Глава 15
кофе, три сигареты кряду,
вязь морозная на окне.
если б ты убивала взглядом —
мне б, конечно, пришёл конец.
я — люблю, но не то чтоб очень.
ты — упорная, как вода.
я не знаю, чего ты хочешь,
но я точно того не дам.
это правда — как есть, нагая.
(да, хотел бы тебя такой).
между «греет» и «обжигает»
стёрта грань, а хочу покой.
* * *
Выручай-комната гудела. Заклинания срывались с губ, отражались от стен, кто-то сбивался, кто-то нервно смеялся. Новички-третьекурсники старались держаться наравне со старшими с утроенным рвением.
Джинни наблюдала за ними, машинально подмечая детали: у кого дрожит рука, кто улыбается не к месту, кто не до конца понимает, что делает.
Щит не остановит тех, кто не собирался оставлять тебя в живых. А Пожиратели не собирались.
Отряд Дамблдора разрастался, но правильно ли было принимать их в свои ряды? Не было ли безопаснее для этих детей не знать правды и верить, что Гарри Поттер — злодей, а грязнокровки украли магию?
Она провела пальцем по шраму на ладони. Её рассуждения подозрительно походили на то, что столько раз повторял Малфой. Но избавиться от них не получалось.
Джинни резко выдохнула и пошла между парами, выискивая ошибки и цепляясь к движениям.
— Локоть выше. Нет, ещё! Ты не отмахиваешься, ты атакуешь!
Когда она поравнялась с гриффиндорцем с каштановыми кудрями — теперь она знала, что его зовут Адам — он подтолкнул в бок девочку, стоящую поблизости.
— Всё в порядке? — спросила Джинни.
— Моя сестра хотела тебе что-то сказать, — усмехнулся парень. — Давай, Джейн!
Щёки девочки залились румянцем. Она потупилась и молчала так долго, что Джинни уже подумывала пойти дальше.
— Я хотела сказать... — Джейн наконец выдохнула. — Спасибо, что вы с Невиллом обучаете нас.
Внутри что-то неприятно сжалось, и Джинни быстро кивнула.
— Делайте упор на щитовые чары, — сухо велела она и ушла проверять другие пары.
«Надо было сказать что-то о Гарри, — размышляла Джинни, — чтобы они помнили, что однажды он вернётся».
И чтобы самой не забыть об этом.
По телу прошла дрожь. Каждый раз, возвращаясь мыслями в тот вечер на опушке Запретного леса, Джинни чувствовала, как в груди разрастается огромная трещина.
«Несостоявшийся убийца. Как и ты».
Фраза, вырезанная на подкорке ржавым кривым лезвием, разносила инфекцию по всему организму. Джинни не могла выбросить её из головы, как ни пыталась.
Что она за лидер сопротивления, если собирается учиться у собственного врага?
Дура.
Только враги и способны тебя чему-нибудь научить.
— Отлично потрудились, ребята! — магически усиленный голос Невилла оборвал её мысли. — На сегодня хватит. Дату следующего занятия я скажу позже.
Джинни прислонилась к колонне спиной, дожидаясь, когда ученики разойдутся. Она уже приняла решение, осталось только узнать, что думал по этому поводу Невилл.
Шум смолк, Джинни аккуратно выглянула из своего укрытия. Заметив в дверях застывшую Ханну Аббот, она вновь нырнула за колонну.
— Ты что-то хотела? — спросил Невилл.
Джинни не видела лица Ханны и живо представила, как хаффлпаффка покраснела. Но когда голос девушки эхом отразился от сводчатого потолка, в нём прозвучала твёрдость и решимость.
— Я подумала, что тебе могла понадобиться помощь.
— Мне всегда нужна помощь, — усмехнулся Невилл. — Но сегодня занятия подошли к концу.
— Я просто подумала, — робко проговорила она, но тут же взяла себя в руки. — Я подумала, что мы могли бы подежурить. Вместе...
Джинни прикусила губу. Чёрт возьми, Ханна оказалась куда настойчивее, чем она ожидала. И как же некстати всё это: именно сейчас, когда ей так хотелось выплеснуть свои переживания.
— Ханна, — тяжело вздохнул Невилл, — я не думаю, что это хорошая идея.
— Почему?
