Глава 6
— «Архив Забытого?» — переспросил Санс, поднимая бровь. — «Звучит... как место, в котором мы точно не найдем шоколад.»
— «Да, но зато найдём ответы!» — Чара удивительно бодро шагала вперёд, держа факел. — «Если то, что говорила Ториэль, правда, то в Архиве сохранились записи древней магии. Может, там есть способ... ну, помочь Фриску.»
— «Я в порядке, кстати...» — пробормотал Фриск, идя сзади. У него всё ещё немного ныло плечо — не от раны, а от удара, который он принял на себя при недавней стычке. Но он не жаловался. — «Но если честно... я тоже хочу узнать. Кто я такой. Почему я ничего не помню, а другие — всё.»
— «И почему некоторые считают, что ты — не просто человек...» — добавил Санс, глядя на него искоса. — «Ладно. Идём. Только, если начнут шептать стены — игнорируйте. Это либо призраки прошлого, либо реклама библиотек.»
Они двигались по узкому тоннелю, потолок которого украшали светящиеся кристаллы. Время от времени кто-то спотыкался, шутил, отвлекался — в общем, чувствовалось почти... как раньше. До недавних нападений. До того, как всё начало меняться.
Но Чара была другой. С тех пор, как Фриск встал между ней и ударом, она изменилась. Стала более молчаливой. Взгляд — задумчивым. Как будто что-то внутри треснуло.
— «Ты спас меня тогда...» — произнесла она, когда они остановились на привал. — «Без раздумий. Даже после всего.»
— «Ты тоже не раз меня спасала.» — ответил Фриск, бросив ей мягкую улыбку. — «И ты не "та" Чара. Я это вижу.»
Она хотела улыбнуться в ответ — и даже уголки губ дёрнулись — но потом взгляд её потемнел, и она встала, будто услышав что-то. Быстро оглянулась, но вокруг было пусто.
— «Ты в порядке?» — спросил Папайрус, встревоженно.
— «Да... наверное. Просто... мне показалось...»
Она не договорила. В леске теней, что пробегали между сталактитами, ей мерещился знакомый силуэт. Без тела. Без лица. Но с голосом.
«Они не помнят тебя. Но я — помню. Мы с тобой — были семьёй.»
Чара резко обернулась — но там никого не было.
Путь к Архиву был нелёгким. Несколько раз приходилось останавливаться, обходить обвалы, решать простенькие загадки, охранявшие двери. Стражи древности, оставшиеся без цели, всё ещё действовали по приказам, данным им сотни лет назад: защищать знания.
На очередной стоянке Санс растянулся на валуне.
— «Я вот думаю... если кто-то запечатал Архив, может, были причины?»
— «Точно были!» — бодро сказал Папайрус. — «Но это не значит, что мы не можем туда зайти! Я, ПАПАЙРУС, ОБОЖАЮ РАЗГАДЫВАТЬ ТАЙНЫ!»
Чара только молча смотрела в огонь. Лицо её было напряжено, пальцы сжимали подол кофты.
— «Эй... всё нормально?» — Фриск присел рядом. — «Ты будто... не здесь.»
Она кивнула, но не ответила.
Внутри неё всё бурлило. Странный голос преследовал её каждый раз, когда она оставалась одна. Он был знаком, пугающе ласков, будто из детства. Но он говорил жуткие вещи. Он шептал:
«Они боятся тебя, Чара. Говорят, что простили. Но не верят. Не доверяют. Только я — понимаю тебя.»
Она не хотела верить. Но... разве не правда? Разве не так они смотрят? Сдержанно. Остерегаясь.
— «Ты не должна быть одна...» — вдруг сказал Фриск, будто прочёл её мысли. — «Если что-то тревожит — говори. Я рядом.»
И снова — эти слова. Та же мягкость. Та же улыбка. Та же готовность спасать — даже её.
И это... делало больнее.
— «Он — просто использует тебя.» — снова звучал голос, когда она отходила от костра за водой. — «Он хочет выглядеть героем. А ты — просто удобный способ доказать это.»
— «Ты не понимаешь...» — прошептала Чара. — «Он не такой.»
— «Ты уверена?»
Её сердце заколотилось. Впереди, среди теней, замерцал свет. Не магия. Что-то другое.
Она подошла ближе. И замерла.
Перед ней стоял... Флауи.
Но не тот, каким она его помнила. Его лепестки были засохшими, чёрными по краям, глаза светились жутким светом. Но он двигался, говорил — и улыбался.
— «Привет, сестрёнка...»
Чара отшатнулась.
— «Ты... ты не можешь быть...»
