Часть 20
https://t.me/ficbookyagodnaytart/163 — ссылка на коллаж
«Все полимеры пропиты, но мы живы, вроде бы,
И против всех законов логики
Дороги сходятся в одну мелодию, один мотив
Дай мне только, как рычаг гитарный гриф.
Пусть он будет мне опорой, я тогда, как Архимед,
Переверну весь мир на одно счастье и семь бед.
И все по дурости: всё, что вырастил, как тамагочи,
Или выживший за годы и почти что обесточен, но...»
Pyrokinesis — «Я приду к тебе с клубникой в декабре»
— Я с детства боялся монстров.
Они всегда были рядом со мной: в мультиках, которые показывал телевизор, в картинках, которые я рисовал, пока мама смотрела свои сериалы, в игрушках, которые мне дарили на праздники. Я вечно боялся, что они придут за мной и заберут в какой-то тёмный чулан, где будут меня держать, а потом съедят. Так думал я маленький, пока мама не привела в дом его. Он был большим, сильным, похожим на супергероя. А что делают супергерои? Они борются с монстрами. Мне хотелось им восхищаться, ведь он такой сильный, смелый, победит любого...
Вот только маленький я не знал, что монстры не всегда уродливые создания с рогами, шипами по всему телу, большими клыками и длинной шерстью. Иногда монстры — обычные люди, даже те, которые живут в вашем доме. С тех пор я боялся монстров ещё больше, ведь понял: они могут скрываться как угодно, притворяться, кем только можно. Никому нельзя доверять. И я перестал. Я закрылся, начал видеть монстра в каждом прохожем, в однокласснике, в учителях. Мне не хотелось выходить из дома, но ведь и дома оставаться было нельзя — монстр всегда оказывался рядом. Он знал все мои проколы и ошибки и наказывал меня за них. Я стал не просто бояться монстра, я стал его ненавидеть. Никак не мог понять: ну как же так, большой мужчина поднимает руку на беззащитного маленького мальчика. Оказывается, люди в основном жестоки.
Монстра я не видел лишь в одном человеке — в сестре. Она казалась светлым лучиком, который даже в самые тёмные времена проглядывал сквозь тучи. И пусть в ней была заложена часть монстра, этого не было видно. Она казалась ангелом. Самым настоящим ангелом, который может справиться с любой тьмой и победить любого монстра. Даже среди сумасшествия, боли, моментов, когда хочется отказаться от самого себя, этот лучик света был рядом. Он помогал справиться с любыми ситуациями. И я перестал бояться монстра, осталась лишь ненависть. Бояться я начал лишь за неё, ведь кто знает — может, монстр осмелиться причинить боль и ей. От этой мысли меня передёргивало. Хотелось несколько раз хорошенько так дать ему по лицу. Чтобы даже мысли не были прикоснуться к лучику света и испортить его. Как-то потушить сияние и лишить его возможности дарить людям счастье. Поэтому я решил, что мне нужно учиться защищать лучик. Я начал противостоять монстру.
Сначала получалось не очень. Монстр бил меня снова и снова, разбивая лицо в кровь, не оставляя на теле ни единого живого места. Но потихоньку приноровился и научился защищать её. Теперь я знал: она в безопасности, ведь я рядом.
Но я вырос. А ощущение, что меня может кто-то защитить, так и не пришло. Мне нужно было просто почувствовать, что я в безопасности. И тут я встретил его. Человека, который сразу же дал понять, что не даст меня в обиду никому, что защитит в любой ситуации, что будет рядом вечность. В нём я нашёл всё, что мне было нужно. Я полюбил его: искренне, чисто, как могут только дети. Он был моей опорой. Благодаря ему у меня появился смысл жизни. Я знаю, как это нездорово звучит, но я и не претендую. У меня определённо есть проблемы с головой, но я не могу понять, какие именно.
— Антон, ты проделал большую работу над собой, сразу видно. Мало кто может вот так вот открыться. Ты действительно много проанализировал. И ты абсолютно правильно сказал, что тебе в детстве не хватало базового удовлетворения потребности безопасности. Ведь дом должен быть тем местом, где можно почувствовать себя счастливым и спокойным, как корабль в порту даже после самой сильной бури. Любая привязанность вытекает из подсознательного отказа открыто встретиться с собственной болью и пройти сквозь неё. Любая привязанность с боли начинается и болью заканчивается. К чему бы ты ни испытывал привязанность: к алкоголю, к еде, к человеку — ты используешь это что-то и этого кого-то, чтобы перекрывать свою боль. Вот почему после того, как проходит первоначальная эйфория интимных отношений, в них появляется так много боли и несчастий. Сами эти отношения не являются причиной боли или несчастья, они лишь вытаскивают из тебя то, что есть в тебе.
