Глава 2
Дни пролетали незаметно. Фриск всё больше привыкал к жизни в новом доме, среди странных, но удивительно добрых существ. Каждое утро начиналось с запаха свежей выпечки — Ториэль будто соревновалась с самой собой, чтобы удивить юнца новыми угощениями. Порой, за чашкой горячего шоколада, она рассказывала истории о Подземелье, о былых временах, о том, как мир когда-то был другим.
Фриск слушал внимательно. Он всё еще не знал, как оказался в этом мире, и, судя по всему, никто не мог дать точного ответа. Сам он казался себе чужим, как будто занял чье-то место, предназначенное другому.
Со временем он подружился и с другими монстрами. Папайрус — вечно целеустремленный, слишком серьезный, но от этого даже забавный. А вот его брат, Санс, казался полной противоположностью: ленивый, шутливый, но с неуловимым взглядом, словно он знал больше, чем говорил.
— «Хех. Ты как будто не совсем из этого мира, парень...» — однажды сказал Санс, бросив на него короткий, пристальный взгляд. — «Ну, да ладно. Я, типа, не в курсе. Главное — не делай глупостей.»
Фриск улыбнулся в ответ. Ему было легко с ними. Только одно омрачало его быт — тень, что незримо следовала за ним. Не его собственная, а Чары.
С Чарой они проводили немало времени. Постепенно она раскрывалась. Всё меньше грубила, всё чаще просто молчала. И хотя её характер оставался резким, Фриск чувствовал — за этой оболочкой скрывается что-то большее.
Но остальные не разделяли его мнения. Монстры смотрели на Чару с опаской, тихо переговаривались, когда она проходила мимо. Фриск не понимал в чем дело, пока однажды Санс, как бы невзначай, не проговорил:
— «Тебе, типа, не говорили, да? Здесь раньше была другая история. Жестокая. Она... была совсем не той, что сейчас. Но мы всё помним. Все...»
Фриск не поверил. Чара — такой человек? Нет, она могла быть колкой, резкой, но уж точно не убийцей. Но взгляд Санса был слишком серьёзным, чтобы всё это оказалось просто шуткой.
Прошло несколько недель. Всё шло своим чередом. До того самого дня.
Они с Чарой гуляли по окраине Снежнина. Фриск, как всегда, пытался разговорить девушку, но та только хмыкала в ответ. Снег падал тихо, почти невесомо, укрывая деревья тонким слоем белого покрывала.
— «Ты знаешь, иногда кажется, что всё это — сон.» — задумчиво сказал Фриск, глядя на небо. — «Что я проснусь и окажусь снова наверху...»
Чара ничего не ответила. Только остановилась и посмотрела в сторону леса. Что-то показалось ей странным. Через миг из-за деревьев выскочили трое.
Монстры. Не знакомые, не друзья. Взгляд у них был мрачный, лица перекошены.
— «Вот она!» — зарычал один. — «Ты думаешь, мы забыли?!»
Фриск не успел понять, что происходит. Всё случилось за секунды. Один из монстров бросился к Чаре. Та, как оказалось, была не готова. Её толкнули, она покачнулась. Второй уже заносил когти...
Но Фриск встал между ними.
Удар был сильным. Резкая боль пронзила бок, но он не упал. Схватил Чару за руку и повалился вместе с ней в сугроб. Монстры отшатнулись, удивлённые тем, что он встал на её защиту.
Чара смотрела на него с расширенными глазами. Никогда раньше она не видела, чтобы кто-то — кто-то без причины — защитил её.
— «Зачем ты это сделал?!» — прошептала она, помогая ему приподняться.
Фриск улыбнулся сквозь боль:
— «Потому что... ты — не чудовище.»
Монстры молча удалились, будто поняв что-то важное. Или испугавшись того, как много изменилось. Оставив их двоих в снежной тишине.
Позже Чара долго сидела у его кровати. Он потерял сознание, и Ториэль, всплеснув руками, тут же занялась его ранами.
Санс пришёл на следующий день. Молча встал в дверях и лишь сказал:
— «Ты дурак, Фриск. Но, может быть... правильный дурак.»
А Чара больше не грубила. В её глазах что-то изменилось. Словно стена рухнула. И в тот момент, впервые, она поцеловала его в лоб, шепнув:
— «Спасибо, балда.»
...Фриск потерял сознание, ощущая, как тепло медленно утекает из его тела, а звуки вокруг становятся всё тише. Он не знал, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, часы. Очнулся он в мягкой постели, глаза с трудом открывались, а дыхание давалось тяжело.