— «Можешь звать меня Азриэль. Хотя я больше не тот, кого ты знала.»
Он сделал шаг вперёд.
— «Ты оставила меня. Все оставили. А теперь ты ходишь с ними, будто всё хорошо? С теми, кто забывает? Кто вычёркивает?»
— «Ты... ты был мёртв.»
— «Я и остался мёртв. Зато у мёртвых — хорошая память.»
Он смотрел прямо в душу. В его голосе звучала боль, но и ярость. Что-то искривлённое, разъедающее.
— «Ты могла прийти за мной. Но выбрала их. Ты была как я. Но теперь...»
— «Нет!» — выкрикнула Чара, задрожав. — «Ты... не понимаешь!»
— «О, я понимаю. Тебе просто страшно. Стать собой. Они держат тебя на цепи. А я... предлагаю освободиться.»
— «Ты не Азриэль. Азриэль был добрым. Тёплым. Он не говорил... так.»
Он засмеялся — сухо, глухо.
— «Я был таким. Пока меня не предали. Пока ты не ушла.»
И тут же исчез, словно растаял в воздухе.
Чара стояла, не в силах пошевелиться. Руки дрожали. В голове звучал только один вопрос:
«Что, если он прав?»
Дальше Чара шла молча. Она не рассказала никому о том, что видела. Ни Фриску. Ни Сансy. Никому. Хотя хотела. Очень. Но голос Азриэля звучал даже в тишине:
«Если скажешь — не поверят. Подумай, что подумает он, если узнает. Он боится тебя. Как и все остальные.»
Фриск же, как обычно, старался быть рядом. Он заметил, как она изменилась, но не знал, что именно тревожит её. Он пытался говорить, шутить, предлагать помощь, делиться едой — но Чара лишь коротко кивала, отводя взгляд.
Однажды ночью, когда все устроились на привал у древней стены с вырезанными символами, он сел рядом и тихо спросил:
— «Ты не разговариваешь со мной... уже несколько дней. Что-то случилось?»
— «Нет.»
— «Я вижу, что ты лжёшь.»
Чара резко подняла взгляд. В её глазах мелькнула обида.
— «Может, мне просто надоело, что ты вечно ведёшь себя как герой! Спасаешь всех, лезешь под удар, будто это — твоё предназначение!»
Фриск замер, не ожидая такого. Он тихо выдохнул:
— «Я не пытаюсь быть героем. Я просто... не хочу, чтобы тебе было больно.»
— «Ты не знаешь, что мне больно! Ты никогда не знал!»
С этими словами она вскочила и ушла в сторону от лагеря. Никто не остановил её. Даже Папайрус выглядел сбитым с толку.
Она сидела в темноте. Где свет не доставал, где не было лиц, взглядов, осуждения. И — как и всегда — он пришёл.
— «Ты чувствуешь это?» — шептал Азриэль, словно изнутри. — «Тебя не понимают. Не слушают. Ты снова — одна.»
— «Я не... одна.»
— «Разве? Кто сейчас рядом? Кто не осуждает тебя за прошлое? Только я. Я, кто всё помнит. Кто всегда был с тобой.»
Он знал, где надавить. Он говорил словами, которые она боялась признать.
— «Я не такая, как раньше...»
— «Нет. Ты — сильнее. Ты просто забыла это. Тебя заперли в образе девочки, которую стоит пожалеть. Но ты была больше. Ты и я — мы были силой.»
— «Я... не хочу снова причинять боль.»
— «Но они уже считают, что ты способна. Не видишь? Они боятся. Фриск? Он вечно защищает тебя, будто ты — игрушка. Он не верит, что ты можешь сама. А я — верю.»
Эти слова ранили. Глубже, чем она хотела признать.
Следующее утро началось с конфликта.
Пока они проходили через обрушенный зал, Чара, замыкавшая колонну, задержалась у одной из колонн. Там, среди пыли, она заметила узор — старинный символ, напоминающий её о чём-то. О днях с Азриэлем. О времени, когда всё было иначе.
Фриск вернулся за ней.
— «Ты опять отстаёшь...»
— «Я знаю!» — раздражённо отозвалась она.
— «Чара, я просто...»
— «Хватит! Перестань меня контролировать! Ты следишь за каждым моим шагом, как будто я вот-вот снова кого-то убью!»
Фриск отступил на шаг. Остальные обернулись.
— «Это не так...»
— «Правда? А почему тогда все молчат, когда я говорю? Почему ты всегда на шаг впереди, будто мне нельзя доверять?»
— «Потому что я переживаю!»
