Новая участница

Следующий день:
Город просыпался неторопливо. Солнце пробивалось сквозь облака, отбрасывая мягкий свет на узкие улочки, вымощенные брусчаткой. Том и Т/и выбрались из отеля ближе к полудню — одетые просто, но со вкусом: он — в джинсах, футболке и тёмных очках, она — в лёгком пальто и кедах, с небрежно заколотыми волосами.

Они держались за руки, не скрываясь. Теперь не нужно было ни прятаться, ни делать вид — фанаты уже всё знали. Париж принял их без драмы, как будто всегда знал: они будут вместе.

— Думаешь, нас кто-то узнает? — спросила Т/и, глядя на уличного художника, рисующего карикатуру пары влюблённых.

— Пусть узнают, — пожал плечами Том. — Мне плевать. Только пусть не мешают.

— Дерзкий ты сегодня.

— Нет. Просто наконец спокоен.

Она усмехнулась.
— А я думала, ты выдохся после вчерашнего.

— Ты недооцениваешь мой уровень выносливости, — подмигнул он, заставив её фыркнуть.

Они зашли в маленькую пекарню, где пахло ванилью и карамелью. Купили круассаны, кофе в бумажных стаканах и устроились на лавочке у моста. Город жил своей жизнью, а они — своей, отдельной, как будто Париж был создан специально для них.

— Никогда бы не подумала, что вот так просто сижу в центре Парижа с Томом Каулитцем. Без истерик, без скандалов. — Т/и отпила кофе и посмотрела на него. — Даже немного странно.

— Зато честно. И спокойно.

Мимо проехал велосипедист с огромной корзиной багетов. Том кинул взгляд на него:

— Видела? Настоящий французский вайб. Нам тоже надо багет.

— Нет, Том. У тебя уже один есть. — Она хихикнула, и он покраснел.

— Неприлично, мадам.

— Париж развращает.

— Париж, может, и развращает, — сказал он, подтягивая её за руку ближе, — но с тобой я хочу каждый день чувствовать себя именно так.

— Как?

Он посмотрел ей в глаза.
— Спокойно. И живым.

Она прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею. Он пах кожей, кофе и чем-то своим — знакомым и тёплым. Мир исчезал, оставляя их наедине.

— Знаешь, — прошептала она, — я хочу, чтобы таких утр было больше. Без гастролей, без репетиций, без вечных планов.

— Тогда обещай мне, что мы будем воровать такие дни. Хоть иногда. Только ты и я. Где бы ни были.

— Обещаю.

Он поцеловал её в висок. Париж шептал им "любите", и они слушались.

Париж после заката — как сон наяву. Башня в огнях, аромат жасмина с балконов, редкие машины на мостах и шелест воды под ними. В их номере всё было тихо: никаких звонков, никакой работы, только они двое и город, спрятанный за окнами.

Т/и вышла из душа, вытирая волосы полотенцем, в одной его рубашке — чуть великоватой, мягкой, пахнущей им. Том лежал на кровати, опираясь на локоть, смотрел на неё как будто в первый раз.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это в Париже, но ты лучше Эйфелевой башни, — усмехнулся он.

— Ты безнадёжный романтик, — бросила она, подходя ближе. — И очень плохой турист.

Он потянулся к ней, и она, не сопротивляясь, легла рядом. Рубашка слегка распахнулась, и его взгляд стал внимательнее, чуть серьёзнее.

— Всё хорошо? — спросил он, убирая с её лица прядь.

— Лучше не бывает.

Поцелуй был сначала лёгким, просто касание губ. Но потом — медленнее, глубже, когда она подтянулась ближе, его пальцы скользнули по её талии, затылку, оставляя за собой мурашки. Он целовал её шею, каждый раз останавливаясь чуть дольше, словно изучая. Их дыхание сбилось, движения стали мягко жадными — без спешки, но с настоящим желанием.

Когда она прижалась к нему ближе, он поднял на неё взгляд, в котором было столько тепла и восхищения, что Т/и на секунду затаила дыхание.

Рубашка с её плеч соскользнула сама собой. Его руки были нежными, почти трепетными — как будто он боялся сделать что-то не так, но знал каждое движение. Они были уже не просто близки — они были вместе. Каждый вдох, каждый взгляд, каждое прикосновение становились признанием. Не громким, а тихим. Но сильным.

Это было не о страсти, не о физике. Это было про доверие. Про принятие. Про них.

Когда всё закончилось, они остались в тишине, обнявшись под простынёй, словно не хотели отпускать момент.

— Что теперь? — спросила Т/и, проводя пальцем по его груди.

— Теперь? — Том поцеловал её в лоб. — Спим. Завтра — снова Париж. Но уже с тобой в моей рубашке и в моей жизни. И пусть весь мир подождёт.

Она улыбнулась, прижалась крепче. За окном гудел ночной город, но в этом номере уже всё было идеально.

Утро:

Утро выдалось ленивым. В окно проникал тёплый свет, комната пахла кофе, свежестью постели и чем-то домашним. Т/и проснулась первой — под боком лежал Том, растрепанный, мирно спящий, с рукой, всё ещё обнявшей её за талию.

Она улыбнулась, аккуратно поцеловала его в щеку и выбралась из постели, накинув на себя его серую футболку. Перед зеркалом она остановилась и... залилась краской.

— Серьёзно, Том... — прошептала она, глядя на яркий засос на своей шее. Один. Потом второй. — А ты говорил, не оставлю следов...

Спустя пятнадцать минут, когда они вышли к остальным в ресторан отеля, где ребята уже ждали их за завтраком, атмосфера была подозрительно тихой.

— О, вот и голубки, — протянул Билл, отпивая апельсиновый сок. Его взгляд скользнул по шее Тома... и Т/и.

— Ну здравствуйте, "сдержанность" и "невинность", — добавил Георг с театральным подмигиванием.

— О нет, — простонала Т/и, машинально дёргая ворот футболки повыше.

— Если вы хотели сохранить это в тайне — спойлер: вы облажались, — усмехнулся Густав, кивая на её шею.

Том фыркнул, совершенно не смутившись.
— Это просто... арт. Современный. Автор — я.

— Не забудь подать на выставку, — бросила Т/и, закатывая глаза, хотя улыбка всё равно пробивалась.

— Вы могли бы хотя бы... прикрыться шарфом? — простонал Билл. — Тут же нормальные люди едят!

— Слушай, — спокойно сказал Том, откидываясь в кресле и беря круассан, — лучше уж засосы, чем как в прошлый раз, когда ты подрался с микрофоном и три дня ходил с пластырем на лбу.

Все рассмеялись. Даже Т/и, хотя и пыталась выглядеть обиженной.

— Главное, чтобы завтра на шоу никто из фанатов не начал считать пятна по коже, — прошептал Георг. — А то ещё теоретики полезут...

— Пусть считают, — пожала плечами Т/и. — Мы с Томом ничего не скрываем. Правда же?

Том потянулся и положил ладонь ей на бедро под столом, слегка сжав.

— Абсолютно ничего, — с хрипотцой сказал он. — Кроме, может, пары новых... эээ, автографов.

Т/и пихнула его в бок, а ребята дружно зафукали. Но всё было по-доброму. Смеялись, подтрунивали, шутили — как семья. Только теперь — чуть ближе, чуть теплее. И с полной уверенностью: у них есть нечто настоящее.