Контракт на чувства

Карла проснулась от запаха моря. Мягкий бриз развевал занавески, рассветный свет пробивался сквозь щели деревянного люка, и она ещё какое-то время лежала с закрытыми глазами, вдыхая соль, свежесть и... свободу.

Кайл спал рядом, раскинув руку, его волосы спутаны, губы чуть приоткрыты, а на лице — абсолютное спокойствие. Она смотрела на него и улыбалась, вспоминая всё, что произошло за последние дни. Как он изменил её реальность. Как будто кто-то повернул время вспять — но не чтобы вернуть прошлое, а чтобы вырастить новое.

Карла осторожно встала, вышла на палубу босиком. Море было гладким, как стекло, тишина вокруг казалась почти святой. Солнце только поднималось, окрашивая небо в нежно-розовый и золотой. И в этом свете Карла впервые за долгое время почувствовала себя лёгкой.

Через минуту сзади послышались шаги. Кайл подошёл, зевая, положил руки ей на плечи.

— Доброе утро, мисс Сантори-Равелли-вне-офиса.

— Доброе утро, мистер Алессандро-с-яхтой, — усмехнулась она, обернувшись.

— Ты не представляешь, насколько я счастлив, что ты не сбежала ночью, — он потянулся к её щеке и коснулся губами. — Или представлю, но всё равно не поверю.

— Хм... если бы ты устроил пенную вечеринку, я бы точно сбежала. А так — пока справляешься.

— Пока? Я уже заработал статус лучшего кавалера десятилетия, и ты это знаешь.

Карла хмыкнула, но не спорила.

— Завтра улетаем, — тихо сказала она, глядя на горизонт.

— Я знаю. Но сегодня ещё наш, — Кайл взял её за руку. — Пойдём. Хочу показать тебе море не с борта, а так, как шесть лет назад.
   

Они сошли с яхты и прошли по тихой улочке к пустынному пляжу. В это время здесь почти не было людей. Песок ещё прохладный, воздух — влажный и сладкий. Карла держала обувь в руках, её платье колыхалось на ветру, волосы слегка спутались от соли.

Кайл вдруг остановился, присел, начал рисовать на песке.

— Что ты делаешь? — прищурилась она.

— Пишу твоё имя, — он быстро чертил буквы, а потом рядом нарисовал большое сердце. — Чтобы море унесло его, а ты всё равно осталась в этом месте.

— Ты — невыносимый романтик, — Карла смеялась, — но я не жалуюсь.

Он вдруг подхватил её на руки. Легко, словно она весила не больше перышка.

— Кайл! — воскликнула Карла, захлопав по его плечам. — Не вздумай!

— Думаю, ты сказала «вздумай»! — он повернулся лицом к морю.

— Нет! Ты не посмеешь! Ты в одежде!

— И ты тоже, — он коварно улыбнулся, и через мгновение они вместе оказались в воде.

Брызги, крики, смех. Карла визжала, но без настоящего ужаса — больше как подросток, которого впервые окунули в счастье. Она била ладонями по воде, плескалась, сбивала капли в волосы Кайлу, а он, как мальчишка, нырял, пытался поймать её за щиколотку.

— Ты испортил платье! — крикнула она, смеясь.

— Ты приобрела легенду! — выкрикнул Кайл в ответ.
   

Потом они лежали на полотенце у самого края воды. Солнце поднималось выше, просыпались рыбаки, первые прохожие проходили мимо, а Карла, всё ещё в мокром платье, положила голову на плечо Кайлу.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё. За то, что... вытащил меня из прошлого. За то, что позволил снова быть собой.

Кайл поцеловал её висок.

— Я просто открыл дверь. Ты сама прошла. Ты та, кто решилась.

— Завтра снова офис, костюмы, дела...

— А сегодня — ты, море и я. И я сделаю всё, чтобы каждый день, даже в офисе, тебе хотелось жить.

Карла закрыла глаза, улыбнулась, и, впервые за много лет, не боялась завтрашнего дня.

