надежда, увядшая в печальных глазах

– Что планируешь делать?

Джисон сидит в баре недалеко от университета вместе с Хёнджином. Парни выпивают и разговаривают. Прошла неделя. Хан давно вернулся в уник, но живёт пока что у друга. Джисон понимает, что он мешает им. Не то чтобы прям мешает, но всё же готовить приходится на одну голову больше, пусть и вечера они проводят втроём за просмотром какого-нибудь фильма или обсуждения пациентов с работы Ниннин. Прямо Джисону никто не говорил о том, что он мешает. На самом деле, что Хёнджин, что Ниннин оба были рады приятной компании друга. Тем более они понимали, что Джисон находится в не очень хорошей ситуации. Они помогают, потому что он им не безразличен. Но Хан всё же старается домой возвращаться позже, стал в библиотеке сидеть, домашнее задание выполнять там. Как оказалось, это даже удобно: в библиотеке тихо, никто не отвлекает, и интернет с компьютерами бесплатный.

Хан каждый божий день видит Минхо. Он всё тот же. Немного застенчивый и спокойный. Джисон только сейчас заметил, что Хо был «громким» только рядом с ним. Минхо здоровается с Ханом, иногда старается шутить про него. Сравнивает его цвет волос со второй главной героиней игры «Life is strange» Хлоей и говорит, что ему только неформальной одежды и татуировок не хватает. А ещё шизанутого характера, который в принципе стал проявляться только по отношению к И. Джисон бесится, очень сильно. Он посылает Минхо всевозможными матерными словами и садится к Субину, только лишь бы не слушать и не слышать голос, который раньше нежности шептал. Хан и рад вслед ему крикнуть, чтобы тот в коричневый покрасился и стал Макс. Таким же глупым и способным отдать свою жизнь за других с запущенным синдромом спасателя, вот только Минхо совершенно не такой. Он не пойдёт на жертвы ради других. Да что уж тут, он поговорить-то нормально не может. Такого сочувствия, как у Макс, у него нет и никогда не будет.

Крис в курсе того, что произошло у парней. Ему Минхо всё рассказал. И с недавних времён они стали подозрительно ближе общаться. Хотя, может быть, Джисон не замечал этого и на самом деле ничего не изменилось. Ведь Чан продолжает ждать Хана на первом этаже в холле, но Джисон каждый раз говорит его не ждать и уезжает к Хёнджину.

Чан пытался поговорить на эту тему с Джисоном, но сделать это в университете было сложно, а в общаге Хан пока не появлялся. Тем не менее Крис находил минуты и узнавал у Джисона всё. Старался не давить, спрашивать аккуратно, подбадривая какой-нибудь шоколадкой из автомата на пятом этаже. Хан отвечал сухо, обида грызла его, как крыса мёртвое тело. Горло гнило от обидных слов, а глаза грозились выкатиться из собственных орбит. Он пообещал рассказать позже, не сейчас. В данный момент Джисон ещё не пережил эту ситуацию.

Сердце болит. Ноет, роняя янтарные слёзы высоких одиноких сосен. Джисону чисто физически тяжело смотреть на Минхо. Он вспоминает вечера, без которых живёт уже неделю. Вспоминает трепетные касания, пылающие счастьем губы, которых тоже отныне нет. Под футболкой больше не дрожат мурашки от холодных пальцев, что так любили щекотать короткими ноготками. А сигареты с вишнёвым вкусом — теперь самая ненавистная вещь на свете. Каждый раз, проходя мимо курилки в университете, улавливая слабые запахи вишни, Джисон чувствовал, как всякая клеточка тела содрогала от воспоминаний. Накрывала, словно плюшевым одеялом, а после сжигала в костре ненавистных чувств. Джисон и не осознавал, как ему тяжело без всего этого. Без касаний, без разговоров и сигарет. В новой обстановке ему определённо хорошо: в квартире Хванов тепло, и совершенно нет места прохладе. Но душа ноет по холодному подоконнику в пустой кухне. Где смех был ярче огонька тлеющей сигареты, где разговоры были интимнее секса. А Луна за окном, улыбаясь игриво, подслушивала, спускаясь ближе к Земле.

