Рассказы

    А она вся тонкая какая-то. Тонкая и обворожительно нелепая с этими своими крыльями и совершенно подростковыми мечтами о правильном и добром мире. И, конечно, неизменным капучино в правой руке и пестрящей мозаикой плетёных, тканых и бисерных фенечек. С этими своими непослушными тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Не в дань моде или красоте, нет, а потому что после двухчасового сна её хватает только на этот нелепый пучок и подбор сочетающейся одежды.
    А она улыбается так солнечно, что в скучной муниципальной комнате сразу диковинные цветы расцветают и поют райские птицы. Улыбается немного щербато, показывая кривоватый правый клык и от всей своей души, если она у неё вообще есть. Улыбается, и становится похожа на диковинную яркую птицу, неясно каким ветром к нам занесённую, ради какого благо ниспосланную... 
    А у неё веснушки по всему телу созвездиями рассыпаны, и даже не дразнится никто, потому что она и вмазать может. Может, но не хочет зачастую, потому что убить может походя, а проблемы ей не нужны - у неё своих вагон и маленькая тележка,  -"но только об этом никому, ладно?" - может сказать и все, и дальше всё так же ярко улыбается, пьёт свой сладкий-сладкий кофе и постукивает короткими, едва-едва отросшими ногтями по убогому ДВСП'шному столу, хотя и ясно, что ей бы сейчас не за партой сидеть и учить человеческие уроки, а взмыть на своих крыльях под самые под небеса вольной птицей да подразнить нас, уродов бескрылых, своими силой и скоростью. 
    А у неё пустельжиные крылья с красивой такой морфой: тёмно-коричневый с пятнышками на кисти и и рыжеватые на плече, с белым ободом по краю маховых. И силы в этих крыльях немеряно, если они её поднимают, пускай и лёгкую, ребёнка совсем с по-птичьи полыми костями внутри. И она ходит с ними, по улицам, на природе... Только в школе убирает, и то только потому, что с крыльями она огромная, и места здесь, под мертвым светом люминесцентных ламп и серой потолочной побёлкой, еёй нет и быть не может. Совсем.
    А она мерзлявая вся. Любымая одежда у неё - объёмный чёрный теплый кардиган поверх льняной самосшитой блузы и шерстяной юбки с высокой талией. Ей не идёт - сразу видно, что она как парень плоская, широкая в плечах и узкая в бёдрах, но она всё равно красива, и эта красота не в идеальном теле, а в остром уме, яркой улыбке и сокрытой, но явной силе, что кроется в развороте плеч и наклоне головы. И, пожалуй, в чистых глазах цвета крепкой заварки - тёмно-тёмно карих, почти чёрных, глубоких и ясных. И в её крыльях, конечно, спорить тут нельзя.
    А она самая обычная - тоже постоянно ходит в наушниках, раздражая старшее поколение, тоже любит всякую химозную гадость и не любит математику, иногда спорит с учителями и получает плохие отметки. Точно так же, как мы, иногда спорит с учителями и ленится, любит побегать на свежем воздухе и ненавидит домашку. Ей нравятся сериалы, она иногда мечтает свалить с уроков, она любит говорить со своими друзьями, в число которых, я надеюсь и молюсь, я вхожу. У неё есть свои взгляды, которые она любит отстаивать, ей нравится солнце и не нравится дождь...
    А она - немного всё-таки отличается. Потому что она иногда она ест не бутеброды или кириешки, а распоторошённых мышей, ящериц и полёвок. Она иногда выходит в туалет сбросить погадку, состоящую из костей, шерсти и пёрышек. Она ходит в октябре/ноябре неделю злая и нервная, оставляющая за собой периодически перья, которые осыпаются прахом, стоит только нам, людям, к ним прикоснуться без спроса. Она на физкультуре тягает то, что не каждый парень поднимет и бегает больше и дольше людей. Она иногда забрасывает сериал ради книги и безумно любит странные, почти психоделические песни. Она все проблемы решает тактильно, пусть и не так, как мы, люди. Ей нравится, когда её друзья - в том числе и я - расчёсываем её, и ей нравится расчёсывать нас.
    Но она всегда остаётся той, к кому можно прийти за советом или просто в жилетку поплакаться, разное рассказывая через размазанные по лицу слёзы и слюни, задыхаясь от рыданий и вслушиваясь в ровный, гулкий стук сердца, ощущая под руками почти лихорадочный жар её тела, который на самом деле совершенно для неё нормален. Она всегда не против человеческих вкуснях, и особенно ей нравится, когда мы их делаем самостоятельно. Она без ума от варёной сгущёнки и солёной карамели и душу продать готова за сырные принглс и острый сырный рамен, который ест исключительно деревянными палочками, причмокивая и выдыхая на исходящую паром лапшу, едва-едва сваренную, закусывая всё это мракобесие имбирём и запивая таким же острым горячим бульоном прям из чашки, скаля на нас в залихвастском оскале зубы и жмурясь от удовольствия, а потом ходит и жалуется, что было очень остро. Когда же мы предлагаем ей больше такого не есть она оскорбляется, хмурит свои брови и выдаёт "Вкусно же!
    Она знает первой, что будет в столовой на обед и первой же узнаёт, кто начал а кто бросил курить. Она всегда в курсе кто с кем встречается и что ел на завтрак. От неё не скрыть, что ты принёс вкусняшку или простудился. 
    Она выбрала всё лучшее из двух миров, что смогла и решила остаться среди нас, людей, а это дорогого стоит, и мы, её друзья, неосознанно изо всех сил пытаемся доказать, что она не ошиблась со своим выбором.
    И я не знаю, что со мной будет, если она, моё Солнце и моя радость покинет меня, потому что я живу только ради неё.
    Ибо она и есть Ангел, ниспосланный мне Небесами.