Контракт на чувства

Солнце плавно поднималось над итальянскими крышами, окрашивая терракотовую черепицу в золотистый оттенок. Воздух пах жареным хлебом, лавандой и летней свободой. Карла и Кайл шли по узким улочкам, держась за руки, и ни один из них не чувствовал необходимости что-либо говорить.

Их шаги были неспешны, взгляд — ленивый, улыбки — лёгкие.

— Хочешь апельсин? — спросил Кайл, указывая на фруктовую лавку с огромными ящиками цитрусовых.

— Я хочу весь рынок. Со всем, что жарят, пекут и заливают карамелью, — отозвалась Карла, прищурив глаза от солнца. — Кажется, я превращаюсь в тебя.

— Добро пожаловать в ряды. Сначала фастфуд, теперь карамель... Ещё пара дней, и ты забудешь, как пишется слово "гликемический индекс".

Карла рассмеялась. Этот смех не был громким, но в нём не было защиты, он был... настоящий.

Они шли вдоль лавок. Карла остановилась у старичка, продающего домашние оливки, и, попробовав одну, закрыла глаза от удовольствия.

— Всё. Переезжаем сюда, — сказала она. — Я буду жить между лавкой с оливками и этим кофе-баром.

— Поддерживаю. Я — официант в пижаме. Ты — самая стильная адвокатесса на юге Италии, разрушающая оппонентов и потом заказывающая лимонный сорбет.

— И обязательное мороженое после каждой победы.

— Кстати! — Кайл показал на витрину с джелато. — Это судьба.

Они подошли к ларьку. Карла выбрала фисташковое с карамелью, Кайл — клубничное. И сели на ступени у фонтана, наблюдая за прохожими.

Карла сидела в платье, ноги аккуратно поджаты, волосы развеваются на ветерке, а в руке — стаканчик мороженого. Она медленно лизнула край — и вдруг расплылась в такой детской радости, что Кайл просто уставился на неё.

— Ты улыбаешься, как пятилетняя девочка, которая впервые попробовала сахарную вату, — сказал он.

— Я третий раз за шесть лет ем мороженое, — пожала плечами Карла. — И не улыбалась так же долго.

Он смотрел на неё так долго, что она смутилась.

— Что?

— Я просто... пытаюсь сохранить в голове каждую секунду. Потому что я знаю, каково это — потерять тебя.

Карла молча протянула ему ложечку с мороженым.

— На, не драматизируй. Это фисташка с карамелью, а не прощальное письмо.

Он съел ложку и склонил голову:

— Ммм. Ты права. Если я когда-нибудь сделаю тебе предложение — кольцо будет из этого мороженого.

— Только не из шоколадного. Я тебя брошу.

— Записал.

Они снова рассмеялись. А потом пошли дальше — вглубь города, где узкие улицы становились ещё уже, бельё развевалось над головами, а голоса итальянских бабушек эхом отдавались в переулках.

Вечер окутал итальянский городок янтарным светом. Окна их номера были распахнуты настежь, впуская аромат жасмина и отдалённые звуки уличных скрипок. Где-то внизу смеялись дети, звенели ложки, жизнь продолжалась — но наверху, в уютной комнате с кремовыми стенами и деревянными балками, было только они двое.

Карла сидела на постели, босиком, в лёгкой майке и шортах, с распущенными волосами, которых касался тёплый ветер. В её руках — чашка травяного чая, которую Кайл заботливо заварил. Она выглядела иначе. Свободной. Настоящей.

Кайл сел рядом, вытянув ноги и опершись о подушки. Несколько мгновений они просто молчали.

— Знаешь... — сказала Карла, глядя на чашку. — Я даже не поняла, как сильно мне этого не хватало. Простого вечера. Просто... жить.

Кайл наклонился и провёл пальцем по её щеке.

— Я знал. Видел. Даже когда ты была каменной глыбой в деловом костюме.

Карла хмыкнула.

— Не глыбой. Скала. Судебная. Официально внесена в архитектурное наследие.

— Ну, теперь эта скала попивает чай босиком и сидит у окна, — сказал он и наклонился ближе. — И улыбается чаще, чем за последние шесть лет.

Она подняла глаза. В них было то, что Кайл так мечтал увидеть — тёплое, спокойное, личное "спасибо".

— Правда. Спасибо тебе, Кайл. За это. За то, что вытащил меня отсюда... — она постучала пальцем по виску, — ...и отсюда. — она положила ладонь на грудь.

Он не ответил сразу. Просто накрыл её руку своей.

— Я собираюсь делать это часто, — сказал он наконец. — Увозить тебя. Удивлять. Останавливать время. Потому что с тобой его всегда не хватает.

— Осторожнее, — тихо усмехнулась она, — так можно избаловать женщину. А потом она не будет появляться в зале суда, только пить коктейли в Равенне.

— Я согласен, — кивнул Кайл серьёзно. — Подумаем: "Карла Равелли, легенда судебных процессов, уходит на пенсию в тридцать с чем-то и становится критиком джелато и дизайнером босоножек."

