Любовь под звёздами

Прошло три недели.

Лето будто не хотело уходить из этого города — жаркий воздух давил на плечи, асфальт расплавлялся и пах, как пережжённая карамель. Вечерами казалось, что дышишь кипятком. Всё вокруг застыло в этом липком мареве — и только внутри у меня что-то постоянно ломалось и крошилось.

Соня теперь почти всё время проводила с Джейкабом. Они быстро нашли свой ритм — бесконечно смеялись, скидывали друг другу фотографии фильмов, болтали часами по телефону. Я чувствовала себя ненужной. Меня приглашали реже, а если и звали, то просто как тень, которая вроде как должна быть рядом.

Сначала я злилась. Потом перестала.

Вечерами я включала старый плеер, надевала потрёпанные кеды и просто уходила в город. Без маршрута. Без цели. Не нужно было никому ничего объяснять — не зачем, не почему. Я растворялась между витринами магазинов, между трещинами на плитке, между чужими голосами.

В одну из таких прогулок начался дождь. Сначала слабый, как будто осторожный, а потом — ливень, ударивший по крышам так, что загрохотало всё вокруг. Я спряталась под навесом киоска, слушала, как льются потоки воды, и думала только об одном: где-то там, наверное, Соня опять сидит с Джейкабом, и ей даже не приходит в голову, как это может резать меня.

Зазвонил телефон.
Соня.

«Мы в кафе, заходи.»

Я вздохнула и решила пойти. Возможно, это был мазохизм — но оставаться совсем одной казалось ещё хуже.

Кафе оказалось почти пустым, только запах корицы и горячего шоколада висел в воздухе. Джейкаб сидел с краю, рядом с ним Соня, сияющая, как лампочка. Они обернулись, когда я вошла.

— Мари! — крикнула Соня. — Садись к нам!

Я села. Неловко, будто пришла на праздник, куда не приглашали.

— Как дела? — спросил Джейкаб, с той своей ленивой улыбкой.
— Нормально, — ответила я.
— Ты всегда так отвечаешь, — хмыкнул он. — Скучно же.

Меня это задело. Он был милым, даже заботливым, но в нём что-то раздражало — какая-то пустота, которая выглядела как уверенность.

— Я устала, — сказала я.
— Ты часто устаёшь, — усмехнулся он, не понимая.

Соня вцепилась ему в руку, и он приобнял её, не отрываясь от своего стакана кофе.

Мы пошли гулять втроём.
Под дождём.
Соня визжала, что промокнет, Джейкаб смеялся и брызгал воду с луж, как ребёнок. Я шла позади. Глядя, как они держатся за руки, я чувствовала, будто растворяюсь в этой сцене, как никому не нужный силуэт.

— Мари, иди ближе! — крикнула Соня.
— Мне нормально, — соврала я.

Но не было нормально.
Внутри всё скручивалось в узел — от того, что я тут, рядом, но не с ними.

Когда мы добрались до старого парка, стало совсем темно. Фонари горели оранжевыми глазами, лужи отражали их свет так, будто там спряталась ещё одна вселенная. Мы сели на лавку.

Соня сразу прижалась к Джейкабу.
Он обнял её так легко, будто делал это уже сотни раз.

— Ну, расскажешь про кого-нибудь? — спросила Соня. — Может, тоже кто нравится?
— Никого, — ответила я.
— Как это?
— Просто никого.

Это было неправдой. Мне кто-то нравился. Точнее, я мечтала, что когда-нибудь понравится кто-то другой — кто посмотрит на меня иначе, чем просто «подруга подруги».

В этот момент я почувствовала злость на Джейкаба.
Он даже не замечал, как Соня теряет себя рядом с ним, как растворяется. Он был для неё всем, но сам оставался пустым. Это раздражало. Его шутки, его равнодушные взгляды. Его «необязательность».

Я сказала, что замёрзла, и ушла домой одна.

