Любовь под звёздами

соня жила эти дни, как человек, который едва вспоминает, как дышать. Она приходила к нам каждый вечер — с пустыми глазами, с руками, словно из чужого сна. Скай сразу увидела это.Я тоже. Мы не задавали ей вопросов в лоб. Мы просто наливали чай. Ставили перед ней тарелку с чем-то сладким, и ждали, пока она решит рассказать сама. Иногда она говорила. Иногда молчала. Но даже её молчание звучало громче любой исповеди. Однажды вечером, когда солнце уже плавилось за крышами, Соня всё-таки разомкнула губы:

— Я всё ещё думаю, что это моя вина.

Скай посмотрела на неё прямо, спокойно:

— Нет.

— Но...

— Не но. Он сделал свой выбор. Ты — не вещь.

Соня закусила губу. В глазах дрогнула злость — не к нам, а к себе.

— Если бы я была другой...

— Ты и так была самой лучшей, какой могла быть, — вмешалась я.

— Мне кажется, я просто слишком доверчивая, — выдохнула Соня.

— Это не преступление, — сказала я тихо. — Это нормально.

И в этой тишине, между словами, мы все поняли одно: каждая из нас когда-то чувствовала себя ненужной. И каждая знала, как больно заново собрать себя по кусочкам. Соня задержалась у нас дольше, чем планировала. Она собиралась вернуться домой всего на пару дней, но каждый вечер откладывала.

Как будто боялась:

если переступит порог своей квартиры, все её новые шрамы снова откроются. Я замечала, как она ворочается ночью на раскладном диване. Как плачет, когда думает, что мы не слышим. Скай просто садилась рядом и держала её за руку. Иногда они обе засыпали так — руки переплетены, словно дети, потерявшиеся во сне. В один из дней Соня всё-таки решилась собрать сумку. Лето подходило к концу, воздух становился суше, и улицы пахли не клубникой, а пылью.

Мы помогли ей сложить вещи.

Скай приговаривала:

— Возьмёшь с собой рисунки?

— Нет.

— А вот это платье?

— Тоже нет.

Соня оставляла многое. Как будто боялась взять с собой хоть что-то, что напомнит о нём. На вокзале было шумно, пахло дизелем и горячим асфальтом. Мы стояли вместе, молчали. Соня смотрела вдаль, где поезда уводили людей в разные жизни.

— Ты справишься, — сказала я.

— А если нет?

— Тогда мы приедем за тобой, — ответила Скай.

— Вы правда...

— Правда, — мы сказали хором.

Соня кивнула. В её глазах впервые за все эти дни мелькнул свет — небольшой, но живой. В этот момент Джейкаб тоже появился, словно по сценарию, и подошёл к ней.

— Ты уезжаешь? — спросил он.

— Да.

— Не надо драматизировать.

— Это не драма, — ответила Соня. — Это моё решение.

— Как хочешь.

Он пожал плечами, будто ему было всё равно, но в глазах читалась обида. Потерянность. Он не был монстром. Просто ребёнком, который играл чужими сердцами.

Соня посмотрела на него спокойно:

— Спасибо, что всё закончилось.

— Удачи, — буркнул он.

И ушёл. Без оглядки. Соня не заплакала. Она лишь выдохнула так глубоко, что я почувствовала, как вместе с этим выдохом улетает весь её старый страх Поезд дёрнулся, зашипел, словно выдыхая вместе с Соней всё её прошлое,

и медленно покатился по рельсам.

Мы стояли и смотрели, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

Скай потянула меня за руку:

— Пошли.

— Пошли, — повторила я.

По дороге мы почти не разговаривали. Воздух был тёплый, липкий, словно всё лето собралось в этот один вечер. Я смотрела на асфальт, который трескался от зноя, и думала о том, как странно быстро меняются люди. Буквально месяц назад мы все были другими. Смешными, наивными, с глупыми мечтами. А теперь... Каждый учился стоять на своих ногах.

Скай вдруг остановилась и повернулась ко мне:

— Ты ведь понимаешь, что ей будет тяжело?

— Да.

— Но у неё получится.

— Я знаю.

Мы обе кивнули, будто заключая молчаливый договор:

не оставлять друг друга, не бояться говорить правду, и не позволять больше никому играть нами так, как Джейкаб. Дома было тихо. Мама ушла в ночь, на смену. Я скинула рюкзак в коридоре, прошла на кухню и включила чайник. Скай села за стол и посмотрела на меня усталыми глазами.

Я улыбнулась:

— Чай?

— Обязательно.

Мы пили его медленно, словно этот простой ритуал мог отмыть с нас весь тяжёлый день.

— Странно, — сказала Скай, — как всё может поменяться за одно лето.

— Да.

— Ты чувствуешь себя другой?

— Не знаю. Наверное... более настоящей.

— Я тоже, — кивнула она.

И в этой фразе было всё:

и прощание с детством, и начало чего-то нового, и ощущение, что теперь мы не просто переживаем жизнь, а выбираем её. Потом мы легли спать прямо на полу, открыли настежь окно, и слушали, как где-то вдалеке шумят поезда. В эту ночь не снилось ничего плохого Только лето, только тёплый ветер, только мы. И впервые за долгое время — не было страшно проснуться.