Глава 14
вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.
оголенный провод, пустая комната и кинжал —
я цветы наши срезал и больше их не сажал —
без тебя здесь пустое место.
мой позвоночник — 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла — я ни словом не возражал —
лишь ладонь разжал,
когда стало тесно.
боль повсюду, куда бы я ни бежал,
мое сердце никто так не обнажал —
я бы вырвал его, похоронил, сбежал,
но за мною тень твоя следует, как невеста.
у подножья ладоней декабрь поменяет март,
моя вечность, я терпеливый кай —
привыкай ко мне по кусочку, заново привыкай.
а сейчас закрывай глаза, засыпай.
сколько я протяну вот так — мне доподлинно неизвестно.
* * *
Она прижалась лбом к коленям, вцепившись онемевшими пальцами в волосы. Слова песни рассыпались на бессмысленные звуки и не помогали отрешиться от происходящего. Вопреки собственной воле Джинни продолжала прислушиваться к тому, что творится у неё за спиной.
Раздался хрип — короткий, захлебывающийся.
А затем пространство затопила тишина, будто замок и всё вокруг затаили дыхание и замерли в ожидании развязки. Эта странная тишина царапала слух и настойчиво требовала обернуться.
Джинни не хотела открывать глаза, не хотела поворачивать голову. Ей совершенно не нужно было знать, что случилось с ним и как он выглядит после поцелуя дементора. Но воображение безжалостно терзало её, рисуя в голове пустой, безжизненный взгляд Малфоя.
Она распахнула глаза, отняла ладони от ушей и медленно повернулась.
Дементор навис над Малфоем, всасывая холодный воздух с мерзким утробным звуком. Их лица практически соприкасались, и Джинни ощутила лёгкое злорадство, смешанное с отвращением. Бледные губы слизеринца дрожали, а грудь судорожно вздымалась.
К горлу Джинни подступил комок. Она не могла сидеть и смотреть, как Малфой лишится души, несмотря на то, что ещё мгновение назад пламенно желала освобождения от него. Всё внутри противилось этому решению.
Джинни резко выпрямилась. Колени подогнулись, но она устояла на ногах и быстро выхватила палочку из кармана.
— Экспекто Патронум! — вскрикнула она.
Заклинание получилось слабым и только на мгновение осветило мрак серебристой вспышкой. Но его силы хватило, чтобы отвлечь дементора. Тварь ослабила хватку и отстранилась от Малфоя, переключив внимание на Джинни.
Обрывки счастливых воспоминаний лихорадочно проносились перед глазами: уют и тепло Норы, улыбка мамы, задумчивое выражении на лице отца. О Роне, Гарри и Гермионе думать было непозволительно. На этот раз она не должна ошибиться, иначе для Малфоя всё закончится плачевно.
Кончики пальцев потеплели, и из палочки вырвалась грациозная серебряная лошадь. Дементор выпустил Малфоя, который медленно опустился на землю, и скользнул назад. Лошадь фыркнула и резко встала на дыбы. В следующее мгновение её передние копыта ударили дементора в грудь, и его отбросило в лес.
Джинни следила за ними, затаив дыхание, и не двигалась, пока оба создания не растворились в темноте. Только когда туман расступился и лунный свет залил опушку, заставив снежный покров сиять, она позволила себе ослабить напряжение.
Малфой привалился к стволу дерева, спрятав лицо в ладонях. Воздух вокруг него дрожал от сдавленных вдохов. Боль, поселившаяся в груди у Джинни, рвала сердце на части, но этого было недостаточно, чтобы забыть о его прегрешениях.
— Экспеллиармус!
После пережитого потрясения он не успел вовремя отреагировать, и его палочка отлетела в сторону. Малфой поднял голову и бросил на Джинни яростный взгляд. Он сфокусировался на ней не сразу, будто его мысли находились очень далеко. Видимо, ему в голову не приходило, что она так быстро возьмёт себя в руки.
Но Джинни помнила, чего хотела добиться своим появлением здесь.
— Решила продлить мои мучения? — спросил он срывающимся голосом и вскочил на ноги. — Или поцелуй дементора оказался слишком гуманным способом избавиться от меня?
Руки Малфоя дрожали, и он поспешил спрятать их в карманы.