На обратном пути дождь усилился, как будто пытался смыть с меня всё липкое и ненужное. Я завернула за угол и вдруг увидела новое кафе — с мягким светом и вывеской, которую раньше не замечала.

Что-то внутри дёрнулось.
Я вошла.

Колокольчик звякнул, воздух пах свежим кофе и чуть карамелью. Я почувствовала, как плечи расслабляются.

Парень за стойкой сразу посмотрел на меня.
Высокий, карие глаза, лёгкие, усталые движения. Он улыбнулся — не как продавец, а как человек, который знает, каково это — быть чужим в шумном мире.

— Что возьмёшь? — спросил он.
— Латте.
— С сиропом?
— Нет, просто латте.

Он начал готовить кофе. Его руки двигались уверенно, но без спешки. Я смотрела, как пена ложится мягким облаком на коричневую поверхность, и внутри впервые за долгое время стало тепло.

— Ты часто ходишь сюда? — спросил он.
— Первый раз.
— Значит, буду ждать снова, — сказал он спокойно.

Я улыбнулась.
Почему-то это прозвучало очень честно.

Мы немного поговорили.
Про книги, про музыку, про его мечту — открыть когда-нибудь своё маленькое кафе. Он смеялся тихо, но искренне.

И мне впервые стало легко.
Как будто он видел во мне человека, а не «третьего лишнего».

Я смотрела, как в окне отражаются капли дождя, и подумала:
вот бы остаться здесь навсегда.

— Я Дилан, — сказал он.
— Мари.

Он кивнул, будто запомнил это имя надолго.

Когда я вернулась домой, мама уже ждала.
— Ты где была?
— В кафе.
— С Соней?
— Нет, одна.

Мама поставила передо мной чашку чая и просто кивнула.
И это было лучше любых расспросов.

Я сидела на кровати, слушала дождь за окном и вспоминала, как Дилан наливал мне кофе.
Как смотрел.
Как не торопился задавать вопросы.

И впервые за эти три недели я почувствовала, что могу быть собой.

На следующий день я снова пришла в то самое кафе. Было жарко, липко, лето держалось за город всеми своими силами. Я долго стояла возле витрины, разглядывая засохшие цветы в старом горшке, прежде чем зайти внутрь.

Колокольчик снова звякнул.
И снова Дилан был за стойкой — словно ждал.
Он кивнул мне так просто, что я почувствовала себя на секунду дома.

— Привет, — сказала я.
— Привет, Мари. Латте?
— Давай что-нибудь другое.
— Капучино?
— Да.

Он подал мне чашку с пеной, в которой я различила что-то похожее на сердечко.

— Ты снова одна? — спросил он.
— Снова.
— Ну... хочешь после работы пройтись? Я всё равно иду домой пешком, — сказал он спокойно, будто предлагал не прогулку, а что-то обыденное, как купить хлеб.

Я немного замялась. Внутри всё зашевелилось — страх, радость, лёгкая паника.

— Можно, — сказала я наконец.
— Тогда посидишь тут? У меня ещё полчаса. Я слушала, как он под шум кофемашины разговаривал с другими гостями. В нём было что-то очень настоящее — даже когда он молчал, это молчание не давило.
За окном медленно темнело, солнце опускалось за дома, окрашивая асфальт в золотой.

Мы вышли вместе, когда он снял фартук и перекинул через плечо рюкзак.
— Куда хочешь? — спросил он.
— Всё равно.
— Тогда просто пойдём.

Мы шли по длинной улице, где ветер пах раскалённым камнем. Я слышала, как по щиколоткам перекатывается усталость — после Джейкаба, после Сони, после всего.
А рядом шёл Дилан, спокойно, не прикасаясь ко мне, не задавая лишних вопросов.

— Ты давно тут живёшь? — вдруг спросила я.
— Всю жизнь, — он усмехнулся. — И каждый день думаю, как уехать.
— Почему?
— Потому что тут тесно.
— Мне тоже иногда кажется, что тесно, — сказала я, и внутри защемило.