На потолке расползался замысловатый узор из трещин, и Джинни изучала его с такой тщательностью, будто на досуге собиралась воспроизвести по памяти.
— Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.
Плохой аргумент. Очень плохой.
— В Хогвартсе я всегда могу пострадать, — возразила Ханна, и Джинни была с ней полностью согласна.
— Мне будет проще, если это не будет связано со мной, — резко ответил Невилл. — Я всё сказал, Ханна. Сейчас точно нет.
Повисло неуютное молчание, а потом раздались удаляющиеся шаги. Дверь закрылась с громким хлопком, но никаких рыданий и всхлипов не прозвучало. За этот год Ханна научилась прекрасно владеть собой.
Джинни замерла за колонной, надеясь, что Невилл просто уйдёт.
— Выходи, — сказал он устало. — Я знаю, что ты там.
Она несмело шагнула из своего укрытия, подёргивая ворот свитера.
— Ты злишься?
— Ты хотела поговорить? — перебил Невилл, складывая руки на груди. — Я слушаю.
Джинни на мгновение растерялась. Между ними повисло напряжение, напоминающее о неслучившемся поцелуе. Почему-то в тот момент Невилл не переживал, что она могла пострадать из-за него.
— Может, нам стоит начать практиковать непростительные, раз мы теперь берём в ОД даже детей?
Фраза прозвучала резче, чем Джинни планировала, и больше походила на обвинение. Невилл посмотрел на неё с отчуждением.
— Это Симус тебя надоумил? — уточнил он, прищуриваясь.
— Мы говорили с ним об этом, — призналась Джинни и отвела взгляд.
— И что ты решила?
— Мы могли бы...
— Нет, не могли, — возразил Невилл, сжимая ладони в кулаки. — Мы находимся в школе и учим детей защищаться, чтобы у них был шанс выжить, а не для того, чтобы они пошли умирать под заклятиями Пожирателей смерти.
— Мы могли бы научиться сами, — закончила Джинни, немного повысив голос.
— Для чего? — откликнулся Невилл, краснея. — Что нам угрожает, кроме Круциатуса от Амикуса?
— Тебе этого мало? Мы не останемся в школе навсегда, — заметила Джинни.
— Сегодня «давай выучим», завтра «давай попробуем». Потом кто-то решит, что это единственный способ.
— А если это единственный способ? — спросила Джинни.
— И ты к этому готова? — он подошёл ближе и угрожающе возвышался над ней. — Подчинять людей своей воле, наслаждаться болью, убивать и доводить до безумия? — глаза Невилла яростно блестели, грудь высоко вздымалась.
Джинни отступила назад, заготовленные фразы встали поперёк горла. Собираясь поговорить с Невиллом, она упустила из виду, что для него значат непростительные заклинания. Перед глазами мгновенно всплыло исхудавшее лицо его матери и то, как Алиса протягивала ему обёртку от жевательной резинки «Друбблс» в изоляторе больницы Святого Мунго.
Джинни зажмурилась, но образ не ушёл. Глаза наполнились слезами, и она сглотнула.
— Когда-нибудь нам придётся убивать, — медленно произнёс Невилл. — Но если ты перейдёшь эту черту сейчас, я тебя остановлю.
— Они не играют по правилам, Невилл, — напомнила она. — И ты это знаешь.
Он не ответил, только сжал челюсть и отступил от неё на шаг. Мучительно долгую минуту Джинни смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Надеясь, что Невилл скажет что-то ещё или заберёт свои слова назад. Как-то сгладит ситуацию.
Но он молчал, и его молчание расширяло пропасть между ними. Между той девушкой, которой она была, и той девушкой, которой ей только предстояло стать.
Джинни развернулась и пошла к выходу. Невилл её не окликнул. До встречи с Малфоем оставалось больше часа.
В ожидании она бродила по Хогвартсу. По родным коридорам, знакомым до каждой трещинки. Теперь всё это казалось декорацией к фильму ужасов.
Джинни усмехнулась. Она подцепила это выражение у Гарри и Гермионы и, конечно, понимала его значение, но немного смутно. И всё же было дьявольски приятно отыскать их в потоке собственных мыслей, словно они были связаны невидимой нитью.
Джинни провела пальцами по серебряной цепи. Металл холодил кожу, напоминая, к кому она привязана по-настоящему.
