надежда, увядшая в печальных глазах

Джисон медленно качает ногой под столом. Слушает внимательно — честно игнорирует все слова преподавателя. Он даже не знает, на какой паре сидит. Впрочем, ему это и не нужно. В душной аудитории, где воздух смешался со всевозможными запахами и выпечкой из столовой, Хан ловит только одинокие приятные нотки резкого парфюма Минхо. Джисон совсем расслабился, а потому без стеснения смотрит на него.

Волосы Минхо золотом раскрашены под яркими лучами падающего солнца, переливаются блеском. Будто сами солнечные зайчики уселись на макушки, создавая из двух волосинок сердечко, чтобы порадовать Джисона. Чёлка, спадающая на глаза уже пару раз была убрана за уши. Только это не помогало. Шелковистые и немного непослушные волосы не желали прятаться за красными кончиками ушей. Минхо, склонившись над тетрадью, честно конспектируя лекцию, начинал злиться. Он неровно поправлял вновь выпавшие золотые локоны, губы в недовольстве кривил. А Джисон усмехался с него. Замечать на И тех деталей, на которые раньше Хан и внимания бы не обратил, сейчас кажется чем-то до безумия личным, подвластным только Джисону.

Хан тихо выдыхает, отвлекаясь на слайд с презентацией. Списывает текст, совершенно не задумываясь о том, что написано. Он желает поскорее ручку положить, чтобы вновь посмотреть на парня, который сидел рядом с Крисом.

Джисон не знает, откуда взялось это необъяснимое чувство, но теперь ему всегда хотелось смотреть на Минхо. Он неожиданно понял, что эти «чувства»... странные. Если их так можно назвать. Прикосновения Минхо плавят душу Джисона. Заставляют сердце замирать. С каждым невольным вздохом, с каждым невольным касанием жаждущих губ — Хан временно умирает. Клиническая смерть длится не больше трёх секунд, ровно до новых прикосновений чуть солёных губ. Минхо так нежен с ним... Он словно понимает те необъяснимые обоим чувства, которые заставляют порой желать большего. Минхо не давит на Джисона. Касается невзначай, каждый раз заставляя душу парить в бесконечности, где хитрые тучи скрывали истинные мотивы за белыми облаками.

Парни просто целуются. Они не переходят границы и, самое главное, не нарушают их. Поздно вечером, когда по коридорам общежития из людей никто не гуляет, разве что длинноногие пауки, парни встречаются на кухне. Говорить о том, что это место отныне является их местом, даже не стоит. Каждый это понимал. Хан знает, что на старой общажной кухоньке, которую за этот год так никто и не починил, где старый кафель начал лопаться, существует нечто большее, чем просто Джисон и Минхо. И это «что-то» расцветает каждый раз, стоит им оказаться под лунным светом в одинокой комнатке.

Они курят, смеются долго — стараются тихо — и болтают до первых лучей рассвета. Когда феромоны души настигают обоих, Минхо аккуратно прикасается к колену Джисона и начинает гладить. Раньше бы Хан начал паниковать и сопротивляться, но только не сейчас. Его шрамы давно зажили. Больше нет смысла в том, чтобы прятаться. И самое главное то, что Минхо никогда не упрекал Джисона в этих шрамах. Наоборот, ему даже нравится вроде. Хан готов поклясться в том, что каждый раз, когда И так смотрит на него, его глаза горят пожаром, обжигая кожу огнём чувств. Отныне в них можно сгореть дотла. И даже праха не останется. Наплевав на природу физики, оно обратится в ничто.

Джисон не знает, как описать это всё. Он ждёт каждой встречи. Хан вечера полюбил больше, чем утро. Вечером его ждёт Минхо на маленькой кухне, где луна из окна одинокая машет. Минхо ждёт его с пачкой красного Чапмана. А Хан до красных ушек желает поскорее принять коричневую табачную палочку из его рук и прикурить от его чёрной зажигалки. Хан давно желает сменить сигареты. Приторная вишня стала слишком навязчивой: она не охлаждала, не придавала новых ощущений, не воскрешала прежних. Нет. Отныне вишня тяготила его. Поэтому Джисон перешёл на какие-то ментоловые. В тайне от Минхо он начал курить их, но традиции сохранял, и приятным вечером надоедливый Чапман становился необходимостью.

Как и прикосновения и аккуратный шёпот... это тоже было необходимостью Джисона. Хан думает о том, что парни с каждым проведённым вечером рушат границы между собой. Разрушают их с трепетными поцелуями и руками на плечах.

Джисон чувствует себя достаточно странно. Смущается бесконечно и в шутку И подзатыльники даёт. Но... ему нравятся эти ощущения, нравятся взгляды и долгие разговоры ни о чём.

○ ○ ○

— Ну что, домой вместе? — Крис надевает на голову белую кепку, стоя в холле, смотрит на парней и ждёт Феликса.

Ездить домой вместе стало уже традицией парней. После учебного дня они спускались в холл, где дожидались Феликса, а после шли на любимый голубенький автобус и домой. Порой выходили за пару остановок, чтобы пройтись и немного посмеяться с чего-либо. Джисону нравилось такое времяпровождение. Сам за собой не замечая, он стал больше времени проводить в социуме. Больше стал общаться с одногруппниками, активно спорил с преподавателями на парах. Ему стало действительно интересно с людьми. Теперь его холодные, одиночеством пропитанные вечера не казались для него участью, потому что отныне таких вечеров не было.

— Да, как всегда, — ухмыльнулся Минхо. Он положил руку на плечо Хана и легонько качнулся. Джисон поднял на него свой заинтересованный взгляд, но ничего не сказал. Улыбнулся себе нелепо, и всё.

Весёлый Феликс подбегает к парням, красуясь новой стрижкой и обновлённым цветом волос. На прошлых выходных он попросил Джисона поэкспериментировать с его волосами. Впрочем, эксперимент прошёл удачно. Виски были выбриты, а макушка пушистая, ещё Хан попытался сделать блонд без потери качества волос, и у него получилось. Довольно прекрасно получилось. Новая причёска шла Феликсу безукоризненно.

Под гул студентов парни вышли из здания университета, сразу направившись к автобусной остановке. Ловя руками пролетающие пушинки, Хан радовался, как ребёнок, и засовывал их Минхо в волосы. Смеялся звонко, когда И запрыгивал на него, хватая в удушающий, и начинал по макушке кулаком водить. Джисон пытался вырываться, но получалось плохо.

Уже будучи в комнате Хана и Криса, парни, купив рамёна и заварив его на кухне, вновь удобно устроились на полу. Родители Чана отправили ему небольшой традиционный корейский столик, чтобы парням было удобно кушать. Расположившись на нём, парни принялись искать фильм и остановились на очередном стендапе от какого-то нового комика.

Джисон не мог оторваться от набитых рамёном щёк Минхо... Да что такое с ним происходит! Он и сам понять не может! Почему его так тянет к нему, почему так влечёт... это заговор какой-то!

— Слушайте, — Крис ставит на паузу стендап, — скоро ведь каникулы, не желаете в гости к моим родителям съездить? Мы вот с Ликсом собираемся, думаю, мама с папой только рады будут.

— Ого! — отвлекаясь от И, практически крикнул восторженный Джисон. — Так это здорово! Я за!

— А спать мы где будем? — буднично поинтересовался Минхо, палочками набирая побольше лапши. Этому недо-коту только место для сна дай, иначе он не согласится.

— Мы с Феликсом у меня в комнате, а ты с Джисоном в гостевой. Она закрывается. Обычно мама там всякий хлам хранит, но я попрошу её, она вам спальные места приготовит.

— Ну, тогда я согласен, — бубнит Минхо, прожёвывая лапшу.

— Я тоже! — вторил Джисон.

— Мы с Ликсом у них на неделю останемся, вы, если хотите, тоже.

— Неделя — это долго. Так гостить не принято, — отрицательно покачал головой Минхо. — Вот на день-три можно, больше уже неудобно будет.

— Отлично, тогда сразу с наступлением каникул поедем. Может быть, вы захотите маме помочь...

— Да! — перебил Криса счастьем светящийся Феликс. — У мамы Джихё такой огромный яблоневый сад, а какую она шарлотку готовит!

— Я-ясно, — протянул, усмехаясь, Минхо, — вы бесплатную рабочую силу ищите, да?

— Нет! — резво отрицал Феликс.

— Разве только чуть-чуть, — улыбнулся Крис, показывая пальцами.

— Ну, если нас покормят... — встрял Джисон.

— Мама Джихё обязательно покормит, она очень вкусно готовит!

— Тогда договорились, — закусывая листиком салата, соглашался Джисон. — Минхо тоже согласен.

— С чего бы это? — он вскинул бровь и посмотрел на Хана вопросительно.

— С того, что свежий воздух тебе не повредит, — Джи быстро показал язык и отвернулся доедать свою лапшу.

Крис с Феликсом тихонько посмеялись и видео с паузы сняли. Парни продолжили ужинать в прекрасной компании друг друга, попутно обсуждая стендап.

○ ○ ○

Джисон выходит из комнаты, следует по тёмному коридору, замечая, что из некоторых дверей слышатся разговоры. На часах почти двенадцать ночи, но это не мешает ему выкурить привычную сигарету в компании Минхо, посмотреть на луну с третьего этажа и, может быть, немного поговорить. Словно они за вечер не наболтались, пока ели и мусор выкидывали. Им будто этого не хватило. Поэтому сейчас Джисон входит в тихую кухню, нарушая идиллию шарканьем своих тапочек по полу. Он улыбается Минхо, быстро поправляя синие волосы, и запрыгивает на подоконник. В кармане его шорт красуется край телефона и больше ничего. На телефоне, к слову, сообщение от Хёнджина висит, но своему надоедливому дружку Хан ответит позже. Сейчас время только его и Минхо. И зануда Хёнджин с тысячным вопросом о том, будет ли Джисон свидетелем на его свадьбе, может подождать.

За окном чистое небо без звёзд, только полумесяц красуется в густых облаках. Свет от фонарных столбов отбрасывает жёлтые лучи, собирая всю мошкару у себя около ламп. Здесь теплее, а комарики всё тёплое любят. Поэтому и танцуют полуночные танцы, сверкая крылышками.

— Сегодня на улице холоднее, чем вчера, — Минхо медленно шевелит губами, произносит слова, а Джисон вновь им заворожён.

— Как ты это понял?

— Из щелей окна дует.

Джисон снял с себя свою любимую красную олимпийку, которую накинул на плечи, когда выходил из комнаты и положил в пространство между Минхо и окном.

Хо вопросительно посмотрел на него, словно не понимая, для чего Джисон это делает.

— Так ты не замёрзнешь, — констатирует Хан, наваливаясь спиной на холодную стену. И вправду дует, он почувствовал.

Но Минхо результат стараний Джисона не оценил. Он взял олимпийку в руки и, натянув на тело, застегнул замок, носом утыкаясь в приятную, но немного грубую ткань.

— Вот так я не замёрзну, — наконец ответил Минхо, засунув руки в карманы.

— Завтра, наверное, дожди будут, — продолжал улыбаться Джисон, — тучи что-то ходють туда-сюда.

— Ходють?

— Бродят!

— Дурак, — посмеявшись, Минхо достал из кармана своих шорт сигареты, вновь протянул одну для Джисона, вторую для себя. Подкурил Хану и посмотрел на Полумесяц. За ним была та полная Луна, скрывавшая его секрет.

— Ты хочешь к родителям Чана? — выдыхая сладкий, но такой нужный дым, спросил Джисон.

— Мне неудобно быть в гостях так долго. Но... возможно, я бы хотел.

— Два дня долго для тебя?

— Я говорил про неделю. Зная Криса, он по-любому заставит нас остаться на подольше.

— Ты можешь ему отказать в этом. Я уверен, он не обидится.

— Не знаю, можно ли, — стряхивая пепел в баночку, немного озадаченный Минхо продолжал смотреть в окно, ища там подсказки.

— Конечно, можно! Он поймёт. Да и тем более... А... Поймёт он, не переживай, — посмеялся Джисон, когда понял, что чуть не взболтнул лишнего. Целоваться они там как будут? Никак! Не нужно о таком думать.

— Тогда ладно.

— Как там... Как дела с Винтер? — закусывая губу, спросил Джисон.

Винтер, Винтер, Винтер... Прекрасная девушка с чудесными чертами лица и стилем в одежде. Пусть Минджон и нравилась Хану, но вот в последнее время она слишком стала лезть к Минхо. А Хан помнил, что как только И влюбится, то все их тёплые поцелуи и объятия закончатся.

Джисон не понимает почему, но Винтер стала ему отвратительна. Её навязчивый смех, излишние улыбки и любые попытки прикоснуться к Минхо вызывали у Хана неимоверный приступ ярости. Он каждой клеточкой тела ощущал, как сгорает от пожара чувств внутри. Джисон свёл всё общение с Винтер под ноль. Больше они не общались. Лишь при виде её улыбчивого лица внутренности Хана переворачивались и агрессия новыми кругами ада одолевала его.

Он так долго пытался понять, что это и почему стал ненавидеть Винтер, хотя вроде как радоваться должен и за друга, и за подругу. Но он не мог. Тьма сжирала его, заставляла негативные мысли расти со скоростью света и поливать Винтер за спиной дерьмом. Джисон не против ей и в лицо высказать абсолютно всё, что думает о ней, но не может. Он не может найти причину своей ненависти.

Она ведь так проста. Ревность.

На самом деле, Винтер вела себя совершенно обычно по отношению к Минхо. Она приветлива со всеми и тактильна тоже. Просто Джисон не замечает того, как она с другими себя так же ведёт.