Сейчас всего этого нет. И Джисону плохо. От пустоты внутри. Но хуже от счастья в глазах Минхо. Он улыбается, смеётся, словно профессиональный актёр. Ещё пять актов впереди, позади десять, а он всё играет, словно первый с перерывом. Джисон ничего не может сделать с собой, не может перестать смотреть в лживое счастливое лицо. Он чувствует, что Минхо врёт, и весь этот спектакль — для одного зрителя, который губы обкусал от противоречивых чувств. Хан убеждал себя, что Минхо врёт, хотя понимал, что обманывает сам себя. Хо, видимо, действительно счастлив без него. Чувства Хана — белый вечер, который медленно умирает от возникшего тумана.

В пальцах лёгкая дрожь, сжимающая пивной бокал чуть сильнее. Винтер смогла Минхо показать, что такое настоящее счастье. Она помогает ему видеть прекрасное, это заметно. Джисон, видимо, делал всё с точностью наоборот. Хан разрушал Минхо? Видимо, так и есть, раз сейчас его бывший лучший друг счастлив с другой любовью, забыв про их чувства, про вечера, про сигареты и даже разговоры. Минхо забыл про всё, оставил только прежнюю улыбку, чтобы окончательно погубить Джисона.

Хотя за всю эту неделю Хан ни разу не видел Минхо и Винтер вместе. По университету не ходили, в столовой он их не замечал. И тут только два варианта: либо они скрывают свои отношения, потому что Джисон помнит, какие последние травмирующие отношения были у Минхо. И другой вариант… на который Хан искренне надеется, — Винтер отказала ему. Они разошлись, и потому такой спектакль улыбательных лиц. Но… это просто слепая вера Джисона. Даже после того, что произошло, он для чего-то продолжает надеяться, сам не знает зачем. Сердце его к этому человеку лежит, потому и.

Хан переводит взгляд на свои дрожащие руки и отвечает Хёнджину:

— Не знаю, жить? — усмехается. — Что мне ещё остаётся? Я был не в себе от горя, я не контролировал себя. И сейчас я очень об этом жалею. Неимоверно жалею.

— Ниннин нашла психиатра… — осторожно начинает Хван. — Он её знакомый, она договорится с ним, он может взять тебя, не ставя на учёт.

— Не хочу психиатра…

— Джисон, другого выхода нет. Что было бы, если бы ты не остановился? Ты бы убил себя, — Хван прикусывает язык, когда осознаёт, что давит на него.

— Да в целом, знаешь, я ведь давно пытаюсь это сделать. Только я слабак. Я бы никогда не сделал этого. Даже если бы очень хотел.

— Ты вовсе не слабак. Ты самый сильный человек, которого я знаю, — он улыбается, в глаза с надеждой смотрит. Хёнджин так верит в Хана… даже сам Джисон так в себя не верит.

— Может быть, и так. Но убить я себя не могу.

— Давай всё-таки попробуешь к нему походить? Хотя бы пару сессий?

— Мне подумать надо. С деньгами сейчас и так напряг, сам ведь знаешь.

— Я могу тебе помочь.

— Оу, нет, бро, у тебя ребёнок будет, я у тебя денег не возьму.

Хёнджин улыбнулся смущённо, вспоминая про то, что Ниннин беременна. В прошлую злосчастную субботу Хван поэтому и пригласил Джисона домой на вечер. Хотел вместе с Ниннин рассказать про беременность, вот только судьба поменяла планы.

— Надо что-то всё равно делать, — не отступал Хёнджин.

— Я попробую измениться. Сам. Не хочу больше людям доверять.

