Контракт на чувства

Ночь опустилась на побережье. Сквозь полуоткрытые окна в номер просачивался солёный воздух с лёгкой ноткой жасмина. Слышно было, как за стеной где-то внизу кто-то пел под гитару — тихо, вкрадчиво, на итальянском, и эти звуки словно были частью снов, в которых теперь существовала Карла.

Она стояла на балконе в тонком халате, придерживая руками чашку горячего чая. Волосы были чуть растрёпаны — небрежно собраны, но всё равно мягко падали на плечи. В лицо ей дышал тёплый ветер.

Кайл вышел из душа и, заметив её, замер. Не от того, как она выглядела, а от того, с какой тишиной она стояла. В этой тишине не было холода. Не было одиночества. Только покой.

— Карла? — тихо сказал он.

— М? — Она повернула голову.

— Можно к тебе?

Она кивнула, даже не обернувшись полностью. Он вышел на балкон, в шортах и тонкой майке, с бутылкой минеральной воды в руке. Прислонился к перилам рядом.

— Помнишь, как тогда, много лет назад, мы ночевали в машине на обочине, потому что я перепутал бронирование? — спросил он.

Карла усмехнулась:

— Помню. Тогда ты сказал, что романтика — это когда ты спишь с любимой, пусть даже в багажнике.

— И ты меня тогда не убила. Это уже что-то значило.

Они замолчали. Несколько секунд тишины были насыщены прошлым.

— Знаешь... — начал Кайл, но осёкся.

Карла обернулась к нему, посмотрела внимательно.

— Что?

— Я всё это время думал, что ты исчезла. Что я потерял Карлу Сантори. А теперь... — он посмотрел на неё долгим, проникающим взглядом. — Теперь я вижу, как она возвращается.

Она не ответила сразу. Отвела глаза. Сделала глоток чая. Только потом:

— А если Карла Сантори больше не существует? Если она умерла, когда садилась в самолёт тогда, шесть лет назад?

— Тогда объясни, кто смеялся  под дождём? Кто ел картошку фри с таким видом, будто это воскресение души? Кто шептал "я готова попробовать", как будто даёт вторую жизнь?

Она глубоко вздохнула.

— Я изменилась, Кайл. Эта Карла... была слишком наивной. Она верила, что любовь — это всё. Что ты не отпустишь. А потом ты отпустил. Я больше не могу быть той.

Он сделал шаг ближе, едва касаясь её плеча рукой.

— Я не прошу быть той же. Я просто хочу, чтобы ты позволила себе быть настоящей. Любой. Даже если ты теперь любишь порядок, контроль и графики.

— Ты уверен? — спросила она. — Ведь раньше ты ушёл именно потому, что я просила остаться.

Кайл медленно опустил голову, как будто эти слова ударили по нему. Он проглотил комок в горле.

— Я был трусом. Я выбрал сцену, выбрал аплодисменты, потому что не знал, что делать с болью. С тем, как ты держалась. С тем, как я уже любил тебя, но не смог быть рядом.

Карла опустилась на кресло, поставила чашку на край балкона.

— Тогда почему ты думаешь, что теперь сможешь?

Он сел рядом, почти на корточки, чтобы смотреть ей в глаза.

— Потому что теперь я не хочу, чтобы кто-то другой это сделал. Я не хочу, чтобы кто-то другой держал твою руку, когда ты сражаешься с миром. Я не хочу, чтобы кто-то другой знал, что у тебя родинка на шее в форме полумесяца и что ты пьёшь чай только если он почти кипяток.

Она впервые за вечер улыбнулась.

— Всё ещё помнишь такие детали?

— Я помню всё, Карла. Даже то, как ты хмуришь брови, когда читаешь контракт. Даже то, как ты говоришь "только попробуй" перед тем, как защитить кого-то в суде.

Она смотрела на него и чувствовала, как нечто внутри — что-то тяжёлое и твёрдое, будто глыба — начинает таять.

— Почему ты не нашёл меня раньше?

Он покачал головой:

— Потому что я боялся, что слишком поздно. Сначала я был в туре, но из тура я помню только то, как грустил. Выступал без эмоций, пил и так постоянно. Потом я не знал, где тебя искать, новости пестрили о том, что Карла Сантори в Милане, в Гааге, в Риме и в других городах. Тебя окутала работа, я видел, как ты меняешься, как ты идешь по головам, выигрывая все дела. Я боялся, что ты переросла меня и не захочешь даже говорить со мной. А потом ты пропала со всех радаров. Карла Сантори будто перестала существовать. И я боялся искать тебя, боялся разочаровываться, что упустил свой шанс. Я думал, что ты вышла замуж, счастлива, сильна. А когда встретил тебя спустя шесть лет, понял, что сильной ты стала, потому что сломалась. И понял — поздно или нет, но если не сейчас, то никогда.

Карла прижалась к нему, уткнувшись в плечо.

— Я не знаю, кто я сейчас, Кайл. Я иду вслепую.

Он обнял её крепче.

— Тогда давай идти вместе. Я готов идти в темноте, если рядом ты.

Тишина снова накрыла их, но теперь она была тёплой, как одеяло. Карла подняла голову, провела пальцами по его щеке, скользнула к губам. Поцеловала его — медленно, вдумчиво. Словно говорила: «Я не вернулась. Я заново пришла».

