37
Юлия
Я растерялась на несколько секунд. Удивленно таращусь на сына, который рассматривает собственного отца. С любопытством, но при этом очень настороженно. Руслан насупился и напоминает воробушка, но при этом готов наброситься на чужака, если почувствует, что нам угрожает опасность. Мамин защитник. Но больше меня поразило, что он понял, кто перед ним. Как?! Буквально на днях я читала Руслану историю про семью медвежат. Мой малыш – непоседа, он недолго рассматривает картинки в книжках, а потом убегает по своим делам. Но я все равно упорно читаю ему вслух. Говорят, что это здорово развивает речь. Для своего возраста сынок очень развит, у него богатый словарный запас, но я все равно не расслабляюсь и ежедневно, несмотря на усталость, занимаюсь с ребенком. Наверно, все же Руслан слушал, что я ему рассказывала про членов семьи, объясняла, эта информация отложилась на подкорке детского головного мозга. Иначе не могу объяснить, почему он назвал Даней папой. Именно Даню. Ну, не гены же, в самом деле!
Когда первый шок отступает, на меня накатывает злость. Нет, не так. Ярость. Сильная, неконтролируемая.
– Ты будешь мне претензии высказывать?! – шиплю как кобра, разве что ядом не разбрасываюсь.
– Серьезно?! Ты еще и злишься?! Даня прикрывает глаза. Его грудная клетка часто и сильно вздымается, а ладони сжимаются и разжимаются. Когда бывший муж распахивает глаза, то в них уже нет злости. Только сожаление и горечь. И что-то еще, что я не могу определить. Что-то похожее на эмоции, которые я уловила в день нашего расставания.
– Прости. Прости, Юля. Я злюсь на себя. Сорвался. К тебе это никак не относится. Милохин вроде извинился, только вот его слова никак не способствуют улучшению моего настроения и состояния. Я по-прежнему заведена и взбудоражена.
Руслан как будто чувствует мое настроение и поворачивается ко мне. Глазки наполняются слезами, нижняя губка опускается. Сын вот-вот расплачется. Оно и не мудрено: он впервые слышит в моем голосе столько неприкрытой агрессии. За все это время я ни разу не повысила на ребенка голос или на кого-то другого в его присутствии.
– Ма-ма? – спрашивает так, что мое сердце сжимается до размеров монеты. Обнимает меня за шею двумя руками и прижимается всем тельцем.
– Тшшш, Руслан, все хорошо, успокойся. Мама не злится, – я зацеловываю пухлые щечки сына, глажу по волосам и вдыхаю его неповторимый детский аромат, чтобы хоть как-то прийти в себя. Если это вообще возможно в присутствии бывшего мужа. Того, кто катком по мне проехался. Того, кто говорил, что не отпустит, а потом выкинул, как шавку блохастую за забор.
При упоминании имени сына Даня вздрагивает. Тяжело сглатывает, его кадык дергается, и бывший муж оттягивает ворот рубашки, как будто он его душит.
– Ты назвала сына Русланом? В честь...в честь моего отца?
– Да. Потому что это единственный человек в моей жизни, который отнесся ко мне искренне и с душой. Пусть и недолго. Думаю, он это заслужил.
Даня делает шаг навстречу. Русланчик замечает это и сильнее вцепляется в меня, обнимая еще и ногами. Бросает обеспокоенные взгляды в сторону отца. Руслан вообще не жалует посторонних, а уж тех, кто приближается к его маме, так вообще сразу записывает во враги. И отгоняет их ором на самых высоких частотах. Так, что и мать глохнет на несколько часов.
– На тебя совсем не похож, – сиплым голосом выдает Даня, не сводя взгляда с Руслана. Если бы было можно, мне кажется, он бы его сожрал. Замечаю, что несколько раз Алимов дергает рукой, словно хочет коснуться сына, но она тут же опадает вдоль тела.
– Весь в отца, – поясняю с кривой ухмылкой. – Характер – жесть тоже.
– И все-таки, кошка. Сын–мой? Сколько ему? – в голосе – требовательность, во взгляде – мольба и ассорти из непонятных мне чувств. Но видно, что они разрывают его душу на ошметки. Руслан прикладывается головой к моей груди и начинает хныкать. Непроизвольно бросаю взгляд на часы. Черт! Мы отбиваемся от графика! Еще немного, и сынок устроит мне концерт не по заявкам.
– Руслан – мой. И ему год и шесть ровно. Даня прищуривается и испепеляет взглядом. Чувствую, как от него исходит опасная энергетика хищника. И меня пробирает до мурашек.Не обращая внимания на бормотание бывшего, хватаю телефон и вызываю такси. Несмотря на то, что я снимаю квартиру в десяти минутах ходьбы от кофейни, сейчас нужно ехать на машине. Иначе звездец моим нервам гарантирован. Ребенок уже весь измучился и перенервничал. И большой вопрос, сможет ли он уйти на дневной сон.
– Этого не может быть, – отрезает Даня, снова разглядывая Руслана – Я же отец! Это же очевидно! – не спрашивает, а утверждает. И меня взрывает. Я знаю, что не имею права на такое поведение в присутствии ребенка, но сил моих нет. Столько всего накопилось за эти два года, что вот эта простая фраза меня выносит.
