Глава 7
Мир вокруг стал странным. Как будто кто-то подменил реальность — тени стали длиннее, звуки звонче, а мысли... злее.
Фриск сидел в тишине, уставившись в стену. В его голове глухо пульсировал голос — низкий, хриплый, как будто шепчущий издалека, но внутри него самого. Он не говорил чётких слов, но с каждым днём становился всё яснее. Он подсказывал: "Ты один. Их доброта — ложь. Они все ждут, когда ты оступишься. Покажи им, кто ты есть на самом деле."
Фриск закрыл глаза. Он знал, что это не его мысли. Это не его желания. Но... почему тогда они звучали такими естественными?
Прошло всего несколько дней с тех пор, как он встал между Чарой и ударом Азриэля. Сгусток «ненависти» вошёл в него, пронзив плоть, как огонь. И с того дня внутри него будто что-то поселилось. Он улыбался, смеялся, говорил, что всё в порядке — ради Чары, ради Папайруса, ради всех, кто доверял ему.
Но когда он оставался один, голос начинал говорить.
«Ты жалкий. Ты даже не смог защитить её.»
Он начал замечать странности. Один раз, когда кто-то в деревне случайно толкнул его, он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Когда кто-то крикнул ему вслед — не грубо, просто по привычке — он едва не развернулся. Это было мимолётно, вспышкой, но он это почувствовал.
Гнев.
Настоящий, жгучий гнев, которого он раньше не знал. И... желание.
Ударить. Навредить. Сделать больно — чтобы больше не смели.
Фриск в ужасе отходил в сторону, каждый раз. Он прятался. Он не мог рассказать Чаре. Не мог сказать Сансy, Папайрусу, даже Ториэль. Это было внутри него. Только он знал.
Сегодня всё стало хуже.
Он проснулся оттого, что его пальцы сжимали простыню, как горло. Он тяжело дышал, будто после бега. А потом... голос заговорил вслух. Или ему это только казалось.
— Ты уже потерян. Так почему бы просто не быть собой?
Он поднялся. Тихо. Без слов. Без мыслей.
Кухня была пуста. Утро только начиналось.
Он открыл ящик.
И увидел нож. Маленький, обычный кухонный нож, не более. Но рука сама потянулась.
«Ты не собираешься его использовать. Просто возьми. Это всего лишь мера предосторожности. Ведь ты знаешь, на что способны монстры, верно?»
С этими мыслями он вышел. Одел куртку. Не попрощался. Шёл быстро, не оборачиваясь. Снег хрустел под ботинками.
Его никто не остановил.
Он прошёл через узкие тоннели, застывший мост, поля, пока не оказался в знакомом заснеженном переулке — улица Снегограда. Всё было таким же: снежные деревья, висящие гирлянды, следы на снегу... Только внутри него всё было другим.
Он был на грани.
Именно тогда он услышал голос — не изнутри, настоящий, детский, светлый:
— Эй! Ты заблудился?
Фриск обернулся. Перед ним стоял монстрёнок — маленький, лохматый, с круглым лицом и большим шарфом. Улыбался. Беззащитный.
Голос внутри засмеялся.
— Смотри, как они доверчивы. Один взмах — и они поймут, кто ты. Покажи им, что ты не сломлен. Покажи, что не боишься. Покажи, что ты не игрушка.
Рука медленно потянулась к ножу. Неосознанно.
— Эй, ты в порядке?
Монстрёнок сделал шаг ближе. Фриск дрогнул, плечи его сжались.
Нет. Нет, я не хочу. Я не собираюсь...
Голос рычал: «Поздно.»
Он поднял нож.
Снег закружился в вихре, как будто сама природа почувствовала, что что-то пошло не так. Монстрёнок застыл, глаза расширились от страха.
Но лезвие не достигло цели.
— ФРИСК!!!
Удар.
Тело отлетело в сторону — не монстрёнка, а его самого. Он с глухим стуком упал в снег, нож выпал из руки и замер рядом. Над ним — силуэт, высокий, худощавый, в красном шарфе.