Они остались на балконе, пока не начали гаснуть огни, пока не смолкли песни и не рассеялся тёплый ветер.

А Карла впервые за шесть лет уснула рядом с кем-то — не в холоде, не в пустоте, а в ощущении любви.

В этой ночи не было былых обещаний. Только новые. Шёпотом, без клятв. Но настоящие.

Сквозь полуприкрытые шторы пробивалось мягкое утреннее солнце. Его лучи нежно скользили по краю кровати, по тёплой коже, по простыням, которые лениво спутались в ногах. За окном щебетали птицы, и вдали слышался шум моря, глухой и медитативный.

Карла медленно открыла глаза. Ещё не до конца осознав, где она, она потянулась, и только тогда почувствовала — чью-то руку на своей талии. Её тело рефлекторно замерло... но потом она вспомнила.

Кайл.

Вместо паники — лёгкая улыбка. Вместо боли — покой. Она осторожно повернула голову и увидела, как он спит: чуть растрёпанные волосы, лицо расслаблено, дыхание ровное. И, как ни странно, он крепко прижимал её к себе, будто даже во сне не хотел отпускать.

— Привязалась, — прошептала она, проводя пальцами по его щеке.

Он зашевелился, издал какой-то нечленораздельный звук и, не открывая глаз, сказал:

— Только попробуй уйти — укушу.

Карла рассмеялась.

— Ты даже спишь с угрозами?

Он лениво приоткрыл один глаз, увидел её лицо и потянулся ближе, зарываясь носом в её шею.

— Ммм... От тебя удивительно вкусно пахнет. Или это просто потому, что ты — это ты.

— Ты даже утром можешь говорить глупости, — сказала она, хотя не отодвинулась.

— Нет, я просто констатирую факт. Вот, например, факт: это лучшее утро в моей жизни.

Карла не ответила сразу. Вместо этого она снова улеглась, позволяя себе забыть о делах, офисах, клиентах. Она позволила себе быть в этом моменте. Просто здесь. С ним.

— Я не помню, когда в последний раз просыпалась без тревоги, — сказала она спустя время.

Кайл посмотрел на неё с такой нежностью, что Карле стало почти неуютно — слишком открыто, слишком честно. Но она не отвернулась.

— Тогда давай сделаем так, чтобы ты просыпалась только так, — произнёс он. — Я могу, если ты позволишь.

Она прижалась лбом к его груди.

— Это пугает. Как будто я слишком быстро иду вперёд.

— Знаешь, что пугает больше? — Он отстранился, чтобы увидеть её лицо. — Что если не пойти — можно всё потерять снова.

Карла снова улыбнулась. Легко. Почти девчачье выражение лица — таким Кайл не видел её с тех пор, как им было по двадцать.

— Знаешь, мне кажется, ты растопил во мне что-то очень опасное.

— Надеюсь, это не способность сдерживать ярость? — подмигнул он. — А то меня опять ждёт выговор.

— Нет. Это способность... смеяться. Утром. В кровати. С мужчиной, который когда-то сделал мне больно, но теперь заставляет чувствовать, будто всё это было не зря.

Он поцеловал её в лоб.

— Обещаю, я сделаю так, чтобы это больше никогда не повторилось.

Спустя час они уже сидели в уютном итальянском кафе на террасе — Карла в белой свободной рубашке и тёмных солнцезащитных очках, Кайл в футболке и с растрёпанными волосами. На столе: круассаны, кофе, фрукты.

— Ну и что на повестке дня у сеньоры Равелли? — спросил Кайл, глядя, как она потягивает капучино.

— Не работать, — сказала она уверенно, и сама удивилась, насколько естественно это прозвучало.

— Кто бы мог подумать, — театрально покачал головой он. — Карла Равелли говорит "не работать". Это революция.

— Это отпуск, — поправила она. — И если ты ещё раз тронешь мой круассан, я забуду, что мы в Италии, и применю к тебе Норвежский Кодекс наказания.

— Понял, ваша честь.

Она засмеялась. Чисто. Свободно. Кайл только смотрел на неё, как будто не верил, что она действительно сидит напротив. Что её голос снова живой. Что в её глазах — свет, а не броня.

И вдруг она наклонилась к нему, чуть склонив голову:

— Спасибо, Кайл.

Он прищурился.

— За что?

— За то, что не дал мне остаться в той клетке. За то, что вытащил. За то, что остался.

Он взял её за руку.

— Я бы остался даже в аду, если бы ты была там.

Карла смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то ломается... но не больно, а легко. Как будто сбрасывается груз. И остаётся только одно — настоящее.

— Тогда, — сказала она, — предлагаю начать день как пара, которая сбежала от всех обязательств. Что делают такие пары?

— По правилам фильмов? — уточнил он. — Пикник, лодка, поцелуи, шляпы, пляж, солнце, много мороженого.

— Тогда приготовься к сахарному удару, — улыбнулась она. — Я за мороженое.

И они пошли, оставляя за собой только пустую чашку кофе и множество вопросов у проходящих мимо туристов — кто эта женщина, которая светится, как солнце, и кто этот мужчина, заставивший её забыть, что такое боль.