— Я не знаю, что мне делать, — Антон закрывает лицо руками. В его голосе слышится бесконечная тоска. Психолог смотрит на Шаста, в её руках тетрадь и ручка. — Лиз, помоги мне, пожалуйста. Я не представляю, как жить дальше.
— Тош, тебе надо перезагрузиться. Прежде чем копаться в твоей голове, нужно стереть слой пыли, под которым и хранятся все твои травмы. Понимаешь? Сейчас у тебя всё перепутано. Попробуй немного отпустить ситуацию. Может, уехать? Буквально на пару дней. Что думаешь?
— Я уже давно хотел съездить в Москву, увидеться с сестрой. Прошло уже столько лет... Я так давно не видел её.
— Всё будет хорошо, Антон. Если что, то ты всегда можешь позвонить или написать мне. Только прошу, если что-то случится — неважно что — свяжись со мной. Ничего с собой не делай.
— Я обещаю, Лиз, — кивнул Антон.
***
Москва встречала Антона мягким снегом. Ленинградский вокзал был наполнен людьми, которые всё время куда-то спешили, не замечая ничего вокруг. Они тащили тяжелые чемоданы и судорожно поглядывали на часы, ища нужную платформу. Антон стоял на перроне, придерживая рюкзак с вещами за лямку на плече. В этом сумасшедшем потоке прохожих, которые двигались словно безумные вихри, стремящиеся снести всё на своём пути, Антон стоял и смотрел на них, ощущая себя чужим и до бесконечности одиноким. Люди огибали его, иногда задевали и шли дальше. А Шастун стоял посреди платформы и вдыхал давно забытый московский воздух.
Как же давно он здесь не был... Воспоминания вихрем проносятся в голове, и Антон вспоминает свой переезд в Питер, когда он точно так же стоял на перроне и думал, что перед ним открыты все двери, что сбежать от проблем и от себя самого — единственный способ выжить в этом мире. И именно тогда он поехал в новую жизнь с сердцем, полным ожиданий и планов, но совершенно не подозревая, что взял с собой и Арсения. Они ехали на одном поезде. От этой мысли у Антона внутри что-то дёргается: возможно, это пытаются подать признаки жизни убитые им самим бабочки, что обычно трепетали при любом упоминании Попова, а может, это просто спазм от голода, ведь он не ел почти двое суток. Да, скорее всего, это именно он. По крайней мере, намного спокойнее для Антона было думать, что это физиология, а не романтика. Лиза сказала ему, что нужно отбросить лишние мысли. Поэтому Антон прогнал навязчивые воспоминания об Арсе прочь, подгоняя их метлой к выходу из своей и так излишне захламлённой головы. У него есть цель. Есть то, ради чего он сюда приехал. Шаст плёлся по занесённой снегом улице. Он понял, что невероятно соскучился. Соскучился по тем временам, когда они с Димой и Серёжей часами гуляли и рассказывали друг другу смешные истории; когда они познакомились с Оксаной, и Шаст сидел с ней за одной партой; когда они заканчивали одиннадцатый класс, как готовились вместе к экзаменам и как друзья поддерживали его после расставания с Арсением. Антон понял, что он плохой друг. Иначе он не мог объяснить, как легко потерял контакт с Димой и Серёжей, которых раньше считал самыми близкими друзьями, самыми дорогими людьми, которым доверял всё. Что же с ними стало? Что стало с их дружбой, которую они мечтали пронести сквозь года? Где они теперь: его Серёжа с хвостиком и его Дима в очках — его вечно смеющиеся друзья и родные люди?
Московское метро. Антон не понимал, что его режет, душит, ломает пополам. Ведь бывало и больнее. Человек имеет свойство привыкать. А ещё имеет свойство преуменьшать степень миокарда и приукрашивать ситуации. Невыносимо. Но Лиза сказала не думать. Антон прикрывает глаза, прислушиваясь к монотонному стуку колёс.
После выписки из больницы Шаст решил записаться к психологу. Он нашёл неплохую по отзывам клинику и пришёл, чтобы записаться на приём. Довольно уютное помещение, белоснежные стены с синими вставками и мебелью, на ресепшене его приветствовала улыбчивая администраторша.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуйте. Я бы хотел записаться на приём к специалисту.
— Да, у нас все специалисты очень хорошие. Вас интересует кто-то конкретный?
Антон открыл рот, чтобы сказать "нет", но рядом с ним появилась знакомая девушка. Она поставила на стойку администрации большую гору папок и поправила серебристые волосы, откинув их назад.