Папайрус.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — его голос был хриплым от ужаса и гнева. — ЭТОТ РЕБЁНОК... ЭТОТ МАЛЫШ... ЧТО С ТОБОЙ?!
Фриск открыл рот, но слов не было. Только глухой стон. Руки дрожали.
Папайрус наклонился к ребёнку-монстру, заслоняя его собой, а затем снова посмотрел на Фриска.
— ТЫ... НОЖ... ТЫ С ЭТИМ НОЖОМ...
Фриск хотел сказать, что не хотел. Что не собирался. Что это не он. Но не смог.
В следующую секунду всё вспыхнуло — яркая, резкая боль.
Папайрус схватил нож и попытался его оттолкнуть. Но Фриск — сам не зная зачем — рванул руку, пытаясь вернуть его... и остриё прорезало шарф, кожу, плоть.
Кровь упала на снег. Алый след.
— ПАПАЙРУС?!
Монстрёнок закричал. Фриск застыл, глядя, как Папайрус держится за бок, лицо его искажено от боли.
— Я... я не хотел... — хрипло прошептал Фриск, отползая назад. Его руки были в крови. — Это... не я... это не я...
Голос в голове смеялся, торжествовал: "Теперь они увидели. Ты сделал первый шаг. Тебя уже не остановить."
Шаги. Много шагов. Со всех сторон.
— Что здесь происходит?!
— Он ранил Папайруса!
— Это человек! Я всегда знал, что им нельзя доверять!
— Он хотел убить ребёнка! Я видел!
Фриск закрыл уши, но крики не исчезали. Он трясся, нож валялся рядом, а кровь Папайруса окрашивала снег в розово-красный оттенок.
И тогда появился он.
Санс.
Он шёл медленно, не торопясь. Его глаза были почти закрыты, но в воздухе ощущалась энергия. Лёд, гнев, холод. Он посмотрел на брата. На кровь. Потом — на Фриска.
Тишина.
— ...Ты... это сделал?
Голос был тихим. Слишком тихим.
Фриск молчал. Он не мог говорить. Он не мог даже дышать.
— Я... не хотел, — наконец прошептал он. — Это... не я...
Санс подошёл ближе.
— Ты держишь нож, чувак.
— Я... он сам...
— Ты РАНИЛ моего брата.
Глаз Санса вспыхнул синим, вторая глазница — ярко-жёлтым пламенем.
— Я предупреждал тебя... Я всегда предупреждаю.
И внезапно кости вырвались из земли. Синие потоки магии сковали ноги Фриска. Он закричал, но не от боли — от ужаса.
— Санс... пожалуйста...
— Ты перешёл черту.
Сила ударила. Его откинуло назад. Рёбра застонали под натиском.
— ОСТАНОВИСЬ! — кричал Папайрус, пытаясь подняться. — ЭТО НЕ ТЫ, САНС! СДЕЛАЙ ПАУЗУ!!!
Но Санс не слушал. Фриск едва поднялся, спотыкаясь, и... побежал.
Он сбежал.
Как Чара тогда.
Бежал сквозь деревья, сквозь снег. Не разбирая пути. Только бы уйти. Только бы не слышать.
Ты монстр.
Ты убийца.
Ты человек.
Ты подвёл их всех.
И тогда... он замер. Сердце билось, как барабан. Он стоял, один, среди сугробов.
В голове — тишина.
Но не надолго.
Шелест.
Хруст снега.
Он обернулся.
И увидел их.
Три фигуры.
Те самые монстры, что когда-то напали на Чару.
Они узнали его. Они несли на лицах ту самую ярость.
И он понял: выбора больше не будет.
Снег был красным.
Фриск стоял на коленях, тяжело дыша. Холод не чувствовался. Боль — почти тоже. Всё казалось далеким, как во сне.
Перед ним стояли трое. Те самые. Монстры, напавшие на Чару. Он узнал их сразу — по взглядам, по голосам, по ненависти.
— «Вот и встретились снова, герой.» — первый, высокий, с костяными рогами, медленно шагнул вперёд.
