Глава 13
У него пальцы — нервные, тонкие.
Ссадины, пластыри. Смеется громко.
Я ненавижу его, завишу, у меня от него ломка.
Он стал моим адом, персональным дьяволом.
Мы перемешаны, перешиты, связаны.
Господи, помоги мне сдержать себя,
не задушить его и не напоить ядом.
Он же будет рад, если я из-за него сяду.
Я называю его сволочью, ублюдком и гадом.
И как наученный пес выполняю команду ''рядом''.
Он улыбается — это любовь,
— посылаю к чертям и лешему.
Я убью его, а самa повешусь.
***
Секунды растягивались до бесконечности, отпечатывались в памяти и теле кровавыми всполохами боли. Слёзы щипали глаза, медленно стекали по щекам.
Джинни пыталась сосредоточиться на чём-то другом. Отрешиться от ужаса и страха, что разрывали сознание на части. Она пристально разглядывала массивную кованую люстру, которая весила, наверно, целую тонну. Железные прутья переплетались между собой и складывались в причудливые узоры.
Никогда прежде Джинни не дарила этой люстре столько внимания, хоть и проучилась в классе Защиты от Тёмных искусств пять с половиной лет.
— Не пытайтесь опять потерять сознание, мисс Уизли, — брюзжащий голос Амикуса иглами царапал слух. — Я оживлю вас, и всё начнётся заново.
Джинни закашлялась. Горло саднило от криков, а каждый вдох ощущался шипом, всаженным в лёгкие.
Перепуганные гриффиндорцы жались друг к другу и тихо всхлипывали, пока Амикус ходил вокруг неё и нетерпеливо постукивал себя палочкой по бедру. Он намеренно тянул время и не позволял ей подготовиться к новой вспышке боли. Выжидал, когда она расслабится окончательно, чтобы следующий Круциатус застал её врасплох.
Джинни бы рассмеялась, если бы остались силы. Какая к драклу разница, успеет ли она осознать, что его пожирательский рот произнёс заклятие? Ей придётся испытать невыносимую боль в любом случае.
Но Джинни ничего не решала, а кровожадная ухмылка на губах Амикуса говорила о том, что он получает от игры несказанное удовлетворение и наслаждается её смятением.
Скелет дракона, подвешенный под потолком, медленно раскачивался на железных цепях. Джинни считала его кости. Сбивалась. И начинала с начала.
В тот момент она думала совсем о другом драконе.
В плотной густой тишине раздался стук. Дверь кабинета отворилась. Амикус вскинул голову, чтобы узнать, кто посмел отвлечь его от любимого занятия.
Джинни получила короткую передышку и сделала вздох, такой глубокий, что казалось грудная клетка треснет от переполняющего её воздуха. Мышцы, больше не скованные напряжением, конвульсивно сократились и запульсировали.
— Профессор Кэрроу! — сбивчиво воскликнул Малфой, застывший в дверном проёме. Его взгляд быстро прошёлся по классу, по гриффиндорцам и задержался на Джинни, распростёртой на полу. — Я патрулировал коридоры и услышал, как несколько семикурсников с Равенкло обсуждали взрыв в туалете Плаксы Миртл. Я попытался остановить их, но они меня оглушили. Вам нужно торопиться, чтобы поймать их на месте преступления!
Малфой смущённо закончил свою речь и с виноватым видом уставился в пол, будто досадовал, что студентам удалось подловить его.
Физиономия Амикуса сморщилась, как печёное яблоко. Он посмотрел на Джинни с сожалением, словно не верил, что всё закончилось.
— Выродки! — выругался Амикус сквозь зубы и направился к двери. Малфой посторонился, пропуская его. — Они пожалеют, что полоумные мамаши их на свет породили.
Какое-то время из коридора доносились бормотание и шаги Амикуса, но потом всё затихло. Малфой буравил взглядом замолчавших третьекурсников, привалившись к дверному откосу.
— Вам нужно персональное разрешение, чтобы свалить?
Джинни села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Ногти пообломались и кровоточили — в забытье она царапала каменный пол, не понимая, что творит. Сейчас это маленькое неудобство казалось сущим пустяком.
Цепочка гриффиндорцев потянулась к выходу. Двое из них — Юан и мальчик с тёмными кудрями, чьего имени Джинни не знала, — склонились к ней. Аберкромби тормошил её за плечо, будто хотел привести в чувство.
— Она останется, — с нажимом сказал Малфой.
— С какой стати? — бесстрашно спросил второй мальчик, презрительно глядя на слизеринца покрасневшими заплаканными глазами.
— Хочешь занять её место? — осведомился Малфой, приподняв уголок брови.
Джинни подтолкнула мальчишку в спину.