— С Винтер? — переспросил Минхо, неловко улыбаясь. Джисон знает, что они ещё ни разу не гуляли. Общаются только в университете и по переписке, но для ненависти Хана этого хватает. — Ну, она позвала меня прогуляться тут, но... я отказал ей.

Тяжёлый груз упал с хрупких плеч Джисона, он даже выдохнул сигаретный дым как-то легче. Сам не понимает почему, но ему стало приятнее.

— А чего отказал? — но Хан был хорошим другом. И той непонятной ненависти, которую он испытывает, он не может дать волю.

— Не знаю, если честно. Как-то рано для отношений.

— А кто мне затирал, что в ручном режиме прожить долго не сможет? — Джисон засмеялся звонко, докуривая сигарету, а Минхо, обескураженный вопросом, лишь взгляда от него не отрывал. Смотрел ровно в глаза и думал.

Пепел упал на штанину, Хо опустил голову, рассматривая его, а после прошептал:

— Сони, почему ты такой?

Джисон от услышанного аж встрепенулся, замирая на несколько секунд. Минхо вновь назвал его «Сони»: до чего же приятно это слышать...

— Какой? — заикаясь, вопросом на вопрос отвечал Сони.

— Хороший... Почему ты не девушка?

— П-потому что я парень? — засмеялся Джисон. — Это ты так странно подкатить ко мне хочешь, да?

— Это я так странно спрашиваю у тебя разрешение на поцелуй.

— Мог бы и не спрашивать, — буркнул обиженный Джисон. Он много раз говорил Минхо о том, что если тот пожелает его поцеловать, то он может не спрашивать. Ему нужно всего лишь подойти и сделать это. Безусловно, так, чтобы другие этого не видели.

Минхо в своей привычной манере усмехнулся и спрыгнул с подоконника, стоило Джисону только посмотреть на него, как тут же жаждущие губы накрыли его собственные. И, забывая про рамки, стали целовать с такой... страстью. Это точно была она. Потому что руки Минхо медленно, но верно двигались к талии. Скользя от щёк к шее, по плечам, по талии, остановились на бёдрах. Хо невольно сжал их, вызывая у Джисона мурашки на спине.

Целоваться поздно вечером на кухне — традиция.

Традиция, которая скоро закончится.

○ ○ ○

Джисон ворочается из стороны в сторону, сон не идёт к нему. Чтобы хоть как-то попытаться заснуть, Хан в голове снова и снова прокручивает сцену вечернего поцелуя, но всё безрезультатно.

Вдруг странная фраза, сказанная Минхо, всплывает где-то в памяти.

«Почему ты не девушка?»

Хан шёпотом повторил, пробуя слова на вкус. Больно звучат, и привкус такой же. Он вдруг ощутил, как сердце сжалось до атома и лопнуло от слёз, что успели быстрыми водопадами щёки облить. Почему Джисон плачет? Что такого сказал Минхо, что это задело его настолько сильно? Обычная фраза, может быть, Минхо и не имел ничего плохого, просто... не подумал над словами. Глупость — шутка. Не более. Но в груди щиплет. Словно недавний порез от перекиси водорода. Что ж это такое... почему так?

Он холодными дрожащими руками слёзы с глаз и ланит вытирает, задыхается. Внутри что-то сжалось до хруста. Джисон искренне пытается успокоиться, но не понимает, почему он плачет. Типичная фраза, сказанная парню. Да все так говорят. Даже Хан с Хёнджином часто шутили, задавая подобные вопросы. Но... что произошло здесь?

Руки продолжали трястись и, чтобы позорно не взвыть от накатывающейся истерии, Хан закусил край одеяла — сдержался.

Он провёл в этом подвешенном состоянии около получаса, при этом не переставая реветь. А после наконец-то уснул. Провалился в бесконечно мятежный сон, где ему снились странные поцелуи и слишком горячие руки на бёдрах.

○ ○ ○

Наступила пора летних каникул. За окном середина жаркого июля, теперь можно со спокойной душой не заботиться о том, что приготовить покушать. Мама Джихё, по рассказам Феликса, сильна в готовке. Джисон постарается отдохнуть за эти три дня, что они проведут у родителей Криса.

Джисона только немного угнетает тот факт, что теперь они с Минхо и вовсе будут жить в одной комнате. Прошла неделя с ночной истерики Хана, и в каком-то плане в отношениях парней что-то изменилось. Они проводили свои поцелуйные вечера чуть больше месяца, и вот нечто отягощающее появилось. Будто зубная боль, тянулись недопонимания. Парни больше никогда не обсуждали тот разговор, а Минхо перестал спрашивать разрешения на поцелуй. Приходил и целовал, как и разрешил ему Хан.

Поэтому сейчас Джисон волнуется об этом: вдруг за эти три дня парни обговорят всё это и поймут, что пора заканчивать? К слову, Минхо всё же сходил на прогулку с Винтер. Он потом все уши Джисону прожужжал тем, какая Минджон, оказывается, интересная личность.

«— Джисон, ты не поверишь! Она такой интересный собеседник. С ней легко. Она не навязывается, искренне интересуется мной. Она хорошая, правда». — А Джисон и не верит, не хочет, вернее. Хан, слушая всё это, задумывался только об одном: разве он неинтересная личность? У Джисона с Минхо общего намного больше, чем у Винтер с И. Разве Минхо сможет открыть ей душу так же, как открыл её Джисону? Сможет рассказать об РПП, о проблемах с питанием? Почему Минхо так уверен в том, что с Винтер он может быть счастливым, если он уже счастлив с Джисоном?

Все эти размышления очень мешают Хану. Но он не имеет права даже думать о таком, потому что у Минхо своя жизнь и он имеет права гулять, ходить на свидания с тем, с кем пожелает.

Хан ударяется головой о стекло автобуса, и мысли улетучиваются. Все эти раздумья — бред искренний. С чего Джисон начал за это цепляться, он и сам уже не понимает. Старательно игнорирует, внутри ненависть копит, но на Минхо не срывается. Молчит. Боится поделиться тем, что чувствует, считает, что всё это неправильно.

Дорога до Янгу долгая, поэтому времени на подумать у Джисона достаточно. Но мысли испаряются, когда Минхо кладёт ему на плечо свою голову. Видимо, поспать хочет. В этот момент Джисон на секунду забывает как дышать... волнуется вновь. Ему глаза щиплет от того, насколько это приятно — вот так чувствовать Минхо. Именно поэтому Хан сам неловко закрывает глаза, переплетая их пальцы, засыпает.

○ ○ ○

— Парни, подъём, приехали.

Голос Криса будит. Хан, кивая головой, открывает глаза, ощущая тёплые солнечные лучи у себя на щеках. Минхо всё ещё лежит у него на плече, словно не желает просыпаться. Радостная парочка весенней влюблённости уже упорхнула в сторону выхода из автобуса. Остальные пассажиры медленно двигаются к выходу. Хан по ладошке Минхо гладит и на ухо его имя шепчет: зовёт. Но это не особо помогает. Хо только голову на сиденье откинул и немного поморщился солнышку. Тогда Хан решает сам впервые сделать шаг, на который он никогда не решался. Джисон мягко берёт Минхо за щёки и дарит свой первый поцелуй сонному человеку, который для него сравним с пожарами у берега волнующегося моря.

Минхо, словно по волшебству, глаза открывает молниеносно, смотрит на Джисона плавающим взглядом и сообразить пытается. А Хан любовно улыбается и говорит:

— Кот, мы приехали.

Пальцы щекочут подбородок Минхо, Джисон усмехается, а после берёт с пола свой рюкзак, который не пожелал укладывать на специально отведённое для него место. Всё своё всегда с собой. Он не видит, каким взглядом его пожирает Минхо, но чувствует, что тот на него явно смотрит. Хан закручивает наушники вокруг телефона, кладёт в карман своих чёрных спортивок и привстаёт, собираясь выходить.

— Все вышли из автобуса? — кричит водитель.

— Мы ещё выходим! — следом отвечает Джисон. — Ты идёшь? — обращается он к Минхо, который продолжал разглядывать друга.

— Кхм, — прочищает хриплое горло ото сна, — иду.

Парни выходят из автобуса, и тёплое июльское солнце тут же встречает их душными объятиями. Хан смотрит на одинокую остановку, на пары людей, которые на машинах отъезжают от места. Говоры цикад сразу доносятся до ушей приятными нотками утекающего одиночества. Джисон вдыхает свежий воздух полной грудью, улыбается парням и говорит:

— Ну что, Крис, далеко до твоего дома?

— Да тут рукой подать.

— Твои родители нас не встретят?

— Мама хотела, но я ей сказал, что два километра мы и сами пройдём. Поэтому вперёд. Нам по дороге вдоль реки.

— Вечером, — подхватил Феликс, — мы обязаны будем сходить на тот мост!

— Что за мост? — поинтересовался до сих пор сонный Минхо.

— Очень красивый! Там деревья, лавочка и вода по щиколотку. Вам там точно понравится.

— Ловлю на слове, Ликси, — усмехнулся Джисон.

Ступая по горячему асфальту, парни обсуждали, как после ужина они прогуляются до того самого красивого и обворожительного места, о котором Феликс буквально не затыкался. Солнце ещё было высоко, а вот время близилось к приятному завершению дня. Джисон, словно заворожённый, смотрел на природу вокруг себя и поверить не мог, что где-то бывает настолько красиво.

Птицы чёрными бусинами играли между облаков, купаясь в их пушистых тельцах. Кузнечики, не стесняясь гостей, перепрыгивали через дорогу. Даже воинственный богомол вышел проведать обстановку вокруг своего дома и, честно наставив на парней убийственные клешни, пригрозил расправой, но смеющиеся людишки прошли рядом. И только Минхо изобразил богомолу самого себя же. Хан чувствовал, как солнце припекает его, как тонкие струйки пота стекают щекочущими ощущениями по шее. Футболка на шее уже порядком намокла, но за рюкзаком этого видно не было.

Идя рядом с рекой, прохладный ветер нёс с её далёкого истока свежий воздух, который тут же отпечатался в памяти как недавнее случайное прикосновение Минхо. Хан улыбнулся, язык лучшему другу показал и скрылся с поля зрения за блондинистой макушкой Феликса.

Синий холодный оттенок волос Джисона сверкал топазом на солнце, впрочем, как и рыжие локоны Минхо, которые ровнялись на тёплый янтарь.

Идти и в самом деле оказалось не так далеко, именно поэтому дорога до дома родителей Чана показалась короткой.

Стоило калитке отвориться, войти в красивый дворик, где газон аккуратно пострижен, каменная дорожка ухожена, а деревья тянутся к небу, их вышла встречать приветливая мама Джихё.

Хан обратил внимание на её короткие чёрные волосы, за которыми она явно ухаживала. Заметил и то, что этот цвет ей неимоверно шёл: блонд или более светлые оттенки коричневого, смотрелись на ней бы достаточно плохо.

— Добрый вечер, дети!

— Добрый, мама.

— Здравствуйте, мама Джихё! — кажется, Феликс ей рад был больше, чем сам Крис.

— Ликси, мальчик мой, привет-привет! Иди обниму тебя, золотко моё!

И Феликс бросился в объятия мамы Криса. Улыбаясь, она гладила Ликса по волосам и нахваливала его новую причёску. Как же счастлив он был... это заметили все.

Джисон осторожно подошёл к Чану и шепнул на ухо:

— Кажется, Феликса здесь любят больше.

Крис посмеялся, назвал Джисона дураком и сам полез к матери с объятиями.

Услышав восторженные голоса из дома, вышел папа Джихён. Высокий мужчина с такими же чёрными волосами и стандартной причёской, которая, к слову, ему абсолютно точно шла.

Мама Джихё сразу отвела парней за стол, потому что на часах было семь вечера. Пора и поужинать. Тут-то Джисон и познакомился с чудесными родителями Криса. Они были добры и вежливы, расспрашивая про жизнь парней, интересуясь каждым увлечением и выбором специальности. Папа Джихён без конца и края предлагал добавки, на что всякий некий раз парни отказывались. Столько пиршества на столе было... глаза разбегались. Традиционные закуски, говяжий суп, домашний рамён с чёрными грибами (Хан хотел прямо здесь душу продать, когда только попробовал его), были даже морепродукты и вкусная слабосолёная рыба. Хан кушал как в последний раз. Всё-таки домашняя еда, приготовленная с любовью, намного вкуснее.

Сам Джисон дома был почти три года назад. Как уехал, так и не приезжал больше. Родители лишь скидывают деньги на карту, и отец иногда интересуется учёбой. Мать же давно на него в обиде и за столько лет так и не простила сына. Впрочем, взрослому Джисону это и не нужно.

Он с трепетом на сердце наблюдает за взаимодействиями родителей и Криса и понимает, что его другу неимоверно повезло. У Джисона такого в жизни не было при живых-то родителях. Он смеялся, когда мама Джихё отчитывала Чана за то, что он не кушает то, что она приготовила. Хотел плакать, когда папа Джихён называл Джисона красивым и смышлёным пареньком, когда он рассказал про мечту стать колористом. Родители Чана пожелали удачи и сказали что, как только Хан откроет свой салон, первыми посетителями станут именно они.

У Хана внутри все органы сжались от такого сильного заявления. До чего же ему было приятно. Его родители никогда ему такого не говорили...

Вечер пролетел настолько быстро, что на закате Ликс вытащил всю семью прогуляться до того самого моста с приятной проходной водой.

Джисон вдыхал запах свежести. Он замечал отдалённый вкус только испечённых пирожков с яблочным повидлом, запах костра окутывал лёгкие, как и необходимое желание покурить. Хан беспрестанно восхищался природой настолько, что даже не заметил, что Минхо с ним за весь вечер даже словом не обмолвился. Действительно, за столом они болтали, но, когда раскладывали вещи в комнате, где должны будут провести три ночи вместе, они молчали. И Хан даже не задумывался об этом ровно до тех пор, пока они не отстали от основной группы.