Комната была тускло освещена, на прикроватной тумбочке стояла миска с водой и лекарствами. Возле кровати, неотрывно глядя на него, сидела Чара.
Она молчала. Руки её были в царапинах, на подбородке синяк, а взгляд — тяжёлый и растерянный. Она не сразу заметила, что он проснулся.
— ...Ты, идиот, — прошептала она наконец, не глядя в глаза. — Кто тебя просил?
Фриск попытался улыбнуться, но боль в боку моментально свела улыбку на нет. Он слабо закашлялся и только потом смог вымолвить:
— Прости... но... я не мог иначе.
— Да надо было просто не лезть, ясно? — прошипела Чара, вскочив с табурета. — Ты... ты мог умереть!
Он молчал. В комнате вновь повисла тишина. Только где-то в углу тикали старые часы.
Через несколько секунд она села обратно и устало обхватила голову руками.
— Это... первый раз, — тихо проговорила она. — Первый раз, когда кто-то встал на мою сторону.
Фриск взглянул на неё с лёгкой улыбкой.
— Тогда... считай, я — первый. И не последний.
Чара усмехнулась, но быстро спрятала эмоцию за привычной маской раздражения.
— Идиот. От этого ты не становишься менее глупым.
Прошло ещё несколько дней. Фриск восстанавливался медленно — раны были не смертельны, но серьёзные. Его почти не выпускали из комнаты. Ториэль навещала его каждый день, приносила тёплую еду и настои. Папайрус несколько раз приходил с детскими шарадами, а Санс — с несмешными (и всё же забавными) каламбурами. Даже Альфис однажды заглянула, нервно теребя подол плаща, и что-то пробормотала про новую защитную систему для дома.
Но все эти визиты были короткими. Настороженность никуда не делась. Монстры — даже самые доброжелательные — старались держать дистанцию. И дело было не в самом Фриске.
А в Чаре.
Её боялись. Её ненавидели. Или хотя бы... сторонились. Даже Ториэль, несмотря на доброту, говорила с ней реже, избегала лишнего тактильного контакта. Старые воспоминания о прошлом таймлайне были слишком свежи. Слишком живы.
А теперь, когда Фриск оказался с ней рядом — монстры начали смотреть на него иначе. С тревогой. С подозрением.
— Знаешь, — начал как-то раз Фриск, лёжа в кровати и уставившись в потолок. — Мне не по себе.
Чара, сидевшая на полу у стены, приподняла бровь.
— От боли?
— Нет... Не совсем. От взгляда. Всех этих взглядов. Будто я сделал что-то ужасное... просто потому что сижу рядом с тобой.
Она опустила глаза.
— А ты что, думал, будет легко?
— Нет. Но... — он замолчал. — Знаешь, я понял одну вещь. Никто из них не понимает, кто ты сейчас. Они помнят, какой ты была. А ты... ты ведь уже не такая, правда?
Чара усмехнулась.
— Хм. Может быть. А может, всё ещё та же. Просто сдерживаюсь.
— Тогда я рад, что ты — рядом, — ответил он. — Мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Только настоящей.
Она посмотрела на него, и что-то едва заметное дрогнуло в её лице. Как будто стена внутри пошатнулась, незначительно, но заметно. Она встала, подошла к кровати и аккуратно поправила одеяло.
— Отдохни. Завтра надо будет перевязку сменить.
Ночью ему снова не спалось. Фриск вышел на улицу, прихрамывая. Луна светила ярко, и дворик перед домом Ториэль казался почти сказочным. Лёгкий ветерок качал траву, жёлтые цветы лениво раскачивались, будто кивая на прощание.
Он подошёл к дереву, под которое упал в свой первый день в Подземелье.
Там уже стояла Чара, прислонившись к стволу. Она держала в руках старый деревянный нож — сувенир из прошлого.
— Не спится? — спросил он.
— Как и тебе, — ответила она, не оборачиваясь.
— Почему ты не защищалась? Когда на тебя напали?
Она молчала. Потом едва слышно прошептала:
— Потому что я подумала, что заслуживаю. После всего.
Он подошёл ближе, остановился рядом.
— А я думаю, ты заслуживаешь второго шанса.
Она усмехнулась, смахнула со щеки невидимую пылинку.
— Слишком добрый ты, Фриск.
— Или слишком упрямый, — хмыкнул он.
Они молчали, глядя на ночное небо.
Может, именно в таких молчаниях и рождалась настоящая близость.