— Иди, я скоро. Живо!
Приказ сработал. Ребята покинули класс, одарив Джинни и Малфоя напоследок недоверчивыми взглядами.
Она медленно поднялась. Каждое движение было почти неосуществимо и требовало сил, которые приходилось накапливать. Малфой не протянул ей руку и равнодушно наблюдал за её вознёй.
Прогремел оглушительный взрыв, и весь Хогвартс содрогнулся. Сначала Джинни подумала, что причина в ней: она теряет сознание, пол уходит из-под ног, а шум — это бешеный ток крови в ушах. Но затем увидела, что Малфой тоже покачнулся и вцепился рукой в откос, чтобы остаться в вертикальном положении.
— Готов биться об заклад: ты в восторге, Уизли! — злоба исказила острые черты лица до неузнаваемости. — Этого добивался ваш треклятый отряд?
Джинни прислонилась к парте и без интереса уставилась на Малфоя. Так она когда-то разглядывала плакаты, расклеенные на стенах, коротая время в очередях.
— Вы ведь не думаете о том, что делаете, — с издёвкой продолжал Малфой. Он нехотя оттолкнулся от дверного косяка и шагнул ближе. — Игнорируете то, к чему приводят ваши поступки. Огрызаетесь с Кэрроу, показываете своё недовольство, подстрекаете других. И всё для чего? Чтобы кучка жалких третьекурсников получила наказание и вы вместе с ними? Ведь Джинни-мать-её-Уизли всё нипочём! На неё обратил внимание сам грёбанный Избранный!
Джинни коротко хохотнула, и горло обожгло болью. Чёртов Малфой ни черта не понимал. Она крепче вцепилась в парту, ощущая, как её переполняет злость и презрение к нему. И что-то ещё, но Джинни не хотела давать обозначение этому чувству.
— Что такое, Малфой? Заставляем тебя усомниться? Заставляем задуматься, что ты выбрал не ту сторону и оправданий у тебя нет?
Голос звучал хрипло и слабо, почти жалко. На Малфоя её слова не возымели эффекта. Он даже бровью не повёл.
— Перекладываешь на меня ответственность, Уизли? — с иронией уточнил он. — Надеюсь, теперь ты задумаешься. Будешь днями и ночами размышлять о том в какую херню ты всех втянула. Оставляя очередное послание, будешь высчитывать сколько людей пострадают по твоей вине. Будешь вспоминать эту ночь и знать, что ты, твой тупорылый Лонгботтом и твой долбанный Поттер — причина всего происходящего. Потому что если бы вы не внушали всем пустых надежд, что победа возможна — никто бы в это не верил.
Страх перед Малфоем таял, как утренний туман. Злость застилала глаза. Или это были первые признаки помутнения рассудка? Но Джинни испытывала твёрдую уверенность в том, что если бы он хотел ей навредить — уже бы сделал это. Остальное не больше чем пустые угрозы. И она на них не поддастся.
— Так ты пришёл поэтому? Поддержать моё пропащее дело?
Джинни задрала подбородок вверх, демонстрируя присутствие духа. Она спятила, не иначе.
— Ты рехнулась, Уизли, — рассмеялся Малфой, отталкиваясь от дверного откоса и подходя к ней. — Я не собираюсь вас поддерживать. Вы идиоты, если считаете, что можете что-то изменить. Тёмный Лорд приструнит каждого. Я тебя предупреждал. И не единожды.
Он остановился перед ней, задевая своим коленом её колено. Некстати вспомнился сон, и Джинни до крови прикусила щёку, чтобы удостовериться, что всё происходит наяву.
— А мне показалось, что на тебя тоже подстрекательства подействовали, — недовольно прохрипела она. — И ты решил благородно сыграть в героя.
Малфой молчал, а его лицо превратилось в высокомерную гримасу, будто он наблюдал что-то омерзительное.
— Я точно не герой. И высоких целей не преследую. Оставляю это занятие тебе.
— Тогда зачем ты пришёл? — прошипела Джинни.
— Ты позвала меня, идиотка! — воскликнул он и указал пальцем на медальон.
— Я так и думала, — ответила она, нащупывая рукой холодный металл.
Губы Джинни против воли растянулись в ликующей улыбке. Значит, ей не почудилось. Малфой действительно откликнулся на неосознанный крик о помощи. Она не до конца понимала, как у неё это получилось, но не сомневалась, что разберётся.
— Ты мог не приходить. Не отзываться. Проигнорировать, — сказала Джинни с лёгким смешком. — Но ты здесь.
Малфой отшатнулся, полы его мантии взметнулись. Он скрестил руки на груди и гордо задрал голову.