Джинни подошла ближе и прижала кончик волшебной палочки к его горлу, наблюдая как бешено пульсирует жилка на шее. Он был в её власти, она ощущала тепло его тела и могла делать с ним абсолютно всё. Но даже загнанный в угол, с покрасневшими от слёз глазами, Малфой сохранил способность огрызаться и кривить губы в угрожающей ухмылке.
Она скользнула рукой за ворот мантии и достала медальон, ярко вспыхнувший в лунном свете. Угрызения совести о том, что спасла Малфоя не из благородных побуждений, Джинни затолкала в самый дальний уголок подсознания.
— Ты надел его на меня, — дрожащим голосом проговорила она. — А я надела на тебя другой. Поэтому они работают? Поэтому я не могу его снять?
Его неприятная улыбка стала шире. Джинни отпустила медальон, и холодный металл обжег кожу.
— До тебя слишком долго доходит, — прошипел он. — Всё так, Уизли. Ты избавишься от медальона, только когда я захочу снять его с тебя.
— Так сними его сейчас же! — закричала она. — Сними или, клянусь, я убью тебя!
Малфой запрокинул голову назад, обнажая шею ещё больше, и расхохотался.
— У тебя была прекрасная возможность избавиться от меня, — сказал он, его глаза презрительно сузились. — Но ты ею не воспользовалась. Неужели думаешь, что убить человека самой так просто?
Джинни крепче вцепилась в палочку. Сердце бешено колотилось в груди, но она не хотела, чтобы смысл слов Малфоя завладел её сознанием.
Она контролировала ситуацию. И она могла убить его. Не задумываясь.
Малфой вытащил руку из кармана и погладил её запястье. Сердце Джинни подскочило к горлу, и она подавилась вдохом.
— Давай, Уизли. Авада Кедавра. И всё закончится, — шептал он, словно змей-искуситель.
Малфой смотрел на неё испытующе, будто она была подопытным кроликом в каком-то садистском эксперименте. Рука Джинни дрожала, а Малфой с жадностью заглатывал воздух. Никто не собирался признавать поражение, и они продолжали пугать и изводить друг друга.
— А я думал, ты смелее, — подначивал он, смеясь.
— Круцио! — рявкнула Джинни.
Малфой вскрикнул и вцепился руками в кору дерева. Он остался стоять на ногах, но в глазах полыхала лютая ненависть.
— Слабо, Уизли. Слабо, — прошипел он, призрак улыбки растаял на его губах. — Нужно наслаждаться чужими страданиями.
— Сними с меня медальон! — повторила Джинни.
— Нет, — прорычал он.
— Ты привязал меня к себе! — вскричала она, вдавливая кончик волшебной палочки в его шею.
— Я привязал себя к тебе! — возразил Малфой, гневно сверкая глазами.
Он подался вперед, и иней затрещал под его ногами. На лбу Джинни выступила испарина.
— Я не сниму его, — безапелляционно заявил Малфой. — Если думаешь, что ты такая крутая — покончи с этим прямо сейчас. Ты ведь знаешь, что делать?
Джинни медлила, пока мысли стремительно проносились в её голове. Всё стало так запутанно, так неправильно. Она пришла сюда с чёткой целью — проверить догадку о связи медальонов и, возможно, выведать что-то полезное. Самое время уйти. Но что-то удерживало её здесь, какое-то пресловутое желание свести счёты с Малфоем и доказать ему, что он поплатится за содеянное.
Вот только она сама позволила ему избежать смерти, а теперь направила на него волшебную палочку.
— Муки совести? — Малфой дернул уголком рта. — Храбрая гриффиндорская девочка не готова наказать злого Пожирателя смерти?
Он снова коснулся пальцами её руки. Джинни вздрогнула и вспомнила о снах. Удивительно, что даже в такую напряженную минуту воспоминания о них хватило, чтобы её дыхание перехватило.
— Почему я вижу тебя во сне? — не выдержала Джинни.
Она надеялась, что это очередное темно-магическое свойство медальона, но ей необходимо было услышать подтверждение Малфоя. Колени дрожали, а палочка в руке потяжелела.
— На этот вопрос можешь ответить только ты, — ухмыльнулся он.
