Глава I
Мумбаи, Махараштра.
6 лет назад.
11:17 pm.
Ветер обходил тонкие колонны, которые держали высокие потолки заброшенного мандира¹, издавая жуткий вой. Он разносил листья и поднимал пыль, укладывая их у ног статуи, на которой синяя краска давно облупилась. Высохшие цветочные гирлянды на ее шее опадали хлопьями на выцветший помост, где сидела юная Джаннат и съеживалась от частого потока холодного воздуха, прижимая к груди колени.
«Почему они? Почему сейчас? Почему снова он?» — тянула она, смотря опухшими глазами на снисходительно улыбавшегося Кришну и вспоминала, как мать, готовя ему очередной поднос с подношениями, светилась от счастья. С какой почтительной нежностью она наносила тилака² ему на лоб и осыпала цветами, укачивая на миниатюрных качелях. Мария была богобоязненной. А вот Джаннат не разделяла фанатичности к глупым ритуалам, но проявляла терпимость, и всегда в шутку говорила, что у мамы должны быть больше жизней, чем у кота. И сейчас, глядя на Кришну, она напоминала ему о женщине, жившей, опустив перед ним голову в поклоне. О той, которую он не смог защитить, несмотря на ее преданность.
— Ты закончила? Гипсовая фигурка выглядит вполне довольной, — как-то сказала матери Джаннат.
В ответ Мария лишь улыбнулась. Неспешно опустила голову в прощальном поклоне, двигаясь плавно, будто танцевала. В последний раз посмотрела на статуэтку и только потом повернулась к дочери, протягивая поднос.
Джаннат одарила ее возмущенным взглядом.
— Мам, ты нас задерживаешь.
— Это займет всего пару секунд. Давай же, прими благословение, — звонко и с щебетом произнесла Мария. — Не понимаю, куда вы постоянно спешите?
— Ну ты ведь любишь своего Бога, вот и мы любим свое время. Просто смирись с этим. Мы же с папой как-то смирились с твоими нескончаемыми ритуалами? — Джаннат взяла ладду и откусила. — Хотя, подношения получаются у тебя очень даже вкусные.
— Как я могла забыть, что ты папина дочка. Вся в него. Вот только от того, что вы пытаетесь бежать вровень со временем оно не остановится. Время приближает нас к смерти и это неизбежно. Поэтому не лучше ли наслаждаться каждой минутой, осматриваться по сторонам, замечать всю красоту, что окружает нас? Хотя бы, чтобы было что рассказать внукам в старости. Больше двадцати лет я не могу объяснить это твоему отцу, хоть ты постарайся понять. Тебе всего лишь шестнадцать, а ведешь себя как шестидесятилетняя старушка, которая пытается восполнить утраченное время.
— Перестань, мам. Как ты и сказала, мне всего лишь шестнадцать.
— Милая, я просто хочу, чтобы ты поняла. Если завтра нас с отцом не станет, все это и так свалиться на твою голову. Потом у тебя не будет возможности проводить время с друзьями, веселиться, влюбиться в конце концов. Может ты, как и Ахмед, перестанешь улыбаться, будешь только и делать, что перебирать бумаги и сидеть за компьютером. У твоего отца была я, чтобы вытаскивать его из этой рутины время от времени, чтобы разбавить его будни. А у тебя кто, Джаннат? Кто разделит это с тобой?
— Ну что за глупости? Почему мы вообще говорим об этом? Мне это не нравится.
— Это не глупости. Кто знает, что может с нами случиться? Милая, пожалуйста, ты же такая умница и красавица, не убивай себя работой раньше времени. Это успеется. Я не хочу, чтобы ты потеряла себя. Возьми пример хотя бы с брата. Он, конечно, беспечный, но и тебе иногда не помешает побыть такой.
— Я соглашусь со всем, если больше никогда не услышу подобных разговоров. — Джаннат наклонилась, чтобы обнять мать, и положила голову ей на плечо. — Вы самое дорогое, что у меня есть. Папа, ты и брат. Мне вас достаточно, и восполнять кем-то свободное время вместо того, чтобы провести его с вами, мне не нужно. Не хочу.
— Не упрямься, Джу. Хоть раз послушай меня.
— Мама, я знаю, что у вас с папой возникли трудности. Я не слепая. Вижу, что вы что-то скрываете. Самир тоже прекрасно все понимает. Ты из-за этого с утра выносишь мой бедный мозг? Но ведь все же будет в порядке, верно?