— Ты могла не ввязываться в это дерьмо. Подумать головой. Послушать мои предупреждения, — в той же язвительной манере ответил он. — Но ты здесь!
Джинни устало прикрыла веки, собираясь с мыслями. Может быть, её догадка не была верна, но не спросишь — не узнаешь.
— Наверное, жизнь под крылышком Сам-Знаешь-Кого оказалась не такой сказочной, как ты представлял, — произнесла она и снова вцепилась пальцами в парту, всё ещё не открывая глаз. — Привилегии Лорда не вызывают восторга?
Её рот накрыла чужая ладонь, с силой вдавливая ногти в нежную кожу щёк. Джинни распахнула глаза. Малфой угрожающе возвышался над ней. Каждый раз, когда ей выпадала возможность лицезреть его так близко, она поражалась тому, насколько плохо он выглядел. Серый нездоровый оттенок кожи, глаза окаймлены тёмными кругами. Он похудел и осунулся. Как и все обитатели Хогвартса.
Даже у Пожирателей нет иммунитета против удушливой безнадежности этого места.
— Ещё одно слово, Уизли, и ты узнаешь, как я поднаторел в непростительных. Ты поняла меня?
Джинни кивнула. Складывалось впечатление, что они заплутали и бродят по кругу. Одни и те же ситуации, одни и те же разговоры. Ничего не менялось. Навязчивое чувство дежавю не покидало.
Малфой не отстранился и не отнял ладони от её рта. Продолжал исследовать взглядом каждую чёрточку лица, будто видел в последний раз и пытался досконально запечатлеть в памяти.
Джинни положила свою ладонь поверх его, и потянула вниз. На какую-то мучительную долю мгновения ей захотелось прижаться губами к его губам. Испугать его, как он пугал её на мосту. Посмотреть на его реакцию.
Эта мысль на секунду ужаснула, но Джинни быстро убедила себя, что это всего-навсего последствия Круциатуса.
— Спасибо, — прошептала она.
Это слово подействовало на Малфоя странным образом. Он презрительно скривился и стряхнул её руку со своей. Ему осталось только достать платок и протереть ладонь с показательной брезгливостью.
Но он этого не сделал. Лишь поспешил покинуть кабинет.
У неё вырвался горестный вздох. В следующую секунду она услышала, как Малфой выругался и пнул что-то.
Джинни не знала достоин ли он благодарности, но чувствовала себя спокойнее из-за того, что сказала это. Даже если завтра придёт к выводу, что Малфой её не заслужил.
Всё менялось с такой стремительностью, что Джинни с трудом могла отследить моменты спокойствия, когда настроение и убеждения оставались незыблемыми. Кажется, она стала слишком много подстраиваться под обстоятельства, подражая скользкой малфоевской манере. Превращалась в кого-то другого, полностью стирая предыдущую личность.
Джинни вышла в коридор. Ноги подгибались, а в голове билась настойчивая мысль, что она что-то упускала и не могла нашарить ответ в глубине мозга. И чем упорнее она пыталась ухватиться за это чувство, тем глубже оно проваливалось во мрак.
Поглощённая этими размышлениями, Джинни не сразу обратила внимание, что с каждым шагом в коридоре нарастает шум. Что-то коснулось ноги, и она в страхе отскочила в сторону, истошно крича.
По полу скользила серая змея и издавала тихое шипение. Джинни машинально подняла палочку и мгновенно избавилась от рептилии. Она приложила руку к груди и выдохнула с облегчением.
Впрочем, самое ужасное ждало Джинни три поворота спустя — весь пол был усеян извивающимися змеями и толстыми крысами.
От созерцания этого зрелища тошнота подступила к горлу. Джинни швырялась поджигающими заклинаниями, надеясь распугать движущийся живой ковёр. Без толку. Казалось, что этих тварей стало только больше.
Одна из змей оплела ногу. Джинни с криком и слезами стащила её, едва не опалив одежду.
— Эванеско! Эванеско! Эванеско! — яростно вопила она, выбиваясь из сил.
Пусть это будет сон. Иначе эти твари погребут её под собой единой ползущей массой. Джинни прижалась лопатками к стене. Отступать было некуда.
Внезапно коридор озарила слепящая вспышка света. Джинни зажмурилась, а когда распахнула глаза — увидела профессора Снейпа. Крысы и змеи исчезли.
— Мисс Уизли, за мной, — отчеканил он ледяным тоном.
Снейп развернулся и пошёл вперёд, нисколько не сомневаясь, что Джинни выполнит приказ. Спорить и отпираться было бессмысленно.
Спустя полчаса Джинни сидела в кабинете директора, который был забит до отказа преподавателями и членами Отряда Дамблдора, и слушала грозные увещевания Снейпа и разглагольствования брата и сестры Кэрроу.
