Пролог
Судьба — невидимый ткач, чьи нити сплетаются в узоры, не всегда понятные нам. Одни верят в предопределенный рисунок, другие — что челнок в наших руках.
Помню странника на пыльной дороге: «Мы ткем свою судьбу сами, — сказал он, — вот только узор уже начертан свыше». Парадокс? Глупость? Не знаю. Спорить не стал. Но его слова, словно семя, упали в почву моего смятения. И проросли решением — рассказать историю Джаннат. Не историю выбора, а историю о том, как жизнь выбирает тебя. Как ломает. И как, вопреки всему, душа все еще тянется к свету.
Джаннат. Девушка, потерявшая семью, едва научившись читать их улыбки. А в шестнадцать ее настиг новый сокрушительный удар. Боль стала слишком острой, и единственной броней оказалось — не чувствовать. Она хоронила эмоции слой за слоем, пока не родилась та, которую называют «Каменной». Однако это была лишь маска, искусно выточенная отчаянием, а внутри все так же трепетала мечта о другой жизни. Жизни, что ускользала, как отражение в воде: видишь ясно, протягиваешь руку — и оно рассыпается на тысячи неуловимых бликов.
Долгие месяцы терзал вопрос: имею ли я право? Обнажить чужую боль, пусть и спрятанную за каменной личиной, на всеобщее обозрение? Сердце и разум бились в споре, пока не нашли хрупкое согласие: рассказать. И самому, наверное, станет легче. Это будет кроткой возможностью искупить вину.
Однако как начать? Как найти правильные слова? Как не утонуть в фонтане эмоций и сохранить самообладание?
Тем не менее, этот день настал. Я иду по просторам Оксфорда, и все будто давит на меня: серая громада колледжей, шелест осенних листьев, сдержанное ожидание в воздухе.
Наконец я остановился у тяжелых дубовых дверей библиотеки. Гул обсуждения за ними как море, вот-вот готовое поглотить. Ладони стали влажными. Дыхание сперлось в груди комом. Тело как чужая непослушная машина.
Сейчас! Еще секунду… — мелькает мысль, но времени на панику нет, потому что двери передо мной распахиваются. Шквал вспышек летит со всех сторон. Белый огонь режет глаза, оставляя пятна на сетчатке. Гул толпы нарастает, обрушиваясь волной.
— Эй, дайте парню перевести дух! — раздается чей-то насмешливый голос. — Проходите!
Уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться. Шаг вперёд. Шаг по подиуму к одинокому креслу и столу, на котором лежит Она. Книга в потертом кожаном переплете, темно-вишневого, почти черного цвета. Сажусь под прицелом сотен любопытных глаз. Сканирую ряды — тщетно.
Глупец, — мысленно восклицаю я. — На что надеялся? Разве она пришла бы сюда ради меня спустя столько лет?
Взгляд возвращается на переплет. Пальцы сами тянутся к нему, едва касаясь шероховатой поверхности.
— Это ваш дневник? — звонкий, чуть робкий голос пробивается из глубины зала. Девушка в очках тянет руку. — Я Дженни. Дженнифер Райли. Студентка литературного.
— Прекрасное имя, мисс Райли, — отвечаю я, и в ее ответной улыбке вижу отблеск чьей-то давней юности. — Это та же книга, но в каком-то смысле да, можно сказать дневник.
— Лиам Старкс, Oxford University Press. — Молодой человек в наглаженном костюме демонстрирует бейдж. — Почему этот экземпляр особенный? И почему такое название — «Пока боль не смолкнет»? Звучит вызывающе.
Сжимаю корешок книги: теплый под прикосновением.
— Он был предназначен для одного человека. Человека, чья боль и породила эти страницы. — Пауза затягивается, и я продолжаю. — А название станет понятным, когда вы дойдете до последней точки. Когда боль обретет голос в вашей душе.
— Мистер Эджей. — Дженнифер не выдерживает. — Это значит, что история Джаннат настоящая?
— Истина, мисс Райли, — смотрю прямо на нее, — часто скрывается в серой зоне между фактом и вымыслом. Решать вам. Поделитесь потом, что вы отыскали для себя. Будут еще вопросы?
Тишина. Густая, напряженная. Потом — взрыв аплодисментов. Звук бьет по барабанным перепонкам.
Интересно, смогу ли я контролировать себя? Смогу ли дочитать?
Оступать поздно. Шаг назад — и рухнет все. Эта библиотека с тысячами экземпляров книг, эти люди, сама память о Джаннат.
Оглядываю зал, нервно протирая гладкий форзац, и в нос ударяет знакомый запах. Вишня.
Шум аплодисментов плавно стихает. Я прищуриваюсь и делаю глубокий вдох, прежде чем снова окунуться в мир, полный несмолкаемой боли. Страх — предательский холодок вдоль позвоночника — сменяется внезапной, почти отчаянной решимостью.
И вот я открываю книгу...