Клуатр встретил её сумеречной синевой. Факелы вспарывали темноту, снежинки в их пламени вспыхивали, как пепел, падающий на землю. Отблески огня льнули к резьбе на капителях и скользили по ней, не желая отпускать.
Под раскидистым платаном на каменной скамье устроился Блейз Забини. Мягкий свет Люмоса дрожал на страницах книги у него на коленях.
Блейз опустил палочку и повернул голову туда, где стояла Джинни. Тени залегли на его лице, заостряя скулы, превращая глаза в тёмные провалы.
— На свидание торопишься, Уизли?
Он захлопнул книгу и поднялся со скамьи. Джинни шагнула в ореол оранжевого света. Теперь прятаться было бессмысленно.
— Недавно мне заявили, что у тебя на меня планы... определённого рода.
— Люди любят приписывать свои желания другим, — лениво протянул он, сжимая в ладони корешок книги.
Улыбка растягивала губы Забини — такая же холодная и бесчувственная, как и колонны вокруг. Джинни нащупала палочку под мантией. На всякий случай.
— И какие желания ты бы приписал другим?
— Может, желание развлечься? В Хоррорхолле скучно в последнее время.
— Люди умирают, а тебе скучно? — нахмурилась Джинни и повела плечом, пытаясь занять удобную позу.
— Маглы умирают, — поправил он, глядя ей в глаза. — И предатели крови.
В горле пересохло. Не стоило списывать со счетов то, что каждый отчим Забини умер при загадочных обстоятельствах.
— Тогда будь осторожен. А то запишут в предатели по ошибке, — продолжила Джинни как ни в чём не бывало. — И плакала твоя карьера палача.
— Ты, кажется, не представляешь, как сложно отстирывать пятна крови с кашемира, — ухмыльнулся Забини.
Его уничижительный взгляд задержался на её поношенной мантии, и Джинни почувствовала лёгкий укол стыда. В последнее время даже Малфой перестал шутить о бедности и обносках.
— Думаю, твоя мать знает несколько работающих способов избавиться от препятствий, не запачкав драгоценный кашемир, — не осталась в долгу Джинни.
— Уизли, — протянул он, будто вспоминая что-то неважное. — Ты слышала о теории мёртвого полушария гриффиндорцев? У вас все либо «палачи», либо «герои».
Забини задумчиво покрутил палочку между пальцев, и свет Люмоса посеребрил ряд арок.
— Проблема в том, что вы становитесь предсказуемыми. Особенно когда думаете, что никто ничего не замечает. Ты всегда возвращаешься в одни и те же места, Лонгботтом — в другие. Иногда ваши маршруты пересекаются.
Джинни медленно втягивала воздух через ноздри.
— Следишь за нами?
Блейз чуть склонил голову. Тишина вокруг них стала плотнее.
— Наблюдаю, — его взгляд впился в неё, как дьявольские силки. — Твой побег к Драко будет означать, что Хогвартс больше не убежище. Даже для меня.
Свет на конце его палочки потух, и Забини отступил назад, к скамье. Медальон на груди Джинни потеплел и запульсировал, напоминая о другом слизеринце. Она нарочно коснулась украшения через одежду, не сомневаясь, что Блейз заметит это движение.
— И что ты будешь считать моим... как ты выразился? «Побегом к Драко»? — уточнила Джинни. — А если Драко сбежит ко мне — это достаточно непредсказуемо для тебя?
— Более чем.
Тень улыбки появилась на лице Забини. Он сел на скамью и уткнулся в книгу, будто никакого разговора между ними не было.
Медальон обжигал кожу, отзываясь на каждую минуту промедления. Такой живой для обычной безделушки.
Джинни ненавидела это ощущение, но покорно развернулась и зашагала прочь, не прощаясь с Забини.
Замок теперь показался ей чужим. Те же коридоры, те же лестницы, те же гобелены, но в их тенях будто поселилось что-то живое, выжидающее. Отсчитывающее время, что у неё осталось. Джинни шла быстро, не оглядываясь, хотя ощущение, что за ней наблюдают, не отпускало ни на секунду.
«Всё из-за идиотского разговора с Забини!» — подумала она и фыркнула.
Это была пресловутая человеческая трусость, понятная любому, но то, с какой претенциозностью Блейз её подал, просто вымораживало.