— «Ты не доверяешь!»
Её голос эхом разнёсся по залу.
— «Ты думаешь, я снова стану монстром. Как они все думают. Как ты!»
Фриск шагнул ближе:
— «Нет, Чара, я просто...»
И она толкнула его.
Сильнее, чем хотела. Эмоция прорвалась, и её ладонь ударила его в грудь. Фриск не удержался и упал на спину.
Все замерли. Даже Санс.
Чара в шоке посмотрела на свою руку.
— «Я... Я не...»
Фриск с трудом поднялся, растерянный и растерянно смотрящий на неё. Но ничего не сказал.
Папайрус прикрыл рот. Альфис опустила взгляд. Санс только вздохнул, лицо его стало серьёзным.
— «Я...» — прошептала она. — «Я не хотела...»
И вдруг развернулась и побежала прочь.
— «ЧАРА!» — крикнул Фриск, но она уже исчезла в тенях.
— «Вот и всё...» — прошептал Санс, с горечью. — «Опять.»
— «Мы не можем её отпустить...» — попытался Папайрус, но слова застряли в горле.
Фриск молчал. Он сидел, глядя в темноту, куда ушла она. Лицо его было спокойно, но глаза — нет.
— «Я пойду за ней.»
— «Ты серьёзно?» — Санс прищурился. — «Она только что швырнула тебя, как плюшевого дракона.»
— «Она... потеряна. Я знаю, каково это. Я должен её найти.»
— «Ты не можешь её спасти, если она не хочет этого.»
— «Но я всё равно пойду.»
И он ушёл, оставив остальных в тишине.
Тем временем Чара мчалась по коридорам, пока ноги не подвели. Она рухнула у одного из разрушенных порталов, пряча лицо в ладонях.
— «Что я наделала...» — хрипло прошептала она. — «Я... он просто хотел помочь...»
И тут снова — голос.
— «Ты защищалась. Всё правильно. Он не понимает тебя. Никто не понимает.»
— «Заткнись!» — закричала она. — «Просто... заткнись!»
— «Ты освободилась. Теперь можешь быть собой.»
— «Я не хочу быть такой!»
— «Ты уже стала.»
Она заплакала. Слёзы лились, пока голос затихал. Пока реальность не вернулась.
А потом — шаги.
И знакомый голос:
— «Я знал, что найду тебя.»
Она подняла глаза — и увидела Фриска.
Молча. Без упрёков. Без злости. Только он.
И она, всхлипнув, закрыла лицо.
— «Я... я не могу... Я снова всё сломала...»
Фриск подошёл ближе. И, не говоря ни слова, обнял её.
Она не сопротивлялась. Только дрожала в его руках.
И всё, что он сказал:
— «Ты всё ещё можешь выбирать. Ты не одна, Чара. Даже сейчас.»
Фриск держал её в объятиях. Ни слова, ни пафоса. Просто тёплая, спокойная тишина. Чара сначала хотела оттолкнуть его — чисто из упрямства. Но сил не было. И желания тоже. Она просто уткнулась лбом ему в плечо, тихо выдыхая.
— «Ты правда идиот...» — пробормотала она.
— «Это правда. Сертифицированный, проверенный временем.»
Она фыркнула, но тут же прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не сейчас. Не время. Она чуть отстранилась и посмотрела на него снизу вверх.
— «Ты ведь мог остаться там. И все были бы спокойнее. Особенно Санс.»
— «Санс всегда ворчит, даже если погода хорошая. Это не считается.»
Она, наконец, тихо усмехнулась. Первое что-то живое за последние дни.
— «Я чуть не прибила тебя...»
— «Угу. Почти. Но зато удар был не в грудь. Новое достижение.»
— «Не начинай, Фриск...»
И — бац.
Он получил лоукик в голень.
— «Ай!» — вскрикнул он, отпрыгивая. — «Это по-твоему — улучшение?!»
— «Ты же жив.» — с серьёзным лицом сказала она. — «Значит, не убила.»
— «Мне нужен шлем и щит, если мы снова подружимся.»
— «Шлем — для понтов. Лучше подушку. Я метко кидаю.»
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Сначала напряжённо. Потом всё легче. Словно вся грязь и мрак последних часов выветривались с каждым словом, каждой полушуткой.
— «Слушай...» — наконец сказал Фриск, став серьёзнее. — «Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чужой. Ни здесь, ни рядом со мной.»
— «А если все остальные будут продолжать?»
— «Пусть. Я — не они. Я выбираю, с кем идти рядом. И я хочу идти с тобой.»
Тишина.