Джаннат коснулась дрожащих рук матери, когда та потянулась смахнуть слезу со смуглой щеки.
— Дочка, на самом деле, я не знаю. Правда, не знаю. На этот раз, думаю, это просто так не закончится.
— Когда это Ахмед Кхан не справлялся с ситуацией, даже с самой трудной? Ты недооцениваешь моего папу?
— Ты права. Ахмед сильный мужчина, и я счастлива быть его женой и вашей матерью. Он мое лучшее решение. — Уголки губ Марии поползли вверх. — Но, если честно, я хотела тебя кое о чем попросить.
— Я вся внимание.
— Помнишь, я говорила тебе держаться от работы Ахмеда подальше?
— Конечно, помню. Мы говорили об этом еще вчера утром. Собственно, как и каждый день. Видимо, и сейчас мне лекции не избежать. — Джаннат хохотнула, видя, как нос матери вздернулся, а брови нахмурились. — Ладно, извини. Продолжай.
— Да, я говорю это каждый раз, когда ты таскаешься с бумагами. Но разве ты меня слушаешь?
— Ты сама понимаешь, что этого не будет. Мне нужна практика.
— Практика, практика. Знаю я о твоей практике. Сколько часов в день ты учишься, Джаннат? Еще эти дополнительные занятия по всему, что только можно. Зачем тебе все это? Я понять не могу, за чем ты гонишься?
— Мама, ты вроде хотела меня о чем-то попросить?
— Сама знаешь, мне не нравится, что ты допоздна засиживаешься с учебой. А когда не учишься, в кабинете вместе с отцом сидишь и листаешь документы компании. Ты же еще ребенок, Джаннат.
— Мам, пожалуйста, не начинай опять. Мы снова поссоримся.
— Извини, милая. Меня трясет, когда только думаю об этом, но я готова с этим смириться.
— Шутишь?
— Нет, я абсолютно серьезна. Потому что сегодня хочу попросить тебя об обратном.
— Я не понимаю.
Голос Марии задрожал:
— Я хочу сказать, что, когда придет время, ты должна занять место Ахмеда. Завтра, через неделю, месяц, да хоть сегодня и прямо сейчас, если понадобится. Я знаю своего сына. Самир слишком наивен. Он просто не сможет тягаться с людьми, с которыми Ахмед сталкивается каждый день. Это погубит его. И я знаю свою дочь. Уверена в ней. Я ни секунды не сомневаюсь, что ты справишься.
— Завтра, послезавтра? О чем ты? — сделав шаг назад, спросила Джаннат. — Мне шестнадцать, мама, и я вовсе не претендую на кресло отца. Самир полноправный наследник. Все, что есть у папы принадлежит ему. По-другому и быть не может. То, что ты говоришь, дело серьезное. Такое решение не принимается впопыхах или потому что чья-то мать так захотела. Ты это хотела мне сказать? Ну что за бред, мама?
— Я знаю о чем говорю. Просто пообещай мне. Кому-то все-таки придется занять место Ахмеда. Так пусть это будешь ты. Самир пошел в меня характером, он слишком мягкий. Он никогда не видел ничего страшнее раны на пальце. Разве он справится с компанией? Справиться с гиенами в костюмах, которые так и норовят побольнее укусить вашего отца? Прошу тебя, дочка, обещай мне держать Самира подальше от лицемерных людей, предательств и проблем, которые они влекут за собой. Таково мое желание.
Мария говорила так, словно ее слова единственная правда мире. Она пыталась передать свои мысли, но Джаннат отказывалась понимать.
— Ты бы хоть спросила, надо ли мне это? Что вообще происходит? Все настолько плохо, что папе угрожает опасность?
— Джаннат, моя сероглазая красавица, я не знаю. Я не уверена. Ровно так же, как и не уверена, сможет ли Ахмед сам передать вам дела. Назовем это предчувствуем.
— Какое к черту предчувствие? Что значит предчувствие? Ты смеешься надо мной? Либо скажи, что есть конкретная проблема, либо вообще не начинай разговор. Почему я должна додумывать подобный бред?
— Ты не справедлива. Это всего лишь просьба матери.