Крыса, бегущая с тонущего корабля.
Мост едва виднелся сквозь завесу тумана. Вязкий воздух отдавал затхлой сладостью, и Джинни на мгновение задержала дыхание, неспешно ступая по деревянному настилу. Звуки шагов проглатывались ватной тишиной, а спустя секунду задержки возвращались искажённым эхом — преувеличенно громким и жутким. Влажность липла к лицу, заставляя кожу чувствовать себя будто обтянутой паутиной.
Зрение выхватило Малфоя из тумана. Он опирался руками на резные поручни и смотрел вдаль, в бесконечную мглу, будто был способен разглядеть там что-то неподвластное глазам Джинни.
— Ты опоздала, — сказал Малфой и неспешно обернулся.
Его рука подхватила пригоршню снега и скатала в аккуратный снежок.
— Я не обязана приходить вовремя на встречи с тобой, — отрезала Джинни.
Она остановилась на расстоянии, стараясь не подходить ближе, чем нужно. Это было важно: контроль, дистанция и холодная голова. Хотя сердце уже начало сбиваться с ритма.
— Но ты всё равно пришла, — тихо заметил он.
— Я согласилась, — фыркнула Джинни. — Это не значит, что я передумала тебя ненавидеть.
— Я и не рассчитывал на взаимность, Уизли, — усмехнулся Малфой. — Мы ведь не на свидании.
Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Малфой отстранённо наблюдал за ней, не пытаясь сократить расстояние между ними. Это так контрастировало с его привычным поведением: запугивающим, навязчиво близким, не оставляющим пространства ни для шага назад, ни для вдоха.
Снежок со свистом рассёк воздух и отправился в тёмную бездну тумана. Малфой отряхнул руки и поманил Джинни к себе.
— Куда мы пойдём? — уточнила она, не двигаясь с места.
— В Выручай-комнату, — отозвался Малфой, сделав несколько шагов. — Вы ведь тренируетесь там?
Джинни поспешила за ним. Шелест ветра напоминал змеиное шипение, и она поднесла замёрзшие пальцы к губам. Малфой внимательно следил за каждым её движением.
— Мы могли сразу встретиться там, — сказала она.
Ответом ей послужила хищная усмешка на его лице.
Было тревожно и неправильно идти с Малфоем так открыто. До отбоя оставалось несколько часов, и каждый шаг словно напрашивался на чужие взгляды и грязные догадки в стиле Блейза Забини.
Ещё хуже было то, что творилось в её голове. Воспоминания лезли настойчиво и болезненно — обрывки снов, его прикосновения, слишком реальные и чувственные. Ощущение его губ на своих губах. Джинни могла сколько угодно запрещать себе думать об этом, могла злиться, убеждать, отрезвлять... но это не имело значения. Мысли возвращались снова и снова, упрямые, липкие, будто имели на неё больше прав, чем она сама.
Малфой ничуть не смущался их вынужденной близости, сохраняя на лице маску непоколебимого безразличия. Его жадные, резкие прикосновения и голодные взгляды исчезли, и Джинни не знала, как ей относиться к этим переменам.
Дорога привела их к дверям Выручай-комнаты. Пару часов назад Джинни обучала здесь членов ОД защитным заклинаниям. Теперь учить будут её — чему-то тёмному и смертоносному.
Комната отозвалась на желания Малфоя. Стены, обшитые тёмными деревянными панелями, озарялись редкими факелами. Низкий потолок делал помещение похожим на подвал или темницу.
У дальней стены стояла железная клетка, в которой скреблись крысы. Её будущие жертвы.
Малфой придирчиво оглядел обстановку и повернулся к ней.
— Кто первый будет показывать заклинания?
— Я, — вызвалась Джинни.
Ей отчего-то казалось неправильным применять непростительные, а потом пытаться сотворить патронус.
— Не боишься, что я сбегу, получив своё? — с иронией уточнил Малфой.
— Ты не сбежал, когда мы были на опушке, — отрезала Джинни. — А ведь мог сделать мне больно при помощи магии медальона.
Она столько времени ломала голову над этой загадкой и наконец-то озвучила её. Малфой мог не церемониться с ней в тот вечер. Не ждать, пока она применит непростительное. Но почему-то он выбрал не причинять ей боль, а слушать её обвинения. Поцеловать. И эта мысль слишком плотно засела внутри.