— «Всё-таки вы, люди, все одинаковые.» — второй, массивный, с тёмной шерстью, сжал кулаки. — «И ты не исключение.»
— «Тебя не должно было быть здесь...» — третий, худой, с острым лицом, прошипел. — «Ты должен был погибнуть ещё в начале. Не Чара.»
Фриск пытался подняться, но ноги дрожали. Он сжал зубы.
— «Я... не хочу драться...»
— «Ты уже дрался.» — сквозь зубы сказал первый. — «Ты уже ранил. И ты будешь ранить снова.»
Голос внутри усмехнулся.
«Они правы. Ты уже начал. Почему бы не закончить?»
— «НЕТ!» — выкрикнул он.
И... мир чуть пошатнулся.
Тень прошла по его лицу, как рябь на воде. Руки начали дрожать, не от страха — от силы, которая копилась в груди.
Монстры окружили его.
— «Хватит играть. Встань и прими свою вину.»
— «Ты не один из нас. Никогда не был.»
— «Нас трое. Ты — один.»
Голос внутри стал резче.
«Они собираются убить тебя. Врежь первым.»
Фриск сделал шаг назад. Сердце колотилось.
— «Я не хочу...»
— «Но хочешь выжить?» — прошипел голос внутри.
В следующую секунду один из монстров бросился на него. Кулак пронёсся в сантиметре от его лица — но не попал.
И тут случилось что-то странное.
Фриск не думал. Его тело само среагировало. В его руке оказался нож — он не помнил, как он туда попал. Одним движением он отбил атаку — лезвие вспыхнуло чёрным отблеском, и монстр отлетел назад, врезаясь в снег.
Остальные двое бросились вперёд.
Фриск уклонился от удара, и, будто по чьей-то воле, его нога вылетела в сторону второго — тот отлетел в сугроб, хрипло закашлявшись.
Третий остановился, глаза расширились.
— «Что ты...»
И не успел договорить — телекинетическая волна, вышедшая от Фриска, отбросила его, будто ветром.
Мгновение.
Тишина.
Фриск стоял посреди круга. Дышал, как зверь. Его глаза горели. На щеке — кровь. На руке — нож. Но дыхание... дыхание было чужим.
— «Ты начинаешь понимать. Ты не жертва. Ты — сила.»
Он выронил нож.
— «Нет... Нет...»
Монстры вокруг зашевелились, начали вставать. Кто-то кашлял, кто-то держался за бок. Но никто не атаковал. Они смотрели на него с ужасом.
— «Он... он как она...»
— «Нет, хуже... Он тёмнее...»
— «Что ты такое?!»
Фриск не ответил. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Грудь болела. Внутри — буря.
Он побежал.
Он не знал, сколько шёл. Ветки хлестали по лицу, снег засыпал ботинки. Он сбежал. Опять.
Как тогда — Чара.
Только теперь он не спасал. Он — атаковал.
Он чувствовал, как внутри что-то шевелится. Сгусток ненависти. Оно не имело формы. Не имело лица. Но было — в нём.
И оно было довольно.
Фриск рухнул на колени, уставший, как никогда.
— «Кто я теперь?..»
Ты — тот, кого боятся.
— «Заткнись...»
Ты — тот, кто сильнее всех.
— «Я не хочу этого...»
Но ты уже выбрал.
Он зажал уши. Закрыл глаза. Дышал.
— «Я не чудовище... Я просто...»
... человек.
Слово прозвучало как приговор.
Снег всё шёл. Беззвучный. Тихий.
Он лёг на спину, смотрел в небо. Внутри — тишина. Голос утих. Затаился. Ждал.
Фриск сжался. Он знал, что это — ещё не конец.
Фриск сидел в снегу, укутавшись в собственные мысли. Тишина окутывала всё вокруг — густая, липкая, почти нереальная. Ни звука. Даже ветер затих.
Он закрыл глаза.
«Я сломался?»
Образы всплывали в голове: Папайрус, лежащий на снегу... кровь на ножке... глаза монстров, полные страха... Чара, зовущая его по имени...