— Конечно. Это ведь так же просто, как крутить подносом возле куска гипса. Скажи мне, что такого может случиться? Что с папой? — Джаннат усмехнулась, когда Мария опустила голову. — Не можешь ответить? Разве у тебя не должно быть ответов, раз просишь меня о таком? Мама, я все пойму и приму, только скажи как есть, не скрывая. У отца настолько серьезные проблемы? Его могут арестовать, избить, убить? Кто, когда, зачем? Скажи?! Просто скажи, и я весь мир спалю, если придется, не то, что одного человека.
— Дочка, что ты говоришь? Ты не так поняла.
Мария потянулась к дочери, но она отмахнулась.
— Ты противоречишь сама себе. Твердишь, что я справлюсь с огромной компанией и людьми в ней, но не с одной маленькой проблемой. Знаешь, лучше бы ты сказала, что боишься за Самира, а меня просто не жалко бросать в пекло. По крайней мере, это было бы правдой. Я бы вовсе не обиделась. Если ты не способна мне довериться, то это пустой разговор.
Джаннат отвернулась и посмотрела на табличку «Вриндавана³» на воротах дома, лишь бы не заострять внимания на печальном взгляде матери и ее частом шмыганьем носом.
— Мэр? Джаннат?
Мария отогнала слезы, когда заметила приближающегося мужчину.
— Ахмед, ты здесь?
— А где мне еще быть? Я тебя полчаса у машины жду, вот и пришел узнать, в чем дело?
— Уже столько времени прошло? Заболталась с дочерью и не заметила. Прости, дорогой.
Ахмед сощурился, и его черные глаза почти исчезли за густыми ресницами, с выбивающимися седыми волосинками, и слегка сиреневатыми веками.
— Ты плакала?
— Нет, что ты. Просто немного расклеилась. Ты же меня знаешь?
— Дочь постаралась, да? Джаннат?
Джаннат заправила волосы за ухо и начала теребить кулон, который утром Ахмед снял с шеи и отдал ей. Это успокаивало. Однако обида душила ее, что она не могла раскрыть рот.
— Оставь, Ахмед, — вступилась Мария. — Я просто не хочу оставлять ее здесь одну, вот и расплакалась.
— Моя мягкосердечная жена, разве я оставил бы нашу дочь одну? С ней будут Зарав и Вихан. Они привезут ее в особняк. Через час увидитесь. Не печалься, ладно?
Мария кивнула, и этот кивок показался ему напряженным, но настаивать не стал.
— Ты тоже не злись, Джу. Знаешь ведь маму, она плачет из-за всего. Я понимаю, ты уже взрослая, но потерпи еще немного. Скоро станешь студенткой, и будешь свободна от надзора матери.
— Папа, хоть ты ответь, что происходит? — ухватилась за соломинку надежды Джаннат. — Зачем нам ехать порознь, когда я могу поехать с вами за подарком, а потом и к дяде с тетей? Я не понимаю. Это так обязательно? Я ведь уже спрашивала, помнишь? Пару дней назад. Ты тогда сказал, что есть некоторые неурядицы на работе только и всего. Но почему тогда так тревожно? Почему беспокоится мама? Почему нервничаешь ты? Зачем отослали Самира, а теперь еще и меня?
Джаннат все казалось странным. В особенности то, что Самир гостил у дяди больше двух недель, хотя один он и часа не мог провести в чужом доме. Джаннат много раз замечала, что супруги пытаются скрыть истинные чувства. Как они стараются улыбаться, когда она или брат оказывались рядом. У Ахмеда даже неплохо получалось. Видимо, из-за его природной сдержанности. Вот только в сердце девушки беспокойство только нарастало. От этого она начала просыпаться по ночам. Отчаявшись уснуть, брела по темным коридорам. Останавливалась у крайней двери и наблюдала, как рассудительный отец давал слабину под шелест страниц старого фотоальбома. А рядом с ним, склонив голову на мужское плечо, сидела Мария, слушая его монотонные рассказы.
— Я ведь уже сказал, что Самир соскучился по тебе, вот ты и едешь к нему пораньше. Вот и все. — Ахмед приобнял ее и поцеловал в висок. — Ты не думай ни о чем, моя маленькая королева. Все будет хорошо. Разве когда-то было иначе?
Тогда он солгал ей. Впервые.
И теперь, спустя дни после похорон, Джаннат находилась в захламленном храме, пропахшем гнилью и сыростью. Ей ничего не оставалось, как унимать боль, сжимая лезвие кинжала, и наблюдать, как кровь окрашивает кулон в виде змеи с изумрудными глазами, лежащий у ее ног, в багровый цвет.