Вечер настал медленно, как будто сам день не хотел прощаться с ними. Теплый ветер шевелил занавески в номере отеля, нежно гладил плечи Карлы, пока она стояла у открытого балкона и смотрела на город. Внизу звенела жизнь — негромкий смех, цокот каблуков, мелодии уличных музыкантов. Но в этом шуме не было суеты. Италия умела прощаться красиво.

Сзади послышались шаги. Кайл подошёл и, обняв её сзади, тихо произнёс:

— Готова к последнему ужину?

— Не знаю, — прошептала она. — Мне кажется, я не хочу, чтобы этот вечер был последним.

— Тогда пусть он будет первым из многих.

Он протянул руку. На его запястье — их фотография в маленькой фоторамке, привязанная к браслету.

— Что это?

— Маленькое напоминание. Что бы ни было дальше, это всегда будет частью нашей истории. — Он наклонился к её уху. — А теперь иди переоденься. Я заказал кое-что особенное.
   

Сумерки сели на город. На крыше старинного палаццо, куда Кайл заранее договорился пробраться через знакомого, их ждала сервировка: круглый столик, два стула, белая скатерть, мерцающие свечи в стеклянных фонариках. Сбоку — маленький проигрыватель с винтажной музыкой, и вино, охлаждённое в ведёрке со льдом.

Карла поднялась по ступеням, и её дыхание замерло.

— Кайл... — она выдохнула. — Это безумие.

— Знаю, — он подал ей руку, — но ведь ты выбрала меня — значит, тебе с безумцами по пути.
  

Они сидели за столом, вино в бокалах мерцало янтарем, вечернее солнце красило крышу тёплыми мазками. Карла — в лёгком тёмно-синем платье, волосы слегка влажные после морской воды, на губах усталая, счастливая улыбка. Кайл — в рубашке с закатанными рукавами, глаза не сводит с неё.

— Знаешь, что я понял? — спросил он, глядя на пламя свечи. — Это путешествие... оно не про Италию. Оно про тебя. Про то, как ты оживаешь. Как ты смеёшься. Как ты... распускаешь волосы.

Карла рассмеялась, слегка опустив глаза.

— Я ведь сама себе не верю. Всё это казалось невозможным.

— А теперь ты заказываешь фастфуд и танцуешь в дождь.

— Кто бы мог подумать, — прошептала она.

Они немного помолчали. Музыка сменилась на старую итальянскую балладу. Кайл встал, протянул руку:

— Танцуем?

— Здесь? — она покосилась на крышу. — Нас же увидят.

— Пусть завидуют, — он подмигнул.

Она встала, вложила руку в его, и они начали медленно кружиться, среди света свечей и звёзд, среди запахов базилика и моря. Шепот музыки, его ладонь на её спине, её дыхание в ритме сердца.

— Кайл, — сказала она вдруг, — спасибо тебе. За всё. Ты подарил мне не просто отпуск. Ты подарил мне меня.

Он прижал её к себе, сильнее, теплее, и прошептал:

— Ты — мой дом. Где бы мы ни были. И если тебе нужно снова потеряться, я буду рядом, чтобы помочь найти себя. Каждый раз.
   

Позже, уже ближе к полуночи, они сидели, укрывшись пледом, глядя на ночной город.

Карла оперлась головой на его плечо.

— Знаешь... Я уезжала отсюда тогда, как сломанная девочка. Убегала, потому что не могла справиться с болью, а лишь заморозила ее . Сейчас... Я уезжаю как женщина, которая чувствует, что её любят. Которая готова жить. И это — единственное, что важно.

Кайл поцеловал её волосы.

— Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой.
   

Когда они спустились вниз, воздух стал прохладнее, но руки оставались тёплыми. Карла остановилась на мгновение у здания отеля, обернулась к городу.

— Arrivederci, Italia, — прошептала она.

И впервые за шесть лет в её прощании не было боли. Только свет.