Его плавные прикосновения вызывали трепет внизу живота, смешанный со злостью и досадой. Всё, что между ними происходило, было словно окутано туманной дымкой.
Малфой резко перехватил её запястье и отвёл его в сторону. С губ Джинни сорвался разочарованный вздох.
Всё кончено.
Она упустила возможность спастись.
В его глазах полыхнул огонь, губы сжались в тонкую линию. Он прошептал, наклонившись к ней:
— Как же мне надоела твоя долбанная твердолобость, Уизли.
Тепло его дыхания разливалось по коже, и Джинни ненавидела себя за то, что наслаждается непрошенной близостью.
Этой ночью всё не так.
Какое-то мгновение Малфой пристально вглядывался в её лицо, будто пытался предугадать, какой сумасбродный поступок станет следующим.
Ощущение близости усилилось настолько, что стало всепоглощающим.
Или Джинни так только казалось?
А затем он резко и болезненно прижался к её губам, и она, задыхаясь, ответила на поцелуй.
Малфой не церемонился. Ободренный её реакцией он вцепился в плечи Джинни и развернулся вместе с ней. Теперь она оказалась прижатой к дереву.
Весь мир схлопнулся до них двоих, и за пределами не осталось ни войны, ни боли.
Ничего, кроме них.
Зато в голове Джинни велась ожесточенная борьба. Голос разума требовал, чтобы она была правильной и храброй, а другой голос, который нередко говорил фразами Тома, велел первому заткнуться.
И, прокляни её Мерлин, сейчас Джинни желала близости с Малфоем, как ни с кем прежде.
Она ненавидела его. Хотела, чтобы он умер мучительной смертью. Но ей казалось, что, если сейчас Малфой остановится — Джинни не выдержит и умрёт сама.
Его рука заползла под её мантию, пальцы потянули свитер и погладили кожу под косточкой бюстгальтера.
Так близко и так недостаточно.
Джинни усмехнулась ему в губы. То, что она столько раз переживала во сне, чего боялась, но о чём упрямо продолжала грезить, происходило наяву. И это было лучше, слаще и болезненнее любой фантазии. А она, бравая гриффиндорка, даже не пыталась приложить усилие, чтобы остановить это безумие.
Вожделенное тепло расползалось мурашками от прикосновений рук и губ, спускалось вниз живота, пульсировало, заставляло льнуть к телу Малфоя, тереться об него и стонать.
Он совершенно точно был прав — Джинни сама не понимала, что ей действительно нужно. Но каждое движение ощущалось невыносимо правильно, и она не хотела лишаться его тепла.
Своими поцелуями он лишал её моральной устойчивости.
Голову заполонили мысли, которые Джинни упорно отрицала. Она устала делать всё для других. Изображать из себя правильную. Строго следовать принципам и идеалам.
Сейчас ей хотелось быть безрассудной шестнадцатилетней девчонкой, что сбежала из-под надзора, целоваться с парнем, которого не одобрит её семья.
Хотелось Малфоя. Только для себя. Целиком и полностью. Без остатка.
Как Джинни собиралась противостоять Пожирателям, если даже желания тела подавить неспособна?
Она проиграла.
Малфой зарычал и сильнее прижался к чувствительному месту на её шее. Он присосался так сильно, что боль стала ощутимой и невыносимо сладостной. Малфой отстранился, а Джинни почувствовала облегчение и восхитительное жжение, пульсирующее в том месте, где осталась его метка. Он нежно зализал это место, и она счастливо зажмурилась, отклоняя голову и цепляясь пальцами за кору дерева.
Малфой прижался к её бедру, и Джинни почувствовала его эрекцию.
— Малфой, — слабо простонала она.
— А ты бы предпочла, чтобы здесь был Поттер?
Его ногти впились в её нежную кожу, и она вскрикнула. Ночь перестала быть теплой, промозглый ветер остудил её жар.
Чернота под веками расступилась, и из недр подсознания Джинни явился Гарри, прожигая её укоряющим взглядом зелёных глаз.
Она в ужасе распахнула веки.
— Даже сейчас всё по-прежнему вертится вокруг блядского Избранного? — насмехался Малфой.
Джинни быстро моргала, словно что-то попало ей в глаза, пытаясь сдержать слёзы.
Он всё испортил.