К сожалению, речь бывшего профессора зельеварения хоть и звучала угрожающе, совершенно не повлияла на учеников. Возможно, потому что профессор Макгонагалл ожесточенно спорила с ним, отстаивая свою точку зрения. Возможно, потому что студенты были измотаны ночными приключениями и их мозги попеременно отключались.
Но Джинни подозревала, что главная причина таилась в том, что когда они вошли в кабинет директора, стены были перемазаны навозом, а в воздухе стояла отвратительная вонь, от которой резало глаза.
Снейп избавился от беспорядка одним взмахом палочки. Но в памяти Джинни надолго отпечаталась удивительная сцена: навозная масса медленно стекает по портрету Армандо Диппета, а покойный директор визжит, как поросёнок.
Перед Джинни сидела Лаванда Браун и прикрывала голову руками. Пивз заставил бедняжку поджечь волосы в обмен на то, что взорвёт в кабинете директора навозные бомбы. Под уничижительным взглядом Снейпа Лаванда сжалась, будто хотела стать как можно меньше, чтобы его гнев обошел её стороной.
— Я не знаю, как так вышло! — твердила Ханна Аббот как заведенная и заламывала руки. — В мгновение ока их стало так много!
Это она о змеях и крысах, догадалась Джинни. Заклинания хаффлпаффки вышли из-под контроля, и мерзкие создания заполонили коридоры нижних этажей Хогвартса. По бокам от Ханны сидели Эрни и Сьюзен — бледные и потрёпанные схваткой с крысами.
Джинни посмотрела на портрет профессора Дамблдора. Он внимательно следил за происходящим, сцепив кончики пальцев перед собой. Заметив её взгляд, бывший директор Хогвартса улыбнулся краешком рта, будто выказывая одобрение их действиям. Он откровенно гордился выходками своих студентов. Слишком откровенно.
Джинни понуро склонила голову. Ей была невыносима мысль о том, что портрет Дамблдора ежедневно лицезреет собственного убийцу. Захотелось закричать, сорвать полотно со стены и разодрать в клочья. Но за эту ночь она успела натворить достаточное количество необдуманных поступков.
Все они натворили.
Острое чувство несправедливости вонзилось в нутро.
— Это недопустимо, господин директор, — с налётом лёгкого презрения произнесла Макгонагалл, поджимая губы и бесстрастно глядя в тёмные глаза Снейпа. — Ученики были вынуждены защищаться!
Её репликам вторили доводы других деканов. Филч возмущался, что ему придётся убирать беспорядок. Брат и сестра Кэрроу доказывали Снейпу, что действовали в рамках дозволенного.
Майкл Корнер закатил глаза и толкнул Терри Бута в бок, словно намекая, что эта канитель затянется надолго. Энтони Голдстейн устало откинулся на спинку стула.
Равенкловцы оказались здесь потому что взорвали водопровод в туалете. Но, как поняла из их рассказа Джинни, Малфоя они не встречали. Она нервно теребила цепочку медальона, стараясь отгородиться от размышлений о мотивах слизеринца.
Невилл и Симус лениво опирались на стены. Как и Джинни, после пыток они с трудом стояли на ногах. Рядом с Лонгботтом сидела Паркинсон и презрительно кривила свою физиономию. Джинни недоумевала, какого чёрта слизеринка вообще очутилась среди них.
Снейп невозмутимо выслушал претензии профессора Макгонагалл и холодно произнёс:
— Проводите студентов к их гостиным. О времени и месте отработок они будут уведомлены завтра. Вопрос исчерпан.
Джинни переглянулась с Невиллом, и он ей подмигнул. Симус сидел мрачнее тучи.
Покидая кабинет директора, она бросила взгляд туда, где раньше находился стеклянный футляр с мечом Годрика Гриффиндора, и ощутила опьяняющую волну мстительного удовлетворения.
— Вы что-то забыли, мисс Уизли? — пренебрежительно поинтересовался Снейп.
Его тёмные глаза, напоминающие два бездонных колодца, пристально изучали её лицо.
— Нет, сэр. Всё на своих местах, — загадочно обронила Джинни. — Доброй ночи.
Макгонагалл отвела своих подопечных в башню Гриффиндора, ни на минуту не прекращая отчитывать их за самоуправство. Но выражалась она достаточно мягко, не оставляя ни тени сомнений, что одобряет их действия. Едва портретный проём закрылся за деканом, как в гостиную спустились остальные ученики, жаждущие подробностей ночных приключений.
— Все обошлось, — сказал Невилл после краткого пересказа всех событий. — Давайте спать.
Джинни первая направилась в сторону спален. Позади неё переругивались Лаванда, Парвати и Ромильда.