— Давай догоним их? — осторожно предложил Джисон.

— Да, давай.

Минхо отвечал буднично, обычно. Значит, всё в порядке и он просто устал с дороги.

Феликс с Крисом отправились покорять реку, чтобы перейти на другой берег. Джихён с Джихё уселись на любимую скамейку, а Джисон с Минхо отошли чуть поодаль, чтобы покурить.

— Ты поменял сигареты?

Минхо смотрел на Джисона так, словно пытался найти оправдание и некую надежду своим ожиданиям. Взгляд пронизывал до самого сердца. Хану даже стало на секунду дурно и стыдно за свой поступок. Он ведь ему так и не сказал, что вишнёвый Чапман ему надоел.

— Д-да, тут это... — Хан спрятал бело-розовую пачку в карман, не успев достать сигарету. Он опустил голову к ногам, пиная камушек носком своих чёрных тапочек. — Просто захотел попробовать что-то новое.

Минхо усмехнулся, доставая из кармана своих шорт пачку классического Винстона. Он покрутил ею около опущенного лица Хана.

— Мне самому Чапман надоел. Но я купил и привёз его с собой, потому что думал, что ты только его куришь.

— Представляешь, я тоже! — посмеялся Джисон. — Я тоже купил две пачки, потому что думал, что ты до сих пор его куришь.

— Абсурд, — зажал меж губ сигарету Минхо.

— Не то слово.

— Джисон, что было в автобусе? — резко в лоб спросил И. Он поджёг свою белую сигарету своей чёрной зажигалкой и, затянувшись, посмотрел в глаза Хана.

— Что было в автобусе? — Хан лопнул капсулу в сигарете и ждал, пока она немного пропитает фильтр.

— Ты поцеловал меня, — Минхо выглядел встревоженным. Он словно... боялся этого разговора, но в этот же момент сгорал от желания узнать о правде.

— Мне не стоило? Ты не просыпался, вот я и решил разбудить тебя так.

— У тебя получилось.

— Да, сразу проснулся, но почему ты спрашиваешь?

— Потому что до этого ты никогда сам меня не целовал, — с каждым словом голос его становился всё тише и тише.

— Да как-то не думал. Это ведь ты попросил меня отвечать тебе, вот я и подумал, что не имею права целовать тебя.

— Ты никогда не хотел меня поцеловать?

— Пока ты меня не поцеловал, я не думал об этом.

— Ясно, — слишком резко ответил Минхо. От его строгого голоса даже пепел с сигареты слетел.

— Что-то случилось?

— Да нет, так, некие непонятки.

— Со мной? — искренне удивился Джисон.

— С Винтер, — в сердце опять слишком больно кольнуло.

— Расскажешь? — докуривал сигарету Хан.

Минхо молчал, а издалека доносились восторженные крики Феликса. Мама Джихё тоже что-то кричала детям, оттого их шумный разговор был слышен на всю провинцию. Джисон же под звуки журчащей воды ждал, когда Минхо ему всё расскажет и в очередной раз растопчет его сердце в кровавую кашу, в которой, может быть, Джисон найдёт силы, чтобы улыбку губами вновь нарисовать.

Но Минхо не рассказывал. Он сам докуривал сигарету и смотрел куда-то вдаль. Закатные лучи уже вовсю лизали щёки увядающей лаской. Небо окрашивалось в цвета счастливых моментов, лёгкие облака-гиганты, проносились со скоростью света в сторону. Тени, которые отбрасывали деревья, с каждым мгновением становились всё больше, а Минхо продолжал молчать.

— Не расскажешь? — нарушил молчание между ними Хан.

— Потом как-нибудь, я пока не готов.

— Хорошо.

Минхо кивнул.

Докуренная сигарета Хана оказалась в пачке. Окурок он выбросит позже, дома. А вот бычок Минхо отправился покорять горизонты и водные пространства.

— Ты зачем выбросил? — задал вопрос Джисон, наблюдая, как бычок понёсся прочь по волнам.

— А куда его? — как-то слишком резко ответил Минхо. — Не с собой же тащить.

— Я с собой понесу, чтобы дома выбросить.

— Глупость.

— Что с тобой сегодня, Хо-я? — Джисон знал, что Минхо абсолютно без ума, когда Хан так зовёт его. Именно поэтому и решил использовать запрещённую технику.

— Не выспался, вот и злой.

— Хочешь домой пойдём?

— Но ведь хозяева ещё гуляют, — кивком он указал на семейство Бан. Впрочем, Феликса они про себя уже тоже к их родословной отнесли.

— Не думаю, что Джихё с Джихёном откажут нам в желании отправиться спать.

— Тогда пойдём.

Минхо мимолётом коснулся запястья Хана, но тут же отпустил его. Джисон, прочувствовав этот знак, улыбнулся приятно. Он поднял уголки губ не слишком высоко, взгляд его сделался мягче, а щёки приняли чуть большую пухлость. Хан аккуратно взял его за руку и обнадёживающе посмотрел в перегоревшие глаза Минхо. Он хотел его поддержать, показать, что он рядом и все проблемы рядом с Джисоном просто не имели значения.

Минхо словно понял его, прочёл его мысли. Возможно, поэтому он наклонился и оставил лёгкость передружбы на кончике носа. Джисон сжался, смущаясь. Ланиты стали краснеть, впрочем, как и кончики ушек Минхо. Они засмущали друг друга. Выходя из-за кустов, объятия рук пришлось отпустить.

Они попросили ключи и отправились домой. Крис предупредил, что сами они вернутся часам к одиннадцати вечера: хотят на другой край провинции прогуляться вместе с родителями. Парни пожелали им хорошей прогулки и ушли.

Всю дорогу они молчали. Ни словом не обмолвились. Минхо что-то скрывал, Хан чувствовал это, но тоже не желал выуживать из парня информацию. Ждал, пока тот сам всё расскажет. Но И шибко не торопился.

Пока они пятнадцать минут шли до дома, Минхо скурил три сигареты и отдал окурки на сохранение Джисону, чтобы тот аккуратно положил их к себе в пачку, а дома выбросил. Хан нашёл это слишком милым. Запутанный в мыслях Хо отдавал ему свои окурки, потому что знал, что Джисон избавится от них.

Приняв душ и увалившись на отведённый в гостиной комнате диван, Хан стал прикидывать перспективы на завтра. Чем можно будет заняться днём и куда прогуляться вечером. Если Минхо недостаточно отдохнёт, то Джисон возьмёт с собой Феликса и попросит показать ему местность. Это веснушчатое создание точно не откажет ему в этом.

Хан смотрит на потолок, слыша сквозь открытую дверь, как льётся вода в ванной комнате, вдруг он впервые задумывается над тем, что впервые за весь день Минхо ни разу не поцеловал его. Только тот робкий поцелуй в автобусе, и то со стороны Джисона, и те короткие прикосновения в нос в кустах рядом с высоким мостом. Это было странно. Ведь даже утром в общаге Хо не сделал этого. Почему?

Джисон закрывает глаза, руки кладёт на живот и начинает засыпать. Он и сам слишком устал с дороги, поэтому так охотно поддержал предложение Минхо. Мышцы затекли: столько времени ехать в автобусе. Поэтому, расслабляясь, Хан и не услышал того, как из ванной вернулся И.

— Спишь? — осторожно спросил он.

— Пытаюсь, — прохрипел Джисон.

— Давай вместе спать?

Хан, выдохнув шумно, поднялся на локтях и посмотрел на Минхо с мокрыми волосами, которые в этот тёмный момент казались коричневого цвета.

— Ты хочешь?

— Хочу.

Пожав плечами, Джисон притащил свою подушку на кровать к Минхо. Кровать была не особо большой, места хватало толком на одного человека, но парням это явно никак не помешало. Хан хотел было и одеяло своё притащить, но Хо остановил его, сказав, что им хватит одного.

Почему-то Джисон находил это милым. Ему так нравились мысли о том, что сегодня, а может быть, и завтра, они будут спать вместе. Возможно, Хан успеет надышаться И. Успеет струйку слюны пустить ему на плечо, потому что спать в объятиях Минхо всегда самое замечательное ощущение. Оно тёплое, словно солёная карамель на вкусном эклере.

Упав на кровать, положив голову на подушку, Хан услышал, как мягко рядом с ним лёг Минхо и как он аккуратно потянулся к нему, чтобы поцеловать. Джисон в приглушённом свете искал блеск в глазах И, находил его и пытался перестать дышать, чтобы попробовать услышать сердцебиение друга.

Минхо без слов прикоснулся к его губам. Холодными руками водил по телу, заставляя мурашки в беспомощности биться. Минхо оседлал бёдра Джисона, хозяйничал на них, продолжая прикасаться по-особенному.

— Если ты так продолжишь делать, у меня встанет, Минхо, — пытался отдышаться Джисон.

— А у тебя может встать на меня? — он приподнял бровь, облизывая губы.

Вопрос поставил в тупик, Джисон не знал, что на него ответить. Минхо привлекает его, безусловно, поэтому возбудиться вот так просто. Но с другой стороны, нормально ли это?

— Ты так ёрзаешь, конечно, — спустя секунду отвечает Хан, продолжая надрывисто дышать.

— А ты бы переспал со мной, Джисон? — слишком серьёзно прозвучал вопрос. Хан ощутил всем телом, как Минхо напрягся. Он видел его слабые морщинки на лбу, замечал, как ещё больше стали блестеть глаза, но понять, к чему всё это, он не мог. Хан ощущал, как его подушка стала хрустеть, это Минхо в ладони зажимал несчастную ткань.

— Ты же мой друг... — начал было он, но его тут же перебили.

— Переспал бы или нет? — не отступал Минхо.

— Нет, — прошептал Хан.

— Так и знал.

Он слез с Джисона и отвернулся от него, укрываясь общим одеялом. Хан, полностью обескураженный, смотрел всё в тот же потолок и пытался мысли в слова собрать. Что только что произошло?

— Ты переспать хочешь? — они слишком открыли души друг другу, больше нельзя игнорировать эти нервозные слова, застрявшие в глотках обоих.

— Ты правда любить не умеешь? — но Минхо игнорирует. У него на уме совершенно другое.

— Ну... умею в каком-то плане, но...

— Ты бы смог меня, например, полюбить?

— Я... я не знаю. Я никогда никого не любил так, как ты любил Джимин и других бывших девушек. Для меня это чуждо в неком смысле. К чему ты?..

— Задумался просто над твоим поцелуем.

— Он до сих пор тебе покоя не даёт? — Джисон осторожно пододвинулся к Минхо и нежно обнял со спины, ощущая, как друг дёрнулся от его прикосновений.

— Я тебя никогда так не целовал, как ты поцеловал меня, Джисон, — эти слова одновременно значили слишком много, но в тот же момент слишком мало. Подвешенное состояние Минхо выдавалось его голосом.

— Это плохо?

— Это выглядело так, словно ты влюблён в меня.

— Если бы я был, я бы рассказал тебе об этом в первую очередь.

Минхо сжался, колени к себе подтянул. Джисон ощущал, как И пытается закрыться от него, но объятия не позволяли ему.

— Хорошо, я запомню.

— Если тебе не понравилось...

— Нет, дело не в этом, — вновь перебил Минхо. Сегодня он не давал договорить ему никак.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Минхо молчал.

Джисон принял это за согласие, поэтому аккуратно потянул его за правое плечо, чтобы встретиться с его прекрасными глазами. Хан сам быстро сел на его бёдра и всё с той же теплотой поцеловал. Поцелуи Минхо и Джисона отличались. Если И целовал достаточно требовательно и хищно, иногда усмиряя свой пыл, Джисон же наоборот выискивал нежность в столь банальном отныне для них действии. Он не нападал, не кусал, Хан прикасался поцелуями почти невесомо. Оттого и крышу срывало вдвойне.

— Тот поцелуй, — облизнув губы, начал Минхо. Его грудь вздымалась, волосы были раскиданы по подушке, — поцелуй в автобусе, он стал первым, да?

— Да. Ты стал первым, кого я поцеловал, — шептал Джисон, слабо сжимая талию Минхо.

— Чёрт, — он закрыл глаза правой рукой и голову отвернул.

— Что?..

— Всё в порядке, — опять перебил. — Можешь... Можешь просто ещё раз меня поцеловать?

Джисон ответил ему поцелуем, оставляя на губах Минхо свои непонятые чувства.

— Могу и не только поцеловать, — твёрдо, достаточно уверенно ответил Хан, оставляя поцелуй на подбородке.

— Что? — Хо убрал руку с глаз, разглядывая Джисона.

— Ты хочешь переспать? — продолжал Хан.

— Я... Я не знаю.

— Я знаю, что ты по девчонкам, но для чего тогда ты спросил?

Минхо молчал.

— У меня нет с собой ни смазки, ни презервативов, я не брал, Хо.

— Н-не нужно. Давай не будем, ладно?

— Хорошо.

Напряжение повисло в воздухе вместе с несказанными фразами.

Джисон слез с него. Улёгся на свою небольшую половину кровати, укрылся одеялом и почувствовал, как слёзы подступили к глазам. Он не понимал, что происходит, но чувствовал этот неимоверный холод от Минхо. Он цепким морозом хватал за кисти рук и замораживал кровь, подступающую к сердцу. Джисон не понимал, почему ему так больно. Разве это нормально чувствовать всё это? Почему он подмечает любое отклонение настроения Минхо. Почему слова его цепляют? Он думает о них настолько часто, что голова раскалывалась. Порой он просыпался среди ночи, потому что мысли не замолкали ни на секунду.