Карла засмеялась — громче, чем обычно.

— Ты неисправим.

— Я просто счастлив, — признался он. — Рядом с тобой. Даже когда ты дёргаешь бровью в раздражении. Даже когда ты ругаешься на меня в коридоре офиса. Даже когда ты...

— ...первой целуешь тебя под дождём, да? — подмигнула она.

Кайл притянул её ближе, прижал к себе, положив подбородок на макушку.

— Особенно тогда.

Они замолчали. В комнате было тепло. Снаружи зазвучал уличный аккордеон. Карла чуть вздрогнула — не от холода, а от слишком мягкого момента. От собственной слабости. От того, что её жизнь больше не напоминала вечную зиму.

— А если я испугаюсь? — тихо спросила она. — Если снова закроюсь?

— Тогда я просто снова вытащу тебя. С мороженым, музыкой и итальянскими каникулами. И ты снова выйдешь на солнце. Потому что теперь ты не одна.

Карла медленно отстранилась, посмотрела ему в глаза. Долго, пристально. А потом прошептала:

— Только не дай мне снова всё испортить.

Карла едва начала засыпать, устроившись на груди Кайла, когда вдруг он зашевелился, аккуратно отодвинул прядь волос с её лица и шепнул ей на ухо:

— Вставай, Равелли. Мы не будем спать.

Она прищурилась, чуть приподнялась и недоверчиво взглянула на него.

— Что?

— Вставай, — повторил он с заговорщицкой улыбкой. — У нас есть ночь. И я не собираюсь позволить тебе провести её во сне.

— Ты в своём уме? Сейчас почти полночь! — хрипло прошептала Карла, но не отодвинулась. — Кайл...

— Поверь мне, ты не пожалеешь, — он встал, взял её за руку. — Переодевайся. У тебя есть десять минут. Внизу ждёт такси.

Карла прищурилась:

— Если ты ведёшь меня в клуб с пеной и подиумом — я сброшу тебя с балкона.

Он рассмеялся:

— Поверить не могу, что ты вообще знаешь, что такое клуб с пеной.

— Не недооценивай меня, Алессандро, — бросила она, уже поднимаясь с постели. — Но если ты испортишь сегодняшний день в последние часы — ты труп.
 

Спустя пятнадцать минут Карла вышла в лёгком платье цвета шампанского, волосы вновь распущены, босоножки на тонких ремешках — так, как он обожал. Кайл только залюбовался.

— Да ты опасна, Сантори.

— Вижу, фамилия меняется по степени риска? — усмехнулась она, запирая дверь.

— Точно. Сантори — горячо, Равелли — угрожающе, — шепнул он ей, пока они садились в такси.
  

Через несколько минут они оказались в небольшом порту. Ночь была невероятно тёплой, звёзды рассыпались по небу, будто их нарочно подвесили для этой встречи. Море тихо плескалось, и в темноте яркими огнями светилась яхта — небольшая, но элегантная, как из фильма.

Карла остановилась, поразившись:

— Ты... серьёзно?

— Добро пожаловать на борт, мисс Сантори-Равелли, — сказал он с пафосом, протягивая ей руку.

— Кайл... ты арендовал яхту?

— На всю ночь. Капитан уже отправился спать в соседнюю каюту, у нас — вся палуба. Только мы, море, и... — он достал из холодильника бутылку шампанского, — немного пузырей.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула Карла, смеясь. — Это... это безумие!

— Это мы. Раньше. Помнишь?

Она молча кивнула. Помнила. Их ночные вылазки. Бессонные разговоры. Пляжи в три ночи. Укрытия от дождя. Смех без причины.

Карла поднялась на борт, её платье развевалось, босые ступни прошли по дереву, и всё внутри неё дрожало — от волнения, счастья, и какого-то детского восторга.
  

Они сидели на подушках, обнявшись, под мягким пледом. Шампанское медленно пузырилось в бокалах. Кайл нежно смотрел на неё.

— Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом моменте, — сказал он.

Карла улыбнулась:

— Я тоже. Хотя, будь честным, ты мечтал больше о том, чтобы затащить меня на яхту и искупать.

— Ну... это пункт два. Пока пункт один: увидеть, как ты снова улыбаешься без защиты.

Она замолчала. Сжала его руку. А потом вдруг шепнула:

— Это лучший день в моей жизни.

Кайл не ответил словами. Он поцеловал её лоб, затем нос, затем губы — долго, без спешки, будто закреплял эту ночь внутри них обоих.

— И это только начало, — прошептал он. — У нас впереди целая жизнь. И я клянусь, Карла, я сделаю так, чтобы ты каждый день вспоминала, что значит просто жить.

Карла посмотрела на него, серьёзно и тепло:

— А я клянусь, что больше не убегу.

И они остались сидеть, прижавшись друг к другу, под звёздным небом, посреди спокойного моря, в этой крошечной вечности, которую они, наконец, заслужили.