— Это были мои бомбы! — бубнила Ромильда. — Я сделала побольше тебя! А волосы Лаванды отрастут!
— И твои бы отросли, — прошипела Парвати.
— Несомненно, — холодно отрезала Ромильда. — Но хорошо, что мне не пришлось...
Парвати громко цокнула языком, будто дальнейшие выяснения отношений с Ромильдой не стоили её душевного спокойствия.
Оказавшись в спальне, Джинни с наслаждением упала на кровать. Мозг жаждал тишины и покоя. Сон вползал в голову, тащил в мягкую уютную тёмноту, в пленительные объятия Малфоя.
Утром она проснулась рано, едва рассвело. В окно что-то настойчиво барабанило. Джинни встала, пол холодил ступни, изгоняя остатки сна. В висках и затылке ныла тупая боль.
Джинни распахнула шторы. За ночь окно покрылось тонким слоем инея. Она ногтями соскребла его со стекла и вгляделась сквозь размазанные капли воды. На отливе расположился огромный нахохлившийся филин с коробкой, которую Джинни сразу узнала.
Мантии-невидимки.
Она совсем забыла о них!
Джинни открыла окно и затянула коробку в спальню. Филин Малфоя со свирепым видом покосился на неё, а кто-то из соседок недовольно заворчал.
Она старалась вести себя тише, но усталость и недоумение делали её движения поспешными и неосторожными.
Джинни не могла понять чего добивался Малфой. Почему его поступки были настолько противоречивы и не поддавались логике? Зачем он настойчиво отговаривал её от безумств, но каждый раз им потворствовал?
Оставлял шанс сделать всё по-своему.
Она провела пальцами по шраму на тыльной стороне ладони. Это движение превратилось в особый ритуал, дарящий чувство покоя и умиротворения. Джинни с замиранием сердца спрятала мантии под кровать, не сомневаясь, что их час ещё настанет.
За завтраком все ученики тихо перешептывались о прошедшей ночи. Волосы Лаванды были в полном порядке, и она с радостной улыбкой поведала Джинни, что встретила Дамблдора на одном из портретов. Он сказал ей, что всегда видел в ней бесстрашие истиной гриффиндорки. Лаванда была так заразительно воодушевлена его похвалой, что её влияние распространилось и на Джинни, будто сквозь туман пробился маленький лучик солнышка.
Следующие дни у них не хватало времени, чтобы перекинуться и парой фраз. Каждую свободную минуту они драили стены Хогвартса, начищали кубки в Зале наград, переписывали картотеки, стирали пыль с библиотечных книг, чистили от навоза загоны гиппогрифов. Иногда их вызвали на уроки Защиты от Тёмных искусств в качестве подопытных мышей.
Круциатус на них не отрабатывали. Только империус. Шептались, что Снейп не на шутку рассвирепел после выходок Кэрроу и приказал им быть сдержаннее. Убийца Альбуса Дамблдора пользовался неоспоримым авторитетом среди Пожирателей смерти, немногие решались ему перечить.
Джинни как раз направлялась на такой урок. Сердце бешено колотилось, ладони взмокли. Она предстанет перед семикурсниками Слизерина и Гриффиндора и получит свою порцию унижений на глазах друзей.
На глазах Малфоя.
Возможно, он и сам побудет в роли мучителя? Не зря несколько раз обещал ей, что покажет насколько хорош в непростительных.
Джинни сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться, и толкнула дверь. Губы Амикуса исказила алчная ухмылка, стоило ему увидеть её.
— Мисс Уизли! Мы вас заждались, — сказал он и обратился к студентам: — Кто хочет первым попробовать свои силы?
Слизеринцы угодливо расхохотались, и несколько рук тут же взлетели вверх. Пальцы Невилла вцепились в палочку, лежащую на столе, будто он был готов пустить её в ход в любой момент.
Джинни гипнотизировала взглядом свои ботинки, но услышав знакомый голос манерно растягивающий гласные, подняла голову.
— Я хочу, профессор! — вызвался Малфой и отложил перо в сторону.
Внутренности Джинни, словно покрылись коркой льда, а вдох застрял в горле. Весь класс замер в напряжении. На лице Паркинсон застыла смесь растерянности, обиды и разочарования. И только Амикус чувствовал себя, как рыба в воде, и снисходительно кивнул.
Малфой поднялся из-за парты и сунул в сумку какой-то пергамент. Забини, сидевший позади, подцепил уголок листа кончиками пальцев и вытащил его одним резким движением. Никто кроме Джинни этого не заметил. Блейз развернул пергамент, уголки его губ поползли вверх, и задумчиво посмотрел в спину Малфоя. Через секунду лист исчез из его рук.
