47
Юлия
Наконец нахожу в себе силы отпустить, Даню. Выхожу из ванной, тихонько прикрывая дверь за собой. Прислоняюсь к стене, глубоко и часто дышу. На настоящий момент это моя единственная опора. Кажется, если я сделаю шаг, рухну на пол и не смогу подняться.
Перед глазами до сих пор шокирующее зрелище в виде многочисленных шрамов. И меня снова ломает изнутри, стоит только представить, через что прошел Даня...
Возвращаюсь в гостиную и замечаю, что Руслан задремал. Глажу сына по мягким волосам, целую в висок. Накрываю пледом, делаю звук телевизора потише. Осторожно выхожу на кухню и ставлю чайник. Достаю кружки, шоколад, зачем-то бутылку коньяка. Суечусь, делаю что угодно, лишь бы руки занять хоть чем-то и не думать, не думать, гнать от себя плохое...
Когда разливаю кипяток по кружкам, рука дергается, и я лью воду себе на пальцы. Успеваю только вскрикнуть, как сильная мужская рука перехватывает чайник, отставляет в сторону и Даня бережно подводит меня к раковине, засовывает кисть под холодную воду.
– Успокойся, кошка, – Милохин хрипит мне в висок, прижимаясь всем телом – Я здесь. Рядом.
Киваю, жалобно всхлипывая. Мысли роятся в голове, сменяя одна другую, но я не могу ухватиться ни за одну из них. В голове самый настоящий хаос.
– Лучше?
– Да, спасибо.
Даня подводит меня к столу, помогает сесть. Ставит передо мной кружку с чаем, капает туда пару капель коньяка. Садится напротив. Такой непривычный в моем халате и с влажными волосами. Такой...домашний. Уютный. Родной.
Даня берет рюмку, наливает алкоголь и уже даже подносит ко рту, но я успеваю перехватить.
– Ты обалдел?! У тебя операция была на сердце, а ты коньяк...Ты о сыне подумал?! А обо мне?! Обессиленно падаю обратно на стул, а Даня неожиданно улыбается. Широко, довольно, до морщинок вокруг глаз.
– Что?
– Так приятно, когда кошка защищает не только своего котенка, но и меня. Заботится. Я скучал по этому, Юля. Адски скучал.
– Расскажи...Расскажи, что случилось? Операция, – киваю на его грудь, – это из-за Морозова?
– Да.
– А...– сглатываю, чувствуя, как страшные чувства двухлетней давности накатывают и с силой сжимают сердце.
– А наш развод?
Улыбка медленно сползает с его губ. Даня мрачнеет. Становится серьезным. Двумя руками обнимает кружку и отворачивается к окну. На секунду прикрывает глаза и вновь смотрит в упор. В его глазах – бездна из боли и сожаления. Боюсь думать, но...как будто ему не все равно, и мой бывший муж тоже страдал и скучал по нас.
– Все пошло по одному месту сразу после нового года. Когда я сорвался и уехал, помнишь? Морозов решил воспользоваться тем, что мы с тобой отдыхали и проводили время друг с другом. Разумеется, о бизнесе в тот момент я не думал. Я мечтал провести все выходные с любимой женой.
Это так легко сказанное слово «любимая» царапает незажившую рану. Вспарывает ее и заставляет сердце кровоточить. По моей щеке скатывается слеза, и Даня тут же утирает ее.
– Тогда мне удалось предотвратить беду, но Морозов не давал продыху: бил прицельно, беспощадно и сразу по всем фронтам. С другой стороны мама. Она никак не могла принять смерть отца, депрессия глубоко затянула ее, и стали проявляться первые тревожные звоночки. В тот же момент Морозов предпринимал первые попытки, чтобы потопить мой бизнес.
Вздрагиваю, и мое тело снова колотит. От понимания, через что прошел мой муж. В одиночку. В то время, пока я забивала голову нелепыми подозрениями в измене, Алан делал все, чтобы я могла жить и спать спокойно и беззаботно...Боже.
– Врач рекомендовал отправить маму заграницу, – продолжает Даня, даже не подозревая, что творится у меня в душе – У Поли тоже случилась какая-то очередная личная драма, поэтому я просто нашел им жилье рядом с клиникой и купил билеты. Морозов подумал, что я перевожу всех за границу, и понял, что действенные рычаги давления на меня ускользают из его рук. В день, когда они улетели, буквально часа через три аэропорт пасли люди этого ублюдка. И на следующий же день Морозов начал угрожать...расправой над семьей. То есть тобой.
Взгляд Дани становится тяжелым, жестким. А у меня ледяной пот струйкой катится по спине, сердце колотится на разрыв.
– И ты...
– А я никогда не сталкивался с криминалом, – Даня разводит руками. Он раздражается. Злится. На самого себя.
– И я наделал много ошибок. Кто знает, может, можно было разрулить ситуацию по-другому. Но я такого решения не нашел. Поэтому...
– Ты решил со мной развестись, – заканчиваю за мужа, утирая слезы, которые катятся из глаз против воли.
– Да. Но и тут все непросто. Я принял это решение сразу же, как получил первые фотографии с первой угрозой. На них ты в разных местах, в разное время. За тобой плотно следили. Я хотел отправить тебя к матери, но мне бы банально не дали этого сделать – аэропорт кишел наемниками Морозова. С тобой просто случился бы какой-нибудь несчастный случай незадолго до взлета. Дорога заграницу была закрыта. Поэтому надо было выводить тебя из-под удара по-другому. Я начал на людях чаще зависать с Региной, засветился перед журналистами. Стал отдаляться от тебя. Мое поведение буквально кричало о том, что наш брак – фиктивный. Это дошло до Завьялова, и контракт он в итоге подписал с Морозовым. Как я и задумал. Но ублюдку и этого оказалось мало. Он захотел мой бизнес, чтобы в этой сфере стать практически монополистом, мелкие фирмы не в счет. Я не прогибался. Тогда мне «выслали» последнее китайское предупреждение: в тот день разбили окно в твоей кофейне. Но и тогда я не пошел на уступки. Но я увидел эти раны, – машинально потираю руку со шрамами, – и понял, что не могу так больше рисковать тобой. Дал отмашку юристам, чтобы запустили бракоразводный процесс в ускоренном режиме. И пустили слух, что развожусь с тобой, раз мне не достались инвестиции Завьялова.
– А Лиана? Даня грустно качает головой, сжимает мои холодные пальцы.
– Не было никакой Лианы, кошка. После получения Морозовым инвестиций она сбежала и теперь скрывается по поддельным документам где-то заграницей. Мне нужно было вывести тебя из-под удара любой ценой. Задеть как можно больнее. И я просто воспользовался ее именем, чтобы ты наверняка повелась. Я же говорил: я не возвращаюсь в прошлое.
– Но ты вернулся ко мне, – шепчу, не видя ничего перед собой из-за плотной пелены слез.
– Ты – мое настоящее, Юля. И будущее.