Волшебство развеялось, и весь мир с его проблемами снова обрушился на них.
— Отпусти меня, — задыхаясь, проговорила Джинни, и ей стало стыдно от того, насколько жалко звучит её голос.
— Нет, — прошипел Малфой и, будто слов было недостаточно, помотал головой.
Джинни закусила щёку изнутри. Препираться с ним и дальше не было никакого желания, но оставаться в его объятиях после всего, что между ними произошло, было выше её сил.
Внезапно Джинни вспомнила, что волшебная палочка всё ещё находилась в её ладони. И была там всё время, пока она беззастенчиво миловалась с Малфоем.
Дура.
Дура, которая всё это время имела возможность сопротивляться.
Прислонив волшебную палочку к его груди, она прошептала жалящее заклинание. Малфой отстранился и закусил нижнюю губу. В уголках его глаз скопились слёзы, а Джинни бросилась к замку с такой скоростью, будто её преследовал сам Сатана.
Тучи заволокли небо, погасив лунный свет. Морозный воздух обжигал лёгкие, а голова, казалось, вот-вот разломится пополам, но Джинни не собиралась останавливаться.
Достигнув крыльца замка, она позволила себе краткую передышку. Пытаясь отдышаться, Джинни обернулась. Малфоя нигде не было видно. Неужели он решил остаться на опушке, чтобы наткнуться на ещё одного дементора?
В ту же секунду пальцы нащупали медальон, и Джинни замерла, пытаясь различить биение его сердца. Голова кружилась, но она упорно прислушивалась к ровному и слегка торопливому ритму.
Значит, с ним всё в порядке. Он жив.
Эта мысль ужаснула её. Даже в минуту полной эмоциональной истощенности Джинни беспокоилась о Малфое.
«Если бы с ним что-то случилось — я бы попала в Азкабан, — повторяла она про себя. — Дело только в этом и ни в чём больше. Я люблю Гарри. Люблю Гарри. Гарри...»
Но о самом Гарри почему-то вспомнил именно Малфой.
Джинни положила ладонь на грудь. В её жизни существовал Гарри и только Гарри. И так будет всегда. А всё безумие, связанное с Малфоем — последствие ношения медальона.
С этими мыслями Джинни вошла в Хогвартс и быстро пересекла вестибюль. Она тосковала по Гарри. И в эту минуту ей нравилось думать, что даже камни в стенах скучали по Гарри. Бесполезные стены, окружающие её маленький мир, скучали по нему.
Джинни думала об этом, и ей казалось, что она сходит с ума.
Путь к гриффиндорской башне занял у неё гораздо больше времени. После всего произошедшего она едва волочила ноги от усталости. Каждая мышца в теле ныла, требуя отдыха.
В гостиной она застала Симуса, развалившегося на диване и читающего книгу «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». Биография мертвого директора напомнила о рождественских каникулах, о Луне и её отце. О Малфое и его письмах. Тогда Джинни ловко убедила себя, что он заслуживал шанс на спасение.
Она с осуждением уставилась на Симуса. В ОД они усердно избегали всего, что могло бросить тень на имя бывшего директора.
— Странный выбор для чтения, — заметила она.
— Пытаюсь найти что-то полезное, — буркнул Симус, не поворачиваясь к ней.
— В писанине Скитер? — уточнила Джинни, подходя ближе.
— Во всём можно найти смысл, если знаешь, где искать.
— И как успехи, мистер Загадочность?
Голос звучал бодро, и Джинни надеялась, что ничего в её поведении не кажется странным. Пальцы коснулись шрама на тыльной стороне ладони. Симус захлопнул книгу и странно посмотрел на неё.
— Где ты была?
— На отработке, — безразлично отозвалась Джинни.
Доля правды в этом была. Она действительно ходила на отработку к Слизнорту. Только не договаривала о том, что случилось после.
Симус сменил положение тела и освободил место для Джинни. Она присела, и пружины жалобно заскрипели под весом её тела и грузом вины за ложь и несовершённое убийство.
— Ты выглядишь паршиво, — заметил Финниган. Джинни фыркнула. Навыки тактичности роднили его с горными троллями.
Но на какое-то мгновение ей отчаянно захотелось отбросить все сомнения в сторону и всё ему выложить. Но вместо этого она решила перевести тему.