— Я всегда помогу тебе. И, если ты изменишь решение насчёт психиатра, знай, я рядом, — слова Хёнджина лились водопадами надежд и чутких осознаний. Что бы в их жизнях ни происходило, какая бы ужасающая правда ни накрывала волной убийственной, парни всё равно рядом. Так иногда бывает, что разлука сближает людей. Нет ничего плохого в том, чтобы однажды прекратить общение. Здесь стоит выявить и понять, какой был разрыв. Порой люди расходятся больно, крича друг другу вслед много обидных слов, оскорблений. Клеймо ненависти ставят на пережитых вместе моментах. Но бывает и так, что люди вынуждены расходиться. Из-за периода. Так получилось у Джисона с Хёнджином. Им нужно было пожить друг без друга. Отпустить прошлое. Тогда такие люди вновь могут стать близки. Знакомые незнакомцы — это про них.

— Спасибо. Я правда рад, что ты снова есть в моей жизни.

— Мы братья, — тихо проговорил Хёнджин, пододвигаясь поближе к Джисону. — Столько вместе пережили. И это переживём. Ты мог умереть в свою любую прошлую попытку, но ты не умер. Не перешёл черту. Ты до сих пор здесь, рядом со мной. На прошлой неделе тебе исполнилось двадцать два. Джисон, надо менять свою жизнь. Ниннин говорит, что Минхо был твоим уроком, — смеётся Хван. — Я сам толком не понял, что она имела в виду, что-то типа судьбоносного урока, понимаешь?

— Блять, — засмеялся Джисон. — Ниннин солнце.

— Она пыталась объяснить, я не запомнил.

Парни смеялись, допивали пиво и продолжали разговаривать только на одну тему. Пока Джисон дожидался своего второго бокала пива, Хёнджин ждал свою воду с лимоном, потому что чётко для себя решил, что отныне он не пьёт. Это давалось ему очень сложно. Нёбо чесалось от желания опрокинуть в себя хотя бы ещё одну полторашечку, но, вопреки приказам мозга и желаниям языка, он принял решение поменять себя. Даже закодироваться решил. Записался к наркологу и уже через месяц едет на приём. Этот месяц ему нужно воздержаться от распития алкогольных напитков. Поэтому этот день в баре стал последним.

Джисон тоже так хочет. Тоже желает поменять свою жизнь. Хёнджин меняется из-за Ниннин и их будущего ребёнка. У них в ноябре свадьба, а в мае родится ребёнок. Хёнджину есть ради кого меняться, ради кого стараться, а Джисону нет. У него ни семьи, ни родственников, только Хёнджин и Ниннин. Близких больше никого. Крис и Феликс — хорошие друзья, остальные из компании — просто друзья. А Минхо он ненавидит. Ради кого тогда стараться Джисону?

Ради себя.

В этом Мире он может стараться только ради себя. Люди, они приходят и уходят. Люди в жизни каждого человека — опыт. Порой плохой, а иногда самый счастливый. Нельзя зацикливаться на ком-то одном. Нельзя ассоциировать свои любимые фильмы и песни с конкретным человеком. Никогда не знаешь, когда судьба вас разведёт. А привязывая человека к тому, что любишь, ты обрекаешь потерять любовь к тем песням, к тем книгам и фильмам, даже к цветам. Главная ошибка людей, которая будет актуальна всегда, которая была актуальна даже в далёком прошлом, — единство со своей второй половинкой. К сожалению, многие думают, что в отношениях или же в дружбе вы обязаны быть один целым. Вы — неразрушимое единство. Вместе вы сила.

А по-отдельности, что из себя представляют такие люди? Пустышки. Они не могут позаботиться о себе, не могут находиться в одиночестве. Триггеры накрывают, тревожность бьёт ключом. Вот и вся трагичная история большинства отношений зависящих друг от друга людей.

○ ○ ○

Ноябрь 2018 года.