Ночь окутывала побережье Италии мягкой тишиной. Где-то далеко за окнами лениво шептал прибой, в воздухе витал солёный аромат моря, смешанный с лёгким запахом шампуня на волосах Карлы. В номере было темно, только редкие уличные огни касались стен, отбрасывая золотистые отблески.

Карла села на край кровати, босыми ногами касаясь прохладного пола. Она чувствовала усталость, но не ту, что бывает после тяжёлого дня — скорее лёгкое, сладкое изнеможение после множества эмоций, счастья, прогулок, бесконечных улыбок.

Кайл подошёл к ней со спины и, молча, обнял, склонив голову к её плечу. Его ладони медленно скользнули по её талии, замирая на её животе.

— У тебя такой взгляд, — прошептал он. — Будто ты снова та, которой была раньше. Та Карла, что...

— ...которую ты потерял? — перебила она, не оборачиваясь, но обняв его за руки.

Он тихо выдохнул, коснувшись губами её шеи:

— Нет. Та, в которую я влюблялся каждую ночь заново.

Она повернулась к нему, их взгляды встретились. В её глазах больше не было боли, только спокойная уверенность. Карла сама потянулась к нему, целуя мягко, осторожно, будто заново училась прикосновениям, доверяя телу то, на что разум всё ещё не смел решиться.

Одежда падала на пол медленно, с уважением. Без резких движений, без спешки. Карла касалась его плеч, будто вспоминая текстуру его кожи, изучая заново, как будто не знала её прежде. А может, знала, но теперь чувствовала иначе — глубже, полнее.

Кайл смотрел на неё, как на чудо. Его пальцы пробегали по её спине, шее, плечам — нежно, с трепетом. Он почти не говорил, но каждый взгляд, каждый поцелуй говорил громче любых слов: «Ты снова здесь. Моя. Целая».

Они слились в одно движение, один ритм — тихий, медленный, полный не страсти, а близости. Бессонных лет. Молчаливых молитв. Потерь и новых встреч. В эту ночь Карла не защищалась. Она не анализировала, не взвешивала. Просто жила. И дарила себя — не как адвокат, не как Карла Равелли. А как Карла Сантори, которая всё ещё умела любить.

Позже, лёжа рядом, её ладонь лежала у него на груди, а его рука — у неё на талии. Карла прижалась к нему, будто искала уюта в тепле его кожи.

— Помнишь, как мы тогда... могли не спать всю ночь, а потом ехать к твоему другу, потому что ты обещал ему утренний джем-сет?

Кайл усмехнулся:

— Помню. А потом ты заснула у меня на коленях прямо во время гитарного соло. До сих пор думаю, что это была оценка моего мастерства.

Карла рассмеялась, прикрывая лицо ладонью:

— Я просто не спала почти двое суток до этого!

— А теперь... — он поцеловал её в висок, — мы еле выжили один вечер.

— Мы ещё догоним упущенное, — прошептала она. — У нас впереди вся жизнь. Или хотя бы столько, сколько ты выдержишь меня.

Он притянул её ближе:

— Я подал документы на бессрочный контракт.

Карла смотрела в потолок, потом перевела взгляд на него:

— Ты правда видишь во мне ту самую Карлу?

Он приподнялся на локте, посмотрел прямо в её глаза:

— Я вижу Карлу Сантори, которой было больно. Которая выстояла. Которая стала Карлой Равелли, но всё ещё умеет смеяться над картошкой фри. И сейчас ты — самая настоящая.

Карла тихо выдохнула и прижалась к нему щекой:

— Я боялась, что ты будешь искать ту, которой я была.

— А я молился, чтобы ты вспомнила, что в тебе она жива. Мне не нужна та из прошлого. Мне нужна ты — любая. Здесь. Сейчас. Всегда.

Она закрыла глаза, позволив этим словам проникнуть глубже. И в тот момент она знала — это не возврат в прошлое.

Это — начало новой истории.

И она уже не боялась её писать.