Фриск стиснул кулаки. Всё внутри было тяжёлым, тёмным, вязким. И всё это будто липло к нему — не смывалось, не забывалось.
— «Я не хотел...»
Хотел. — голос внутри больше не был криком. Теперь — шелестом. Почти заботливым.
Ты боролся, да. Но потом — отпустил. Это твоё настоящее лицо. Не притворяйся.
— «Нет... Я... Я боролся! Я остановился!»
Но не раньше, чем...
Фриск сжал голову руками, будто пытаясь выдавить голос прочь.
— «Я не такой!»
Голос стих. Он всегда знал, когда замолчать, чтобы потом заговорить снова — тише, глубже.
Снег мягко ложился на волосы и плечи. Всё напоминало... как тогда. Первая встреча с Подземельем. Лёгкий снег, белый свет, первая надежда. А теперь — тьма внутри.
И всё же... кто-то шёл.
Шаги.
Фриск резко поднял голову. Ветки хрустнули. Он напрягся, пытаясь понять: друг или враг?
Из-за деревьев вышел силуэт. Среднего роста. Плотный. Круглая голова, странная мимика...
— «Привет.»
Это был Грилби.
Он молча подошёл, сел рядом. В его руках был термос. Он молча открыл его, налил в крышку дымящийся чай и протянул Фриску.
Тот колебался, но взял. Обжёг пальцы. Вдохнул аромат — мятный.
— «Ты знал, где я?»
Грилби пожал плечами.
— «Я знал, где ты был. А потом просто шёл туда, куда чувствовал.»
Фриск опустил глаза.
— «Ты тоже думаешь, что я... как Чара. Как тот, кто... кого надо бояться?»
Пауза. Длинная. Грилби посмотрел вдаль, на горизонт.
— «Я думаю... что тот, кто задаёт себе такие вопросы — уже не похож на того, кого стоит бояться.»
Фриск ничего не ответил.
Он пил чай. Горячий, немного горький. Он обжигал горло, но возвращал что-то... человеческое. Обычное. Простое.
— «Папайрус...» — голос дрогнул. — «Он в порядке?»
— «Его ранили. Но не смертельно. Он жив. Санс с ним. Они не знают, где ты.»
Фриск кивнул. Медленно.
— «Они... они думают, что я монстр.»
Грилби посмотрел на него.
— «А ты думаешь так?»
— «Иногда... да.»
Тот кивнул.
— «Это честно. Но страх... не всегда значит правду. Многие боятся тьмы, но тьма не всегда враг. Иногда — просто то, что мы не понимаем.»
Фриск сжал чашку.
— «А если она внутри?»
— «Значит, нужно зажечь свет.»
Он сказал это спокойно. Без пафоса. Как будто... всё просто.
Фриск засмеялся сквозь слёзы. Впервые за долгое время.
— «Ты звучишь как Папайрус.»
— «Иногда это помогает.»
Они ещё долго сидели. Снег ложился вокруг. Ветер прошёлся по деревьям.
Фриск выдохнул.
— «Я вернусь. Я всё объясню.»
— «Я знаю.»
Когда он вернулся в Снегоград, было уже под вечер.
Улицы были пусты. Только одинокие монстры закрывали двери, когда он проходил мимо. Его шаги эхом отдавались в сердце каждого.
У дверей Папайруса он остановился. Долго стоял. Потом — постучал.
Дверь открыл Санс. Лицо — без улыбки. Плечи напряжены. В глазнице — синий огонёк.
— «Ты пришёл, значит.»
Фриск кивнул.
— «Папайрус?..»
Тот кивнул в сторону комнаты.
— «Жив. В порядке. Ушиб. Но не смертельно.»
Пауза.
— «Ты...»
Фриск поднял глаза.
— «Я не знаю, что сказать. Кроме... прости.»
Санс долго молчал.
— «Знаешь, брат всегда верил в тебя. Всегда. Даже когда ты сбился с пути. Даже когда Чара... Он говорил, что ты особенный. Не такой, как остальные. И я хотел верить.»
Фриск ждал.
Санс медленно покачал головой.