Ты должна занять место Ахмеда… Самир не справится… Таково мое желание…
Джаннат сжала нож сильнее. На ее лице отражались смесь страха, злости и отчаяния. Слезы неконтролируемо текли по юным щекам, и взмокшие волосы прилипали к лицу. Она делала их прилизанными, похожими на солому, беспокойно зачесывая назад. Приносимые ветром небольшие колосья вперемешку с грязью цеплялись к окровавленному платью — траурному белому одеянию.
Джаннат не могла поверить, что всего пару дней назад провожала их в дорогу. Что смотрела вслед уезжающему автомобилю, держа за руку друга. «Чтобы твою милую голову не посещали странные мысли, смотри весь вечер на меня. Разговаривай со мной и не отпускай. Когда еще у тебя будет такая возможность?» — говорил он, чтобы развеселить. И Джаннат смеялась, отвечая: — «Ты невозможен, Вихан. Как можно быть таким самовлюбленным?». Однако не прошло и десяти минут, когда вновь охватившая беззаботность рассыпалась прахом.
Все будет хорошо. Разве когда-то было иначе...
Джаннат все крепче сжимала лезвие, стараясь избавиться от беспрерывно крутящейся в памяти свадебного грузовика, который выехал из джунглей и на полной скорости врезался в кроссовер отца. Легковая машина перевернулась, проехалась несколько метров и, столкнувшись с деревом, согнулась пополам. Ахмед погиб сразу. А после прогремел взрыв, дрожью захвативший территорию, и пронесся жар огня. Тогда Джаннат услышала последний крик матери полный муки и боли от горькой потери любимого и прожигающего тело пламени. Заметила ее руку, упавшую на оконную раму автомобиля, которой отчаянно тянулась к ней. А затем ее взгляд померк, наполнившись пустотой.
В сознании Джаннат это повторялось вновь и вновь, будто перематываемой пленкой. Она до сих пор содрогалась от безысходности, когда вспоминала, как Вихан удерживал ее, прося не делать глупостей. Как она колотила его локтями, отмахиваясь от хладнокровного «успокойся». А ведь девушка не могла совладать с собой. Желание помочь одолевало разум, слыша вопль Марии, которая безуспешно пыталась дозваться до мужа, лежавшего сдавленным рулем и креслом бездыханным телом, и все повторяла: — «Ахмед, поговори со мной. Ахмед, скажи что-нибудь. Ахмед, посмотри на меня! Ахмед! Ахмед!».
Все будет хорошо…
Джаннат сжала кулак вокруг кинжала так безумно сильно, что холод металла сменился жгучим разрезом и на миг острая, ясная, физическая боль перекрыла невыносимый гул в голове, крик матери, запах гари. Казалось, с каждой алой каплей, падающей на изумрудные вставки кулона, из нее вытекает хоть доля той тяжести, что разрывала изнутри. Но облегчение было призрачным. Иногда она закрывала уши, даже кричала, чтобы заглушить предсмертные мольбы. И вдруг звенящая тишина окутала ее.
Джаннат распахнула веки и в эту секунду испугалась сильнее, чем когда десятки разных звуков и картин вертелись в сознании. Она отползла назад и, столкнувшись спиной с холодным пьедесталом статуи, подняла глаза.
Радостный Кришна неизменно держал бамбуковую флейту у рта, словно сейчас прольется музыка, которая должна наполнять счастьем и гармонией, та, что заставляет цвести все вокруг. Но окружала только темнота, освещенная тусклым светом одинокого фонаря, висевшего на цепи у самого подножья храма. Он ударялся о металлический столб, распространяя, схожий с колоколом, звон, который возвращался тройным эхом и пробирал до костей.
— Брат, — протянула Джаннат, чувствуя, как мурашки пробегают по коже, как к горлу подступает тошнота и накрывает внезапным головокружением. — Нет, только не сейчас.
Медкие пятна поплыли перед взором, легкие будто горели, а грудь сдавливало тяжелым грузом, мешая вдохнуть.
Паника одолевала. Свист в ушах нарастал, заглушая вой ветра, но Джаннат не сдавалась, пока не накрыла тьма, и она без сознания рухнула в липкую лужу собственной крови.