– Отец, говоришь?! – шиплю, приближаясь вплотную и запрокидывая голову так, чтобы убить взглядом бывшего прямо на месте. Размахиваюсь и впечатываю кулак в грудь Дани – А где ты был, когда я беременная разрывалась между кофейней и сохранениями?! Где ты был, когда я родила преждевременно, а Руслан весил всего тысячу девятьсот грамм?! Где самым радостным словом от врачей за день было «Стабилен». Где ты был, когда он до четырех месяцев орал от коликов?! А потом, когда резались зубы, не спал, и я вместе с ним и хотела залезть на стену?! Когда снова разрывалась между работой и сыном, а у него температура шпарила под сорок?! Когда я ненавидела себя за то, что надо было оставить его с няней, а он плакал навзрыд?! Где ты был, горе-папаша?! Ты даже номер сменил, чтобы я не дозвонилась до тебя! А я звонила! Дважды! Когда узнала, что беременна и когда родила! С каждым словом я все сильнее и сильнее обрушиваю удары на Даню, не заботясь, больно ли ему. Не больнее, чем мне было за эти два года. Бывший муж стоит, не шелохнувшись. Все терпеливо сносит. Как будто понимает, что заслужил – Ах, да. Ты же наслаждался любовью и настоящими отношениями! А теперь приперся и заявляешь, что ты – отец?!
Даня не сводит напряженного взгляда с меня и всю мою тираду выслушивает молча, стойко перенося побои. Когда мой голос под конец хрипнет, а с глаз срываются крупные капли слез, Даня молча притягивает меня к себе, крепко обнимает нас с Русланом и шепчет в макушку:
– Прости. И это становится его главной стратегической ошибкой. Сынок верещит, выпучив глаза, ревет, и со всего размаху бьет отца туда же, куда и я буквально несколько минут назад. Даня привычным отточенным движением трет это место, и морщится, как будто ему больно. Странный такой. Я вымещала на нем всю боль за два года – он даже не поморщился, а когда зарядил ребенок, аж весь скривился. Руслан снова изо всех сил обнимает меня, жмется и волчонком смотрит на отца, продолжая плакать.
– Извини, малыш. Я понял – больше не буду трогать твою маму без разрешения.
– Ты вообще больше меня не коснешься, – четко выплевываю, и как раз в этот момент приложение извещает, что наше такси приехало. Слава Богу! – Сынок, нам пора ехать домой. Давай оденемся? Пытаюсь отодрать малыша от себя, но не тут-то было. Руслан еще сильнее плачет, сотрясаясь всем телом, и вцепляется в меня, как коала – руками и ногами – Сынок, но мы же не можем поехать без комбезика, иначе заболеем, и ты не сможешь гулять, – уговариваю, но Руслан непреклонен – Хорошо, давай оденемся так.
Я пытаюсь натянуть зимний комбинезон на ребенка прямо на весу, одной рукой.
– Давай помогу, – Даня делает шаг вперед, а я предупреждающе смотрю в сторону бывшего.
– Даже не вздумай! Уходи, Даня. Нам пора ехать. Но Милохин и не думает шевелиться. Пожирает нас жадным взглядом, впитывая каждое движение. С меня семь потов сходит, пока я одеваю себя и орущего ребенка. Руки, кажется, отвисли, как у обезьяны, до колен.
– Не плачь, Русланчик, мы уже едем домой. Все, все, мой хороший. Выхожу из кабинета, Даня за мной. Закрываю его на ключ и иду на выход. Милохин открывает заднюю дверь такси и придерживает меня, помогая забраться в машину.
– Даниэла, нам нужно поговорить.
– Не сейчас! – рявкаю. – Неужели не видишь, что ребенок боится тебя?! Он устал и хочет спать! Мне не до тебя!
Дверь машины захлопывается, такси трогается с места. Руслан еще продолжает всхлипывать и плакать какое-то время, но засыпает прямо перед самым домом, продолжая судорожно меня обнимать. Я несу ребенка на себе до самой квартиры. Спасибо, хоть таксист попался отзывчивый и придержал для меня подъездную дверь. Я хоть и привычная, но спина все равно ноет – в зимней одежде Руслан весит прилично. Прямо в обуви прохожу в детскую, осторожно перекладываю малыша в кроватку. Осталась самая сложная миссия и трудновыполнимая – раздеть спящего демоненка. Потому что, если я его разбужу, то все...останется только помахать моим нервным клеткам белым платочком.
У меня, на удивление, все получается, и я выскальзываю за дверь. Вижу следы от обуви, снова вспоминаю бывшего, так не вовремя появившегося на горизонте, недобрым словом.Хватаю тряпку, на автомате мою полы не только в коридоре, но и по всей квартире. Готовлю обед маленькому и требовательному хулигану. Не даю себе ни минуты свободной, чтобы не забивать голову воспоминаниями, которые так и рвутся из клетки. Я потом обязательно буду плакать. А я не имею на это права при ребенке. День пролетает незаметно: Руслан просыпается в хорошем настроении, мы кушаем, идем гулять. Валяемся в снегу, дурачимся. Вечером играем в машинки, я привычно читаю ему книжки. Купаю маленького демоненка и учу его дуть мыльные пузыри. К моменту, когда Русланчик привычно засыпает на мне, обняв двумя ручками, я успеваю успокоиться. Ровно до того момента, пока на экране мобильного не высвечивается входящий вызов...