Доволен?..
***
Гулкие удары колёс о рельсы создавали монотонный ритм, как мерное биение, в котором можно было утонуть, если вслушиваться слишком долго. Британия смотрел в окно, но за стеклом не было ничего, кроме размытых пятен серого пейзажа, сливающихся в однотонное полотно. Он не видел деревьев, пробегающих мимо, не замечал редких огоньков далёких станций. Всё, что мужчина действительно видел, находилось внутри него самого — разрозненные, спутанные мысли, клубящиеся в голове, как туман.
Он устал.
Семинар отнял последние силы, оставив после себя лишь глухую, тянущую усталость. Но дело было не только в этом. Где-то в груди засело странное, непонятное ощущение, похожее на тяжёлый камень, который невозможно сдвинуть. Или, может быть, это было похоже на задержанный вдох. Тот, что неосознанно удерживаешь, а потом внезапно осознаёшь, что уже слишком долго не дышишь. Он не хотел думать об этом. О том, что скоро поезд прибудет на место. О том, что он вернётся туда, где всё начиналось. Там его ждут кипы бумаг, привычные маршруты, часы однообразных лекций, раздражающие студенты… и Федерация.
Мужчина поморщился и раздражённо повёл плечами, будто хотел сбросить с себя это имя, смахнуть его, как назойливую соринку. Чёрт возьми, почему он снова думает об этом? Какого дьявола вообще тратит на это время? Он вернётся, они снова пересекутся в университете. Россия улыбнётся своей обычной наглой улыбкой, скажет что-то бесцеремонное, дерзкое, насмешливое… И в этот самый момент внутри Британии что-то дрогнет. Как всегда.
Нет. Этого не будет.
Он не позволит.
Чувства — это всего лишь слабость, всего лишь нечто, что поддаётся контролю. Вел всегда гордился своей способностью держать дистанцию, не подпускать никого слишком близко. Всегда. Тогда почему с русским всё оказалось иначе? Почему его границы оказались зыбкими, почему внутри поселилась эта тревожная неуверенность? Это нелепо. Это неправильно. Он не мог позволить этому продолжаться. Если он хочет сохранить ясность ума, то должен разорвать этот запутанный узел.
Отстранённость. Холодность. Безразличие. Он сумеет это сделать.
Он обязан.
***
Британия не думал, что после утомительного семинара его будут ждать какие-то сюрпризы. Он уже мысленно прокручивал свой идеальный вечер: тихая дорога домой, горячая ванна, мягкое постельное бельё и долгожданный сон без тревожных мыслей. Всё шло по этому нехитрому плану, пока поезд плавно не замедлил ход, входя на перрон, а затем, наконец, не остановился, сопровождаемый привычным металлическим лязгом.
Мужчина устало поднялся, подхватил свою сумку и вышел из поезда. Холодный воздух станции сразу же охватил его, пробежавшись по коже неприятными мурашками. Вечерний Лондон встречал его светом уличных фонарей, редкими голосами пассажиров и шумом далёких машин. Всё было так, как должно быть. Всё, до одного момента. Он заметил его сразу. Россия сидел на лавочке у платформы, вальяжно раскинувшись, словно этот вокзал принадлежал ему. Нога на ногу, в зубах леденец, в глазах наглое, откровенно довольное выражение. Он будто знал, что Британия появится.
Преподаватель резко замедлил шаг, его сердце сделало странный рывок, будто предчувствуя беду. «Совпадение. Это должно быть совпадение» — убеждал он себя. Мало ли зачем этот чёртов русский здесь? Может, он ждёт кого-то? Может, просто мимо проходил? Может… Но всё пошло прахом в тот самый миг, когда Россия поднял голову и увидел его. Глаза парня вспыхнули. Словно кто-то зажёг внутри него свет. Губы тут же расплылись в широкой, беззастенчиво радостной улыбке, а рука взметнулась вверх, будто он встретил старого друга, по которому скучал все вечера.
— О, мистер Великобритания! — почти пропел он, не заботясь о том, что его голос звучал слишком громко для такого позднего вечера.
Брит закатил глаза и демонстративно вздохнул.
— Только не это… — пробормотал он себе под нос, уже зная, что теперь его идеальный вечер оказался под угрозой.
Тем временем юноша ловко вскочил на ноги, сунул леденец обратно в рот и, распахнув руки, сделал шаг вперёд, словно собирался заключить преподавателя в дружеские объятия. Мужчина в ответ только нахмурился и поднял руку, резко останавливая его движение.
— Даже не думайте.
Росс рассмеялся, без тени обиды или неловкости, и сложил руки за спиной, склонив голову на бок:
— Да что вы такой суровый, мистер Великобритания? Я ведь по делу.
— Мне страшно даже представить, что вы могли счесть «делом».
— О, так вы даже не догадываетесь? — парень игриво прищурился, будто намеренно растягивал этот момент, наслаждаясь реакцией старшего. — Я приехал встретить вас.
Британия недоверчиво замер.
— Что?
— Ну, а как же? — с самым невинным видом продолжил юноша. — Уехали, даже не попрощавшись. Я решил, что вам будет приятно, если по возвращении вас будет кто-то ждать.
Мужчина недоверчиво сощурился, ища в словах собеседника скрытый подтекст. Впрочем, он давно знал, что если этот русский задумал что-то, то раскрыть его мотивы не так просто.
— Знаете, что было бы мне приятно? Если бы вы прямо сейчас развернулись и ушли.
— Но это невежливо! — Россия сделал невинное лицо, наигранно всплеснув руками. — Представьте: я столько ждал, даже замёрз! А вы хотите взять и прогнать меня?
— Именно так.
— О, какой вы черствый, мистер Великобритания. А ведь я даже горячий чай для вас взял. — Хмыкнул он, поднимая термос, который всё это время держал в руке.