***
Внедорожник, чей звук мотора был похож на звериный рык, затормозил у подножья храма. Вихан выскочил из машины, в спешке хлопнув дверью. Тканевыми белыми туфлями он наступал на пока еще сухую землю, разрыхляя хрупкие листья, которые буря отрывала с ветвями.
— Джаннат! — остановившись, позвал он. — Джаннат?
Пыль кружилась, мешая разглядеть хоть что-то на ночной улице. Однако Вихан заметил окровавленную, некогда прозрачную дупату с узорами, которые вышивала Джаннат, на столбе фонаря.
Подойдя ближе, он стянул влажную ткань, сдерживая нахлынувшее чувство тревоги. В горле образовывался комок, становившийся болезненным из-за частого сглатывания. Вихан боялся увидеть безжизненное тело всегда улыбчивой подруги и корил себя за их последний разговор. Это его вина. Он так считал.
Целый день поисков словно превращался в осколки, режущие на кусочки. Вихан шагнул вперед, ступая на лесенку мандира, как мантру повторяя: «Просто будь в порядке». Он продолжал идти, пока не увидел силуэт возвышающейся статуи, и впервые стал молиться. После, достав телефон, Вихан дрожащими руками включил фонарик, и его тихое рыдание заполнило храм.
— Прости. Прости меня, Джу.
Она лежала у единственной стены, пристроенной со стороны леса. Ее опущенные веки принимали оттенок сирени. Губы теряли привычный вишневый цвет. А густые волосы, испачкавшиеся в крови, уже успели затвердеть из-за частого порыва ветра.
Вихан опустился на колени, глотая бесконечный поток горячих слез. Он был словно в трансе и не услышал собственного голоса, когда закричал от муки, сжав холодную руку Джаннат в своей. И тогда Вихан стих. Он даже не дышал, поднимая полные надежды глаза на ту, которая сжала его руку в ответ.
— Г-где Самир? — Джаннат старательно ловила воздух. — Ты оставил его с этими людьми. Оставил его…
— А почему ты не подумала о нем, когда делала это с собой, а?! — прокричал Вихан, поднимая ее. — Неужели ты настолько слабая?
— Не говори ему, Хан. Не говори ничего.
— Я уже достаточно сказал, и мы видим к чему это привело. Я чуть не убил тебя.
Вихан уложил ее на сиденья автомобиля, и ему снова захотелось заорать, видя мокрую дорожку на ее щеках, смешавшуюся с грязью. Замечая порезанные ладони и пальцы, на которых висел кулон Ахмеда. Он осторожно взял украшение, чтобы не коснуться ран, и, положив в нагрудный карман белого шервани, поспешил за руль.
Несмотря на позднее время, машины гудели по переулкам, преграждая путь. Вихан пытался объезжать их, делая вид, что не слышит гневных фраз водителей, а дорога словно растягивалась. Он нажимал на газ, но, казалось, скорость тоже не менялась.
— Мы почти на месте, — говорил Вихан вот уже четвертый раз, но впереди были все те же расплывчатые формы фонарей и выставленных в ряд домов.
Наконец он увидел здание больницы и затормозил. Дозвавшись до выкуривавших сигарету санитаров, которые тут же погасили бычки, он открыл заднюю дверь, чтобы помочь им положить Джаннат на каталку.
Мужчины переговаривались между собой и, возможно, спрашивали что-то, но Вихан не слышал. Он просто бежал за ними, не отрываясь от измученной подруги, пока перед ним не закрылись массивные двери палаты интенсивной терапии.
Вихан нервно постукивал туфлями о плитку в пропахшем хлоркой коридоре. Медсестры в розовых униформах ходили перед его носом, громко хохоча над нелепыми рассказами о вчерашнем мужчине, заявившемся на смену с бутылкой шампанского и букетом цветов. Молодой человек улавливал все, даже шорох бумаги, доносящийся из приемной и шуршание бахил старушки, которая стояла там и дергала не подчиняющуюся ручку с интервалом в пару секунд.
Охватившее его волнение выступало потом ко лбу и к шее, отгоняющийся ребром ладони. Он не мог усидеть на месте, и, поднявшись, хаотично ходил из стороны в сторону, заполняя собой все пространство, на что получал замечание от тех же медсестер.
Вихан ждал, что ему сообщат добрые вести, но время шло, а врач не спешил выходить.
— Как она?
Услышав грубый голос, он посмотрел на мужчину внушительного роста. Под гнетом его пронзительного взгляда Вихан на мгновение съежился.