Паркинсон неотрывно следила за тем, как стремительно сокращается расстояние между Малфоем и Джинни. Он остановился. Серые глаза мстительно блестели. Паркинсон стиснула зубы так сильно, что даже на её пухлых щеках прорисовались острые линии скул.
От напряжения и страха на лбу Джинни выступила испарина.
— Империо! — воскликнул Малфой.
Сознание поглотила блаженная пустота. Не осталось волнений, страхов и тревог. Ничего.
«Поцелуй меня, — приказал властный голос. — Поцелуй, как целовала Поттера».
Джинни с радостью подчинилась. Это было то, чего она отчаянно желала и грезила во сне и наяву, — прикоснуться языком к тонким бледным губам, погрузиться в омут стальных глаз и перебирать платиновые локоны своими пальцами.
Всё остальное перестало играть значение для неё.
Их разделял только один шаг. Его лицо было окутано туманной дымкой, а пространство вокруг смазывалось, закручиваясь в спираль.
В следующее мгновение Малфой отлетел в сторону. Заклятие спало, Джинни осоловело моргала, оглушённая шумом в классе, а потом её затопила обжигающая волна стыда и унижения. Внутренности сжались, а щёки, шея и грудь горели румянцем.
— Тебе это с рук не сойдет, придурок! — яростно выпалил Невилл, хватая Малфоя за грудки и впечатывая затылком в грифельную доску.
— Расслабься, Лонгботтом! Это была шутка! — прошипел слизеринец, пытаясь оттолкнуть его. — Я бы не позволил предательнице крови замарать меня поцелуем.
Ученики повскакивали со стульев, чтобы вдоволь насладиться потасовкой. Паркинсон подбежала к сцепившимся парням и остановилась в замешательстве. Видимо, не могла решить за кого ей стоило переживать. Симус противно загоготал, а Лаванда и Парвати зашипели на него.
Джинни затаила дыхание и покосилась на Амикуса. Она почувствовала, как чужая рука что-то незаметно сунула ей в карман, и обернулась. Позади стоял Блейз Забини и надменно ухмылялся.
— Лонгботтом, вы отправитесь к директору. Сейчас же! Урок окончен, — распорядился Амикус.
Невилл ослабил хватку и отступил от Малфоя, смерив его напоследок свирепым взглядом. Паркинсон отвернулась к окну, будто решила игнорировать само существование объекта своих воздыханий.
Джинни выскочила в коридор вслед за Невиллом и Амикусом. Добравшись до первого укромного закутка, она сунула руку в карман и достала смятый пергамент и, не раздумывая ни секунды, развернула.
«Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни Джинни».
Джинни обомлела. Она узнала почерк. Знала чья рука раз за разом выводила её имя, как в бреду. Именно этот пергамент Забини достал из сумки Малфоя.
«Мерлин, да он помешался», — лихорадочно пронеслось в её голове, пока она рассматривала неровные буквы, скачущие по пергаменту.
Нажим был неравномерным. В некоторых местах перо насквозь прорвало пергамент, а где-то чернила едва виднелись.
Джинни терялась в догадках. Он её ненавидит? Тогда зачем помогает? Он влюблён? Тогда почему ведёт себя так странно? Он хочет выбраться из лап Волдеморта? Тогда почему не сбежит? Его родители могли это устроить, могли спрятать его... Он хотел шантажировать Орден через неё? Тогда ему надо было принимать более активные действия.
Джинни прижала пергамент к груди. Возможно, Малфой и сам не знал, чего именно от неё хочет. Но она собиралась добиться ответа.
Остаток дня Джинни размышляла о нём и постоянно трогала медальон, отмечая с какой частотой бьётся его сердце. Пергамент был спрятан под подушку. Ей не хотелось выпускать его из виду, но о причинах своего поведения Джинни предпочитала не задумываться. Внутреннее чутьё советовало в этом не копаться, иначе выносить эту действительность станет попросту невозможно.
Существовало ли спасение от человека, который привязал её к себе по личной прихоти?
Проклял её.
И если она сумела воспользоваться артефактом, чтобы призвать Малфоя, могла ли она так же легко отыскать его, как он её? Сделать ему больно? Причинить вред?
Джинни была полна решимости подтвердить или опровергнуть свои догадки.
Она спустилась в гостиную. Симус расположился у камина с учебником трансфигурации в руках. Недолго думая, Джинни подсела к нему. Он посмотрел на неё и нахмурился.
— Если ты хочешь втянуть меня в очередную суицидальную миссию, то я против, — проворчал Симус и поднял учебник выше, будто стремился всеми способами отгородиться от неё.
