Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

— Папа никогда не должен был принуждать тебя к этому положению. Ты слишком молода, чтобы заботиться о маленьком ребенке, который даже не являются твоим собственным.

Меня уже начинало раздражать, что все так говорят. Мама, теперь брат и даже Чон продолжали называть их своими детьми. Мы были женаты совсем недолго, но мне хотелось, чтобы он увидел, как сильно я уже забочусь о них.

— Я справлюсь с этим, Лайт, — отрезала я. — Это нелегко, но я упряма.

— Верно.

Я бросила на него возмущенный взгляд, но не смогла удержаться от злости, увидев его улыбку, которая сопровождала мое детство. Покончив с Чонсыном, я положила его в кроватку. Я видела, что он очень устал. Он отказался ложиться спать в полдень. Отступив назад, он заплакал, поэтому я склонилась над ним и начала качать кроватку, пока его глаза снова не опустились. Но в тот момент, когда я попыталась уйти, он снова начал плакать. На этот раз я не двинулась к нему, надеясь, что он успокоится. Некоторые люди говорили, что нужно дать детям успокоиться и поплакать, но для меня это было невероятно трудно сделать.

— Он действительно требовательный, — прокомментировал Лайт, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

Я взяла Чонсына на руки, пытаясь понять, что случилось. Он продолжал плакать, а потом без предупреждения срыгнул на меня и на себя.

— Фууу, — сказал Лайт.

Вздохнув, я переодела его, прежде чем снова уложить в кроватку. На этот раз через пару минут он успокоился. Я жестом попросила брата замолчать, когда мы вышли и закрыли дверь. Он посмотрел на блевотину на моей рубашке и в волосах.

— Ты не планируешь переодеться?

Я фыркнула.

— Нет. Мне нравится пахнуть, как в баре в воскресенье утром.

— Будто ты знаешь, как пахнет бар.

Меня никогда не пускали туда, и не обязательно из-за моего возраста. Чон, вероятно, тоже не позволит мне ступить туда, когда мне исполнится 22 года. Я прошла в спальню, стараясь не обращать слишком пристального внимания на свою испорченную рубашку. Зловоние было достаточно сильным. Лайт с любопытством огляделся. Неужели Чон рассердится, что я привела в личные покои кого-то другого? Они с Лайтом работали вместе уже много лет, но определенно не были друзьями.

— Мне нужно быстренько принять душ. Можешь проследить за Чонсыном, если он снова начнет плакать? Боюсь, что его опять стошнит.

— Конечно. Пойду подожду в коридоре, пока ты будешь готовиться. В конце концов, я не могу оставить тебя без присмотра, без телохранителя.

Я закатила глаза и направилась в ванную. Не так-то просто было выбраться из одежды, не испачкав кожу рвотой. Накинув халат, я поспешила вниз в прачечную, чтобы положить грязную одежду в стиральную машину, несмотря на вопросительный взгляд Лайта. ⠀⠀⠀⠀

Я вздохнула с облегчением, когда горячая вода наконец потекла вниз по моему телу, рассеивая затяжной запах рвоты.

Я сушила волосы феном, услышав шум. Выключив его, я прислушалась. До меня донесся искаженный мужской голос. Я сделала шаг ближе к двери спальни.

— Какого хуя ты здесь делаешь? — прорычал Чонгук.

Я положила фен и выбежала из ванной, только завернувшись в полотенце, мои волосы все еще были влажными. То, что я увидела в спальне, повергло меня в шок. Чонгук пригвоздил Лайта к стене, его рука вонзилась в горло моего брата.

Взгляд мужа метнулся ко мне. Его глаза медленно скользнули по моему полуодетому телу, и выражение его лица превратилось в чистую ярость.

Он швырнул Лайта на пол, достал нож из кобуры и опустился коленями на грудь моего брата. У меня кровь застыла в жилах. Чон прижал сверкающий клинок к горлу Лайта. Тут же хлынула кровь. Что здесь происходит?

Я бросилась вперед и схватила его за руку, пытаясь оттащить.

