Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Лайт вошел и обнял меня одной рукой, стараясь не раздавить Чонсына, который издал звук протеста против его близости. Холод цеплялся за его пальто и просачивался в меня.

Я быстро отстранилась и закрыла дверь. Какое-то мгновение я не обращала на это внимания, и Лулу пронеслась мимо меня, прыгая на Лайта с сердитым тявканьем. Он сердито посмотрел вниз, но это его не впечатлило.

— Уйди, — сказал он, отталкивая ее с меньшей нежностью, чем я.

— Лулу!

Наконец она прекратила и отошла на несколько шагов.

— Как ты? — спросил Лайт, снимая пальто и вешая его на вешалку. Было очевидно, что он уже бывал здесь раньше и знал, где что находится. Беспокойство в его голосе было безошибочным.

Я коснулась его руки.

— Я в порядке.

Его глаза сузились.

— Я вижу, что ты лжешь.

— Я в полном порядке, правда. Просто немного ошеломлена. Чонсын не разговаривает и почти ничего не ест. Я пытаюсь прорваться сквозь его стены, чтобы узнать, что случилось, но не знаю как.

Я провела брата в гостиную, хотя и беспокоилась о Чонсыне. Лулу следовала за ним по пятам, не выпуская моего брата из виду. Надо отдать ей должное, она была храброй.

Мы устроились на диване, где Розэ приготовила торт, бутерброды и печенье, а также кофе.

— Мальчик потерял свою мать. Конечно, он травмирован.

— Знаю, но дело не только в этом. Он избегает отца.

— Может, тебе стоит оставить прошлое в покое, Лиса.

То, как он это сказал, было скорее предупреждением, чем советом, и его обеспокоенное выражение лица только подтвердило мои подозрения.

Я опустила Чонсына на пол, когда она стала слишком сильно извиваться. Она тут же отползла в сторону, направляясь к своему одеялу с игрушками.

— Что ты знаешь такого, о чем не говоришь мне?

Губы Лайта сжались.

— Я знаю, что Чон не хочет, чтобы люди копались в его прошлом, особенно когда дело касается его бывшей, и думаю, ты должна уважать его желание.

— Чтобы защитить его или меня?

Брат взял печенье и откусил кусочек, явно выжидая подходящего момента.

— Оба варианта... и ради ребенка тоже, — он указал на Чонсына, сжимающую плюшевого единорога, который каждый раз пронзительно смеялся, заставляя его тоже хихикать. Его глаза вспыхнули от радости, посмотрев на меня.

— Как я могу помочь Чоесыну, если не знаю, что произошло?

— Мальчик скоро придет в себя. Когда-нибудь он станет Младшим Боссом. Смерть его матери не будет последней травмой, которую он перенесет.

Мой желудок сжался от холодной оценки моего брата.

— Ты боишься, что Чон причинит мне боль, если я попытаюсь выяснить, что случилось с его бывшей.

Брат взял свою чашку с кофе и сделал глоток, обдумывая свои следующие слова, если выражение его лица было намеком.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться. До сих пор Чон был добр ко мне и своему малышу.

Лайт коснулся моей руки, глядя на меня так же, как иногда смотрел Чонгук — будто я была наивным ребенком.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о таких людях, как Чон, что я знаю, потому что я именно такой человек. Как и он, я стану Боссом. Как и он, я выжил и совершал ужасные вещи, делая себя достаточно сильным для этой задачи. Чтобы заработать власть в мафии, необходима темная сторона. Чем сильнее темная сторона, тем больше вероятность того, что ты попадешь в положение силы и останешься там. Никто не угрожает власти Чонгука.

— Я знаю, что у всех вас имеется темная сторона. Ты, папа, Чонгук, но никто из вас никогда не причинял мне вреда, и не думаю, что ты это сделаешь.

Брат горько рассмеялся.

— Иногда темнота выходит наружу, когда этого не должно быть.