— «Ты вообще понимаешь, что говоришь?» — чуть тише спросила Чара.
— «Да. Я бы не побежал за тобой, если бы не понимал.»
Она посмотрела на него долгим взглядом. Внутри всё было странно. Словно клубок эмоций пытался прорваться наружу. Но вместо слёз или крика — она снова стукнула его. На этот раз кулаком в плечо. Не сильно. Ну, относительно.
— «Я не знаю, что со мной происходит.»
— «Может, это то, что с нами происходит.»
Она вздохнула и села на осколок упавшего камня. Сложила руки на коленях. Посмотрела на него. Он присел рядом.
— «Ты думаешь, я могу снова стать... нормальной?» — спросила она без насмешки.
— «А кто вообще определяет, что "нормально"?»
— «Ты звучишь, как Альфис, когда смотрит своё аниме.»
— «Ну, я старался.»
Они замолчали. Наконец, Чара сказала:
— «Знаешь, я реально... слышала его. Азриэля. Ну, или Флауи. Или что-то между. Он говорил, что я предала его. Что ты — просто очередная замена.»
Фриск напрягся.
— «Он всё ещё здесь?»
— «Я не знаю. Может, это было в моей голове. А может...»
Она задумалась. Голос звучал так отчётливо. Он знал её слабости. Знал, куда давить.
— «Он был странный. Не такой, как раньше. Не Флауи, не Азриэль. Будто что-то собралось из кусков и сделало себе облик.»
— «Если это правда... возможно, он не просто "ожил".»
— «Он не просто злой. Он... злой и обиженный. И это хуже.»
Фриск кивнул.
— «Ты права. Но если он появится — мы будем готовы.»
— «Мы?»
— «Ну, да. Разве я выгляжу как парень, который всё бросит?»
— «Скорее как парень, который первым получит по голове.»
— «Такова судьба главного героя.»
Она усмехнулась, но тут же посмотрела куда-то в темноту за его спиной.
— «Спасибо, Фриск. За то, что пришёл. За то, что не боишься.»
— «Я боюсь.» — честно признался он. — «Но я боюсь потерять тебя сильнее.»
Когда они вернулись, атмосфера была неловкой. Все сидели молча. Санс посмотрел на них и приподнял бровь.
— «А. Живы. Ну, значит, не порвали друг друга. Прогресс.»
Папайрус тут же вскочил и попытался обнять обоих сразу:
— «Я ТАК ВОЛНОВАЛСЯ! Я УЖЕ ПРИДУМАЛ РЕЧЬ НА ВЫПАДАЮЩИЙ СЛУЧАЙ ПРИМИРЕНИЯ!»
— «На выпадающий случай?» — переспросил Фриск, отстраняя кости от лица.
— «Ну, мало ли. Вдруг у нас что-то выпадет. Типа... доверие!»
Чара даже фыркнула. Санс махнул рукой:
— «Ладно. Раз всё норм, пошли готовить ужин. Я на диете, но это не повод голодать.»
— «Ты всегда на диете. Из сарказма.» — буркнула Чара.
— «Вот именно. Ирония с привкусом кориандра.»
В ту ночь никто долго не спал. Но на этот раз — не от тревоги. А от какого-то ощущения, что всё-таки не всё потеряно. Что путь — пусть и с трудом — продолжается.
Чара долго смотрела в потолок, лёжа рядом с Фриском на раскладушке. Он спал. Ну, или делал вид.
— «Эй...» — тихо прошептала она.
Он не ответил. Но она знала — слышит.
— «Спасибо, что не сломался.»
Тишина. Потом — еле слышное:
— «Спасибо, что не сломала мне голень сильнее.»
Она тихо хмыкнула.
— «В следующий раз прицелюсь выше.»
— «Буду шить броню из подушек.»
И оба замолчали. Но уже с улыбками.
Пока где-то глубоко, во мраке подземелья, странная тень наблюдала за всем. Голос шептал:
— «Ты снова выбрала его... Чара...»
Треск. Шорох.
— «Значит, я покажу тебе, кто он на самом деле.»
Глаза без зрачков горели в темноте.
И ненависть росла.
Небо подземелья не изменилось — всё те же тусклые светящиеся кристаллы, всё та же иллюзия вечного сумрака. Но в воздухе словно что-то переломилось.
Тишина была мёртвой.
Санс стоял, затаив дыхание, пальцы медленно поднимались к капюшону. Папайрус напрягся, инстинктивно встав перед Фриском и Чарой. А она сама... она не могла оторвать взгляда от цветка.
Флауи. Но уже не тот, кого они знали.
