Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

— Хочешь, я почитаю тебе сказку на ночь?

Сын кивнул. Это выглядело неуверенно, но было так. Я встретился взглядом с женой, гадая, что она натворила. Она с надеждой улыбнулась мне. Тепло переполняло мою грудь. Я никогда не испытывал такой... нежности к женщине. Я наклонился и коротко поцеловал ее, прежде чем подойти к кровати.

Мальчик нахмурил брови. Я опустился рядом с ним и схватил книжку с картинками с ночного столика. У меня не было возможности открыть ее.

— Ты поцеловал ее.

Я отложил книгу и попытался взять себя в руки. Я скучал по голосу мальчика, даже если он задавал тяжелые вопросы. До сих пор я избегал физической близости с женой в его присутствии, опасаясь, что это может его расстроить.

— Да.

— Почему?

Он выглядел любопытным, а не грустным или сердитым. Я придвинулся чуть ближе и погладил его по голове.

— Потому что Лиса мне очень нравится.

— Тебе нравилась мама тоже.

Глядя в его карие глаза, глаза жены, я не мог ничего сделать, кроме как солгать.

— Да.

⠀Было время, когда это утверждение было бы правдой. Сначала она мне нравилась, но в конце концов осталась только обида.

— Я скучаю по маме.

От его признания у меня пересохло во рту. Конечно, я знал, что он скучает по ней, даже если она не заботилась о нем в последние несколько месяцев своей жизни.

— Я знаю, — я прижал его к своей груди, надеясь, что он не отступит. Он позволил мне обнять себя, и уже один этот маленький жест был самым большим рождественским подарком, который я только мог себе представить. Я был рад, что он не спросил, скучаю ли я по ней тоже. Одной лжи было достаточно.

— Лиса мне тоже нравится, — тихо сказал он.

Моя рука на его голове замерла.

— Хорошо.

Мой голос звучал странно для моих собственных ушей. Такого никогда не было. Я всегда сохранял хладнокровие, даже если на нас нападали, если я убивал или пытал кого-то, но это...

— Она останется?

— Да, — тут же ответил я. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Хорошо.

Теперь голос сына звучал более сонно. В последние несколько годов я скучал по ощущению его маленького тела, становящегося мягким рядом со мной. Я уложил его в постель и даже не успел прочитать первую страницу, как он уже заснул.

Лулу взглянула на меня сквозь полуприкрытые веки. Когда она не писала повсюду и не щелкала зубами, она была вполне терпима. Я встал и вернулся в спальню, с удивлением обнаружив, что жена уже ждет меня. Я притянул ее к себе, нуждаясь в ее близости.

— И? Как все прошло?

— Хорошо.

Она задумчиво прищурилась. Мне хотелось сказать еще кое-что. То, что я никогда не говорил никому, кроме своего ребенка. Я и раньше произносил такие слова, но они прилипли к моему языку, как клей.

— Я подумала, что мы могли бы обменяться нашими подарками сегодня ночью. Завтрашнее утро должно быть посвящено сыну и Лулу, которые откроют свои подарки.

Я усмехнулся.

— Только не говори мне, что ты купила собаке подарок.

Жена поджала губы.

— Конечно. Она часть этой семьи. А еще я купила подарки для Чхина, Чимина и Розэ.

— Как твоим родителям удалось создать такого человека, как ты?

— Лайт тоже оказался хорошим человеком.

Я не хотел говорить о нем. Наши отношения были напряженными. Он не доверял мне, а я ему. Это не было хорошей основой для рабочих отношений.

— Позволь мне забрать свой подарок. Он у меня в кабинете.

— Я пойду с тобой. Мой подарок для тебя тоже внизу.

Лиса взяла меня за руку и потащила в свою комнату для рисования. Я никогда и ногой туда не ступал.

— Закрой глаза.

Я бросил на нее укоризненный взгляд.

— Мне не 8 лет.

— Ты просто зануда, старина. А теперь закрой глаза.

Я сильно сжал ее ягодицу в знак предупреждения, заставив ее подпрыгнуть, но потом закрыл глаза. Она обвила меня вокруг пальца, а я даже не пытался освободиться. Ее пальцы крепче сжали мою руку, когда она повела меня в комнату.

— Остановись прямо здесь.

Я так и сделал. В воздухе тяжело висел запах свежей краски.

— А теперь открой глаза.