— Что за смысл ты искал в книге?
Симус прикусил нижнюю губу и перевел задумчивый взгляд на окно. Джинни испуганно замерла. Она совсем забыла, что из гриффиндорской башни просматривается та самая опушка.
— Иногда мне кажется, что я здесь по ошибке, — угрюмо отозвался он. — Шляпа, видимо, сдурела, отправив меня в Гриффиндор. Я смотрю на тебя, на Невилла... на вашу веру в победу, веру в Гарри, и чувствую себя лишним. Может, именно так и нужно — верить без колебаний. Но у меня не получается. Я не понимаю, почему мы играем в школьную революцию, если мир вокруг нас разваливается на куски.
Джинни потёрла колени взмокшими ладонями. Нужно было придумать убедительный ответ, но слова не шли. Она пожалела, что вообще задала ему этот злополучный вопрос.
— Я думаю, Дамблдор виновен в смерти сестры, — продолжал Симус. — И письма об установлении власти над маглами точно писал он. Ради общего блага. Верно, Джинни?
Слова Симуса непостижимым образом перекликались со словами Малфоя. И её выводила из себя мысль, что снова нужно кого-то убеждать.
Как она устала.
— Если ты хочешь уйти из ОД... — начала Джинни, чувствуя прилив ярости.
— Я не хочу уйти из ОД, — отрезал Симус. — Но у любого человека есть тёмные пятна в биографии. Я бы сказал, что Дамблдор — живое тому подтверждение, но он, скорее, мёртвое, — усмехнулся он. — Если мы хотим выиграть, нам нужно что-то посерьёзнее Экспеллиармуса.
Они замолчали, и гостиная погрузилась в вязкую, тягучую тишину. Джинни подтянула колени к груди и обхватила их руками. Хотелось закрыть глаза и не просыпаться в этот жестокий мир, где реальность вынуждала принимать отвратительные решения и совершать мерзкие поступки.
— Хочешь выпить? — вдруг предложил Симус. — У меня есть виски.
Джинни кивнула. Стоило ему скрыться на лестнице, чувство вины, лежащее на её плечах, усилилось, боль в сердце стала непереносимой. В груди словно зияла огромная незаживающая рана с рваными краями. И Джинни казалось, что, если она разожмет собственные руки — всё рассыпется на части.
Она допускала мысль о смерти Малфоя. Она отвечала на его поцелуи. Она хотела его. И она не думала о Гарри в этот момент.
Джинни повторяла себе, что ей не хватало тепла и принятия. Чёрт, да она даже на поцелуй Невилла собиралась ответить. Малфой не особенный, не тот самый, с кем её сердце дрогнуло. Он эгоист, который считает, что весь мир принадлежит ему. Не нужно придавать этой связи большее значение, чем есть на самом деле.
Враг и противник. Вот кто он. И не о чём здесь думать.
Джинни рассеянно провела кончиками пальцев по губам. На лестнице раздались шаги, и она отдёрнула руку, будто её чуть не застали за чем-то неприличным. Секунду спустя в гостиной появился Симус.
— Где Невилл? — насторожилась Джинни. — Он не спустился, а мы не планировали сегодня вылазок.
— Кажется, он нашел подходящий горшок для своих саженцев, — ответил Симус, разливая напиток по стаканам.
— Он в теплицах? — с удивлением проговорила Джинни.
— Ага. Окучивает строптивое растеньице.
Многозначительная интонация и лукавая улыбка Симуса не понравились Джинни, но он поспешно сунул ей в руки стакан. Она сделала небольшой глоток и поморщилась: жидкость обожгла горло.
Интересно, что бы сказал Малфой, если бы узнал, что она смывает вкус его губ магловским виски? Посчитал бы её ещё большей предательницей крови? Или его возбуждает испорченность?
Джинни рассмеялась и отпила ещё, и ещё, и ещё... пока голова не закружилась, а конечности не утратили чувствительность.
— Вы что, выпиваете в гостиной? — раздался удивлённый возглас.
Джинни и Симус одновременно повернули головы. У подножия лестницы стояли Лаванда и Парвати. Браун нервно тасовала карты.
— Ты спишь с этой колодой? — язвительно поинтересовался Симус.