Чхин появился в дверях.

— Все в порядке?

Мои брови сошлись вместе.

— Конечно, — я взглянула на часы. Было уже почти пять часов. — Почему бы тебе не уйти пораньше? В последние несколько недель ты много работал. Брат останется и защитит меня.

Чхин пристально посмотрел на моего брата. Я не могла прочесть выражение его лица, но оно определенно содержало намек на подозрение.

— Чон приказал мне не спускать с тебя глаз.

То, как он это сказал, было похоже не столько на защиту, сколько на наблюдение. Неужели мне нужно еще раз поговорить с мужем о доверии?

Брат прищурился.

— Я могу защитить свою сестру, не переживай.

— Уходи, — приказала я.

Чхин кивнул, но было очевидно, что эта идея ему не нравится. И все же он развернулся и ушел. Через мгновение входная дверь открылась и закрылась. Возможно, он снова доложит моему мужу?

Брат отрицательно покачал головой.

— Чон держит тебя на коротком поводке.

Я не могла говорить с ним о своем браке. Это только доказало бы правоту Чона, что он с трудом доверял мне.

— Как там мама в ее новой роли восходящей звезды в наших кругах?

Лайт усмехнулся, но принял мое предложение сменить тему разговора.

— Она видит, что теперь, когда им пришлось взять Ару, им грозит опасность.

— Наша кузина не сделала ничего плохого. Предатель ее отец, а не она сама.

— Ты же знаешь, как это бывает. Она все равно пострадает за его грехи. Дети всегда страдают за грехи своих отцов.

Он имел в виду посредственную репутацию отца, заставив многих людей поверить, что он тоже не станет хорошим Боссом в один день? Или он имел в виду моего мужа и Чонсына?

— Я собираюсь позвонить сегодня и поговорить с Арай. Я хотела дать ей несколько дней, чтобы оправиться от случившегося.

— Сомневаюсь, что ты сможешь оправиться после того, как увидишь, как твою мать убивает твой собственный отец.

— Мы все еще говорим о нашем дяде, или ты пытаешься намекнуть на что-то другое? Если ты пытаешься незаметно мне что-то сказать, то это не работает.

Лайт взял еще одно печенье.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Конечно, понимаешь. Думала, ты не знаешь, что случилось с бывшей женой Чона? Это была ложь?

— Нет. Просто думаю, что это странно, что Чонсын избегает своего отца и не разговаривает. Такая травма обычно требует сильного катализатора.

— Потеря матери в этом возрасте в любом случае сильный катализатор.

Брат натянуто улыбнулся.

— По крайней мере, папа все еще доволен твоей связью с Чонгуком.

После этого мы говорили только о папе, который уже пожинал плоды моего брака с моим мужем. Все меньше людей говорили о нем за его спиной, слишком боясь моего мужа. Но я сомневалась, что Чонгук придет на помощь отцу, если только я сама не попрошу его об этом.

Чонсын сморщил лицо.

Я вздохнула.

— Это выражение означает, что мне нужно сменить ему подгузник. Хочешь остаться здесь, внизу?

Брат отрицательно покачал головой.

— Я могу с этим справиться. Видел и похуже.

Я взяла Чонсына на руки, и мы направились наверх, в его детскую. По дороге я заметила, что дверь в старую комнату бывшей Чонгука была приоткрыта. Я положила Чонсына на пеленальный столик.

Лицо Лайта исказилось от отвращения, когда я открыла подгузник. Он определенно никогда не менял подгузник своему ребенку.

— Думала, ты справишься с этим, — дразнила я, даже если мой собственный нос дергался от зловония, особенно когда Чонсын ел какое-нибудь мясо до этого — как сегодня.

— Но это не значит, что я наслаждаюсь этим.

— Я тоже этим не наслаждаюсь, но кто-то же должен это делать, — сказала я и пощекотала животик Чонсына, заставив его улыбнуться. — Верно?