Старший прищурился ещё сильнее, мысленно проклиная свою хроническую усталость, холодную погоду и тот факт, что проклятый русский всегда умудрялся подгадать момент, когда его защита была слабее обычного.
Он сжал зубы, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Этот чёртов юноша. Он даже не понимает, насколько это всё неправильно. Насколько его постоянное нахождение рядом, его бесцеремонность, его проклятая улыбка сводят с ума.
— Вы… Вы вообще понимаете, насколько это… нелепо?! — голос Британии взлетел вверх, почти срываясь.
Россия лениво приподнял бровь. Он выглядел так, словно всё это его забавляло.
— Почему же? Разве не приятно, когда тебя встречают?
— Приятно?! — мужчина почти задохнулся от этого предположения. Внутри всё скручивалось, тугим узлом стягивая грудь. — Вы что, думаете, что у нас какие-то… тёплые дружеские отношения?! Что я… что я рад вас видеть?!
Преподаватель не осознавал, что его голос стал громче. Что кулаки сжались так, что побелели костяшки. Что дыхание стало прерывистым. Он просто видел перед собой Федерацию. Этого самоуверенного идиота. Этого русского, который будто не понимал, как рушит его привычный, выстроенный мир.
Студент смотрел спокойно. Слишком спокойно.
— Разве нет?
Два коротких слова. Спокойные, но отчего-то больно ударившие под рёбра.
— Чёрт тебя подери, Россия! — выкрикнул Британия. Вокруг кто-то оглянулся, но он этого не замечал. — Ты… ты вторгаешься в мою жизнь, появляешься тогда, когда я меньше всего этого хочу, лезешь со своими тупыми улыбками и ведёшь себя так, будто мы… будто мы…
Он запнулся, слова застряли в горле.
Россия ждал.
— Будто что? — тихо спросил он. Почти мягко.
Но старшему не нужна была эта мягкость. Он хотел, чтобы собеседник разозлился. Хотел увидеть раздражение, услышать резкие слова, почувствовать отчуждение. Хотел, чтобы тот… ушёл. Чтобы оставил его в покое.
— Будто мы друзья! — выплюнул он. — А мы ими не являемся!
Тишина упала резко. Как острый осколок, что впивается в кожу.
Вокруг люди проходили мимо, перрон наполнялся чужими голосами, объявлениями, звуками уезжающих поездов. Но в этот момент существовали только они двое. Россия немного опустил голову. Плечи поникли. Уголки губ дрогнули, губы сжались крепче. Глаза... Глаза потускнели. Он посмотрел на Британию с каким-то странным выражением — не обидой, не злостью. А болью. Преподаватель сжал зубы. Он хотел сказать: «Не надо. Уходи». Он хотел отвернуться. Но почему-то не смог.
— Понял. — Тихо сказал юноша, уже без эмоций. — Больше не повторится.
Разжал пальцы, поставив термос на лавку. Будто отпуская его. И сунул руки в карманы.
— Берегите себя, мистер Великобритания.
Он пошёл прочь. Не торопясь. Его шаги были ровными, уверенными, но в этом слышалась обречённость. Как будто он давно знал, что всё закончится именно так. Как будто этот финал был не просто предсказуемым, а неизбежным. Он не обернулся, не сказал ни слова. Только лёгкое покачивание плеч при каждом шаге и сжавшиеся в кулак пальцы.
Британия остался стоять, как вкопанный. Он смотрел ему вслед, чувствуя, как что-то вязкое, неприятное расползается в груди. Будто что-то сломалось внутри. Вроде бы облегчение. Он же хотел, чтобы тот ушёл. Хотел тишины, покоя, пространства без него. Без этих наивных глаз и беспардонных шуток. Без этого тепла, в которое так легко было погрузиться. Но почему тогда это «облегчение» отдавалось болью в горле?
Россия уходил прочь, растворяясь в вечернем шуме вокзала, и с каждым его шагом становилось всё тише. Как будто он уносил с собой что-то важное, что Британия не успел удержать.
И вдруг Лондон стал холоднее. Свет фонарей, ещё минуту назад тёплый, теперь казался ледяным. Он бил в глаза, как лезвие, заставляя щуриться. Всё вокруг оставалось на месте: лавка, здание вокзала, редкие прохожие. Всё было тем же. Но без него стало другим. Мужчина продолжал смотреть ему вслед, пока его силуэт не исчез. Это должно было быть правильным решением. Логичным. Безопасным.
Но... Под рёбрами сжалось. Не просто тянущая боль, а будто кто-то засунул руку прямо в грудную клетку, обхватил сердце и медленно, мучительно, сжал. Дыхание сбилось. Всё тело, казалось, превратилось в вату. Он не мог пошевелиться. Не мог вдохнуть до конца. Только стоял, глядя в пустоту, где только что был он. И впервые за долгое время ему по-настоящему захотелось… крикнуть.
Позвать. Вернуть.
Но было поздно.
Где-то скрипели тормоза, хрипло, с металлическим надрывом. Чей-то чемодан глухо ударился о бордюр. Кто-то смеялся, кто-то злился на опоздавшее такси. Мир продолжал идти своим чередом. Но для Великобритании время как будто застыло.
***
Когда Британия вернулся домой, тишина ударила по нему с новой силой. Он устало опустился в кресло, потирая лицо ладонями. Ну и что теперь? Разве он не этого хотел? Разве не сам сказал, чтобы Россия оставил его в покое? Но тогда почему сейчас внутри была пустота? Почему ему казалось, что он совершил ошибку?
Старший посмотрел на телефон. Никаких сообщений.
— Чёрт... — прошептал мужчина, запрокидывая голову.
В этой проклятой тишине даже собственное дыхание раздражало его.