Часть 21
Ждем вас в нашем тгк: https://t.me/ficbookyagodnaytart
Ссылка на коллаж - https://t.me/ficbookyagodnaytart/163
«Твои волосы пропитаны дымом, но всё равно пахнут тобой
Мы вдвоём уже давно несчастливые, но продолжаем снимать боль
Запах хлорки и ванили, мы забыли, кто мы есть
Не забудь сказать спасибо за пиздец
Не доверяй
И каждый новый день как на ножах
По моим венам разливался страх
Но я не знаю, где моя вина
Ты просто молча смотришь мне в глаза
Выбиты буквами слоги твоего имени
На моём белом теле, и я прошу: не лечи меня
Я забуду обиды, и я запомню твой запах
Я так хочу видеть искренность, но мне нужно обратно»
Три дня дождя & неисправность — «Хлорка и ваниль»
Антон шёл по вечерней Москве. Внутри у него за долгое-долгое время наконец появилось чувство облегчения и спокойствия, какой-то внутренней уверенности в завтрашнем дне. Он шёл с лёгкостью, купался в лучах закатного солнца и думал, что его возвращение в Москву стало самым верным решением из последних, предпринятых им. Хотелось позвонить Лизе, рассказать ей всё, чтобы услышать похвалу, но Шаст остановил себя. Нет. Он не должен искать чьей-то поддержки, ведь емк нужно искать опору в себе, а не в ком-то. И теперь сделать это было не так трудно.
Монстр исчез. Он больше не мог навредить ему или его семье. Пропал так же неожиданно, как и появился. Шаст больше не испытывал животный страх, воспоминания о детстве и юношестве больше не заставляли леденеть кровь в жилах, дрожать и бояться. Опору в себе найти стало легче.
Но в голову вновь пришли непрошеные мысли об Арсении. Был ли он лучшим? Это вряд ли. Просто однажды взяв его за руку, Антону показалось, что мир уходит из-под ног. Сердце в этот момент бешено билось, и временами Шаст чувствовал, что пульс вот-вот остановится. Арс зацепил его, задел за живое. Антон точно знал, что таким, каким перед ним предстаёт Попов, его не знает никто. С ним Арсений был настоящим. Их отношения походили на встречу двух побитых и раненых душ, которые пытались излечить и спасти друг друга, но делали лишь больнее. И сейчас, понимая, что он не может взять Арса за руку и почувствовать его до боли родной запах, внутри вновь что-то заболело. Нет, не болело — разрывалось. Возможно, это медленно, потихоньку рвалась нить, что связывала их души. Просто Антон не мог без него. И Антон не понимал, почему Арс был ему так дорог, почему он не мог спокойно спать по ночам, когда рядом не было Попова, почему хочется кричать от боли в надежде, что Арс услышит и появится рядом? Был ли он лучшим? Нет. Но Попов был тем, с кем хотелось жить.
Антон долго думал, что его главной опорой в жизни является Арсений. Что это — его смысл жизни, цель его существования. Он давал ему кучу эмоций, которые не позволяли Шасту зачахнуть, окончательно стать тенью самого себя. Но сейчас Антон понял, что Арсений не может заполнить пустоту. Этот пробел Антон сам должен постараться заполнить и найти то, что может стать для него новым стимулом. Сама жизнь уже является смыслом. Проживать эмоции и моменты, делать выбор и рисковать. Любить, ненавидеть, дружить, радоваться, грустить. Смысл существования в самом существовании.
Как жаль, что он понял это только сейчас, после того, как чуть не оборвал её.
Антон почувствовал, как кто-то врезался в его плечо. Шаст поднял голову и взглядом встретился со знакомыми светло-карими глазами.
— Поз? — выдохнул Антон.
— Шаст? Это ты? — в шоке спросил Дима.
— Дима, господи! Это ты! — с радостью воскликнул Шаст. — Как ты изменился.
Позов действительно стал другим: он похудел, стал выглядеть подтянутее, красивее, но неизменным оставался серьёзный взгляд глаз.
— Ты тоже, совсем не узнать. Похорошел, — кивнул Поз.