Отказ Минхо стукнул в его сердце, словно птица, разбившаяся об окно. Хан не показал того, что расстроился. Он подумал только о том, что торопится. Они же друзья, им нельзя спать. Они и так перешли черту своими поцелуями и тёплыми прикосновениями.

Больно закусив губу, Джисон сдерживал плач. Не может он так позорно разрыдаться на одной кровати с ним.

Минхо повернулся на другой бок и, пододвинувшись к Джисону, обнял его. Тихий всхлип раздался из уст Хана, но никто не обратил на это внимание.

Они вновь решили всё игнорировать.

○ ○ ○

Хан не мог уснуть. Как только он услышал, что И засопел, он хотел было встать и на улицу выйти, проветриться, но тут вернулось семейство Бан, а потому пришлось ждать. Ждать, пока все разойдутся по комнатам, чтобы Хан мог выйти на улицу.

Пролежав в тёплых объятиях Минхо ещё около сорока минут, удостоверившись, что все точно спят, Джисон снял со своей талии руки И, надел стоник, потому что его красную олимпийку забрал И, а после вышел из дома, направляясь в сторону той самой скамейки, где сидели родители Криса.

В кармане его шорт только сигареты и зажигалка с котиком, которую он стащил у Минхо. (На паре ненавистной философии парням было настолько скучно, что они разрисовали зажигалку Минхо. Небольшой белый котик с пушистой шёрсткой и длинным хвостиком украшал чёрный пластик. Чтобы закрепить всё это дело, они попросили у своей одногруппницы прозрачный лак для ногтей. И залили рисунок будто маслом). Теперь Минхо всегда пользовался только этой зажигалкой. Джисон находил это милым.

В другом кармане телефон, а в пальцах дикое желание позвонить Хёнджину и рассказать обо всём. Он стеснялся рассказывать лучшему другу о том, что у него твориться с Минхо. Но сейчас эмоции брали верх, и Джисон не понимал почему. Почему он плачет и почему ему так больно...

Холод тянет его в сторону одинокой скамейки, где светом ему будет служить луна.

Джисон поджигает сигарету, курит первую, вторую, третью... Он сидит и слушает журчание воды, собираясь с мыслями. Пытается разобраться, но всё никак не получается. Выход только один: позвонить Хёнджину.

Хан вводит пароль, замечая счастливые лица. Сакура, май и улыбчивый Минхо. Почему-то теперь он так ему не улыбается...

Снова стало невыносимо больно.

Слёзы капают на экран, на часах час ночи, но это не мешает набрать номер Хёнджина.

— Алло, бро, что-то случилось?— тут же засыпает тысячами вопросов Хван.

— Ты можешь поговорить со мной? — голос дрожит, нервы точно ни к чёрту.

Пепел летит на мягкую траву, сигарета уничтожает себя самостоятельно.

— Да, конечно. Что случилось? — по звукам слышно, как Хёнджин подрывается с постели, видимо, не хочет Ниннин разбудить.

— Я тебе не рассказывал, но, в общем, в ночь, когда мы с Минхо красили друг другу волосы, мы поцеловались. И с того времени он предложил целоваться до тех пор, пока он пару себе не найдёт. Знаю, звучит, как полный, блять, бред, но мне тогда так приятно было, что меня хоть кто-то поцеловал, что я и не подумал. Мы стали целоваться. Знаешь, просто целоваться, ничего более. Мне было как-то всё равно, норм это или нет, потому что по-пьяне ты тоже лез меня целовать. Я говорил уже, что мы уехали на три дня к родителям Чана. И вот... в общем, мы пошли спать, и он предложил спать вместе. Мне нравится его обнимать, я согласился. В автобусе, пока мы ехали, я сам его впервые поцеловал, потому что разбудить хотел, а ему это всё покоя не давало. Он спросил меня, переспал бы я с ним, спросил, люблю ли я его. Я ответил нет, а он... Сука, я так не могу. Какого хуя происходит? Почему каждый раз, когда я вижу его с Винтер, я начинаю ненавидеть их обоих. Почему мне так больно от всего этого? Я, блять, чувствую, как у меня внутри органы гниют. Хёнджин что это?

Хёнджин выдохнул обречённо. Он-то понял, что это, а вот Джисон ещё нет.

— Ты ведь сейчас плачешь, да?

— Плачу.

— Из-за Минхо плачешь?

— Ну а из-за кого ещё блять?

— Постарайся вспомнить, ты ещё когда-нибудь по нему плакал?

— Было дело.

— Почему, помнишь?

— После очередного поцелуя он спросил меня, почему я не девушка.

— Джисон... — начал осторожно Хван. — А ты к нему что-нибудь ещё чувствуешь?

— Тупые у тебя вопросы, Хёнджин. Много чего я к нему чувствую. Я бы даже сказал, дохуя всего.

— Ты влюбился, мелкий,— прозвучал звонкий голос Хвана.

— Чего? — Джисон его искренне не понял. Сигарета выпала из рук. Мир вокруг погрузился в вечную тишину, и только на другом конце телефона, где-то в Сеуле, запредельно громко дышал Хёнджин.

— Ты плачешь, потому что любишь его. Ты ненавидишь, потому что любишь. И сам поцеловал его только потому, что ты влюблён в него.

— Да не, — расхохотался Хан, — хуйня, не может такого быть, ты чего!

— Так выглядит любовь, Хани. Ты думаешь о нём, ты обнимаешь и целуешь его потому, что любишь.

Джисон замолчал, зато Мир разговаривал громко. Он слышал, как речка печальные тирады заводит, как звёзды, пролетая над ним, свистят и упавшая сигарета траву жжёт. Он слышал в этот момент абсолютно всё, даже собственное сердце старые аккорды разучивало по-новому.

Хан усмехается, смотрит на тлеющую сигарету, а после говорит:

— Так ощущается любовь, да?

— Частенько.

— Тогда почему мне так больно от неё?

— Потому что вы играете в отношения.

— Играем...

— Ты узнавал, что у него с той Винтер?

— Нет, я не могу контролировать гнев, когда думаю о ней.

— Тебе надо поговорить с Минхо.

— Я и без того знаю, что он меня не любит, Хённи. Прекрасно знаю. Видимо, я выбрал не того человека, не ту жизнь.

— Джисон...

— Я всегда мечтал полюбить, — тяжело вздыхает он, ощущая в груди давление и боль. — И, как оказалось, полюбил, но не того. Минхо ради меня на жертвы не пойдёт. Зачем я ему такой нужен.

— Не делай выводов раньше времени, ясно? Поговори с ним.

— Обязательно поговорю, спасибо, — но Джисон не желает разговаривать дальше. Хёнджин подкинул пищи для размышления, сейчас нужно посидеть и подумать, в одиночестве.

— Ты где сейчас?

— Вышел прогуляться на улицу.

— Иди домой, пожалуйста. Я за тебя волнуюсь.

Слёзы уже перестали течь по холодным щекам. Давно перестали. Они высохли.

— Хорошо, иду домой, — но Джисон даже с места не сдвинулся.

— Тебе тут Ниннин привет передаёт.

— Ты ей тоже, — Хан улыбнулся. — Я напишу тебе, когда дома буду. Спасибо, что поговорил со мной.

— Ты же знаешь, я всегда рядом. Как приедешь в Сеул, приходи в гости, покушать закажем.

— Ну к тебе я прям завтра приеду, — отшучивался Джисон.

— Отдохни там, а потом к нам, мы тебя ждём.

— Спасибо, доброй ночи.

— Доброй ночи, мелкий.

Вызов завершён.

○ ○ ○

— Что с ним?

Ниннин сидит напротив своего будущего мужа, разглядывая волнение на его лице. Хёнджин кажется ей угрюмым и явно озабоченным проблемой Джисона. Она знает, что если бы Джисон попросил, то Хван встал и поехал бы за ним, забрал бы. А потом оставшуюся ночь пил бы с ним и слушал Хана без конца.

— Проблемы навалились, — он устало потирает глаза, ёжась от холода. Всё-таки босиком прохладно. — Влюбился он. В Минхо.

— Боже ты мой! — она прикрыла рот рукой. Одинокая лампочка замигала в коридоре, предупреждая хозяев о том, что совсем скоро она перегорит. — Но, на самом деле, это было понятно, Джинни.

— Мне вот не было, — грустно отвечает он.

— Ту прогулку помнишь? В мае, когда ты нас познакомил?

— Конечно.

— По их глазам уже тогда понятно было, что они влюблены.

— Ты уверена? — он усмехнулся, подпирая голову кулачком.

— Обычные друзья так друг на друга не смотрят.

— Но он уверен в том, что Минхо же он безразличен.

— Им надо поговорить нормально, а не гадать без конца и края. В конце концов, ты тоже не был уверен, что у нас всё взаимно.

Хёнджин посмеялся, поправляя волосы.

— Точно говоришь. Надеюсь, всё будет хорошо у моего мелкого бро. Не могу я слушать его слёзы, они слишком болючие. Сразу в прошлое перемещаюсь...

— Всё образумится, — она встала из-за стола, подошла к нему и с нежностью распускающихся лилий обняла его напряжённую спину.

Хёнджин уткнулся в её медовое плечо, вдыхая аромат своего парфюма. Как же ему чертовски приятно было, когда Ниннин надевала его вещи или использовала его немного сладкий, но в этот же момент с острыми нотками перца парфюм. Он идеально подходил к её мягкой внешности и вспыльчивому характеру.

Хван обнимал её, а после вспомнил, что у Ниннин ранняя смена в больнице, поэтому подхватил её и потащил в сторону спальни.

— Эй, что творишь! — неожиданно громко вскрикнула Нини.

— Спать тебя несу, — немного смеялся он.

○ ○ ○

Джисон не пошёл домой. Через пятнадцать минут он написал Хёнджину, что дома, что лёг спать и вышел из сети. На самом же деле Хан продолжал сидеть на одинокой скамейке рядом с водой и слушал треск собственной души. Душу Джисон представлял как красивую гранёную вазу, хрусталь которой даже спустя столько пережитых событий не треснул, не лопнул. Немного запылился, но оставался таким же прекрасным. Минхо смог отмыть грязь с вазы. Она вновь стала блестеть. Но после она начала трескаться. Трескаться от чувств, от любви к лучшему другу.

Хан не перестал плакать, он не может остановиться. Слова Хёнджина привели его в такой диссонанс, что поганые мысли о лезвии в комнате общаги снова стали голову колупать.

Джисон закрывает глаза, медленно умирая, как недавно выкуренная сигарета. Он смотрит на звёздное небо, которое не загрязнено светом, как в шумном Сеуле. Он может видеть звёзды, а потому тихонько роняет слёзы.

Он вспоминает, что сидеть на окне — обычная привычка, которую он разделяет Минхо. Всё было обычно: разговоры, смех, смущение Джисона, выкуренные сигары и долгие и тёплые поцелуи; руки на плечах, на бёдрах, порой под футболкой на талии... Тогда даже Луна не смела болтать с другими планетами. Она молчала, принимая боль одиноких сердец, которые раскрывают друг другу свои израненные души.

Хан запутался в себе, запутался в Минхо. Темнота давит на него, давит вода, журчащая рядом. Поганые мысли ненароком пугают его. Словно из темноты сейчас кто-то вылезет и убьёт его. Вот только никто не вылазит. Никто не угрожает. Только сам Джисон, который слышит треск души своей. Страх становится сильней не от угрожающей смертью темноты, а от собственных мыслей. Хан, блять, влюблён, и как быть?

Он надеется отпустить все те тревожащие мысли, которые за прошедшие пять минут ни сколь не убавились. Наоборот, с каждым новым мгновением их становилось только больше. Джисон вспоминает, что теперь он не может заснуть без сюжетов в голове, и даже тёплый июль не спасает своей красотой. Ему приятно вспоминать вечера, проведённые на кухне, чувствовать на губах фантомные прикосновения, заставлять мурашки бежать по позвоночнику, а после, улыбаясь, засыпать. Почему он не думал о том, что это и есть чувства? Почему он был уверен в том, что это нормально? Нормально представлять лучшего друга, который мягко целует его губы, прикусывая порой, чтобы позлить, а не возбудить. Минхо всегда выглядел прекрасно после особо долгих поцелуев. Его губы краснели, будто от гигиенической помады с вишнёвым вкусом от Nivea, он слизывал их общую слюну, а после обязательно улыбался и благодарил.

Ужасно.

Слёзы продолжают литься горячими водопадами по холодным ланитам. Всё тленное, ничего не имело смысла. И чувства эти... Они глупые. Вода журчит, словно скорбит, пытается сочувствовать, но это совершенно не помогает. Волны слишком тихие... они не способны заглушить мысли Джисона.

Джисон достаёт ещё одну сигарету, закуривает и вновь погружается в воспоминания...

Дни летели, как кадры плёночного фильма. Моменты сменялись одни за другими. Сессия, экзамены, зачёты, автоматы, каникулы; но было во всём этом одна небольшая частичка, которая никогда не менялась. Эту частичку зовут И Минхо, и он уже полгода не может найти себе отношения. Хо делился своими мыслями по этому поводу, говорил, что такое у него бывало редко. Отношения обычно были долгими, и после расставания Минхо сразу влюблялся. Но здесь что-то точно произошло, раз оказалось, что ему и без людей хорошо.

А Джисон... слушал и заворожёнными глазами смотрел в глубокие озёра, в которые был... влюблён. Оказывается. Как же чертовски трудно принимать свои чувства к лучшему другу. А Хан ведь на нервах ходил, постоянно размышлял. Он ненавидел Винтер, не потому что она сделала что-то плохое, а потому что это он не понимал, что не желает делить Минхо с ней. Представления о том, что когда-то она сможет обнять Минхо, были для Джисона отвратительны. Он просто не мог смириться с тем, что это может однажды случиться. Он спихнул свою ревность на яркие эмоции Винтер, хоть и сам был таким. Ну и глупость. Не так он её себе представлял влюблённость и уж тем более чувства.