Сначала я не был уверен, что именно должен увидеть, и недоумевал, почему Лиса сняла картину со стены в нашей спальне. А потом понял, что это не та картина. Это была детальная картина пляжа перед домиком.

— Это ты нарисовала?

— Да, — сказала она, поправляя челку и закусывая губу.

Я придвинулся ближе, пораженный деталями, живостью океана. Я не был любителем искусства и посетил только пару музеев, потому что этого требовал бизнес.

— Тебе нравится?

Это очень много для нее значило. Картина и ее искусство в целом. До сих пор я не придавал этому особого значения.

— Это потрясающе.

На лице жены появилась улыбка.

— На самом деле?

— Да.

Я поцеловал ее, но прежде чем смог раствориться в ее запахе и вкусе, отступил назад.

— Позволь мне взять твой подарок.

На ее лице промелькнуло волнение, и я почти ожидал, что она последует за мной, но она нетерпеливо ждала. Когда я вернулся с маленьким свертком, она бросилась ко мне.

— Что это такое?

— Если я тебе скажу, это будет противоречить назначению подарочной упаковки.

Она закатила глаза и выхватила подарок из моих рук, затем развернула его с такой же сдержанностью, как и сын. Она открыла бархатную крышку, и ее губы приоткрылись.

— Серьги подсолнухи?

Сначала я купил ей элегантное украшение от Creoles, которые выбрал сам — ничего такого, что понравилось бы ей. Три дня назад я передумал и стал искать в интернете серьги с подсолнухом. Большинство из них были ужасными, ярко-желтыми зверствами. Потом я наткнулся на подарок жене на сайте goldsmith. Подсолнухи были изящными, маленькими и полностью сделанными из золота. Они были элегантными и в то же время причудливыми. Это была моя жена.

— Они такие красивые, — выдохнула она. — Думала, ты ненавидишь, когда я ношу подсолнухи.

— Ты любишь их.

— Ох, Чонгук, — она достала их и прислонила к ушам. — И?

— Красиво.

Я больше не мог ждать. Я взял ее на руки. Она хихикнула.

— Куда?

— В постель.

— Не на бильярдный стол?

— Нет.

Сегодня ночью я хотел заняться с ней любовью, а не трахаться, как два похотливых подростка, даже если один из нас им был. Когда я положил ее на кровать перед собой, я понял, что это будет что-то новое и для меня тоже.

Я не торопился, был мягче, менее и не навязчив, чем обычно, и, после своего первоначального замешательства, Лиса повторила мои неторопливые движения. Потом она свернулась калачиком и прижалась ко мне.

— Это чувствовалось по-другому — будто это что-то значило.

Я слышал вопрос в ее голосе, но не знал, что сказать. Я молча кивнул. Так оно и было. В нашу первую ночь вместе я был так осторожен, потому что она нуждалась во мне. Сегодня ночью это было необходимо мне, чтобы понять, что происходит, чтобы подтвердить то, что я никогда не рассматривал как вариант.

— Был ли таким когда-нибудь с женщиной?

В голосе жены звучало любопытство, но за ним я уловил проблеск... возможно, ревности. Мне не нужно было лгать.

— Нет. Только не с Дженни, а до нее у меня были только романы.

— А после этого?

— После этого никого не было.

Лиса удивленно подняла голову.

— Серьезно? Ты ни с кем не спал после смерти жены?

— Нет. У меня на уме было совсем другое, — я замешкался, раздумывая, стоит ли мне рассказать ей об единственном промахе. — Но сразу после того, как я нашел жену с любовником, я переспал с женщиной, которую встретил, когда был пьян в баре. Это было задумано как трах в отместку. Чтобы доказать самому себе, что другие женщины хотят меня, даже если моя собственная жена этого не хочет.

— Я хочу только тебя, и когда другие женщины смотрят на тебя, мне это совсем не нравится.

У меня вырвался смешок.

— Ревнуешь?

— Немного, — она приподнялась и оседлала мои бедра. — Как и ты, я не люблю делиться.

Ей не нужно было переживать.

— Честно говоря, ты достаточно требовательна. Сомневаюсь, что смогу удовлетворить другую женщину, кроме тебя.

Ее глаза расширились от негодования. Я перевернул ее, несмотря на ее притворную борьбу, и врезался в нее, трахая жестко и быстро, потому что больше не было необходимости подтверждать то, что я чувствовал.