— Она приносит удачу! — оскорбилась Лаванда.
— Колода сообщила тебе, что где-то пьянка без твоего участия? — Симус закатил глаза. — Если ответ «нет», то выбрось её на помойку. Она бесполезна.
Джинни засмеялась, и Лаванда наградила её осуждающим взглядом.
— Вы веселитесь без нас, — с укором сказала Парвати и скрестила руки на груди.
Симус важно поднял вверх указательный палец.
— Мы не веселимся. Мы с Джинни скорбим о нелёгкой доле.
Лаванда цокнула языком и уселась на диван. От неё повеяло слабым цветочным ароматом, и этот запах напомнил Джинни о грядущей весне.
— Всё будет хорошо! — уверенно заявила Лаванда. — Карты сказали мне.
Симус разразился диким хохотом и так сильно отклонился на спинку кресла, что оно повалилось назад.
Гостиная наполнилась смехом. Финниган поднялся, потирая поясницу, и в порыве искреннего негодования пнул кресло.
Несмотря на войну, боль и потери, Джинни была счастлива, что в мире осталось место для веселых глупостей.
Жизнь будто разбилась на фрагменты: на маленькие взаимодействия с друзьями; на часы, когда она волновалась за Гарри и родных; на уроки, полные страха; на занятия ОД, где она должна была быть примером и думать о других; на мучительно жаркие сны.
И на встречи с Малфоем, пробуждающие в ней нечто плохое, делающие её зависимой.
Всё так запуталось, что она не знала, в какой отрезок времени была настоящей.
Мгновение счастья, подаренное огневиски, угасло, и Джинни погрузилась в мрачное молчание. Тело требовало действий, требовало выплеснуть энергию, кипящую внутри.
Джинни схватила Лаванду за руку и потянула в центр комнаты. Грусть и одиночество толкают её к Малфою? Она исправит это немедленно.
— Будем танцевать! — предложила Джинни, перехватывая ладонь Лаванды поудобнее.
Браун засмеялась и не заметила отчаяния и натужности в её действиях. А может, наоборот, распознала пустоту и страх, которые руководили Джинни, и решила подыграть.
Симус что-то недовольно пробормотал, глядя на них. Они закружились по гостиной в таком бешеном ритме, что пространство вокруг смазалось. Мысли утихли, а тревога перестала донимать.
Джинни забыла обо всём. В её мире царило исступленное веселье, а в ушах звенели радостные голоса друзей.
Они повалились на пол, хихикая и подтрунивая друг над другом. Парвати и Симус присоединились к ним.
— Ты смеёшься над прорицаниями, а я собираюсь стать Хранителем Пророчеств в Отделе Тайн, — заявила Лаванда с серьёзностью, удивительной для человека, валяющегося на полу. — Это место существует, и Джинни была там! А если что-то изучают невыразимцы — это не может быть чушью! Жёсткий ворс ковра неприятно впивался в ладони.
Веки дрогнули, и перед закрытыми глазами вспыхнула картина, как Малфой ласкает себя в спальне, думая о ней.
Симус и Лаванда спорили из-за прорицаний, а Парвати пересказывала последние сплетни, к которым Джинни почти не прислушивалась. Тело налилось свинцом, и она провалилась в тревожный сон. Туман застилал пространство, не позволяя разглядеть ничего, что находилось дальше шести футов. Она потеряла что-то очень важное и никак не могла найти.
В ноздри просочился резкий запах женских духов, настолько всепоглощающий, что Джинни распахнула глаза.
Обзор закрывали пшеничные волосы. Она собиралась поднять руку и стряхнуть их, но не смогла пошевелиться. Тело затекло от лежания на твердом полу.
— Я помогу, — вызвался Невилл.
Его пальцы аккуратно убрали чужие волосы с лица Джинни. Она сонно прищурилась и посмотрела в окно. Догадаться, что в Хогвартсе наступил новый день, можно было лишь по оттенку серости: с утра она становилась на пару тонов светлее.
К телу постепенно возвращалась чувствительность. Пальцы Парвати сжимали её руку, а на бедре пристроил голову Симус, и всё вокруг застилали длинные волосы Лаванды.
Невилл рассеянно наблюдал за ними.