Он посмотрел внимательно:
— Но тебе, думаю, тесно не здесь. А с людьми.

Я замолчала.
Он оказался прав. И этого оказалось достаточно. Мы дошли до парка. В фонарях крутились насекомые, пахло сладким тополиным пухом. Где-то вдали играла гитара, и смех подростков разрезал воздух.

— Садись, — сказал Дилан, показав на лавку.

Я устроилась рядом, прислушиваясь к шуму листвы.

— Ты... давно тут работаешь? — спросила я.
— Чуть меньше месяца, — он пожал плечами.
— А ты отсюда?
— Ну, вообще да, родился тут. Просто пару лет не жил в городе.

Он задумался, подбирая слова.

— Бабушка переехала в деревню, оставила мне квартиру. Я вернулся, — сказал он спокойно.
— А семья твоя?
— Семья со мной, родители вместе, всё нормально. Они помогают, но я хотел попробовать отдельно, сам, — он усмехнулся. — Тут проще дышать.

Между нами повисла тёплая пауза.

— Это круто, — сказала я наконец. — Что есть своя квартира, свой ритм.
— Иногда круто, — он рассмеялся. — Иногда так тихо, что самому страшно становится.
— Знаю это чувство.

Он посмотрел на меня внимательно, но не стал расспрашивать дальше.
И мне от этого стало легче.

— А ты? — спросил он чуть позже. — С кем живёшь?
— С мамой. Отец... ну, не живёт с нами.
— Скучаешь?
— Уже не очень. Привыкла.
— Тоже по-своему сильная, — сказал он и кивнул так, будто уважал это молчаливое выживание.

Мы ещё немного сидели, слушая город.
Я чувствовала себя в безопасности — рядом с этим человеком, который не лез в душу с советами, не пытался «спасти» меня.
Он просто был.

— Мари, — сказал он вдруг, когда мы встали с лавки, — если хочешь, можем завтра пересечься ещё раз.
— Я... да, хочу, — честно сказала я.

Он кивнул.
— Тогда увидимся.

На следующий день я снова проснулась поздно. В телефоне было несколько сообщений от Сони, но я не отвечала. Внутри всё ещё жгло неприятным чувством, что она выбирает Джейкаба, а мне остаётся только её тень.

После обеда я накинула куртку и вышла. Воздух был тёплый и чуть влажный, пахло горячим бетоном и бензином.

Я пришла в кафе, где работал Дилан.
Он увидел меня сразу, отложил чашки, улыбнулся:
— Привет. Как день?
— Нормально.
— Видишь, мы снова здесь, — он подмигнул.

Мы сели за столик у окна. Я заказала холодный чай, он принёс мне его сам.
— У тебя всё в порядке? — спросил он серьёзно.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Иногда думаю, что меня никто не видит.
— Вижу, — он произнёс спокойно, но твёрдо. — Я вижу.

Эти слова зацепили глубже, чем хотелось.
Я отвела взгляд.

— Ты всегда так... умеешь подбирать правильные слова?
— Нет, — он рассмеялся. — Просто когда смотришь честно, слова сами приходят.

Мы сидели и говорили обо всём — о музыке, о фильмах, даже о том, какие дома кажутся уютными. Время шло, а мне не хотелось уходить.

Когда стемнело, он снял фартук и сказал:
— Давай я провожу тебя.

Я кивнула.
Мы вышли вместе, шагая медленно вдоль улицы, где загорался одинокий фонарь.
Я чувствовала, как его рука иногда почти касается моей — и почему-то это не пугало, а успокаивало.

— Не бойся говорить вслух то, что чувствуешь, — сказал он вдруг.
— Это сложно.
— Но всё равно стоит.

Мы подошли к моему подъезду.
Он посмотрел на окна, светившиеся на верхних этажах.

— Спасибо, что был сегодня, — тихо сказала я.
— Ещё увидимся?
— Увидимся.

Он кивнул, дотронулся до моего плеча — коротко,тепло.