Джисон помнит, как в один период времени, когда, теперь оказывается, ревность, была неимоверна ненавистна ему, он старался не пересекаться с Минхо. Только это не помогало. В университете они сидят за одной партой, домой едут вместе. А в комнате, где Хо и без того торчал постоянно, избегать не получалось. Единственное, что делал Хан, — надевал наушники и включал Пирокинезиса. Это был его максимум.

Но, когда Минхо садился на его кровать, прикасаясь нечаянно ногами, Джисон чувств своих понять не мог. Его при виде Минхо то в жар бросало, то в холод. Сердце стучало, во рту сохло со скоростью света. Трепет, исходящий из груди, волновал даже ресницы. Тремор в руках, играя на золотых струнах души, настраивал звук и заставлял петь об искренности. Но тогда он отбросил все эти сомнения, забыл про глупые мысли и начал жить. Спокойно, размеренно. Он не верил себе, когда мозг подкидывал идей о том, как красиво можно поцеловать или прикоснуться. Хуже того, Джисон игнорировал всевозможные мысли о симпатии.

Хан шмыгает носом и быстро вертит головой: до чего же противно об этом думать. Джисон загнался сильнее обычного. Колени к груди прижал, выкурил половину пачки. Он не хочет разговаривать, но желает понять: правда ли то, что он ощущает? И проверить сейчас будет проще простого. Нужно всего лишь вернуться в комнату, обнять Минхо, ощутить его запах и, если сердце невольно начнёт стучать и теплом обливаться, значит, Джисон и вправду влюблён.

Хан соскакивает со скамейки, ещё раз глядит на небо со звёздами, а после бежит в сторону дома.

Он заходит максимально тихо, стараясь никого не разбудить. Он сразу проходит в комнату и, скидывая с себя стоник, ложится в постель к Минхо. Холодные руки сами тянутся к нему, обнимая слабо. Но Джисон чувствует... Хёнджин был прав, чертовски прав.

Сердце стучит, челюсть сжимается сильно... Джисон влип.

Минхо во сне переворачивается, сам его обнимает. Губы И сейчас невероятно близки к губам Хана. От этого во рту пересыхает и желание прикоснуться к ним манит. Джисон поэтому и поцеловал его в автобусе, потому что сдерживаться больше не мог. Он ведь... Глупо всё. Почему Минхо задавал вопросы о любви и сексе? Он хотел переспать? Или боялся, что их отношения выйдут на такой уровень, где они станут зависимыми друг от друга? Отношения без чувств? Или же Минхо сам влюбился, потому и спросил?

Как же болела голова от этих постоянных размышлений.

— От тебя сигаретами пахнет, — вдруг заговорил Минхо. Он скривил нос, шепча прямо в губы Джисона и чуть пододвигаясь, словно это расстояние было неимоверно большим.

— Я курить ходил, — так же шёпотом отвечает Хан, успокаивая тремор.

Но Минхо ему не ответил, он уснул. Хан решил, что и ему пора. Нервы вымотали его знатно. В сон клонило с такой скоростью, что, засыпая, он и не заметил того, как пальцы сами переплелись с пальцами Хо.

○ ○ ○

День второго дня.

После обеда мама Джихё предложила всем отдохнуть на заднем дворе. Крис с Феликсом расстелили два больших пледа так, чтобы одна часть была в тени, другая в солнышке. Папа Джихён и Минхо готовили мясо для жарки на мангале, а Джисон с Джихё нарезали фрукты и овощи. Из приёмника на кухне играл лёгкий джаз. Это была настоящая семейная посиделка. Всё ощущалось настолько тепло, что Джисону казалось, будто он в кругу типичной семьи, которую расписывают в книгах. Где автор придумывает несуществующих людей с несуществующими действиями. Они веселятся без конца и края, смеются белоснежными улыбками, и всё у них хорошо. Такие семьи обычно описываются в типичных американских романах. Джисону сразу вспомнился роман Энн Пэтчетт «Свои-чужие» и их приятные посиделки. Но быть героем данного романа желания не возникало.

Хану искренне казалось, что настолько понимающие люди есть только в книгах и фильмах, а не в реальной жизни. Но, как оказалось, он ошибался.

Джисон разговаривает с Джихё о яблонях, но мысли его давно запутались где-то в их листве. Хан ещё ощущает ночные объятия. Плечи горят от прикосновений. Ему даже немного неловко. Казалось, будто всё это было видно, ведь Минхо оставлял на нём следы, явно оставлял. Джисон чувствовал их. Только вот другие не замечали. Они так безразличны в обществе. Их рамки дружбы в кругу семейства Бан такие чёткие, что даже топором не перерубить и пилой не распилить.

Хан полукольцами нарезает домашние яблоки и слушает рецепты из уст мамы Криса. Джихё пообещала парням дать гостинцев с собой. Джисон очень благодарил её, потому что здешние яблоки и вправду были неимоверно вкусны.

Когда мясо было готово, все сидели на пледе и мило беседовали. Хан с удовольствием ел. Это было самое вкусное мясо в его жизни. Он буквально закатывал глаза от наслаждения. В городе ни в одной забегаловке, ни в одной кафешке он не ел настолько вкусного мяса. А домашние овощи... Джисон готов был им баллады петь.

Наевшись вдоволь, Хан устал. Настолько, что готов был уснуть. Именно поэтому, пока Минхо объяснял Джихёну принцип работы психики у подростков, Джисон аккуратно лёг на плед и положил свою голову ему на бедро. Очки неприятно уткнулись в лицо, но сейчас Хан больше всего на свете мечтал поспать.

Прерывая разговор, Минхо, обратив внимание на друга, сказал:

— С тобой всё хорошо?

— Всё хорошо, — пробубнил Хан, — я просто полежу так немного, ладно?

— Джисон, — обратилась Джихё, попивая стакан апельсинового сока, — может, тебе подушку принести?

— Нет-нет, спасибо! Мне и на Минхо нормально. Я просто недолго подремлю... — прохрипел он, снимая свои очки, кладя их рядом с телефоном в тенёк.

У Джисона не было сил бороться с чувствами. Ему хотелось касаться Минхо. Поэтому он нашёл такой изощрённый способ быть чуточку ближе. Как Хан сдерживал свои эмоции, он не знал. Сердце его готовилось разорвать все аорты и каналы. Но он прикрыл дрожащие глаза и постарался расслабиться.

Минхо, продолжая рассказывать Джихёну принцип, пальцы в локоны пустил, путая их. Он будто и не заметил этого, почему-то так ощущал Джисон. Ему было приятно вот так лежать в тени, на бёдрах Минхо, пока он пальцами на голове круги рисует и за локоны невольно тянет.

На это никто не обратил внимания, потому что даже через десять минут он продолжал это делать. Хан же тем временем спал, словно убитый. Он буквально отрубился. Тело его стало мягче и тяжелее, наверняка И это заметил, но будить не стал. Они болтали приятной компанией, пока Джисон разглядывал сны в подсознании.

Мысли не отпускали его даже там. Всё твердили и твердили об одном и том же... Хан Джисон действительно влюблён в своего одногруппника и лучшего друга И Минхо, который сейчас гладит его по волосам, а ночью задаёт неудобные вопросы.

Джисон проснулся минуты три назад. Они до сих пор болтали. Хан не слушал их. Он думал. И, честно, отныне он понятия не имел, как ему теперь себя вести, потому что все обычные действия теперь были чем-то до одури интимным. Курить на кухне поздно ночью вдвоём — интимно. Играть в Майнкрафт по выходным — интимно. Спать на плече в автобусе — чересчур интимно... Это первая влюблённость — как быть, Хан не понимал. Единственное, что он знал точно, что кроме Хёнджина ему больше не с кем об этом поговорить. Действительно не с кем. Не с Крисом же это всё обсуждать, который, к слову, в последнее время и вовсе отдалился. Никаких посиделок на четвёртом этаже с чашкой чая перед сном, никаких разговоров. Их беседы были просты, примитивны настолько, что взаимоотношения скатывались. Вместо звания «друзья» они стали придерживаться «одногруппники». Чан был полностью погружен в отношения с Феликсом. Ликс для него стал и другом, и парнем, большего им не нужно было. И Джисон не был против этому. Крис нашёл любимого человека, что может быть прекраснее?

После приятного времяпровождения на природе с интересными рассказами родителей Чана о жизни, парни пошли на ту самую речку, но только немного в другое место, где поглубже и вода теплее будет.

Минхо весь день весёлый. Без конца и края шутит как-то и быстро целует Джисона, пока никто не видит. Стоило им только войти в комнату, чтобы взять купальные плавки и полотенца, как тут же Минхо набросился на Джисона, чуть ли не впечатывая его в стенку. Он ел его, а не целовал, по крайней мере, для Хана это выглядело так. Его губы покраснели, опухли, колени дрожали, а Хо, видимо, не желал останавливаться.

— Что с тобой? — наконец-то, когда рот Джисона снова принадлежал ему, он пытался отдышаться, хватаясь за сердце.

— Ты, блять, слишком...

— Слишком?

— Какого чёрта ты лёг на меня спать? — Минхо поставил руки около головы Джисона, смотрел ровно в глаза, пытаясь себя контролировать, и улыбался без конца и края.

— Ну, просто отдохнуть? — загнанный в угол бельчонок разглядывал его глазками тапиоками и забывал, как дышать.

— Ты знаешь, как я себя сдерживал от того, чтобы прям там не искусать тебя? Ты был безумно милым...

Хан засмеялся в голос, прикрывая рот рукой. Он положил ладони на плечи Минхо, быстро чмокнул в губы, полностью обескуражив его, а после наклонился и вылез из-под атакующей позиции И.

— Дурак ты!

Хан продолжал хохотать, доставая из рюкзака плавки и полотенце.

Минхо неожиданно быстро подошёл к нему, обнял со спины, утыкаясь подбородком в плечо, и быстро прошептал:

— Не будь таким милым...

— Я обычный, это ты меня милым видишь, Хо-я.

Джисон вновь выскользнул из тёплых объятий и выбежал из комнаты, попутно забирая плавки И.

И стоило тому опомниться, как он крикнул:

— Джисон! Верни трусы!

Но Хан уже бежал вперёд по улице, боясь разъярённого кота позади себя.

○ ○ ○

Пока все купаются и наслаждаются тёплым солнышком с прохладным ветерком, Хан отдыхает в тени. Он накупался уже достаточно. Его раз шесть пытались утопить — ему хватило. Поэтому теперь он на берегу, где жизнь его точно в безопасности, отдыхает. Джисон себе голову морочит недавним разговором, понять всё пытается. Чтобы отвлечься, он вспоминал сюжет романтического фильма, пытаясь сложить сценарий и свою жизнь воедино. И это стало решающим. Хан воспроизводил в памяти то, какие чувства испытывают главные герои, как раскрывается повествование и объясняется влюблённость. Лежа на полотенце с лёгкой болью в душе, он всё ещё размышлял. Ему было приятно.

Всё это странное поведение в сторону Минхо, необъяснимые желания, смущающие разговоры означали только одно. Слово, которое Хан сам боялся произносить вслух.

Минхо ему не безразличен.

Как парень.

Хан спать не может, думая только об этой ситуации. Это действительно случилось? Вправду произошло? Двадцать один год не было ни намёка на чувства в груди, а здесь... Что произошло сейчас, под конец цветущего июля? Почему Джисон стал думать, что он влюблён? Было столько вопросов, на которые он не мог ответить. Потому-то взгляд не отводил от Минхо всю посиделку.

Проблемы мучили Джисона, они ни на секунду свободного времени не отпускали его, даже наоборот, наваливались с ещё большим тремором в руках. Но... Хан уже давно не брал нож в руки. Он забыл про него. В один прекрасный момент желание наносить себе увечья скрылось в ночных болезнях. Хан каждое утро умывался напротив шкафчика в ванной, в котором лежало орудие убийства, но никогда не вспоминал, что он ему нужен. Все невзгоды и все проблемы отныне решались разговорами на кухне с бело-красными пачками и вишнёвом аромате. Впрочем, Джисон заметил, что и Минхо изменился. Щеки его стали розовыми, приняли приятный здоровый оттенок. Стали чуть пухлее. Минхо набрал пару килограмм, может, даже чуть больше. Обнимая его, скелет ощущался чуть меньше. Джисон не может не радоваться, потому что искренне счастлив за друга, который выходит в ремиссию и начинает нормально питаться. Видимо, общение помогает им обоим. Джисон больше не желает рисовать, а Минхо больше не боится калорий. Они лечат друг друга и вправду.

Осознал всё-таки.

Хан осознал, что действительно влюблён в своего лучшего друга И Минхо, с которым на кухне курит и в Майнкрафт по выходным играет. Больше размышлять смысла не было. Джисон всё же влюблён. Так нелепо и неумело, но искренне и, кажется, по-настоящему. Рядом с Минхо он чувствует себя в безопасности, потому что знает, что, какая бы ситуация ни произошла, этот парнишка всегда будет на его стороне. От этого ещё теплее в груди.

Вся жизнь трагичного Джисона была наполнена смехом прекрасного Минхо.

— Чего киснишь тут? — падая рядом с Ханом, спросил Феликс, вырывая его из размышлений о вечном.

— Я отдыхаю, — прохрипел Джисон, натягивая на глаза кепку Чана, честно украденную, к слову.