Лепестки дрожали не от ветра, а от силы, будто внутренняя буря разрывала его изнутри. Глаза — не весёлые, не хитрые, как раньше. Чёрные. Пустые. Глубокие, как обида тысячелетий.
— «Вы забыли меня», — прошептал он, голосом, в котором слышалась ярость, пересохшая от ожидания. — «Вы... вы все!»
— «Азриэль?..» — тихо произнесла Чара, делая шаг вперёд.
— «Не смей называть меня этим именем!» — выкрикнул Флауи, и вокруг него вспыхнула энергия — тёмная, мрачная, леденящая. — «Азриэль умер. Его предали. Его забыли. Даже ты.»
Чара застыла. В ней боролось всё: вина, ужас, злость — на себя, на него, на судьбу.
— «Ты знаешь, что это не так...»
— «Ты выбрала их!» — закричал Флауи. — «Ты спасала их, ты плакала над ними, а я? Я гнил в земле! Один!»
Сгустки энергии начали собираться вокруг него, в воздухе зазвучал зловещий гул, как от чуждой магии.
— «Что с ним?..» — прошептал Фриск, едва заметно отступая.
— «Это не просто Азриэль», — пробормотал Санс. — «Это... ненависть. Она нашла в нём трещину.»
Чара медленно встала между Флауи и остальными.
— «Я не отрицаю. Я совершала ошибки. Я делала ужасные вещи... но это не выход. Это не путь.»
— «Ты всё ещё можешь выбрать правильно», — прошептал Флауи, в его голосе появилась жалобная нотка. — «Пойдём со мной. Мы можем всё исправить. Вместе.»
Она смотрела в его глаза.
— «Ты не хочешь исправить. Ты хочешь мстить.»
Флауи резко выпрямился, и в воздухе образовался шар — густой, пульсирующий, как сгусток живой ненависти.
— «Тогда умри как они!»
Он метнул шар в Чару.
Фриск действовал на автомате. Он знал, как это больно — терять. И не собирался смотреть на это снова.
Он прыгнул вперёд, толкнув Чару вбок, закрывая её собой.
Всё вспыхнуло. Взрыв был бесшумным, но ударной волной отбросило всех.
Чара с криком рухнула на землю. Папайрус подхватил её, крича Фриск... Фриск...
Парень лежал, и от его груди поднимался тёмный пар.
— «Нет... нет!» — закричала Чара, подползая к нему. — «Почему ты вечно лезешь?!»
Он открыл глаза. Слабая улыбка.
— «Привычка...»
В его зрачках что-то изменилось. Едва уловимая тень пронеслась по радужке. Он закашлялся, схватившись за грудь.
— «Ты не должен был...» — прошептал Флауи, но теперь в его голосе слышалась паника. — «Ты... ты же не должен был!»
Чара вскочила.
— «Убирайся! УБИРАЙСЯ!»
Голос её звенел. Он был пропитан всем: страхом, гневом, отчаянием.
Вокруг неё вспыхнул свет. Яркий, золотисто-красный. Он толкнул Флауи назад, лепестки задрожали, и он исчез, растворившись в воздухе, как дым.
На миг наступила тишина.
Фриск снова зашевелился. Он не был ранен. Не физически. Но глаза... Чара почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Как он замер, будто борясь с чем-то внутри.
— «Ты в порядке?» — прошептала она, сжимая его руку.
Он кивнул. Но это было ложью. И она это поняла.
Санс подошёл ближе. Его глаза под тенью капюшона мерцали.
— «Это была не просто магия. В нём что-то теперь... есть.»
— «Что?!» — вскрикнула Чара.
— «Часть той ненависти. Она не убивает сразу. Она... ждёт. Как вирус.»
Фриск отвернулся. Он чувствовал это. В глубине сознания — маленький голос. Не его. Холодный, злой, цепкий.
— «Мы справимся...» — пробормотал он.
— «Да!» — Папайрус положил руку на его плечо. — «МЫ СПРАВИМСЯ! МЫ ВСЕГДА СПРАВЛЯЕМСЯ!»
Чара стояла чуть в стороне. Она всё ещё дрожала. Всё могло закончиться иначе. И всё ещё может.
Но не сейчас.
Она посмотрела на Фриска — на того, кто снова выбрал её, даже когда это было безумно.
Она сделала шаг к нему, положила ладонь на его щеку.
— «Ты идиот... но ты мой идиот.»
И он улыбнулся. Настояще, пусть и на короткое мгновение.
И пока в его душе начинала расти чёрная искра, где-то глубоко внутри всё ещё горел свет.