— Не хотите разойтись по спальням? — спросил он, пихая Симуса носком ботинка. — Скоро сюда спустятся ученики.
Джинни издала какой-то невнятный набор звуков, рассчитывая, что это примут за согласие. Она поднялась, и хрупкое тепло, та самая нить, что связывала её с ребятами, оборвалась, оставляя после себя вину и пустоту.
— У меня есть антипохмельное, — сказал Невилл, глядя, как Симус массирует виски. — Принести?
— Невилл, — жалобно пролепетала Лаванда. — Ты наш спаситель.
Он улыбнулся и протянул ей руку, помогая встать. Симу перебрался на диван и заскулил.
— Мне сегодня ещё тащиться на уроки к Амикусу в качестве наказания, — сокрушался он.
Выпив зелье, они разошлись по спальням. Джинни собиралась второпях, чтобы успеть на занятия раньше всех. Перспектива будущей встречи с Малфоем не радовала, и она решила пропустить завтрак.
Но у самого Малфоя были другие планы.
Едва Джинни поравнялась с первым ответвлением коридора, как он бесшумно выступил из густой тени. Вздох застрял в горле, когда его ладонь сомкнулась на запястье.
Джинни не смотрела ему в глаза, сосредоточив внимание на шее. Она мечтала провалиться под землю, стереть себе память и никогда больше не взаимодействовать с ним.
Но Малфой не собирался так быстро сдаваться и, взяв её за подбородок, заставил посмотреть на себя.
На его лице застыла какая-то болезненная сосредоточенность. Он так внимательно разглядывал её, будто в веснушках Джинни скрывалось хитроумно зашифрованное послание, позволяющее получить ответы на все животрепещущие вопросы.
— Ты не позволила мне умереть, — с изумлением прошептал он.
Его растерянность придала ей уверенности и, растянув губы в презрительной усмешке, Джинни сквозь зубы процедила:
— До кого из нас долго доходит, Малфой? Целая ночь прошла...
Его пальцы на её коже вызывали трепет внутри, но она глушила это чувство, не позволяя ему разрастись.
— Если тебе станет легче, я тоже вижу тебя во сне, — прошептал он. — Каждую ночь.
Рот Джинни распахнулся, и взгляд Малфоя тут же прилип к её губам. Жар обжёг щёки, а желудок сделал сальто. Так не должно быть. Он не должен вызывать у неё такую реакцию.
Легче не стало. Это было худшее, что можно было услышать.
Джинни вскинула голову, пытаясь избавиться от его прикосновений. Малфой усмехнулся и сдвинул ладонь вниз, ненавязчиво проводя кончиками пальцев по её шее.
— Что тебе нужно? — рявкнула она и отстранилась. — Если бы не твои чёртовы выкрутасы, ничего этого не было бы.
Гнев бурлил в груди, и Джинни сжала ладони в кулаки. Если бы не медальон на шее, она бы не пришла к Малфою вчера. И без её вмешательства у него были бы все шансы умереть от поцелуя дементора.
— У тебя не получилось сделать мне больно, — напомнил он.
— Да? А мне показалось, что получилось, — мстительно проговорила она, сузив глаза.
Бравада сработала. Малфой отшатнулся, и между ними повисло напряжённое молчание.
— Я мог бы научить тебя использовать непростительные, — первым сдался он. — Когда в следующий раз тебе выпадет возможность кого-то убить, ты не будешь сомневаться.
— Какое благородство! — Джинни всплеснула руками. — Не ты ли говорил, что у всего есть цена? Что потребуешь взамен? Мою девственность?
— Только если сама предложишь, — усмехнулся он.
Джинни залилась краской. Кто её за язык тянул?
Малфой скрестил руки на груди, не сводя с неё пристального взгляда. Она не хотела знать, какие грязные мысли копошились в его голове из-за неосторожной фразы.
— Научи меня вызывать патронус. Думаю, это выгодная сделка.
— А не боишься, что тебя сожрёт полчище личинок? — спросила Джинни. — Как Разидиана.
Малфой посмотрел вниз, задумчиво ковырнул носком ботинка скол в полу, а потом поднял взгляд к её глазам. На его губах заиграла ехидная улыбка, и Джинни приготовилась к тому, что сейчас на неё снова выльют ушат помоев.