— Не знаю. Я ничего не знаю.
— Мне стоит говорить, что я говорил?
— Не раздражай меня, Зарав. Не подходящее время.
— Послушай, Анбар. Мы с тобой особо не ладим, но я хочу тебе сказать. — Зарав сел рядом с ним на больничные кресла. На его квадратном лице, как всегда, было невозмутимое выражение. — Ты правильно поступил. Я не знал, как ей это преподнести. Я боялся, что случится что-то подобное.
Вихан ударил ладонями о колени.
— Издеваешься? Хочешь вывести меня из себя?
— Я это говорю не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Я, правда, благодарен. Но это не значит, что дам тебе пережить эту ночь, если с ней что-то случится.
— Ничего не случится. Ничего, черт возьми, не случится!
— Мистер Анбар? — Вышел из палаты доктор. — А вы кто?
— Зарав Кханна. Опекун девочки.
— Доктор Кабир Мехта. Очень приятно. — Врач спешно пожал протянутую руку и взялся за звуковод фонендоскопа, висевший на шее. — Можете не переживать. Состояние вашей подопечной стабильно, во многом благодаря своевременной доставке. Мы зашили раны на ее ладонях, а сейчас проводим гемотрансфузию.
— Можно как-то по-человечески?
— Прошу прощения. — Мистер Мехта насупился, заметив озадаченность Зарава. — Мы делаем переливание крови. У нее упал гемоглобин. Завтра мы еще за ней понаблюдаем и, если не возникнет осложнений, сможете ее забрать.
— Слава Всевышнему. — Вихан поставил руки в бока и, запрокинув голову назад, облегченно выдохнул. — А можно к ней зайти?
— Можно, но сразу хочу предупредить. Не давите на нее. Никаких «зачем» и «почему». Она только пришла в себя и все еще очень слаба.
— Понял. Спасибо, доктор Мехта. Не знаю, как вас отблагодарить.
— Это моя работа. — Мехта понимающе улыбнулся. — Я предупрежу медсестру, чтобы не мешала вам. Но у вас будет не больше пяти минут. Мне нужно идти. Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о своем решении.
— Пять минут, не давить. Все ясно. Спасибо еще раз.
Вихан обернулся на Зарава. Мужчина похлопал по кожаной куртке и достал из внутреннего кармана сигареты с зажигалкой.
— Схожу покурить, — предупредил он. — Ты давай, не стой как истукан. Времени у тебя, пока не догорит косяк.
Вихан отворил дверь палаты и боязно просунул голову в проем, замечая гемакон⁴, висевший на штативе. Джаннат лежала на бледно-голубых простынях, уставившись на больничные окна, за пределами которого бушевал дождь.
— Как ты, королева? — Он неуверенно шагнул к койке.— Выглядишь отлично.
— И чувствую себя так же.
— Я так испугался, Джу. — Уткнулся ей в шею. — Никогда не видел тебя такой и не думал, что когда-нибудь увижу. Это все моя вина. Я не должен был оставлять тебя одну.
— В этом нет ничьей вины, Вихан. Мне захотелось побыть наедине с собой, а в доме это сделать невозможно. Ты не можешь все время нянчиться со мной.
— Могу. Ахмед доверил мне тебя.
— Хан?
— Что? У тебя что-то болит? Хочешь чего-нибудь? Дать воды?
— Тебе чертовски не идет эта одежда. Где твой дурацкий желтый костюм?
Вихан покачал головой и хохотнул, подхватив слабый смех Джаннат.
— В этом я выгляжу слишком серьезным?
— Ты похож на порядочного человека. Мне не нравится.
— Ненормальная. — Вихан обнял Джаннат, запустив пальцы ей в волосы. — Не делай так больше. Не делай.
— Я не собиралась что-то делать с собой, если ты об этом. Еще не выжила из ума. По крайней мере, не настолько. — Она сглотнула и сжала кулаки, на секунду поморщившись. — С этой секунды страдать будут они. Я заставлю их лить кровавые слезы. Заставлю заплатить за каждый крик матери. И так будет до тех пор, пока боль не смолкнет. Или я не дочь своего отца!
__________________________________
Мандир¹ - индуистский храм.
Тилака² - точка на лбу. Наносят последовали индуизма.
Вриндавана³ - цветущий сад.
Гемакон⁴ - контейнер для сбора и хранения крови.