Глава Девятая: «Горизонт наше солнце потопит».
15 сентября 2018 года. 6:23 утра. Минхо.
Холодные мысли ломают эмоции на плачущем лице. Минхо убегает от комнаты Джисона, боясь, что тот проснётся и поймёт всё, что совершил. Он обязательно осознает, но пусть это произойдёт тогда, когда Минхо не будет рядом. Он больше не может. Не мог никогда.
Пепел в руках Минхо — сгоревшие моменты никчёмной жизни. Он всё потерял. «Буквально проебал» - подумал про себя И, когда выходил на улицу в одной лишь футболке. Луна не обнимает его, Солнце стремится узнать обо всём, вытесняя сестру. Золотые лучи расползаются по небу, словно нереальные мысли. Минхо идёт неспешно на детскую площадку за общежитием, ему нужно подумать обо всём. Разобраться в себе, понять, что именно сейчас он чуть не потерял Джисона.
У Минхо до сих пор перед глазами яркие картинки, которые никак не хотят меняться. Хо решил всё же вернуться к Джисону и объяснить ему. Рассказать о чувствах и о большом вранье. Но… планы резко поменялись, когда в ванной комнате его встретил Джисон, что приставил нож к животу и, рыдая навзрыд, готовился вонзить его в себя.
Это настолько чётко отпечаталось, что даже сейчас, спустя пару часов после произошедшего, Минхо видит на влажном от дождя асфальте Хана, который замаран в крови, который приставил вплотную нож и грозился вонзить его в себя. Возможно, он бы не убил себя, но ранил бы и вполне мог повредить жизненно важные органы.
Дождь бьёт по влажному от слёз лицу, превращая каждый никчёмный момент в трагедию. Лужи собираются в настоящие озёра под скамейкой, одежда мокнет с каждой секундой всё больше и больше. Минхо закрывает глаза, кладёт голову на колени, попутно обхватывая руками ноги, как бы обнимая, и тихо плачет. Слёзы заглушает Дождь. Он аккуратно присаживается на свободное место рядом и ласковыми прикосновениями старается успокоить Минхо. Волосы теребит, Ветра просит быть потише. Дождь знает всё. Знал, с чего начнётся и чем закончится эта история. Жаль, что он не мог вмешаться. Сейчас он может только успокаивать своей прохладой.
Минхо дрожит от холода, от мокрой одежды, которая так противна прилипла к телу. Какой же он всё-таки слабак. Картинки вновь мелькают перед глазами, стоит взглянуть на расцветающее красотой ароматных гвоздик небо.
Минхо не думал о том, правильно он поступает или нет, но, выхватив нож, потеряв сердце и чувства на пороге ванной комнаты, он, словно облитый ледяной водой, выключил эмоции. Разум оказался холоднее, чем ложь, которой он кормил Хана. Минхо словно в бреду, но при этом, всё хорошо понимая, сделал то, что должен был. Он обработал, он перебинтовал и положил на кровать. Он всё убрал и забрал нож себе, потому что побоялся, что Хан сможет вновь причинить себе вред.
Возможно, это было неправильно, но тогда Минхо не думал об этом. Он чувствовал, что что-то такое обязательно случится, потому и вернулся. Ему изначально не стоило уходить. Нужно было остаться, — возможно, сейчас всего этого просто не было бы, — но он не смог. Минхо и так постоянно винил себя за то, что от проблем убегает, боится их, словно рыба суши. Причин на это такое количество, что разобрать этот замок погибших моментов будет достаточно трудно. Но даже несмотря на это, он вернулся.
Минхо лгал. Много лгал. В особенности Джисону. Они чуть ли не на пальчиках поклялись, что отныне они лечатся, изводят свои недуги. Но как сказать иначе… Минхо и не пытался лечиться. Да, он на самом деле поправился, но всего на три килограмма, когда набрать ему нужно было минимум семь-восемь. Вина сжирала его за каждый съеденный кусок, который и так поперёк горла вставал. Минхо приходилось кушать, потому что в порыве эмоций он предложил сущий бред Джисону, а тот взял и согласился. И в самом деле же перестал. Перестал резаться. Хо видел это по ногам, они заживали. В самом деле заживали. В то время как Минхо избегал жидких калорий. И ел только в присутствии друзей. Он срывался. Не мог контролировать собственное тело, собственные руки. Компульсивное переедание напоминало о себе резкими срывами, после которых Минхо как дурак вновь ограничивал себя. Ревел белугой, заставляя себя кушать и не считать калории, но выходило плохо. А после у него и вовсе появился «Страшный голод». Сколько он про него читал, сколько сопоставлял и отрицал, но всё-таки пришлось принять. Каждый раз, когда он садился за стол и ел свою обычную порцию, он ощущал, что не наелся. Еда будто провалилась в него. Он ел больше. Желудок был полный, а в голове было пусто, неимоверно пусто. Мозг не осознавал, что наелся. И длилось такое на протяжении целого месяца, пока до него окончательно не дошло. Пока организм полностью не восстановил дефицит, заработанный за столько времени.
Поэтому он и врал. Пока Джисон искренне пытался восстановиться, Минхо продолжал делать то же самое.
Он спас Джисона от суицида, помог ему, но причиной этого поступка стал сам И Минхо. Минхо, который из-за страха перед разговорами, убежал. Боясь Хана, потому что тот и так слишком много о нём знает. Джисон видел душу Минхо. Касался её своими трепетными разговорами, когда это было нужно. Был рядом, поддерживал. А Минхо в один момент чуть не превратил всё в печальную кончину. Иными словами, это Минхо приставил к животу Джисона нож, готовясь надавить на рукоятку своим безразличием для Джисона и страхом для него самого.
Если бы Минхо не оказался рядом, Хан бы погиб.
Минхо больше не должен быть настолько рядом. Он будет рядом всегда, будет приглядывать за Джисоном, но Минхо больше не посмеет думать об общении с любимым человеком.
Он должен его отпустить. И он отпустит. Как ту сигарету, которая улетела в кусты, будучи недокуренной. Дождь рядом больше не сидел, он успокоил Хо и растворился в рассвете, продолжая каплями Мир будить.