудовище, — закончил он за неё.
— Нет, — покачала она головой. — Как человек, которого ломает изнутри.
Он усмехнулся.
— Почти одно и то же, да?
Но потом Чара села рядом и, к его удивлению, положила голову ему на плечо.
— Мы выберемся. Из этого. Как-нибудь. Я не знаю как. Но я не брошу тебя.
Он сжал её руку. Сильно. Почти до боли. Как будто боялся, что она исчезнет.
Но и это не спасло.
...Снег. Холодный, липкий, он цеплялся за одежду, замедляя движения. Фриск стоял посреди поляны, которую никогда раньше не видел. Воздух был густым, давящим, и тишина... такая, что казалось, будто весь мир замер. Он медленно оглянулся.
Никого.
Но стоило сделать шаг вперёд, как тишина разорвалась. Позади послышался знакомый голос — голос, которого он не слышал уже давно, и даже тогда — только в памяти других:
— «Ты стал таким же, как она.»
Фриск обернулся. Перед ним стоял Азриэль. Но не тот, которого он видел в обрывках рассказов, или в снисходительной улыбке Ториэль. Нет. Этот был другим. Старше. Бледнее. В его глазах плескалась... пустота. А за спиной — клубящийся чёрный туман, будто живой.
— «Я?..» — прошептал Фриск.
— «Ты же хотел быть хорошим. Но ты подвёл. Всех. Меня... больше всего.»
Азриэль медленно подошёл ближе. И с каждым шагом темнота за ним вытягивалась, словно невидимые нити, пытавшиеся связать всё вокруг.
— «Ты забыл меня. Ты выбрал её. Ту, кто предала. Ту, кто уничтожила всё...» — его голос становился всё громче. — «А меня ты бросил! Забытый. Один!»
— «Я... Я не знал...» — Фриск отступил, ощущая, как страх скользит вдоль позвоночника.
— «Конечно, не знал. Ведь тебя не должно было быть! Это я должен был вернуться! Я — аномалия! Не ты!» — закричал Азриэль, а его глаза засияли кровавым светом.
Внезапно из тьмы в его руке возник сгусток — пульсирующий, бурлящий... ненавистью. Он поднял его, направляя прямо в Фриска.
— «Знаешь, в чём ирония? Ты всегда подставляешься под удар. Так подставься и сейчас!»
Он метнул сгусток.
Фриск не двинулся.
Темнота окутала всё...
Он резко сел на кровати. Лицо было мокрым от пота, руки дрожали. Сердце билось так, словно пыталось вырваться наружу.
— «Сон...» — выдохнул он. — «Это был просто сон...»
Но на внутренней стороне ладони горело. Будто кто-то коснулся его раскалённым железом. Он поднял руку — и увидел на коже еле заметный след. Тёмный, пульсирующий.
— «...Нет.» — прошептал он. — «Это был не просто сон.»
Он встал, шатаясь. Из окна едва проникал свет из подземного кристалла. За дверью было тихо. Все спали. Все... кроме него.
Он вышел в коридор и направился по привычному пути. Не к выходу, нет. Он шёл в сторону сада. Того самого, где впервые осознал, что его здесь принимают. Где впервые увидел, как Чара по-настоящему улыбается. Где впервые почувствовал... тепло.
И она была там.
Сидела на лавке, обняв колени, и смотрела на фиолетовый свет, пробивающийся сквозь каменные заросли.
— «Ты тоже не спишь?» — спросил он.
Чара обернулась. Её глаза были уставшими, но в них не было страха. Только сочувствие.
— «Мне снился кошмар,» — призналась она. — «О прошлом. О... себе.»
— «Мне тоже,» — кивнул Фриск, садясь рядом. Он колебался, но затем, собравшись с духом, добавил: — «Только в моём сне ты была хорошей. А я — нет.»
Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно было.
— «Ты не становишься плохим, просто потому что кто-то боится тебя.»
Он хотел было сказать, что это не так. Что он действительно чувствует, как что-то гниёт внутри. Но она уже продолжила:
— «Я не боюсь тебя. Даже если ты вдруг сорвёшься. Я всё равно буду рядом.»
Фриск молчал. Ладонь по-прежнему пульсировала, и с каждым ударом сердца казалось, что что-то внутри него пробуждается.
— «Спасибо,» — сказал он наконец. — «Если когда-нибудь... если я всё-таки сорвусь — останови меня.»
— «Обязательно,» — кивнула Чара. — «Я дам тебе лоукик.»
Они оба рассмеялись. Тихо, но искренне. И в этот момент тьма внутри замолчала. Не исчезла. Просто... замолчала.
Но надолго ли?