Малфой кивнул, в серых глазах отразился огонь факела. Джинни тяжело сглотнула. Она множество раз показывала другим, как призвать патронуса, но с ним всё было по-другому.
— Патронус — это сгусток светлой энер...
— Я знаю, Уизли, — резко оборвал Малфой. — Не сотрясай воздух зря.
Он сделал шаг вперёд, и Джинни сжала палочку в кармане мантии. Но Малфой лишь вытащил свою — до боли знакомую по снам — и подбросил на ладони.
— ...светлой энергии, — невозмутимо продолжала она. — Нужно сосредоточиться на самых счастливых воспоминаниях. По-настоящему важных.
Малфой усмехнулся краем рта, но усмешка получилась вымученной.
— Нужно сосредоточиться на самых счастливых воспоминаниях, — передразнил он. — Чушь для гриффиндорских идиотов, которые верят, что счастье — это оружие.
— А по-твоему, что это? — спросила Джинни, чувствуя, как внутри зреет знакомая злость.
Малфой посмотрел на свои руки — бледные, дрожащие.
— Это отчаянная попытка заткнуть дементоров в собственной голове. Чтобы они не вытаскивали из тебя всё то, что ты не хочешь чувствовать и о чём не хочешь думать.
Джинни молчала. Сейчас она понимала его слишком хорошо, и ей это не нравилось.
— С таким подходом тебе будет сложно овладеть чарами, — равнодушно заключила Джинни.
— Покажи, как это делается, — велел Малфой.
Она закрыла глаза, вспоминая вечер с ребятами, когда ковёр гриффиндорской гостиной казался самым уютным местом на свете, и тихо выдохнула:
— Экспекто Патронум!
Перед ней возникла грациозная серебряная кобыла. Она сделала круг по комнате, разгоняя мрак, а потом встала между Джинни и Малфоем, будто защищая.
— Попробуй, — сказала она, опуская палочку. Патронус растаял в воздухе. — Если ты так много об этом знаешь.
Малфой смотрел на место, где только что стояла серебряная кобыла, с брезгливым любопытством. Как на насекомое, которое не оживишь. Он вскинул палочку так быстро, будто хотел поскорее отвязаться от темы, давно набившей оскомину.
— Экспекто Патронум!
Джинни ждала, что ничего не выйдет. Но дымок всё же появился — жалкий, бесформенный. Ей стало не по себе. Что за счастливое воспоминание он нашёл?
— Экспекто Патронум! — повторил заклинание Малфой громче и увереннее.
Снова тот же жалкий плевок. Малфой опустил палочку. Даже лёгкое сияние было для него чудом, но говорить об этом Джинни не собиралась. Несколько секунд он смотрел на волшебную палочку, а потом поднял взгляд на неё. Лицо не выражало никаких эмоций.
— Будешь объяснять, где я ошибся?
— Нет, — Джинни развела руками. — Ты сказал, что всё знаешь. Значит, сам догадаешься, где ошибся.
Малфой усмехнулся, но не злобно, а скорее устало, и сунул палочку во внутренний карман мантии.
— Тогда забудем про патронус. Ты хотела учиться? Вон твои подопытные.
Малфой кивнул на клетку с крысами, в его взгляде снова появилось что-то холодное и цепкое.
Джинни напряглась.
Он отошёл к стене, прислонился плечом к тёмной деревянной панели и скрестил руки на груди. Крысы зашевелились. Одна, самая крупная, встала на задние лапы и повела носом.
Джинни шагнула к клетке. Внутри всё колотилось, но не от жалости к грызунам, а от бессильной злости. Она ждала, что они будут учить друг друга. Он покажет тёмную магию, она — светлую. Сделка, где каждый получит что-то полезное для себя. Обмен навыками.
Вместо этого Малфой снова поставил всё с ног на голову, диктуя свои условия. И Джинни не хотела им подчиняться, пока он выступал в роли придирчивого зрителя.
— Империус, — сказал он скучающе. — Самое простое. Если, конечно, у тебя есть желание.
— Я знаю теорию, — отрезала Джинни, прожигая его яростным взглядом. — Амикус повторяет её на каждом уроке.