— Чонгук, что ты делаешь? Прекрати! Прекрати, пожалуйста!

Чон наклонился, приблизив свое лицо к Лайту, игнорируя мои тщетные попытки остановить его.

— Какого блядь хуя ты делаешь наедине с моей женой?

Мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы его слова просочились сквозь туман моего ужаса.

— Чон, ты что, совсем с ума сошел? Это же мой брат! Отпусти его сейчас же!

Лайт попытался освободиться, но вес Чонгука давил ему на грудь, а нож упирался в сонную артерию. Он не мог говорить. Его лицо становилось все более красным, а глаза-безумными.

— Пожалуйста, умоляю тебя, отпусти его. Что бы ты там ни думал, это не так!

Чонгук никак не отреагировал.

В коридоре послышалось шарканье ног. Я посмотрела на дверь, но ничего не увидела. Чон замер, проследив за моим взглядом. Это должн была быть Розэ. Чон резко отпустил Лайта и вскочил на ноги, спрятав нож. Лайт прижимал ладонь к кровоточащему горлу, так что Розэ ничего не было видно.

Чон, держа руку с ножом за спиной, приблизился к Розэ. Прежняя страшная ярость была скрыта за приятной маской. Розэ смотрела на меня, явно не понимая, что происходит. Значит, нас было двое. Мое сердце бешено колотилось в груди, а ужас все еще сжимал горло, но мне удалось улыбнуться.

— Почему бы тебе не отправиться домой?, — пробормотал Чон нарочито спокойным голосом.

Розэ медленно побрела прочь. Чон повернулся к нам, закрывая дверь. Лайт с трудом поднялся на ноги, его тело напряглось. Я встала между братом и мужем, твердо решив не допустить новой атаки мужа.

Глаза Чонгука пронзили меня холодным страхом. Он только взглянул на Лайта. Краем глаза я заметила, как мой брат вытащил свой собственный нож.

— Спрашиваю в последний раз. Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Вот почему Тэхен исчез? — выдавил Лайт.

Чон, пошатываясь, шагнул вперед. Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен. Мужчины начали сцепляться.

— Чонгук, пожалуйста!

Яростная боль обожгла мне руку, и я закричала. Чон отпрянул назад, его глаза расширились, посмотрев на меня сверху вниз. Из длинного неглубокого пореза на моем предплечье сочилась кровь.

— Ты... — прорычал он Лайту.

— Это был ты, Чонгук. Ты сделал мне больно в своей слепой ярости, — солгала я. Я не была уверена, кто меня порезал, и это было не так уж ужасно, даже если это сильно горело. Я сжала рану ладонью, дрожа всем телом.

Чон сделал шаг назад. Он посмотрел на свой нож, испачканный кровью. Мой брат вложил свой нож в ножны, но не сводил глаз с моего мужа, когда тот спросил меня:

— Должен ли я отвести тебя к врачу?

У Чонгука напряглась челюсть.

— Нет, — твердо сказала я. — Уходи, сейчас.

— Лиса...

— Уходи!

Чонгук резко выдохнул, его ноздри раздулись, увидев, как кровь сочится между моими пальцами.

Лайт медленно попятился, не поворачиваясь спиной к Чонгуку.

— Я позвоню тебе через тридцать минут.

Я слегка кивнула, ошеломленная случившимся и совершенно не понимая, почему Чон так отреагировал.

Прежде чем мой брат успел выскользнуть, Чон тихо сказал:

— Тебе негде будет спрятаться, если я узнаю, что ты предал меня, Лайт. Даже Китай не станет твоим убежищем, если я захочу твоей смерти.

— Если ты причинишь боль Лисе, я найду и убью тебя, Чонгук.

Чонгук бросил на моего брата мрачный взгляд. Лайт исчез.

Внезапно я засомневалась, стоит ли отсылать его прочь. Чон потерял рассудок несколько минут назад без всякой видимой причины. Его жена умерла... или была убита, и никто ничего об этом не знал.