Часть 9
Новый день.
Утро началось хреново.
Т/и пришла на репетицию с ледяным лицом, в толстовке с капюшоном и чёрных очках. Густав кинул на неё обеспокоенный взгляд. Георг, как всегда, просто кивнул.
Том пришёл позже. Нарочито спокойно. Как будто ничего не произошло.
Только его челюсть была напряжена, и глаза — остро скользили по ней.
Они не сказали друг другу ни слова.
Сначала работали по новой песне — тяжелая гитарная линия, резкий бит. Вроде бы всё шло нормально. Но напряжение в комнате чувствовалось даже в звукоизоляции.
— Том, можно чуть ровнее в третьем рифе? — спокойно попросила Т/и, снимая наушники.
— Да он у меня ровный, — отрезал он, не глядя. — Может, ты просто неправильно берёшь мелодию?
— Прости, что пытаюсь, чтобы мы звучали профессионально, а не как репетиция в гараже.
— Да ты вообще будто пришла сюда всех учить, — он резко поднялся. — Никто тебя не ставил лидером, Т/и.
— Да потому что кто-то должен тянуть, если ты только и умеешь, что корчить из себя звезду!
Все замерли.
Георг уронил медиатор.
Билл притих в углу с чашкой кофе, глаза расширены.
Густав поднял брови так, что казалось — скоро свистнет.
Том подошёл ближе.
— Ты реально думаешь, что можешь влезть в Токио Хотел и с первого дня раздавать указания? Ты была хайпом. Новинкой. Но это — наша группа.
— Не смей меня обесценивать, — прошипела она. — Я не «новинка». Я причина, по которой о вас снова заговорили. Ты просто боишься, что я — не тень, а свет, который тебя затмит.
Её голос дрожал, но не от страха. От гнева.
Том подошёл вплотную. Лоб в лоб. Вокруг было слышно, как в усилителе гудит тишина.
— Да мне плевать на свет. Я просто... — он запнулся. — Я не понимаю, что с нами происходит.
Т/и отступила. На секунду.
— Мы с тобой — не «мы». И никогда не были.
И развернулась к Густаву:
— Давай с начала. Я готова. Без личного.
Но игра у неё не шла. Руки дрожали. Ноты смазывались.
И когда она сбилась в третий раз, срываясь на октавном переходе — Т/и резко встала и отбросила наушники.
— Я не могу так.
Она развернулась и вышла из студии, хлопнув дверью. За ней — гулкое эхо.
Все молчали.
Билл допил кофе и пробормотал:
— Это был ваш худший и одновременно самый страстный диалог за всю историю группы.
Том стоял, глядя на дверь.
И впервые за долгое время чувствовал: он теряет контроль.
Т/и стояла за зданием студии, прислонившись к стене. Ветер растрёпывал волосы, а в руках — почти выкуренная сигарета. Она даже не курила толком — просто держала её, будто она могла вытащить из неё весь срыв, всю дрожь внутри.
Но всё равно сердце гудело не от злости. От чего-то, что пряталось глубже.
— Ты не куришь? — раздалось за спиной.
Она резко обернулась. Том.
Он вышел в чёрной майке, с усталым лицом, без капли насмешки, без привычной наглости в голосе. Просто он. Какой-то... разобранный. Настоящий.
— Не сейчас, Том.
— Я знаю, — он поднял руки. — Я не чтобы снова спорить. Я... — он провёл рукой по затылку, будто и сам не знал, как начать. — Просто... дай сказать.
Она не ответила. Но и не ушла.
— Всё это... всё, что происходит между нами — я тоже не понимаю, — начал он, подходя ближе. Медленно. — Я срываюсь. Я раздражаюсь. Я говорю дерьмо. Но знаешь, почему?
Она повернулась к нему боком, не глядя в глаза.
— Просвети.
— Потому что ты — не как все. С тобой нельзя быть наполовину. Ты вытаскиваешь из меня то, что я давно прятал. Ты бесишь меня, как никто. И... одновременно, блин, тянешь так, как никто.
Т/и вскинула взгляд. Впервые за всё время в его глазах не было флирта. Только честность.
— Знаешь, что страшно? — продолжил он. — Что ты можешь меня сломать. Потому что я хочу тебя. Не просто физически. Я хочу тебя рядом. А это — ссыкотно, Т/и.
Она стояла молча. Минуту. Две.
Потом выбросила сигарету и медленно подошла к нему.
Глаза — в глаза. На этот раз без злости. Без щита.
— Том, я тоже ничего не понимаю. Я чувствую, будто постоянно падаю, когда ты рядом.
И, чёрт... я устала бороться.
Он сделал шаг к ней.
— Тогда, может, не надо бороться?
— А если мы сломаем всё? Группу. Тур. Себя.
Он вздохнул и сказал так, как умеет только Том Каулиц:
— Знаешь, что хуже? Если мы не попробуем и всё равно сломаемся. Без смысла.
Она тихо засмеялась.
— Ты драматичнее Билла.
Он наклонился ближе.
— Но говорю честно.
И снова поцелуй. На этот раз — не как вызов. Не как спор.
Как признание.
И на этот раз — она не ушла.