— Теория — это для отличников вроде Грейнджер. А на деле ты или подчинишь, или нет.
— Минут пятнадцать назад ты сам утверждал, что знаешь теорию, но справиться с патронусом так и не смог, — напомнила Джинни.
Побелевшие пальцы вцепились в палочку. Грудь распирало что-то жёсткое, требующее выхода. Малфой снова играл со словами и менял правила игры на ходу.
Джинни наставила палочку на крысу. Та замерла, почувствовав угрозу.
«Империо. Империо. Ты можешь. Ты можешь. Ты можешь».
Минуты текли, а Джинни так и не произнесла заклинание. Малфой хмыкнул.
— Мы зря теряем время.
Он отлепился от стены и направился к выходу, медленно и без суеты. Джинни встала у него на пути. Малфой замер в сантиметре от неё.
— Уизли, — тихо сказал он. — Ты начинаешь меня раздражать.
— Взаимно.
Джинни стиснула зубы. Что-то подсказывало ей, что он специально устроил этот спектакль, чтобы она бегала за ним и умоляла всё объяснить.
— Ты боишься, что получится? — спросил Малфой с толикой интереса. — Или боишься, что тебе понравится и ты не сможешь остановиться?
— Боюсь, что переусердствую и моей жертвой станешь ты.
— Мы это уже проходили, Уизли. — Малфой вскинул брови и отвёл рыжую прядь от её лица. Джинни перестала дышать. — Ты не из тех, кто срывается. Но мыслишь верно.
Он обошёл её и вернулся на прежнее место. Достал палочку и покрутил в руке.
— Я покажу на первой крысе. Один раз. А потом ты сделаешь на остальных. Если не сможешь — я ухожу и больше не возвращаюсь к этому разговору. Идёт?
Джинни кивнула. Ей хотелось спросить, а сможет ли он поступить так на самом деле, но она сдержалась.
Малфой шагнул к клетке. Крысы забились в угол.
— Империо.
Одна, самая маленькая, оцепенела. Потом встала на задние лапы и начала кружиться. Плавно, будто танцевала вальс. Джинни смотрела, как крыса послушно выполняет приказы.
Всё это выглядело почти невинно.
Почти.
Малфой опустил палочку. Крыса застыла на секунду, а затем дико заметалась, словно очнувшись от кошмара.
— Твоя очередь, — сказал он, отступив ровно на шаг.
Джинни подошла к клетке. Палочка в руке не дрожала. Она подняла её, глядя на самую крупную крысу. Ту самую, что вставала на задние лапы первой.
— Империо.
Крыса дёрнулась... и застыла.
— Держи, — тихо сказал Малфой. — Не отпускай.
— Заткнись.
Она сжала палочку крепче.
«Кружись, — подумала она яростно. — Кружись, тварь».
Крыса пошатнулась. Сделала два неуклюжих шага по кругу. И остановилась.
— Расслабься, — его ладони легли на её плечи, легко и почти невесомо. Джинни опешила. — Ты слишком скована.
Она шумно выдохнула, пытаясь сделать так, как он велел. Его пальцы всё ещё касались её плеч.
— Ты должна наслаждаться, Уизли, — проговорил он. — Подчинять и получать удовольствие.
Ладонь Малфоя скользнула по её правой руке — от плеча к локтю, от локтя к запястью. Джинни медленно вдыхала воздух, пропитанный горьким ароматом его одеколона.
— Расслабь пальцы, — распорядился он. — Палочка — это продолжение твоей воли, и твоя воля должна сломать чужую.
Он неторопливо переплёл свои пальцы с её. Джинни смотрела на их руки, но не видела перед собой ничего. Ни крысы, ни Выручай-комнаты. Только мутную серую дымку. Но она чувствовала, как её спина касается его груди. Чувствовала глубокое размеренное дыхание на своём виске. Ей показалось, что его губы почти коснулись её волос. Но она не была уверена.
— Повтори, — он убрал руку и отступил на шаг.
Джинни быстро заморгала. Она снова была в Выручай-комнате и видела перед собой клетку с крысами. Повторила движение, но оно вышло слишком резким.
— Нет. Ты не должна быть резкой.
Малфой встал за спину и прикоснулся к ней, вторая рука оказалась у неё на животе.