— Насть, разберись с документами, пожалуйста. Я не вывожу.
— Хорошо, Елизавета Владимировна. Сейчас сделаю, — кивнула администратор. — Вот, кстати. Один из наших специалистов, Гончарова Елизавета Владимировна, — девушка вновь обратилась к Антону.
Лиза повернулась и замерла, открыв рот от удивления.
— Антон, ты?
— Привет, — кивнул Шаст. — Как видишь.
— Насть, запиши его ко мне, — сказала девушка. Администратор кивнула и начала что-то печатать на ноутбуке.
— Угу... Продиктуйте свои данные.
Спустя десять минут Антон уже сидел в мягком голубом кресле в кабинете Гончаровой. За окном шёл дождь, а Лиза в мягком оранжевом кардигане заваривала кофе.
— Держи, — девушка мягко улыбнулась и подала кружку Антону. Он перехватил её и сделал маленький глоток ароматного напитка.
— Спасибо, — поблагодарил Шаст.
— Да не за что, — Лиза села напротив, держа в руках тетрадку с ручкой. — Ну что, Антон, рассказывай...
"Осторожно, двери закрываются..."
Антон резко открывает глаза. Он поднимает взгляд на табло и облегчённо выдыхает. До нужной станции ещё ехать минут десять. Внутри появляется какое-то ранее неизвестное Шасту чувство, напоминающее что-то среднее между эйфорией, предвкушением и страхом. Оно нарастает всё больше и больше с каждой минутой.
Он так давно не видел сестру. Какой она стала? Наверняка, она очень красивая, умная, добрая... Шаст в этом не сомневался. Она не могла вырасти другой. Воспоминания о ней — словно самые светлые лучи, самые яркие картинки и единственная любовь.
И мама... Человек, который стал выжженным пятном на фотографии. Тот, кто дарит жизнь, растит, всю жизнь заботится. У Антона же было иначе. Вернее, всё было так до момента, пока в их жизни появился отчим. Раньше она ведь и правда была такой: светлой и солнечной, родной и любимой. Самым родным человеком. Но появился он. Отчим разрушил всю их семью. И мама тоже потихоньку угасла. Антон понял это только спустя много лет. Отчим сделал из мамы пустую и бездушную тень, которая не могла сказать ни слова против.
Антону было страшно. Его палец застыл над кнопкой звонка. Шаст замер в нерешительности. Может, не нужно? Зачем всё это? Что он хочет узнать? Не легче ли сейчас просто развернуться?
Может, следует повернуть назад, уйти и никогда сюда не возвращаться?
Вдох, выдох.
Нет. Он не будет убегать. Больше никогда. Антон думает, что и так слишком часто выбирает свернуть, уйти, сбежать, лишь бы не встречаться с проблемой лицом к лицу, лишь бы не оступиться и не потерпеть крах. Но вдруг это что-то изменит? Вдруг однажды проявленная смелость, пусть даже она будет ошибочна, неправильна и глупа, окажется необходимой. Тем самым недостающим кусочком в пазле.
Антон пересиливает себя и нажимает на звонок.
Он ждёт секунду, две. Они кажутся ему вечностью. Ручка двери медленно опускается. Антон судорожно вздыхает. Дверь открывается. На пороге стояла она. Его мама. Майа. С короткой стрижкой блёкло-светлых волос, в очках, с немного постаревшим лицом, которое когда-то сияло свежестью и красотой. Она застыла, не в силах сдвинуться с места или произнести хоть слово.
Антон тоже замер. Он вглядывался в до боли знакомое лицо, которое видел столько раз.
— Мам... — он не произносил этого слова много лет, и сейчас оно болью отзывалось в груди. Голос дрожал. Антон не знал, что делать. Вся его уверенность в момент улетучилась.
— Антон...
Его имя из её уст вызвало у Шаста тысячу мурашек. Он не верит, что это правда.
Внутри что-то надломилось. Резко, неожиданно, но острая боль пронзила его грудь. К глазам подступили слёзы. Как же он скучал...
— Мам, — голос Шастуна задрожал. Он смотрел в родные глаза напротив, которые так напоминали ему его собственные. Всё казалось ненастоящим, нереальным. Будто это происходит во сне, а не наяву. Антон просто не верил, что такое возможно.
— Мам, — вновь хрипло сказал Шаст, ожидая от женщины какой-то реакции.
Она ещё несколько мгновений смотрела на него, будто тоже пытаясь понять: сон это или же правда, а затем мягко улыбнулась и распахнула объятия.