Джисон с тяжёлыми мыслями идёт на кухню вечером. Он вернулся в университет и уже ровным счётом как два месяца живёт в общаге и ходит на пары. Он с головой провалился во всю эту учебную и ежедневно изводящую его тираду. Хан закрылся от Криса настолько, насколько это было возможно. Болтали только в университете. Домой, правда, так вместе и ездили. Вместе с Минхо, к сожалению. Но Джисон держался молодцом. Терпел всю эту тяжесть и старался контролировать себя. Он улыбался всем, кроме Минхо. Отныне этот человек не посмеет увидеть его мягкости. Хан для И — колючка, которую нельзя трогать. Раны могут остаться.

На прошлых выходных Джисон побывал на гендер-пати у Хёнджина и Ниннин. Пара узнала, что ждут они девчушку. Хан так радовался, словно это его ребёнок, а не его брата. Он даже неловко расплакался, когда начинка тортика стала приятного нежно-розового оттенка, напоминающая майские лепестки отцветающих слив. Джисон подарил Ниннин шикарный букет пыльно-розовых роз: прямо-таки предсказал. А Хёнджину букет белых. В конце месяца свадьба, на которой Джисон станет свидетелем для своего лучшего друга и не кровного брата Хёнджина.

К слову, о свадьбе. Это мероприятие состоится полностью без алкогольных напитков. Хёнджин всё же закодировался. Месяц терпел, в агонии бился, боролся с желанием выпить. Но всё же справился. Поставил волшебные укольчики, после которых желание пить пропало полностью. Правда, отходил он от этих укольчиков долго. Сутки пролежал без возможности встать с кровати. Давление было выше нормы, сердце странно реагировало на препараты, а про внезапно возникшую мигрень и говорить подавно. Но Джисон был рядом, помогал, чем мог, пока Ниннин была на работе.

Хан настолько погрузился в учёбу, что не заметил, как пошёл снег. Он падал и таял. Сменялся дождём и снова покрывал тонким одеялом землю. Близился декабрь.

Джисон изучает себя и своё состояние. Он иногда всё же наносит себе увечья, но намного реже, чем раньше. Он вновь вернулся к тому, от чего так старательно убегал. Но каждый день с этим человеком был для него пыткой. Джисон не мог по-другому справиться со своими эмоциями. Когда руки чесались, а мысли окончательно не отпускали и не давали покоя, Хан всё же хватался за нож, как за свою последнюю надежду. Он делал, скорее, царапины, нежели порезы, потому что не мог себе позволить что-то большее. Джисон дал себе обещание измениться, начал с малого. Но окончательно отпустить зависимость от самоповреждения не мог.

К слову, нож Хана пропал. Он пытался вспомнить, куда он его положил. Он перерыл всю ванную, ссылаясь на генеральную уборку. Посмотрел в комнате, но так ничего и не нашёл. Даже у Хёнджина спросил, но тот лишь взгляд отвёл и сказал, что не знает.

От нового ножа не было толку. В старом хранились воспоминания, хранились чувства и силы. Новый же был абсолютно чист и пуст. Джисон смотрел на него и чётко осознавал, что он не сможет ему помочь. Поэтому иногда, когда действительно становилось невмоготу, он брал его.

Осень заканчивается вместе с ноябрём, приходило время зимы. А Джисон до сих пор живёт в счастливом июле, в доме у родителей Криса, где Минхо тихо сопел под боком и целовал много, нежно.

○ ○ ○

Хан идёт на кухню только ради того, чтобы встретиться там с Минхо и поговорить с ним. Он должен найти свой нож, иначе никак. Хо знал про него, он вполне себе естественно мог забрать его себе, чтобы Джисон не натворил дел разных, но… мог ли он сделать это? Ответ: однозначно нет. Он даже не вернулся в комнату, не вернулся, чтобы поговорить и всё обсудить в ту ненавистную ночь с четырнадцатого на пятнадцатое сентября.

Дверь неприятно скрипит. В нужное время Минхо сидит на подоконнике. Ничего не изменилось. Всё такой же Хо, с таким же выражением лица, сидит и курит красный Чапман. Видимо, специально, поиздеваться решил. Он теперь всё наперекор Джисону делает. Шутит, заставляя Хана реагировать, зовёт непринуждённо. Он ведёт себя так, словно они до сих пор друзья. Хотя Джисон поставил чёткие границы.

