Глава 24: Ты слушал. Я услышала
Кайл стоял под тусклым фонарём, не двигаясь.
Порыв ветра подхватил один из сухих листьев и закружил его в воздухе, словно невидимая рука осмеивала его неподвижность. Он даже не попытался пошевелиться. Губы всё ещё горели — от её вкуса, от её дыхания, от её боли.
Ошибся.
Он торопился. Потянулся к тому, что едва начало оживать. Разбудил чувства, едва расправившие крылья. И они испугались. Она испугалась.
Он провёл ладонью по лицу, медленно сел на ту самую лавку, где они когда-то сидели вдвоём, укрываясь от дождя. Там, где она шептала, что верит ему. Где они смеялись, ели мороженое из вафельных стаканчиков, а потом она позволила ему снять с её щёки каплю дождя губами.
Теперь всё это казалось далёкой, разбитой реальностью.
—Идиот. Ты идиот, Кайл, — прошептал он себе под нос. — Она только начала открываться. А ты... ты полез с поцелуем. Конечно, она испугалась. Ты же знаешь её. Она не прощает ошибок.
Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стереть всё, что только что произошло, но оно не исчезало. Наоборот, становилось ярче, острее. Особенно её глаза в последние секунды. Как будто она боролась сама с собой, с тем, чего боится больше всего — быть уязвимой. Быть любимой.
Он вскочил и пошёл в другую сторону, в тупик, из которого не знал, как выбраться. Но знал одно — он не отступит.
«Если она плакала по мне... Если она пыталась забыть... Значит, она любила. А если любила — то, может, ещё любит. Просто боится».
Он достал телефон , разблокировал экран, снова и снова смотрел на её имя в переписке. Пальцы дрожали, но он не написал. Просто заблокировал экран и пошёл прочь — не домой. Он не знал, куда. Лишь бы не остаться один с этим чувством.
Карла вошла в квартиру и захлопнула за собой дверь чуть громче, чем нужно.
Её каблуки отстучали по паркету — резко, нервно. Она скинула туфли, бросила сумку на стул, потом достала из неё папку с делами, кинула на диван. Всё раздражало. Слишком много воздуха, слишком мало контроля. В груди гудело, как перед грозой. Она чувствовала, что сейчас рванёт.
«Зачем он это сделал? Почему поцеловал? Почему смотрел на меня так, как будто у нас всё ещё есть шанс?!»
Она прошла на кухню, налила себе воды, сделала глоток — и не почувствовала вкуса. Всё внутри было затоплено чем-то тёплым и страшным — как будто взорвалась капсула с чувствами, плотно закрытая шесть лет назад.
Она не плакала шесть лет. Ни разу. Не позволяла себе. Слезы были слабостью. А слабость — смерть.
Но сейчас... Сейчас всё в ней кричало.
Карла бросила стакан в раковину — он не разбился, но издал глухой, звонкий удар, который словно щёлкнул что-то внутри.
Она осела прямо на пол, рядом с кухонной тумбой, уткнулась лбом в колени и впервые за все эти годы — закричала. Глухо, сдавленно. Потом начала плакать. Беззвучно, поначалу — как будто боялась даже признать, что снова чувствует. Слёзы текли по щекам, капали на её колени, на пол. Но она не останавливала их.
Она вспомнила, как плакала в Милане, но тогда это были тихие, стерильные слёзы, когда она ещё училась быть холодной. Сейчас — это был настоящий, дикий, беззащитный крик души. Так плачут не от обиды. Так плачут от боли, накопленной до предела.
— Почему ты вернулся? — прошептала она в пустоту. — Почему не оставил меня в покое?..
Её губы дрожали. Плечи ходили ходуном. Она не могла дышать — всё внутри сжималось, как будто сердце больше не хотело биться.
«Я не хочу чувствовать... Я не хочу снова зависеть... Я не хочу снова терять себя...»
Но голос Кайла не отпускал. Его слова, его воспоминания, его поцелуй. То, как он смотрел на неё. Как будто за эти шесть лет никто и никогда не смотрел на неё с такой любовью.
Она судорожно втянула воздух, подняла голову, смахнула слёзы, но они тут же потекли снова. Она прижала руки к груди, будто удерживая что-то внутри — свою душу, свой страх, своё прошлое.
Минуты шли. Слёзы постепенно иссякли, оставив пустоту. Она сидела, прислонившись спиной к шкафу, и чувствовала, что всё рушится. Броня, которую она строила годами, дала трещину. Огромную. Безвозвратную.
А с этой трещиной начала проступать настоящая Карла. Та, что когда-то смеялась ночами. Воровала футболки. Танцевала босиком на мостовой.
Та, которую она пыталась похоронить.