— Нашёлся мне тут тоже, старый дед! Пошли купаться! — Ликс сдёрнул с него кепку, и яркое солнце стало глазницы своими лучами выжигать. Несмотря на то, что Хан прилёг в теньке.

— Не хочу, меня Минхо снова топить будет, — вырывая из рук Феликса защиту от солнца, Джисон вновь накрыл глаза.

Феликс помолчал с секунду, а после крикнул куда-то в сторону реки:

— Минхо! Джисон хочет, чтобы ты его утопил!

— Что?! — тут же подскочил Хан, кепка улетела прочь. — Нет! Я такого не говорил!

— Минхо-о-о, — тянул Феликс.

— Иду! — крикнул в ответ И.

И Джисон понял, что именно так он и умрёт. Его, как маленького комара, утопят в речке, и пустят по миру, как окурок мёртвой сигареты.

Минхо достаточно оперативно пришёл к парням, подхватил вырывающегося Джисона, утащил к воде и кинул в неё. Они уплыли на достаточно глубокое место, где Минхо принялся «топить» Хана. Джисон хватался за него и смеялся настолько звонко, что услышать этот счастливый смех можно было из космоса. На самом же деле, они ныряли и Хо неловко и быстро целовал Джисона. Они даже не замечали того, как касались друг друга. Сегодня Минхо был особо нежен с ним. Хану даже на какой-то момент показалось, что они встречаются: уж слишком много было поцелуев.

○ ○ ○

Вечером после сытного ужина папы Джихёна Джисон честно рассказал Хёнджину и обсудил с ним всё, что волновало. Хотелось бы, конечно, за стаканом пива в вечернем баре, но получилось под деревом недалеко от моста. Он вылил на друга возможные чувства и получил подтверждение своим мыслям. Всё-таки и вправду влюбился. Но Хан взрослый человек, решил, что бегать и прятаться не будет. И даже Хван поддержал его в этом.

Он вернулся домой, а здесь Джихё с Феликсом чаи гоняли; судя по выражению лица Ликса, они обсуждали что-то серьёзное. Раз даже Криса рядом не было. Хан мило улыбнулся им и отправился в сторону своей комнаты, где уже был Минхо.

Открывая дверь в спальню, Джисона встретила темнота. Только небольшой огонёк от экрана телефона светил где-то в стороне кровати. Хан включил свет, и Минхо скривил лицо от этой яркости.

— Чего в темноте валяешься? — спрашивал Джисон, стягивая с себя дневную одежду, переодеваясь в спальные шорты и футболку.

— Думал, ты уже не придёшь, и я буду спать один, — прохрипел Минхо, попутно накидывая себе на голову одеяло.

— И даже свет не включил? Удивляешь.

Минхо словно насторожился, Джисон подумал, что ошибся. Это был известный ему факт: Минхо боялся спать без света. Всегда оставлял светильник или ночник, чтобы лёгкие лучи света защищали его. Порой из-за этого с соседом по комнате были некоторые проблемы, но всё закончилось хорошо после того, как Кай купил себе маску для сна.

— Джихён разрешил курить в комнате, только сказал окна открывать, — переводил тему И.

— О, это отлично. Не придётся бегать и будить их всех.

— Я так же ему сказал. Поблагодарил от нас.

— Ты молодец, — Джисон залез под одеяло к Минхо. Он хотел спать. К слову, парни так и не обсудили, будут они спать вместе или раздельно. Оставили так, как было в первую ночь: Джисон под боком Минхо, а руки Хо на его теле. Тепло.

— Курить не хочешь? — Минхо вылез из-под одеяла. Волосы его были лохматыми, некоторые локоны стали бледно-рыжими, скорее, даже светло-русыми. Джисон, лёжа головой на подушке, думал о том, что, как только они приедут в город, им надо будет покраситься. В принципе, Джисону тоже не помешало бы: его прекрасный глубокий синий цвет стал светлым небесным пространством, стремящийся к зелёному.

Джисон слабыми пальцами, молча на вопрос Минхо, потянулся к его волосам. Взял прядку выцветших волос, покрутил между пальцев и прошептал:

— Тебя бы покрасить.

— Тебя бы тоже, — позитивно отозвался Минхо.

Хан пододвинулся к макушке Хо и расслабленно вдохнул аромат шампуня с какими-то травами. Приятно. Приятно вот так быть рядом с человеком, который Мир с ног на голову перевернул. Помог почувствовать любовь и разрешил быть рядом. Осталось только рассказать. Джисон очень хочет рассказать о том, что чувствует, что испытывает. Какие Минхо эмоции вызывает и с какими порой странными желаниями борется Хан. Но вместо слов о влюблённости он осторожно прикасается губами к макушке пушистых волос и отвечает шёпотом:

— Пойдём покурим.

Джисон быстро откидывает одеяло, чувствуя, как он начинает краснеть. Он прямо-таки ощущает этот поток горячих мыслей, который растекается по ланитам, как недавно рассыпанная корзинка с брусникой. Хан тянется к окну, открывает его, замечая в отражении Минхо, который смотрит на него. Усмехаясь, Джисон понимает, в чём дело. Он так и не отдал ему зажигалку...

— Она теперь будет моя, — запрыгивая на узкий подоконник, смеётся Джисон. Он не взял сигареты.

— Я уже это понял, — Минхо обречённо выдохнул, садясь рядом.

Подоконник узкий, места мало. Не так много, как в общаге, поэтому парни касаются друг друга неловко. Пространства для полной усидчивости нет, поэтому их ноги свисают.

Минхо протянул Джисону пачку только что открытого вишнёвого Чапмана, а Хан в секунду подумал о том, как соскучился по надоедливой вишне. Хо хотел достать зажигалку, но Джисон опередил его. Он зажёг его коричневую палочку теперь уже своей зажигалкой с белым котиком.

— Тогда тебе, — выдыхал сигаретный дым Минхо, — надо и мою раскрасить. Чтобы у меня были воспоминания о тебе.

Слова так сильно задели Джисона, что он на минуту даже застыл. Губы расслабились, сигарета так и норовилась выпасть. Но Хан улыбнулся ярко, сдерживая поток тёплых эмоций внутри, и ответил:

— Что ты хочешь, чтобы я тебе нарисовал?

— Нарисуй солнышко, — тут же отвечает Минхо.

Хан кивнул и решил, что, как только они будут дома, он обязательно нарисует ему и солнышко, и небо, и цветочек... Для Джисона это было важно, и теперь он по-настоящему понимал почему.

— Нарисую, — всё же отвечая, он улыбнулся.

Они отпустили разговоры в молоко, как недавние мысли. Расслабившись, смотрели на спящую природу за окном. Всё-таки в провинции было куда лучше, чем в городе. Здесь так тихо... Словно белый шум в ушах остался одиноко существовать, забирая с собой все остальные звуки: он поглотил их.

Из открытого окна доносились слабые разговоры Криса и Джихёна, но парням было всё равно. Они под покровом Луны, разглядывали звёзды и курили, изредка смеясь, когда в один момент встречались взглядами. Как приятно осознавать, что между ними не только проблемы, но и любовь Джисона, про которую Минхо пока что ничего не знает.

○ ○ ○

Феликс сидит на кухне вместе с мамой Джихё, пока папа Джихён с Крисом сидят на заднем дворе. Минхо вроде как спать ушёл. А Джисон с Хёнджином по телефону болтает и по улице бродит. Можно было сказать, что мама Джихё с Ликсом в доме одни.

Феликс испытывал странные эмоции, когда она позвала его на разговор. Он словно нутром чувствовал, что что-то не так. Мама Криса хочет поднять тему, на которую до этого никто не разговаривал.

Джихё ставит на стол в кухне, по совместительству и гостиной, две чашки вкусного зелёного чая, рядом одиноко ждут свою очередь овсяные печеньки с шоколадной крошкой.

— Феликс, я хотела с тобой кое о чём поговорить, — осторожно начинает Джихё.

— Конечно, я буду только рад, — снаружи он улыбался, нервно размешивая несуществующий сахар в кружке, а внутри готов был выпрыгнуть в свободное открытое окно.

— Знаешь, Феликс, Крис, он... так смотрит на тебя. Я не хочу тебя пугать, но ответь мне честно: вы с ним в отношениях? — её тон всё так же был мягок. Она не давила. Взгляд не предвещал опасности, даже, наоборот... будто помогал почувствовать безопасность.

У Феликса ком в горле такой, который он не может сдерживать. Кое-как ему это удаётся, вот только глаза выдают всю суть. Ликс испугался. Их раскрыли, и как теперь быть? Что теперь делать им обоим? Вдруг родители, узнав обо всём, не примут выбор сына?

Внутренности дрожат, губы позорно закушены от напряжения. Ликс продолжает смотреть в её добрые глаза и нервно вдыхать такой необходимый ему сейчас воздух. В один момент он думает даже о том, чтобы взять и сбежать от разговора. А лучше от родителей своего парня. Или, наоборот, опровергнуть все вопросы и подозрения мамы Джихё. Отшутиться, сказать, что Феликс с Крисом просто очень близки. Но ведь это ложь... Как можно молчать, а тем более врать о чувствах, которые горят внутри Ликса, когда он просто вспоминает глаза любимого человека?

Единственное, на что способен сейчас Феликс, — это ответить.

— Простите... — он нервно опускает руки на бёдра, ощущая, как ладошки прилипли к домашним хлопковым штанам из-за пота. Сердце в груди так и намеривает разнести его грудную клетку к чертям собачьим.

Джихё встала из-за стола, продолжая улыбаться прекрасно. Она ничего не сказала, лишь подошла и... обняла Феликса.

Слёзы уже текли по щекам, обжигая шею своими горячими мыслями. В голове полный хаус, Ликс думает только о том, что сейчас мама Джихё обнимает его, а после со всей силы ударит по щеке и скажет выметаться. Как однажды это сделала родная мама Феликса. Но Джихё не делает ничего такого, о чём думал он. Она лишь обнимает и по голове гладит, успокаивает.

Феликс, пусть и не сразу, но обнимает женщину в ответ, ощущая, какая всепоглощающая любовь от неё исходит.

— Ты не пугайся, — осторожно начала она, — я спросила не в плохих помыслах. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Вашу любовь трудно было не заметить. Хоть как вы её скрывайте, у вас не получается. Я рада за вас, Феликс. Я рада, что мой сын выбрал такого доброго, ответственного, весёлого и красивого человека. Мне не важно, что ты мужчина. Если Кристофер любит тебя, я приму любой его выбор.

Феликс расплакался ещё больше. Он не смог терпеть. Улыбаясь, он лил слёзы, словно водопады крали с собой камни со дна рек.

— Спасибо Вам, — хрипло выдавил он.

Джихё дала сухую салфетку, чтобы Феликс вытер с глаз свои слёзы и благословила их на дальнейшие крепкие отношения. Ликс с охотой рассказал, как парни долго в отношениях, кто первый признался. Он рассказал всё.

Феликс не ощущает от мамы Криса злобы или неприязни, наоборот, эта женщина кажется ему одной из лучших, которых он когда-либо встречал. Ему приятно называть родителей Чана с этой глупой приставкой "мама" и "папа". Он чувствует себя так, словно они и его родители тоже. Не на кровном уровне, нет. Это совершенно другой уровень, который описать Феликсу будет трудно. Он просто чувствует.

Продолжая болтать с мамой Джихё, мимо них прошёл Джисон, он кивнул и вошёл в тёмную комнату: всё-таки Ликс был прав и Минхо уже спал.

Они разошлись только ближе к полуночи.

Оказавшись на одной постели с уставшим Крисом, Феликс всё рассказал ему. Что мама знает, что она напрямую спросила. Чан только посмеялся, сказав, что на улице отец его спрашивал ровным счётом о том же. Напомнил, что именно ему нужно будет заботиться о Феликсе, хотя парни в своих отношениях не делили обязанности, как это делают в гетеросексуальных отношениях. Не было такого, что Крис, например, только ухаживал за Ликсом, подарки дарил и на свидания звал. Вовсе нет. Феликс тоже брал инициативу в свои руки и делал то же самое. Родителей понять можно, они старой закалки, потому и приравнивают современные отношения к своим традиционным. Но парни не обижаются. Они равны, и будут всегда.

Но только не тогда, когда тема касается одеяла. Феликс любит забирать большую часть одеяла себе, поэтому Крис частенько спит без него. Потом ворчит всю ночь, и у Ликса всё отобрать его пытается. Каждая ночь — война за больший уголок одеяла. Вот тут парни никогда не будут равны.

Глава Восьмая. Вторая Часть.

После поездки к родителям Криса практически ничего не изменилось. Джисон каждый день настраивал себя на то, чтобы признаться, но каждый раз, когда хотел, Минхо затыкал его своими горячими поцелуями. Хан не был против. Ему это только нравилось. Сколько раз он прикасался к нему сам, голова кругом идёт. Смотря каждый раз на Минхо немного по-другому, дыхание перехватывало: и как тут признаться? Тем более если складывается впечатление, что всё будет не взаимно? Да, они целуются, проводят время вместе, но разве это может указывать на взаимную симпатию? Тревога Джисона громко отвечала ему: «НЕТ, ТЫ СВИХНУЛСЯ? ВСЁ, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ, НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. ПРЕКРАТИ МЕЧТАТЬ ОБ ОТНОШЕНИЯХ». И Хан в самом деле переставал. Им просто комфортно в компании друг друга. Тем более Минхо ведь сам говорил, что он не относит себя к людям с другой ориентацией. Да, он целует Джисона, любит шептать нежности, а порой Хану кажется, что Хо и вовсе мурлыкать умеет. Но всё это не отменяет того факта, что Минхо с ним только из-за физической потребности.