Хан выдыхает, с плеч словно балласт скидывает. Ступая по плитке кухни, шаркая своими чёрными тапочками, он садится напротив него, сглатывает больно. Напряжение сдавило лёгкие до жёстких синяков. Ему тяжело.

— О чём хотел поговорить? — выдыхая в сторону Джисона вишнёвый дым, спрашивает Минхо. Хану кажется, что он делает это специально, чтобы навеять воспоминаний, чтобы заставить вспомнить его, как было раньше и какие секреты скрывает этот вишнёвый дым.

Но до Джисона он не долетает. Оконный сквозняк тут же забирает его с собой на улицу. Там по просторам гулять и жизнью наслаждаться. Вместе с Луной, которая подсвечивает капельки дождя на пыльном окне.

— Я хотел спросить про нож, — достаточно уверенно начинает Джисон. — После дня рождения я его не видел, хотя точно знаю, он был. Ты забрал его?

Выражение Минхо резко меняется. От прежнего мягкого взгляда с сиплой улыбкой остаётся ровным счётом ничего. Нет прежних мнимых чувств. Вновь только острое, как наконечник стрелы, безразличие.

— Нет, — твёрдо, практически убийственно звучит ответ. — Ты снова рисуешь?

Джисону противно от слова «рисуешь», зачем Минхо вообще его запомнил? Ненависть вновь вспыхивает.

— Тебя ебать не должно. Я спросил прямо: ты забрал нож?

— Тупица, — слова его ощущаются, как тяжёлая пощёчина.

— Нахуй иди. Я повторяю ещё раз… — Минхо его перебил.

— Джисон, ты совсем уже? Снова резаться начал, серьёзно, блять? А те полгода, блять, для тебя шутка нахуй? Мы для чего всё это делали? Чтобы ты снова решил за нож взяться, да?

— Минхо, тебе нахуя это знать? Мы друг другу больше никто, вот и будь добр, отъебись. Устраиваешь скандалы. Ты хочешь, чтобы я тебя ещё больше ненавидел? Ох, я могу это исправить! — закипает Хан.

Минхо молчит, тупит свой взгляд о глаза Джисона, что ненависти яркой полны. Они обжигают И. В глазах напротив нет больше красоты глубоких оттенков. Отныне там красные пожары ненависти и агрессии.

— Я за тебя волнуюсь, блять, — чётко отвечал Хо.

— Нехуй за меня волноваться, — следом огрызается Хан. — Что-то, когда ты ушёл, я не заметил никакого волнения. Ты ушёл, и тебе похуй. Так будь добр, не играй добряка, когда насрал на мои чувства.

— Не брал я твой нож.

— Вот так бы сразу, — Хан спрыгивает с подоконника. Уходит. Практически бежит.

Но у двери его останавливает вновь тёплый голос Минхо:

— Каким бы подонком я ни был, я всё равно рад тебе. Всегда буду ждать, когда ты простишь меня. Я бы очень этого хотел, правда.

Теперь Джисон ушёл, ничего не сказав.

Ему не нужны извинения и долгие разговоры. Он не желает слышать его голос и находиться в одном помещение с ним больше одной пары. Невыносимая забота ему тоже не нужна. Джисон справится сам. С чувствами в особенности. Ведь даже спустя два месяца он не перестал чувствовать что-то другое. Хан разбит, он устал. Нельзя сокращать расстояние, нельзя прощать и возобновлять общение. Минхо — не Хёнджин. Здесь ничего не изменится, он уверен.

Чувства увянут в печальных глазах. Надежда погибнет под натиском тленно гниющих роз. У Джисона впереди жизнь без печали, тоски и радости. У Джисона впереди только что-то светлое, словно с рыжим отливом, приятное до боли и… родное. Впереди жизнь без любви — жизнь без Минхо.

И таков итог медленно уходящего две тысячи восемнадцатого года.