— Ты должна стремиться к власти над чужим сознанием. Подавить его. И хотеть именно этого.
Дыхание Малфоя обжигало висок, но в голове прояснилось.
— Империо, — прошептал он ей в ухо.
Джинни не хотела подчинять крысу. Ей было плевать на неё.
Джинни хотела, чтобы мир перестал быть местом, где она — жертва. Чтобы Амикус Кэрроу вдруг замер и сделал то, что ему скажут. И она собиралась сполна насладиться этим моментом.
Джинни зажмурилась, представляя мерзкий, глумливый смех. Вспомнила радость в глазах Амикуса, когда она корчилась от боли на полу кабинета Защиты от Тёмных искусств.
«Никогда больше».
— Империо!
Она не хотела власти. Она взяла её.
Поток энергии вырвался изнутри и прошёл сквозь палочку. Древко похолодело и завибрировало под пальцами.
Джинни распахнула глаза. Крыса застыла.
«Убирайся вон!»
Крыса метнулась вперёд с яростным писком. Тело ударилось о прутья с глухим стуком, но она тут же отпрянула и рванулась снова. Металл распарывал шерсть, оставляя алые полосы. Когти судорожно скребли по стали.
По позвоночнику пробежал ток — горячий и живой. Джинни улыбнулась. По-настоящему. Впервые за весь вечер.
— Видишь? — голос Малфоя звучал почти интимно. — Когда наслаждаешься — получается.
К горлу подступила желчь. Джинни опустила палочку. Крыса перестала бросаться на прутья и издала резкий звук, напоминающий жалобный скулёж.
Прикусив щёку изнутри, Джинни отвернулась. Лицо Малфоя оказалось в нескольких сантиметрах. Он не отстранился, не убрал ладони. Наблюдал за ней так пристально и серьёзно, будто впервые увидел. Джинни сделала шаг в сторону.
— На сегодня хватит, — сказал Малфой, его рот скривился в оскале.
Джинни стояла, всё ещё чувствуя его пальцы на себе. И зная, что он не показал ей ничего такого, что нельзя было бы объяснить со стороны.
Но она позволила ему навязать свои условия.
Лёгкие наполнились воздухом, будто только сейчас Джинни разрешила себе дышать. Она сжала пальцы на палочке и, не глядя на Малфоя, направилась к выходу, молясь, чтобы её не вырвало здесь. Внутри зашевелилось что-то брезгливое, мерзкое.
На сегодня с неё действительно хватит.
Она потянула дверь на себя, но рука Малфоя захлопнула её обратно. Джинни повернула голову.
— Надеюсь, ты не подумала, что теперь мы друзья, — лениво произнёс он.
Но во взгляде не было ни капли спокойствия, лишь холодная настороженность. Джинни вскинула бровь и усмехнулась.
— А должна была?
Она снова обратила внимание на его болезненную, почти прозрачную бледность. Под кожей виднелась тонкая сетка сосудов. Джинни поймала себя на желании расцарапать её.
— Я не знаю, как ты это провернула, — с угрозой протянул он, — но я выясню.
Джинни нахмурилась.
— О чём ты вообще?
— Сны, — уточнил он, в голосе послышалась сталь. — Ты правда рассчитываешь, что я поверю в это совпадение? Ты что-то сделала со мной.
Она на секунду растерялась.
— Подожди... — Джинни моргнула. — Разве это не из-за медальонов?
Его взгляд стал острым, почти режущим.
— Соври так, чтобы я поверил, Уизли.
Сердце неприятно дёрнулось.
— Я и не вру, — отрезала Джинни, но в голосе проскользнула тень сомнения, которую она тут же возненавидела.
Малфой наклонил голову, изучая её лицо, будто пытался вытащить правду прямо из-под кожи.
Джинни стиснула зубы. Тошнота отступала под напором ярости.
— Ты правда думаешь, что мне больше заняться нечем, кроме как... — она запнулась, — лазить по твоим снам?
— После сегодняшнего? — он прищурился. — Я уже не уверен, зная, на что ты способна.
И это прозвучало куда серьёзнее, чем любая угроза.
Джинни на секунду отвела взгляд, а потом снова посмотрела на дверь.
— Убери руку.
Малфой не шелохнулся. Напряжение натянулось между ними, как струна, готовая вот-вот лопнуть.