Джинни взяла маленькую диванную подушку и положила на колени, чтобы чем-то себя занять. На языке крутился вопрос, но она не знала, как правильно сформулировать его.
Графитовый туман прильнул к окнам немым свидетелем их разговора.
— Почему Паркинсон пришла с вами в кабинет директора? — спросила Джинни нейтральным тоном, будто ответ её нисколько не интересовал.
Лицо Симуса скрывал учебник, но его плечи поднялись и опустились.
— Хотела полюбоваться на шоу? Не каждый день Снейп лично нас чихвостит.
Джинни пару раз шлёпнула рукой по подушке, пытаясь придать ей упругость. Кажется, она зашла не с той стороны.
— Но как Паркинсон вообще там очутилась? Не во сне же ей приснилось, — сардонически отозвалась Джинни.
Ей казалось, что Симус прекрасно понимает, что именно она старалась выведать, и нарочно медлил. Спустя пару минут, которые показались ей вечностью, Финниган соблаговолил разродиться ответом.
— Паркинсон пришла к Алекто, вроде кто-то проболтался о взрыве.
У Джинни рот распахнулся от изумления, и она поспешила поскорее его захлопнуть. Паркинсон пришла к Алекто в подземелья, где пытали Невилла и Симуса? Мысли носились в голове, как сниджеты[3] в Сомерсетском[4] заповеднике, но прежде чем хоть одна из них успела оформиться в полноценное предложение, в гостиную ввалился усталый Невилл. Джинни подавила навязчивое желание сбежать. Они так и не поговорили о том, что произошло между ними в Выручай-комнате. А потом были подземелье, пытки, отработки... Сам Хогвартс старался держать их подальше друг от друга.
— Ещё несколько недель наказаний, — проговорил Невилл и тяжело опустился в кресло, вытягивая ноги к каминной решётке. Через секунду на его лице проступило озорное выражение. — Но хорьку тоже влетело. Макгонагалл такое не спустила, и он получил наказание.
Симус довольно хмыкнул, захлопнул учебник и положил его на журнальный столик. Воцарилось молчание, для Джинни оно было неловким и гнетущим. Она спешно ретировалась, сославшись на недоделанную домашнюю работу.
Неспокойные хаотичные ночи не приносили успокоения. Большую часть свободного времени Джинни думала о Малфое и медальонах, — и её тревоги, страхи и сомнения находили отражение во снах, которые становились всё страшнее, откровеннее и жарче.
Что-то зрело внутри, и она понимала, что вот-вот доберётся до точки невозврата.
Деятельность Отряда Дамблдора снова поутихла. Большая часть ребят задерживалась на отработках до комендантского часа, и всё что осталось другим студентам — это тренировки.
В один из дней Джинни представилась удачная возможность осуществить задуманное. Она помогала Слизнорту в подземельях. Старик с благодушной улыбкой накручивал моржовые усы и радостно охал над её рябиновым отваром.
— Таким чудесным снадобьем, мисс Уизли, можно и злые чары разрушить! — нахваливал профессор.
Джинни пробормотала что-то невразумительное. Она помнила сказку о злой ведьме Летиции Сомноленс[5], что пропитала веретено напитком живой смерти и заставила принцессу уколоть палец. В детстве это была её любимая история. В фантазиях она воображала себя дочерью короля и представляла волшебника, что разбудит её поцелуем, смазав губы живительным рябиновым отваром. Рон фыркал и закатывал глаза, говорил, что принцесс не существует, а сказки — выдумки.
Поцелуи никого не спасают.
Его любимым преданием была легенда о Трёх братьях, что повстречали Смерть. Тогда Джинни обижалась и злилась, если мама уступала его уговорам и рассказывала её, а сейчас она бы многое отдала, чтобы провести с Роном, мамой и близнецами несколько спокойных минут.
В бирюзовый рябиновый отвар упало несколько капель сока бум-ягод. Джинни помешала зелье и убавила огонь под котлом, разглядывая кипящее варево. Пузырьки воздуха активно поднимались со дна на поверхность и лопались, лопались, лопались...
Как терпение и самообладание Джинни. Как вера в лучшее.
Слизнорт не стал выдумывать новых заданий, и спустя полчаса она была свободна. До отбоя оставалось ещё много времени.
Джинни стащила медальон с шеи. Теперь она повсюду носила его с собой, предпочитая не обманывать себя и не делать вид, что её участь можно изменить. Украшение холодило кожу и служило напоминанием, что никому нельзя доверять.
Джинни закрыла глаза и представила Малфоя, крепко сжимая медальон в руках. Сначала не происходило ничего. Она даже не чувствовала пульсации. Потом появилось покалывание в кончиках пальцев и незримая нить натянулась между ней и Малфоем, указывая путь и направляя её. Медальон неистово забился в ладонях.