— «Сейчас я не знаю. Но он жив. И если ты правда хочешь что-то изменить... покажи это.»
Фриск кивнул.
— «Я покажу.»
Он вошёл в комнату. Папайрус лежал на кровати. Повязка на боку. Увидев Фриска, он удивлённо замер.
— «О, ЧЕЛОВЕК... ТЫ ВЕРНУЛСЯ?»
— «Да...» — голос сорвался. — «Прости...»
Папайрус сел, хоть и с трудом.
— «ЕСЛИ БЫ Я НЕ ВЕРИЛ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ СТАТЬ ЛУЧШЕ, Я БЫ НЕ СТАЛ ЛУЧШЕ САМ.»
Фриск подошёл, обнял его. Осторожно, чтоб не навредить. Тот крепко прижал его к себе.
Внутри всё ещё была тьма. Сгусток. Вирус. Но рядом был свет. Пусть даже маленький — но он горел.
Фриск знал — впереди ещё борьба. И она будет тяжёлой.
Но он не был один.
И пока он помнил, кто он... тьма не победит
«Когда тьма находит путь внутрь»
Он не помнил, как оказался здесь.
Мохнатая тишина окутывала всё вокруг. Редкие деревья, засыпанные снегом, казались призрачными, будто отражение чего-то далёкого. Где-то высоко в небе кружились лёгкие снежинки — те самые, что раньше приносили Фриску умиротворение.
Теперь они только раздражали.
Он сидел на поваленном бревне, уставившись в землю. Его пальцы всё ещё сжимали рукоятку ножа. Не оружие, а просто... напоминание. Символ того, что он допустил. Он не убил. Нет. Но... он хотел?
— Нет, — выдохнул он.
Но голос в его голове рассмеялся.
«Ты же замахнулся. И не остановился бы, если бы не...»
Фриск закрыл уши ладонями. Он чувствовал, как внутри него что-то клубится — словно комок грязи, который шевелился, царапался, пытался вылезти наружу. Это было не просто чувство вины. Это было оно.
— Уходи... — прошептал он. — Я не такой...
«Не такой? Ах, но ты такой. Ты такой, каким я тебя вижу. Сильный. Свободный. Без жалости. Без сомнений. Такой, каким тебя боялись бы. Таким, каким была... она.»
— Нет!
Он вскочил, сжав кулаки.
Но вдруг — зашуршал снег. Он замер. Шаги. Слева. Потом справа. Потом сзади.
Три силуэта вышли из тумана. Разные, но объединённые одним выражением на мордах — злоба.
— Вот он, — рыкнул один. Его глаза светились красным. — Убийца.
— Думаешь, мы дадим тебе снова натворить бед? Думаешь, нас снова обманет невинная мордашка?
— Ты как она, — прошипела третья фигура, и Фриск понял: они узнали его. Или точнее, её. Тень Чары по-прежнему лежала на нём.
Он отступил на шаг, подняв ладони.
— Я не хочу драться.
— Плохо! — заорал первый монстр и бросился вперёд.
Фриск едва увернулся, инстинктивно схватившись за нож. Он чувствовал, как адреналин прорывается через каждый нерв. Он не хотел. Но...
«Делай. Или умрёшь.»
Он прыгнул вбок. Второй монстр бросился с когтями вперёд — и получил удар плашмя в грудь. Тот взвизгнул и упал, но тут же вскочил. Третий ударил его магией — синий всплеск рассек воздух.
Фриск закрыл глаза.
Когда он их открыл — всё было иначе.
Снег как будто потемнел. Движения стали резче. Он не чувствовал страха — только холодную, пустую решимость. Он метнулся к первому монстру, перехватил его руку, пнул в живот и ударил локтем в челюсть. Всё было слишком быстро.
«Вот так. Вот твоя сила. Не останавливайся.»
Второй монстр попытался ударить его магией — но Фриск прыгнул выше, чем сам ожидал от себя. Крутанулся в воздухе, ударил ногой в плечо, и тот отлетел в сугроб.
Остался один.
Он отступал. В его глазах появился страх.
— Ты... ты демон... ты как она!..