— Не так я себе представлял нашу встречу, — неловко сказал Антон.
— Шастик, — Дима наконец улыбнулся и притянул друга к себе. — Я просто до сих пор в шоке.
— Я тоже, Димка.
Как же давно они не виделись. Сколько лет прошло, а ведь когда-то они обещали друг другу, что будут общаться всю жизнь. Но судьба редко интересуется нашими планами. Она делает так, как ей хочется. А может, никакой судьбы и нет, есть лишь наши решения и ошибки.
***
Они сидели в кафе. Чашка с горячими стенками грела руки. За окном шёл мягкий снег, он искрился в свете фонарей.
Они обсуждали жизнь. Антон рассказывал про свои будни студента магистратуры в Питере, а Дима в свою очередь учился на врача в Сеченовке.
— А как на личном? — спросил у друга Шаст.
— Конечно же замужем за Серёжей, — хмыкнул Поз.
— Я серьёзно! — возмутился Антон. — Или вы реально?..
— Ты что, нет конечно, — отмахнулся Дима. — Мой сарказм достиг того уровня, что я сам не всегда понимаю: шучу я или нет. Вот честно. Но с Серёжей мы иногда видимся. Случайно пересекаемся на улице. А у меня семья: жена, дети.
— Что?! Ты сейчас не шутишь? Или это снова сарказм?
— Не шучу. Вот, смотри.
Дима достал телефон и показал Антону фотографию их семьи: он стоит рядом с красивой девушкой с длинным каштановыми волосами и держит за руку девочку совсем маленького возраста, которая словно две капли воды похожа на него самого. А на руках у Димы — мальчик. Он совсем ещё маленький, но уже проглядывается сходство с матерью.
— Это моя жена, Катя. Это Савина, а это Тео. Хочешь, я могу познакомить вас. Заходи в гости.
— Дим, это правда твои дети? — в шоке выдохнул Шаст.
— Да.
— Ну ты крут, а как так получилось?
— Мы с Катей случайно познакомились, а там всё завертелось-закрутилось, появилась Савина, спустя год — Тео.
— А Серёжа? — спросил Антон. Дима отвёл взгляд и начал ложечкой помешивать кофе.
— Мы друзья, но общаемся крайне редко.
— То есть вы не...
— Нет, Шаст. Это было один раз по глупости. У меня жена, дети. А Серж... Он до сих пор любит Оксану.
— Правда? — удивился Антон. — Когда-то ведь у вас что-то было.
— Нет, Антон. Я же тебе сказал уже — это была случайность. Разовая акция.
— Но ведь... Вы были близки.
— Шаст, хватит. Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь добиться? Мы были молоды, нам было тяжело и одиноко. Мы... запутались. Пытались как-то выйти из всего этого. Не тебе нас судить, Антон.
— О чём ты? — внутри у Антона похолодело. По спине побежали мурашки. Он знал, что этого разговора не избежать, но оттягивал обсуждение Попова как можно дольше, надеясь, что Димка забудет. Но нет, память у Позова, как всегда, была отменная.
— Вы с Поповым. Это ведь тоже было в моменте.
— Не упоминай его, — резко оборвал Диму Шаст.
— Что, больно? До сих пор?
— Тебе не понять, — с каждым словом Поза Антон мрачнел всё больше.
Говорить об Арсении уж точно не хотелось.
— Дим, ты не знаешь всего, — отвёл глаза Антон. Он посмотрел на кольца, что обвивали его тонкие изящные пальцы. От них балдели многие, и Попов был в их числе. Такие часто называли «пальцами пианистов», но не то что бы Шаст когда-нибудь садился за инструмент. Просто генетика хорошая.
— Рассказывай, — серьёзно сказал Дима и сложил руки в замок на столе, начав сверлить Шаста взглядом, и тот понял, что Поз не отвяжется.
Внутри медленно холодело от почему-то неприятного предчувствия. Будто бы подводные разговоры изначально не несут в себе ничего хорошего. Подозрения и странный страх окутывают Антона быстрее, чем он успевает осознать это. Идиотская привычка ожидать исключительно плохого исхода.