Джинни вышла из подземелий. Нить тянула в холл, мимо дубовых дверей Большого зала, в вестибюль и на улицу.
На крыльце она на мгновение замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Мороз кусал щёки и глодал ладони. Туман невысоко извивался над землей, не мешая взгляду скользить к бескрайнему небу в крапинках звёздных клякс. Медальон вёл Джинни к Запретному лесу и на секунду её одолели сомнения.
Чем там мог заниматься Малфой?
Она захотела бросить свою затею, вернуться в уютное тепло гриффиндорской гостиной, но любопытство пересилило. Джинни убедила себя, что ей необходимо поговорить с ним, и спустилась со ступеней, игнорируя возможную опасность. Под подошвами ботинок захрустел лёд, а изо рта вырывалось белое облачко пара.
Хуже быть не могло, поэтому она ничего не теряла.
Джинни обогнула гробницу Дамблдора, стараясь не думать о том, как Гарри расстался с ней в день похорон директора, но мысли сворой диких собак настойчиво грызли сознание. Он считал, что так будет лучше, что так она будет защищена. И он ошибался.
Оказавшись на краю темнеющего леса, Джинни всмотрелась в мрачную мглу, пытаясь выхватить силуэт Малфоя. Кажется его здесь не было, и она ощутила странное разочарование.
Одна из заиндевелых веток дрогнула и отодвинулась в сторону. Из леса выступил Малфой, лунный свет въелся в его платиновые волосы. Увидев Джинни, он остановился.
Все каверзные вопросы мгновенно умерли у неё на языке, и только злость, боль и обида не позволили с позором сбежать.
— Ты заскучала, Уизли? — ядовито отозвался Малфой. — Или тебе захотелось разнообразия, и мост больше не подходит для встреч?
— Нарушаю традиции, которые ты тщательно соблюдаешь, — ответила Джинни и повела плечом.
Она спрятала медальон в карман и потёрла порозовевшие пальцы.
— Ты их разрушаешь, — поправил Малфой, не сводя с неё колючего взгляда.
— Проверяла, смогу ли отыскать тебя, — пояснила Джинни, чувствуя себя неуютно.
Малфой глухо усмехнулся, взял ведро с мокрицами, которое Джинни не заметила, и высыпал содержимое у дерева. На угощение тут же накинулись лукотрусы.
Джинни молчала. По спине ползла тревога, щупальцами щекоча нервы. Всё под контролем. Малфой не пытался ей навредить, у неё в руках палочка. Так почему же тогда на горле сомкнулась хватка паники, а дышать стало так трудно?
Малфой, словно почувствовав её беспокойство, заозирался по сторонам. Похолодало, туман загустел и скрыл звёзды и луну. Джинни услышала рваное биение собственного сердца.
Нащупала кончиками пальцев поверхность медальона, — пульс Малфоя участился.
— Дементоры... — прошептал он.
Но Джинни и без него поняла, что означал этот пробирающий до костей холод. Стражникам надоело стеречь, и они захотели поразвлечься.
Тёмная фигура в истрёпанном балахоне скользнула по краю опушки. Малфой стоял слишком близко. Он не успеет убежать.
— Давай, Уизли! Призови патронус! — велел он.
Джинни не шевельнулась. Конечности онемели, а мысли вяло трепыхались, как мухи застрявшие в паутине. Ей овладела мрачная решимость смешанная с безразличием. Ведь если Малфой исчезнет, с ним исчезнет и их связь, боль и ворох неразгаданных загадок.
— Нет, — едва слышно произнесла она.
Губы одеревенели и не слушались.
— Какого чёрта? Ты совсем рехнулась? — вскричал он, голос его срывался.
Ему бы следовало бежать, но он почему-то не двигался. Дементор подкрался ближе, источая могильный холод. Малфой попытался отстраниться, но рука покрытая струпьями вцепилась в его плечо. С бледных губ сорвался леденящий душу крик.
Джинни повернулась спиной и закрыла уши ладонями. Она бубнила под нос песню Селестины Уорлок и медленно опускалась на стылую землю.
Она не хотела за этим наблюдать. Не хотела здесь находиться. Не хотела такого страшного конца для Малфоя.
Но она устала, измучилась, сломалась под гнётом ужасов Хогвартса. Перешагнула линию раздела, за которой потеряла надежду и веру в себя. И хотела, чтобы все закончилось.
Сейчас.
Всхлипы Малфоя навязчиво пробирались в мозг.
Сейчас их болезненная связь оборвётся.
Вместе с жизнью Малфоя.
Случится поцелуй, что разрушит злые чары, и что-то в Джинни сломается окончательно и бесповоротно.