— Или что? — спросил он тихо.
Джинни медленно подняла палочку.
— Или я выйду сама.
На этот раз улыбка Малфоя выглядела почти радостно.
— Вот это уже больше похоже на тебя, Уизли.
Он убрал руку, но Джинни не сразу сдвинулась с места.
— Я научу тебя Патронусу, Малфой, — бросила она холодно. — Когда ты перестанешь бояться собственных снов.
Его пальцы, минуту назад касавшиеся двери, теперь сжимались и разжимались у бедра. Кожа на костяшках натянулась до белизны. Дрожь была мелкой, почти незаметной. Но Джинни увидела её и то, как он поджал губы, когда заметил, что она смотрит.
Малфой резко сжал ладонь.
Джинни потянула дверь на себя. Холодный воздух коридора скользнул по коже. Она сделала несколько шагов вперёд, и только когда Выручай-комната и Малфой остались далеко позади, поняла, насколько напряжена была всё это время. Мышцы налились свинцом, пальцы едва разжимались.
Джинни ускорила шаг, но чувствовала на себе его колкий, недоверчивый взгляд, пока не оказалась у портрета Полной Дамы.
В гостиной Гриффиндора она без сил опустилась в кресло. Вокруг с весёлым визгом носились младшекурсники. Невилл искоса поглядывал на неё с другого конца комнаты.
Джинни вцепилась пальцами в плечи, пытаясь переварить этот день. Она рассматривала пляшущее в камине пламя, размышляла. Огонь потух, шум стих, студенты разбрелись по спальням, а Джинни всё сидела и сидела, чувствуя, как изнутри её поедает вина и отвращение.
Наконец она решила подняться в спальню. Соседки уже спали, и тишину не нарушало ничего, кроме их размеренного дыхания.
Джинни случайно смахнула с прикроватной тумбы учебник по трансфигурации. Книга с глухим стуком ударилась об пол и распахнулась где-то на середине.
На том самом развороте, где лежала смятая записка.
Джинни подобрала книгу и положила обратно, в стопку на тумбочке. И развернула записку.
«После ужина. На нашем месте.
Твой Д».
Маленькая чернильная змейка ползала по пергаменту, изгибаясь в форме сердца.
На мгновение Джинни в растерянности приложила записку к груди. Потом быстро надорвала пергамент, навсегда разделив слова и маленькую змейку. И сунула записку обратно в учебник.
В руках остался только клочок с рисунком. Покачав головой, Джинни спрятала его в карман.
Когда она уснула, то вновь увидела Малфоя.
Он стоял перед ней на коленях. Его руки были везде — под мантией, на голой коже, между её бёдер. Он не спрашивал разрешения, а она тянулась к нему сама, ловила его губы, вжималась в его ладони. И наслаждалась тем, что он принадлежит ей. Где-то на границе сознания билась настойчивая мысль: «это неправильно». Но тело решило иначе.
Джинни проснулась с колотящимся сердцем. Она не сразу поняла, что её разбудило. А когда поняла — замерла.
Сон ещё пульсировал под закрытыми веками. Его дыхание на шее. Его пальцы, уверенно скользящие по её телу.
Она могла бы опустить руку.
Всё тело гудело, требовало продолжения, разрядки. Кричало так громко, что голос разума затих на задворках сознания.
Одно движение. Никто не узнает.
Джинни сжала край простыни. Пальцы побелели, костяшки заныли. Она лежала неподвижно, разглядывая бордовый полог кровати, и считала удары собственного сердца.
Один. Два. Три.
Там, внизу, пульсировало в такт. Тело не слушалось. Тело хотело забыть, кто она и зачем здесь.
Двадцать. Двадцать один.
Рука дёрнулась — и замерла. Джинни вцепилась в простыню так, что ткань затрещала.
Сорок пять. Сорок шесть.
Возбуждение не уходило. Оно просто становилось другим — тупым и ноющим. Джинни дышала через раз, сжимала зубы до боли в челюсти.
Семьдесят. Восемьдесят.
Она была всё ещё мокрой, всё ещё дрожала, но руки остались на одеяле. Джинни закрыла глаза и приказала себе заснуть.
Сто.
Сон не приходил долго. А когда пришёл — Малфой снова был с ней.