Антону пришлось сложиться почти вдвое, но он обвил шею мамы руками, стараясь прижаться к ней максимально сильно. Как же давно он её не видел. Шаст уткнулся носом ей в плечо, ощущая, как мама касается его волос, гладит по спине, и от этого в его животе взлетали бабочки, но не такие, которые порхали, когда рядом был Арс, нет, другие. Более нежные и словно полупрозрачные, такие хрупкие и едва заметные, но мурашек они приносили не меньше. Антон вновь почувствовал себя совсем маленьким мальчиком, который любит свою маму и знает, что она любит его. Шаст и подумать не мог, что когда-нибудь в жизни сможет почувствовать это ещё раз.
— Прости меня, — дрожащим от слёз голосом шепчет мама.
— Это ты меня прости. Я ужасный сын.
— Нет. Не говори так. Что за мать не может защитить своего ребёнка? Я никогда себе этого не прощу.
— Мам, что было, то прошло. Сейчас ведь я здесь.
— Сколько лет я потеряла зря... Как я могла быть такой жестокой? Антош, я каждый день думала о тебе, вспоминала, пыталась тебя найти, но ничего не получилось. Звонки ты не брал, на сообщения не отвечал. Я... Я просто не знала, куда деваться от этого.
— Я сменил номер, — объяснил Шаст. — Я думал, ты меня ненавидишь.
— Да что ты такое говоришь! Я люблю тебя, ты же мой сын!
Какие-то три слова. «Я люблю тебя». Три самых банальных слова на свете. И именно они принесли Антону то счастье, которое он хотел найти и уже отчаялся искать. Антон любил маму. Даже после всего, что было, он продолжал любить её. И знать, что мама тоже любит своего сына, было для Антона открытием и безграничной радостью. Казалось, больше ничего в жизни не имеет значения.
— Прости меня, мам, — просит Антон.
— За что? Это ты меня прости, — сквозь слёзы отвечает мама. — Я испортила тебе детство Антон. И юность тоже. Я каждый день корю себя за это. Ты себе даже представить не можешь, как сильно меня это тяготит. Я ненавижу себя из-за того, что позволила ему так с тобой поступать. Прости меня.
— Мам, что происходит?
Мягкий детский голос разносится из-за спины Майи. Антон поднимает глаза и видит её. Аня. Его сестра. Его любимая маленькая сестрёнка. Девочка, в чьих глазах таился дом.
Аня нахмурилась. Она свела тонкие светлые брови к переносице, её серо-зелёные глаза с непониманием смотрели в сторону Антона.
Майа отступила и вытерла слёзы рукавом свитера.
— Аня, ты чего, не помнишь Антона? — дрожащим голосом спросила она.
Девочка вновь перевела взгляд на Шаста, который с горящими глазами смотрел на сестру. Ему хотелось, чтобы она помнила его. Чтобы в её голове сохранился его образ, ведь он дарил ей всю любовь и заботу, на которую только был способен.
— Тоша? — с изумлением сказала Аня. — Тоша, это ты?
Антон неуверенно кивнул, боясь спугнуть девочку. Она сделала шаг в его сторону, второй, третий, а затем прыгнула к нему в объятия. Шаст прижал сестру к себе, а затем закружил в воздухе. Аня казалась ему лёгкой, будто пушинка, она крепко сжимала его шею двумя мягкими ручками, её светлые волосы красиво развевались. Антон чувствовал запах свежести и карамели, исходящий от сестры. В моменте он почувствовал, как внутри что-то будто склеилось. Собралось в одно целое. Боль в груди перестала быть такой острой.
Антон почувствовал, что он по-настоящему дома.
Не какое-то место стало ему домом, не какой-то человек заполнил пустоту в его душе, а тот осколок разбитой вазы встал на своё место, туда, где он и должен быть. Впервые слово "семья" не вызывало в нём негативных эмоций, а лишь отдавало теплотой внутри.
— Аня, как же я скучал, — прошептал в волосы сестры Шаст.
— Куда ты пропал, Тоша? — спросила девочка, когда он поставил её на пол. Аня была маленькая, она уткнулась носом в его живот и обняла за талию двумя руками. Шаст начал гладить её по мягким волосам, не веря, что это происходит наяву.
Антон посмотрел на маму. В её глазах всё еще стояли слёзы. Она с умилением смотрела на своих детей, стараясь скрыть грустный блеск в глазах.
— У меня было много дел. Я жил в Питере и учился там.
— Я ждала, когда же ты придёшь. Я так скучала, — сказала Аня.
— Прости, что заставил ждать так долго. Я боялся, что он не пустит меня.
— Кто "он"? — переспросила сестра.
— Папа, — пересилив себя, сквозь зубы сказал Шаст. Он перевёл взгляд на маму.
— Он ушёл от нас, Антон.