Бесполезно было что-то решать, что-то менять. Но всё же за эти полгода изменилось многое. Общение с Минхо дало Джисону мотивацию менять свою жизнь. Это действовало в обе стороны. Они вправду «лечились», и им это удавалось. Боль утихала, мысли старались не жрать. Джисон уже и не помнит, сколько месяцев не трогал нож в ванной. Его бёдра зажили. Хан даже задумался над тем, чтобы скрыть все шрамы и порезы с помощью татуировки, вот только она должна быть большая и явно дорогая. Но дело даже не в этом. Хан не придумал эскиз. Пока он старательно вынашивает идею в голове и не может её отпустить.

Минхо же стал выглядеть здорóво. У него появились щёки, которые Джисон обожал целовать. Ляжки, которые было приятно мять и ехидно смотреть на...друга. Хан продолжает молчать и наслаждаться тем, что он имеет. Он заметил, что Минхо рядом с ним правда расцвёл. Возможно, Джисон напридумывает себе всякого, но... Минхо так искренне улыбается.

Хан навсегда запомнил улыбку во время покраски волос.

Джисон был счастлив вот так находиться рядом, пусть и порой сердце приказывало сделать немного иные вещи. Чуть крепче обнять, положить голову на плечо, переплести пальцы рук, поцеловать немного мягче. Ощутить руками горячую кожу под футболкой... Джисон хотел его касаться и вечности ему не хватало, чтобы пережить это чувство внутри. Сколь он ни пытался отогнать от себя эти мысли, Хан лишь больше в них тонул.

И даже работа во время каникул не спасла. Один чёрт, они с Минхо каждый божий день виделись: тот частенько захаживал в кофейню к Джисону, периодически даже что-то заказывал и болтал с Ханом, пока гостей не было.

Затем вновь наступила учёба, началась осень, и близилось день рождение Джисона.

Но что-то изменилось.

Хан не слепой и заметил, что в сентябре Минхо стал отдаляться от него. Если сравнивать счастливое лето и эту осень, разница была колоссальной. Они часто молчат в компании друг друга, курить ходят только один раз вместе на кухню. Джисон продолжает носить стоник И, хотя понимает, что смысла в этом никакого нет. Он стирал его, запаха Минхо не осталось, а он у него такой приятный. Даже те ядерные духи, которые не смылись с одежды после первой стирки, безумно нравились Хану. Пусть и сам он был любителем мягких сладких ароматов. Минхо, в свою очередь же, таскает красную олимпийку Джисона. Так и не отдал её. Вот таким странным образом они поменялись вещами. Словно так и было нужно.

Хану постоянно хочется быть рядом. Всегда. Поэтому мысли Джисона заполнились сомнениями и размышлениями о том, что он навязывается. Возможно, из-за своих чувств он переступает черту дозволенного, ведь он самостоятельно заметил, что постоянно улыбается в компании Минхо. Он смеётся и светится от счастья. Рядом с этим человеком трудно себя контролировать. И, видимо, это пугает И. Хан на нервы извёлся, но каждое его сомнение с треском разбивается, когда Хо вновь нежно целует его.

Джисон старается не думать о плохом, он наслаждается тем, что имеет.

○ ○ ○

День в университете выдался поганый. Джисона записали на какую-то важную конференцию с темой «Нейрокогнитивные изменения у детей и подростков». Хан спорил с преподавателем, переходя на крик. У него не было никакого желания писать эту конференцию, а потом выступать с ней же на весь университет и на приглашённые учебные заведения. Преподавателю Чону мало что можно доказать. Поэтому осознав, что спорить с этим человеком бесполезно, Джисон схватил свои вещи и вылетел из аудитории во время пары. Злость пылала внутри, оставить всё так он не мог. Поэтому он явился в деканат, написал жалобу на Чона и в аудиторию уже вернулся с ректором. Хан и в деканате всех до белого каления довёл. И только это помогло, и конференцию писать не придётся.

Впрочем, из-за своих психов Джисон не спешил остаться наедине с Минхо, потому что понимал, что из приятного вечера у них останутся только возмущения Хана. Но это не помешало парням покурить вечером и даже посмеяться над ситуацией. Вновь подарить друг другу поцелуи и разойтись по комнатам.

Джисон не смог уснуть. Крис давно сопел под одеялом. Изредка на его телефон приходили тихо вибрирующие уведомления, которые отвлекали Хана ото сна. Он ворочался на кровати. Нервы не давали покоя. Выдыхая, он схватил сигареты с зажигалкой, на которой был нарисован котик, и вышел прочь из комнаты. Ему нужно покурить, привести нервы в порядок, отдохнуть.

Обессиленный Джисон шагал по еле освещаемому коридору и тихо думал обо всём. Тапочки громко шаркали по полу, разбивая эту звенящую тишину вдребезги. Хан обернулся, смотря на длину коридора, прикусил нижнюю губу, представляя, как просидит здесь полчаса на одиноком холодном подоконнике, и вошёл в кухню.

Но одиноко посидеть не удастся. Он замечает знакомую фигуру. Это Минхо. Парень расслаблен, смотрит взглядом, что мягкости хлопковых полей полон. Одет по-домашнему, а поверх накинута олимпийка Джисона... От прекрасных недавно окрашенных рыжих волос отражался уличный свет, теперь И был маленьким солнышком в этом прохладно-лунном помещении. Он щурился, пытаясь разглядеть лицо Джисона, а тот, повыше натянув очки, пытался скрыть следы возникших алых чувств. Макушка И Минхо была светилом, ланиты Хан Джисона — трепетным закатом.

— Ты чего тут? — спрашивает Джисон, запрыгивая на подоконник.

— Уснуть не могу, — Минхо смотрит в окно, словно пытается там что-то найти.

— У меня есть таблетки от бессонницы, хочешь, дам? — Джисон снова улыбается, потому что не может вести себя обычно рядом с ним.

— Знаешь, было бы круто, а то я последние пару дней очень плохо сплю.

— Что-то случилось?

— Да, но не бери в голову, решу как-нибудь сам.

— Если вдруг что, то говори. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, — Минхо мягко улыбается, продолжая смотреть на Джисона. — Ты всегда так красиво выглядишь в очках?

Сердце Джисона завязало петлю в бантик, чтобы его трагичное тело было украшено чем-то до одури прекрасным, когда его найдут. Вопрос Минхо так чётко попал во все десятки, что прямо сейчас желалось написать письмо конкретному человеку и отправить без адресата. Пока парень наблюдает, Джисон тлеет в стонике И, сжавшись по-глупому, пряча улыбку в прямых губах, бесконечно поправляя очки, молчит. Пусть и понимает, что его молчание странное.

— Думаю... — шепчет, смеясь Джисон.

— Странный вопрос, извини, — тоже хохочет И.

— Всё в порядке.

Они не курят, лишь смотрят друг на друга.

— Что-то..? — Джисон перебивает его.

— Я вот думаю, как день рождения отпраздновать, — улыбается Хан. — Как думаешь, в клуб нашей компашкой сходить или в общаге посидеть?

— В клуб дорого выйдет, разве нет?

— Да, дорого. Тогда просто в нашей комнате посидеть, покушать, посмотреть, может, что-нибудь, — кивая головой, болтал Хан.

— Ты кого звать будешь?

— Как обычно, тебя, Криса, Феликса, Эри, Сынмина, Чонина. Хёнджин меня в субботу к себе пригласил. Сказал, что Ниннин по мне соскучилась, — Джисон было потянулся за сигаретой, но не стал доставать. На этом месте вместе они курили только вишнёвый Чапман, своим свежим ментолом Джисон испортит целостность атмосферы этого подоконника.

— Минджон не будешь звать? — Минхо запрокинул голову на стенку и продолжал смотреть на Джисона. Хан знает, что, когда тот так смотрит, он хочет его поцеловать.

— Минджон? Ну, не знаю? Мы с ней не особо общаемся. Ну, то есть, да, общаемся, но не так, как с остальными. А что?

— Да нет, просто просил.

— Хочешь, позову? — еле выдавил из себя слова Джисон.

— Не знаю.

— Эй, Минхо, ну-ка конкретики мне, я же не понимаю, — проскулил Хан.

— Ну, у нас с ней вроде всё налаживается, поэтому...

— Отношения? — Джисон осёкся.

— Ну, да, вроде.

— Так ты в прошлые выходные не мог прийти ко мне поиграть, потому что с ней был? — Хан до боли закусил внутреннюю сторону щеки. Опять это чувство. Ревность. Скорее, предательство. От Минхо.

— Да, я разве не говорил? — улыбнулся Минхо. В дурочка решил поиграть. Джисон видит это. Сидит и нагло врёт.

— Нет, — обиженно отвечал Хан.

— Ну вот, теперь ты знаешь.

Джисон не стал отвечать, он лишь промычал в ответ саркастически и всё-таки закурил. Плевать, что ментол медленно и верно начал разрушать то, что они строили. Плевать на всё. Раз И посмел ему соврать, значит, Джисон смеет всё разрушить. И неважно, сколько времени они выстраивали хорошие взаимоотношения и сколькими секретами поделились друг с другом. Раз для Минхо всё это не имеет значения, значит, и для Джисона тоже.

— Ты обиделся? — спустя секунду после того, как зажглась сигарета, спрашивает Минхо. А Джисон от ненависти к себе впервые выкидывает её в открытое окно. — Ты зачем сигарету выбросил?

— Невкусная попалась, — спокойно отвечает Хан. Это не сигарета невкусная, это чувства его с ума сводят.

— Не кури ты этот ментол, — улыбка украшает губы Минхо, и Джисон ему в этот же момент прощает ложь.

— Надо попробовать что-то другое, — мягко в ответ дарит улыбку. — Что посоветуешь?

— Красный Чапман шёл тебе больше, чем ментол.

— Запомню.

Засунув руки в карманы красной олимпийки, Минхо наклонился к Джисону, быстро поцеловал, а после спросил:

— Дашь таблетки-то?

Хан расцвёл. Знает же Хо, как быстро его успокоить и настроение поднять.

— Конечно, пойдём, — спрыгивая с подоконника, ответил он, не замечая расстроенного взгляда И.

○ ○ ○

14 сентября 2018 года. Пятница.

С утра пораньше, пока Хан ещё спал и тихо смотрел свой девятый сон, Минхо с Чаном приготовили сюрприз для своего друга. Встали специально пораньше, чтобы прямо перед парами настроение поднять на максимум. Инициатором этой идеи стал Минхо. Сначала он предлагал Крису разбудить Джисона ровно в полночь с тем же тортиком и хлопушкой, вот только в последнее время И страдал от бессонницы и потому предложил Крису празднования отложить до утра, чтобы поздравить первыми сразу после сна. На том и сошлись.

Поэтому в шесть утра Джисона, как это обычно бывает, разбудил не звук будильника, а мягкий голос. Минхо что-то шептал ему на ухо, а Хан думал, что это всё во сне. Минхо не может быть таким нежным с ним. Дыханием касаться ушной раковины, болтая сладким голосом поздравления. Джисон неохотно поворачивается на спину, открывая заспанные глаза, видя, с каким неописуемым восторгом смотрит на него Минхо. Хан улыбается неловко, а в следующее мгновение над его головой рассыпаются миллионы разноцветных лепесточков. Они, отражая солнечные лучи, украдкой летят на постель Джисона. Тогда-то он начинает понимать происходящее.

Минхо стоит рядом с Крисом, они вдвоём напевают песенку о поздравлении с днём рождения. Хо держит в руках белый бенто-тортик, украшенный вишенками и красными подтёками. Джисон неловко поднимается с постели, улыбается смущённо, шепча парням нежные благодарности. Крис хлопает в ладоши, а Минхо подносит торт к Джисону и говорит:

— Загадай желание!

Хан смотрит в его нежные глаза, чувствует яркий вишнёвый запах и пытается понять: а правда ли это всё? Хмурое солнце выходит из-за туч. Открытое настежь окно пускает в комнату прохладный ветер, что успокаивает горящие щёки парней. Свежий воздух, в котором ещё остались капли ночного дождя, окутывает влажностью волнистые ото сна волосы Джисона. Он чешет макушку, губы неловко поджимает, разглядывая торт, на котором надпись красуется «С днём рождения, Сони». Яркие вишенки, налитые спелостью и наверняка сладкими ощущениями, с аккуратностью расположены по кругу самого торта. Множество лёгких сердечек разбросаны, как грибочки по лесной поляне. Красная цифра «22» красуется на верхней части торта. Хан сразу понимает, кто заказал тортик: только Минхо называет его «Сони». Редко, нечасто, когда что-то хочет попросить, или находясь в каком-то романтическом настроении. Сердце Джисона стучит волнительно.

Джисон зажмуривает глаза и кулаки, произнося в голове только одну фразу: «Пусть Минхо полюбит меня», — и, задувая свечи, верит в то, что его желание исполнится.

— С днём рождения, Сони! — слишком нежно говорит Минхо, а Хан действительно задумывается над тем, чтобы признаться ему. Он так давно молчит, может, раскрыть секрет сегодня?

Он смеётся смущённо, поднимаясь с кровати, и резко утягивает Минхо в свои тёплые объятия. Тот успевает только тортик Крису передать и сам подхватывает друга за талию. Хан слишком счастлив. Он с такой же быстротой хватает и Чана, обнимая слишком крепко. Торт чудом остаётся цел.

Парни смеются, ещё раз поздравляя друга с днём рождения, а после ждут Джисона из ванной, чтобы попить чай с тортиком и обсудить приближающийся вечер. Но для начала нужно на пары сходить.

○ ○ ○

Вечер наступил слишком быстро. Приглашённая компания закупилась продуктами и выпивкой сразу после университета. Они ввалились в комнату Криса и Джисона, располагаясь так, будто они не в гостях, а в собственном доме. Пока девчонки помогали украсить комнатку, Джисон с Сынмином ушли за доставкой еды вниз, Крис с Чонином распаковывали всякие снеки, а Минхо с Феликсом подготавливали алкоголь.