— Попов... Он в Питере.
— Подожди, что? Ты не шутишь?
— К сожалению. Он мой препод.
Дима ошарашено смотрит на Шаста, который тяжело вздыхает. Он устремляет грустный взгляд вдаль, рассматривая вечерние огни, светящиеся за окном.
— Вы...
— Мы расстались. Совсем недавно. Он... Арс изменил мне.
— Подожди, что?! Как это возможно? Он совсем? Нет, я, конечно, до сих пор в шоке, что вы с ним вновь сошлись, но его поступок... Шаст, ты как вообще?
— С чего бы я приехал сюда? — равнодушно спрашивает Антон.
— Всё настолько плохо? — Шаст кивает. — Прости, я не знал.
— Шаст, ты что тут делаешь?!
Антон резко оборачивается на знакомый голос и видит Серёжу. Он почти не изменился, только стал немного крупнее, а его волосы, ранее собранные в хвостик, были коротко подстрижены и немного завивались. Антон встал и обнял друга, которого не видел столько лет.
— Серёжка, — Шаст потрепал его по волосам.
— Антох, ты что тут забыл? Мне когда Димка написал, я аж подорвался и прибежал сюда, — они развернулись и посмотрели на Поза, который спокойно сидел на кресле, сложив руки на груди.
— Что? — невозмутимо спросил Дима. — Садитесь уже.
— Ну что, рассказывай, какими судьбами? — улыбнулся Серёжа.
— С Поповым расстался. Опять.
— Я в ахуе, — выдохнул Матвиенко. На его лице застыло выражение искреннего удивления и шока.
— Жди там, я скоро, — сказал Поз, усмехнувшись. Эти слова разрядили атмосферу, напряжение вмиг спало. Они будто снова оказались там, в школе, на подоконнике, в том времени, когда не было никакой взрослой жизни, взрослых проблем. Лишь их дружба.
— Ты до сих пор не можешь его забыть? — спросил Дима.
Антон открыл было рот, чтобы ответить, но Серёжа не дал ему этого сделать:
— Надо быть сильным, чтобы забыть того, кого выбрало сердце.
— Воу, умные мысли от Матвиенко. Ты когда так прокачался? — подколол Поз.
— Серж прав. Это действительно сложно. Подобно предательству самого себя, — вздохнул Антон.
Серёжа и Шаст переглянулись. Они увидели в глазах друг друга ту затаившуюся боль, которая, наверное, никогда их не отпустит. Несколько секунд они общались взглядами:
"Я не люблю жизнь, Шаст".
"Я тоже".
"Я просто не вижу в ней смысла и никогда не смогу отпустить своё прошлое".
"Я тоже".
"Оно меня не отпускает. Я не могу жить без неё"
"А я — без него".
Они оба знали, что быть серостью — это неплохо. Возможно, потому что жизнь и без того наполнена градом оскорблений и ударов, поэтому они не смели требовать от жизни чего-то большего, боясь, что всё может стать ещё хуже. Их жизни, тяжёлые, одинокие, схожи. Антон сейчас почему-то почувствовал с Матвиенко сильную связь, будто их судьбы — отражения друг друга, зеркала.
— Вы чего? — с непониманием спросил Дима, переводя взгляд с Серёжи на Антона и обратно.
— Я задумался, — сказал Шаст.
Они ещё долго сидели в кафе, обсуждая всё на свете: учёбу, работу, семью и жизнь. Шаст рассказал друзьям про Попова, про всё, что произошло с ним за это время. Серёжа крыл Арсения всем матом, который только знал, а знал он действительно немало, и только Дима скептически отнёсся к этому.
— Ты уверен, что он тебе изменил? — спросил Позов.
— Он бы не стал мне врать, — отвёл глаза Антон.
— Просто Попов не похож на человека, который бы изменил. Честно. Сколько я его знаю, он же всегда на тебя горящими глазами смотрел. Так и хотелось сердечки подрисовать. Да и представь, как бы ты отреагировал, если бы твой партнёр сказал бы тебе, что изменил. Может, он просто захотел сделать тебе больно.