— Разве я злодей, Уизли? Тёмный маг? Думаю, нет. Всего лишь несостоявшийся убийца, — он наклонился к ней ближе, и его глаза мстительно заблестели. — Как и ты.
Джинни стиснула зубы.
Ублюдок.
— Мне не нужна твоя помощь, Малфой. Если бы я хотела научиться непростительным, то не стала бы просить тебя. Возможно, ты не заметил, но их преподают в стенах этой школы.
Малфой кривил губы в наглой улыбке, и Джинни захотелось залепить ему пощёчину. Сделать что-нибудь, чтобы снова увидеть страх и панику на его лице. Почувствовать контроль над ситуацией.
— И как ты себе это представляешь? — насмехался он. — Наша храбрая возлюбленная Избранного будет пытать учеников на уроках защиты от тёмных искусств? Амикус будет в восторге!
Джинни сжала переносицу тонкими пальцами и зажмурилась до алых кругов. Общение с ним всегда заканчивалось чем-то плохим, а она была слишком истощена, чтобы выдумывать колкие ответы. Пусть делает о ней какие угодно выводы. Пусть считает, что выиграл.
Наплевать.
Открыв глаза, Джинни молча развернулась и направилась на урок.
— Твоя полоумная подружка просила передать привет, — донеслось в спину.
Это манипуляция. Если она ей поддастся, то Малфой снова одержит победу над ней. И Джинни пошла дальше, не оборачиваясь.
Но его предложение звучало слишком заманчиво, чтобы забыть о нём.
На уроке защиты от тёмных искусств она скользила по классу равнодушным взглядом. Речи Амикуса о бесполезности маглов не задевали её. Хотя она заметила, что профессор то и дело косится на неё, но не собиралась его провоцировать. Её сознанием целиком и полностью завладели слова Малфоя.
— Мисс Гринграсс, продемонстрируйте, пожалуйста, как вы усвоили материал урока, — сказал Амикус.
Астория поднялась и пошла к доске. Выглядела она так, будто её вот-вот вырвет: по лицу разлилась смертельная бледность, а в глазах плескался страх. Симус с удивлением уставился на неё. Астория прочистила горло и навела на него подрагивающую палочку.
— Империо! — запинаясь, проговорила она.
Симус покачал головой. Со стороны слизеринцев послышались смешки. Астория позеленела от досады, и прежде чем кто-то успел среагировать, её тело конвульсивно сжалось, и она зажала рот ладонью.
Симус бросил на Джинни вопросительный взгляд, но та пожала плечами, как бы говоря, что недомогание слизеринки — не её рук дело.
Астория бросилась к двери. Амикус презрительно скривился.
— Есть здесь кто-то не настолько нежный? — уничижительно спросил он.
Ангус Причард поднял руку и, получив одобрительный кивок от Амикуса, вышел к доске. Он ничуть не волновался и продемонстрировал прекрасное владение непростительными.
Когда занятие закончилось, Джинни выскользнула из класса вместе с Симусом, прихватив его сумку с учебниками. Финнигана заставили ходить на руках, и сейчас они дрожали настолько сильно, что он не удержал бы и нитку.
В коридоре Джинни и Симус наткнулись на Асторию. Гринграсс рассеянно глядела в окно, сложив ладони на животе, как делали девушки в положении. Услышав шаги, она спрятала ладони за спину и поспешила уйти.
— Какая театральщина! — Симус закатил глаза.
Джинни поджала губы. Поведение Астории выглядело подозрительно. За такое количество времени можно было и привыкнуть к пыткам.
Впрочем, мысли быстро переключились на насущные проблемы. Внутри крепло решение, которому она пыталась отчаянно сопротивляться. Джинни не могла отрицать очевидное — Малфой на свой извращённый лад помогал ей. И ей не терпелось выяснить, зачем.
Если ради победы необходимо проиграть битву, она сделает это.
Распрощавшись с Симусом, Джинни свернула за угол и, прижавшись спиной к стене, стащила медальон с шеи.
«Я согласна».
Металл потеплел в руках, будто Малфой только и делал, что сидел и ждал весточки от неё.
«Завтра, на нашем месте».
Джинни улыбнулась и надела медальон. Он опустился на грудь, согревая сердце своим жаром.