— Тогда он идиот, потому что делать такое...
— А ты чем лучше, Шаст? Прости, я тебе честно очень сильно сочувствую в ситуации с этим Никитой, но ведь ты тоже соврал ему. Ты знал, как Арсению будет больно. Ты знал, что делаешь, ты сделал это специально, прекрасно понимая все последствия.
Антон прекрасно знал это; он знал и ненавидел себя за свой же поступок. Каждый прожитый день совесть сгрызала его; жить вновь не хотелось, и именно поэтому Шаст не думал об Арсении. Как бы он ни старался убедить себя, что всё в порядке, Антон прекрасно знал — в порядке ничего не было.
Почему Антон хотел уйти из жизни? Зачем причинял себе боль, раз за разом наносил всё больший урон? Причинить боль сознательно гораздо труднее, чем случайно. Ведь все знают, что такое боль. И когда нам делают плохо — мы хотим это поскорее прекратить. Но когда мы сами делаем это, то вкладываем в боль намного более глубокий смысл, чем просто дискомфорт. Мы хотим её почувствовать. Это помогает отпустить. Заглушает внутренние переживания, ненависть, страхи. Когда ты причиняешь боль себе — ты будто освобождаешься. Словно ты кричал, но не издавал ни звука, а теперь твою громкость выкрутили на максимум. Антон не мог найти конкретную причину, почему он причинял себе боль. Скорее всего, это была совокупность всего того, что случилось в его жизни, начиная отчимом и заканчивая изнасилованием.
Уже сидя в своей старой комнате за столом, где ничего не поменялось с момента его ухода из дома несколько лет назад, Антон решил вновь взяться за стихи. Это было ещё одним способом, с помощью которого он сбегал из реальности, но намного менее болезненным, чем селфхарм. В комнате будто замерло время. Спустя годы всё лежало именно так, как Антон это оставил. И это пугало и восхищало одновременно. Шаст нашёл свой старый ежедневник, в котором раньше писал стихи. Он пролистал его, со слезами на глазах вчитываясь в крипы строчки, рассказывающие об их с Арсом истории любви. Ведь она и правда могла сойти за какой-то любовный роман, не меньше. Вот только это была его жалкая жизнь, которая почти оборвалась.
«очень жаль, что спустя столько долгих ночей
ты останешься только лишь строчками в тексте.
как и прежде – не твой, как и после – ничей –
я пытаюсь забыться при помощи бегства
от любви, от себя, но, куда б ни бежал,
ты останешься тем, кто был слишком близко,
подарившим на память пустое «мне жаль»,
причинившим мне боль нелюбовью с изыском.
я так долго таил эту ненависть всю,
чтобы ты никогда не узнал о всей боли.
нас разделит любовь, превратившая в сюр
всё, что было так нужно и важно обоим.
я не стал без тебя ни слабей, ни бедней.
не уверен, что всё б обернулось иначе...
но спасибо за вечность длиною в пять дней.
даже если они ничего и не значит
для тебя, для меня – это свежий глоток.
но сложнее – уйти, чем поддаться обиде.
так, как ты, не любить не умеет никто.
так, как я, не способен никто ненавидеть.»
Несколько капель упали на лист, и чернила начали растекаться. Антон кулаком утёр слёзы с лица, не позволяя себе плакать. Он должен быть сильным. В голове почему-то внезапно всплыл давний разговор с Арсением. Он тогда только переехал к Попову, с этого момента прошло уже несколько лет, но те слова твёрдо заведи в памяти:
«— Ты меня никогда не забудешь?
— Никогда.
— Не забывай меня, Арс. Пожалуйста. Я люблю... тебя.
— Никогда, котёнок. И я тебя тоже люблю.»
Соврал ли Попов? Нет. Он не забывал об Антоне, о его глазах и причудах. Забыл ли Антон? Нет. Он и дня не мог прожить, не вспоминая нежный взгляд голубых глаз и терпкий запах лаванды. Они обещали помнить друг о друге и сделали это. Голубое и зелёное. Такие разные, но всё равно похожие.