Комната была украшена смешными фотографиями Джисона, которые делала тайком Эри. Золотой свет гирлянды оседал на весёлых телах, согревая своими тёплыми мотивами. Шторы были плотно задёрнуты, потому что сегодня Луна была не к чему. Она могла только испортить счастливые моменты, превратив их в интимные только для двух людей. Поэтому на фоне слабая музыка, в руках зелёные стеклянные бутылки с холодным пивом, на столе куча еды и светские разговоры. Друзья болтают о прошедшей неделе, обсуждают проекты и конференцию, на которую по великой трагедии попал Чонин.

Спустя полчаса друзья отдали подарки, а Эри даже чмокнула Хана в губы. Это не был поцелуй, скорее, дружеский чмок, но отчего-то Джисон залился цветом малинового заката. Пока все осознавали суть произошедшего момента, Хан испуганно смотрел на Минхо, который тоже не сводил с него своих глаз. Это ощущалось так, словно Джисон только что изменил ему. Предал.

Минхо смотрел без ненависти, без любви. Глаза его под золотым свечением казались пустыми. Они не отражали блеска, вся глубина, возникшая в них, утопла вместе с поцелуем Эри. Джисон не мог оторвать от него своего испуганного взгляда. Он словно пытался объяснить, донести до него, что всё это всего лишь шутка и ничего не значит. Телепатически объяснить, вот только не выходило.

Они смотрели друг на друга вечность, но на деле оказалось не больше секунды. Когда все засмеялись с игривости Эри, Минхо улыбнулся тоже. Но было в этой улыбке что-то фальшивое. Что-то, что Хан не мог объяснить, но он чётко понимал это. Минхо не оголил свои кроличьи зубы, его улыбку окутала ложь.

Эта ситуация слишком напрягла Джисона. Он больше не мог расслабиться, хотя чётко осознавал, что они с Минхо ничего не обещали. Они даже не пара, у них нет обязательств. И шутка Эри — не измена. У них не может быть измен, потому что они не пара.

Но боль ощущается слишком сильно. Эта боль не принадлежит Джисону, она принадлежит Минхо. Минхо, который весь вечер ни на метр не отходил от Минджон. Он смеялся с её шуток, гладил по волосам, как когда-то гладил Хана, он улыбался ей и открывал пиво. Они сидели настолько близко друг к другу, что у Джисона дыхание перехватывало. Он не мог поверить в то, что видел. Они флиртовали. Точно ли это Хан предал Минхо: может быть, наоборот?

Ближе к трём утра компания разошлась. Крис ушёл спать к Феликсу, а Минхо остался помогать Джисону привести комнату в более-менее божеский вид.

Они убираются и молчат. Это напряжение в воздухе не даёт покоя. Если сейчас у Джисона слёзы пойдут, то ток, витавший в воздухе, убьёт его. Как глупо переживать из-за всего этого. Дурацкий вечер, и отвратительное день рождения.

— Почему ты гладил её по волосам? — Хан больше не может сдерживаться. Он собирает бутылки и упаковки из-под еды, не смотря на Минхо. Он хочет говорить, но не хочет смотреть.

— Что? — переспрашивает Минхо, словно не расслышал вопроса, пока подметал пол.

— Почему ты гладил Минджон по волосам? — вторит Джисон, добавляя конкретики.

— Они у неё мягкие, поэтому, — спокойно отвечает И, продолжая подметать остатки утреннего конфетти и рассыпанные сухарики.

— А у меня нет? — с каждым вопросом голос желает сорваться, но Хан контролирует себя.

— К чему это?

Хан ощущает, как безразличие течёт в голосе Минхо. Он так быстро хочет всё разрушить? Обстановка накаляется.

— К тому, что, какого хуя ты был таким с ней? — Хан не выдерживает, он бросает пакет, слушая, как быстро бьются стеклянные бутылки. Он резко поворачивается к Минхо, встречаясь с его нервными глазами.

— Что с тобой?

— Минхо, прекращай! Я спрашиваю: какого хера ты был с ней таким?

— Каким, блять? Я просто ухаживал за ней.

— Вот именно! Почему?

— Я что, не имею права ухаживать за красивой девушкой? Или я тебе чем-то обязан? — Минхо злится, он смотрит на Джисона, не скрывая своей агрессии.

— Охуеть, блять! За красивой девушкой! Так ты только из-за этого её попросил позвать, да? Спали уже поди небось, да? — Джисон срывается на крик, выдерживая расстояние.

— Тебя ебать не должно, спали мы с ней или нет. Ты чего хочешь вообще, Хан? Чего докопался?

— Чего я докопался? Действительно, а чего? Мы же с тобой в этих странных отношениях уже больше полугода. Чего это я?

— То, что делаем мы, ничего не значит. Мы обговаривали это.

Слёзы сами выступили из глаз. Полились несбывшимися надеждами. Они завяли, как цветы, погибли выброшенными розами на мороз. Джисон задыхался от истерики и боли внутри. Пока Минхо смотрел на него так.Хан не мог поверить в происходящее. Правда ли это всё? Или это дурной сон, просто реалистичный очень?

Руки дрожат от обиды, а сердце заливает разум болью.

— Блять, — заикается Хан, — ничего не значит? Все те слова, все те касания и поцелуи для тебя ничего не значат, так? — Джисон подходит ближе к Минхо. Он хочет верить в то, что сейчас Хо посмеётся, извинится и крепко обнимет его. Но этого не происходит.

— Ты парень, — холод голоса пробирает до костей. — Почему для меня должно это что-то значить?

Услышав его слова, Хан окончательно срывается.

— Да может, потому, что я люблю тебя? Я, блять, разрешил тебе себя поцеловать! Я сам тебя целовал! Я подарил тебе свой первый поцелуй. И ты улыбался тогда так, словно это был самый важный для тебя подарок. Ты касался меня, я тебе разрешал. Ты предложил исправить всё то, что мы творили! Я из-за тебя резаться перестал! А ты из-за меня кушать нормально начал. И сейчас это ничего не значит? А ты рассказал ей, как тебе плохо было после слов Карины о твоём весе? А ты рассказал ей, как учился со мной заново есть? Ты рассказал ей, что куришь как не в себя и быстро пьянеешь? Ты рассказал ей, что любишь обниматься во время сна? Ты рассказал ей... — голос сорвался, Джисон рыдал навзрыд. А Минхо стоял, он смотрел на него. Слушал. — Ты рассказал ей о семье? О том, что боишься спать без света? О том, кем на самом деле хочешь стать?

— Прекрати... — перебил Хана шёпотом Минхо.

— Ты рассказал ей, что, когда тебе одиноко, ты приходишь курить на кухню? Рассказал о том, что ты на самом деле очень ранимый и не можешь смириться с критикой?

— Джисон, прекрати.

— Ты смог ей открыть душу так же, как мне?

— Прекрати! — крикнул Минхо.

Крик раздался не в комнате, а в сердце. Хан замер. Действительно прекратил, замолчал. Он смотрит в пустые глаза Минхо, дрожит. Его собственные глаза плавятся от того количества горячих слёз, а у Хо лишь безразличие. Пустотное безразличие, сравнимое с вечным одиночеством горюющих льдов севера. В них нет прежней любви, нет той нежности, за которую и полюбил его Джисон. Там только бесконечность несуществующих,иссохших колодцев, истлевших лесов. Отныне Хан не видит в глазах Минхо заботу и теплоту. Он не видит абсолютно ничего.

Комната с каждым вдохом становилась меньше. Превращалась в коробку, в которой скоро задохнётся Джисон. Он чувствует внутри себя тяжёлую тишину. Минхо смотрит на него, его лицо не показывает никакие эмоции. Оно пусто и безразлично.

— Прекрати? — набравшись смелости, продолжая глотать слёзы, спросил Джисон.

— Я не желаю слышать твои вопли, — голос холоден, строг.

— Хорошо, — смеётся он, — только ответь на вопрос.

— Не стану.

— Хочешь вот так всё разрушить, да?

— Нечего разрушать, Джисон. Мы друзья.

— Нет, Хо-я, — с нежностью начинает Хан, — после такого мы не можем быть друзьями. Не после того, как я признался тебе в чувствах.

Минхо молчит.

— Ненавижу тебя, — шепчет Джисон. — Ненавижу... Я как дурак доверился тебе, а ты...

— Мы сразу договаривались обо всём, — впервые голос Минхо дрогнул. Хану казалось, что Минхо вновь врёт. Слова его лживы. Будто облиты мерзкой слизью, которая мешает разглядеть истину.

— Тогда я не сдержал обещание, да? Влюбился в тебя, думал, ты тоже. Ты ничего не чувствовал ко мне, когда целовал, да? — Хан смотрит на него, заикаясь, слёзы вытирает с лица. Они не желают заканчиваться.

Минхо смотрит в ответ, кажется, его глаза блестят. Но Джисон не верит в это. Его блеск в глазах — отражение слёз Хана, не более. Он выглядит усталым.

Минхо берёт со стола телефон и ключи от комнаты, а после выходит, оставляя Джисона одного. Стоит двери захлопнуться, Хан тут же падает на кровать Криса, начиная колотить руками подушку. Он кричит, надрывает голос, слёзы новой волной одолевают его. Глаза уже порядком болят, но Джисон не чувствует. Выдёргивая гирлянду из розетки, в полной темноте он утопает в мыслях о Минхо. Всё кончено.

Значит, теперь они друг другу ничем не обязаны.

Боль настолько сильна, что Джисон не может привыкнуть к ней. И, к сожалению, его сознание отключается.

Дальше Джисон не осознаёт того, что делает.

Всё словно в тумане, перед глазами плывёт океан, а не темнота ночи. Запинаясь в бутылках, он ползёт в ванную и над зеркалом зачем-то застыл. Руки трясутся, губы искусаны в кровь. Может быть, там даже появятся синяки. Сколько сердце ни принимало боли, кажется, теперь оно дошло до предела. Ни одна ситуация не разрушала его настолько, как эта. Джисон смеётся, громко смеётся. Сейчас Хан сумасшедший, который печальную лирику по сердцу прогуляться пустил. Он думает, что спит. Конечно, всё это — дурной сон, который снится ему на пьяную голову, иначе быть не может. А если это сон, значит, ничего нет. Улыбку давно скрыла истерика. Орудие убийства лежит в том самом шкафчике, его стоит только открыть и оказаться лицом лицу к смерти.

Хана от счастья закружат порезы. Он клянётся, что сделает это только во сне. В зеркале отражение кричит убрать ему от шкафа руки, но Джисон игнорирует.

Он открывает дверцу, открывает бархатную маленькую шкатулочку и достаёт нож.

И тогда Джисон отключается полностью.

Раз порез, два порез, три порез... семь порез... Двадцатый порез...

Ноги кровоточат так, как никогда не кровоточили. Кожа смешалась с кровью и слезами. Хан не может себя контролировать, у него не выходит. Он может только водить и водить... рисовать. Он рисует. Руки трясутся, кровь стекает с бёдер на унитаз, на пол. А Джисон не останавливается, он не может этого сделать. Он наконец-то чувствует приятную свободу.

Чьи-то руки хватают его за кисти, но Хан лишь рыдает и громко кричит, чтобы его отпустили. Он не знает, кто перед ним, он не видит человека. Может быть, это его ангел-хранитель? Джисон не может остановиться, откидывая чьи-то тёплые руки, он продолжает пластать себя. И вдруг щека начинает неистово гореть, жжение расходится по всей поверхности. Зубы больно клацают, ударяясь друг о друга. Джисон останавливается. Перед глазами всё плывет. Он видит только размытые оттенки красного и белого. В голове пустота, он не думает и даже не чувствует.

Перед глазами меняются пятна. Вот пятно ведёт по бедру, вытирая другое красное пятно. Вот пятно льёт что-то прозрачное на изрезанную кожу. Вот пятно перебинтовывает. Красного пятна больше нет, но оно старательно пытается просочиться через белое пятно. Вот ванная комната исчезает с глаз. Словно его куда-то несут. Ноги не двигаются, не слушаются. Тело Джисона такое тяжёлое, будто он стал на минуту камнем. Или, быть может, мёртвым. Всем известный факт, что после смерти тело становится тяжелее. Перед глазами появляется другая комната. Та, в которой Хан живёт уже три года. Его кладут на кровать, пятно укрывает его одеялом. Джисон хотел поблагодарить пятно, но оно исчезло. Значит, правда, ангел-хранитель был.

Джисон засыпает, пытаясь проснуться, чтобы рассказать дурацкий сон Минхо.

○ ○ ○

Рано утром, когда только солнце очутилось на горизонте, Хан разомкнул свои глаза от боли, которая острыми лезвиями водила по телу. Джисон морщится, когда чувствует, что боль эта раздирает его бёдра в кровавое месиво.

Он садится на кровать, замечая, что Криса нет, а после опускает голову на ноги.

Нет... Нет, нет, нет! Это же был сон, этого не может быть!

Вот только это правда. Кусающая, убивающая правда, которая приключилась с потерянным Хан Джисоном.

Он снова плачет, на этот раз не сильно, глаза тоже, оказывается, болят. Он задирает край кровавого бинта, замечая, что, вместо кожи, там настоящее месиво. Казалось, что ещё чуть-чуть, и можно было бы со спокойной душой рассмотреть мясо. Но порезы были не такие глубокие, виднелась только кожа. Джисон быстро вытер слёзы и отправился в ванную, чтобы осмотреть всё это получше.

Это было тяжело. Смотреть на то, как он оступился. Джисон смотрит на бёдра и ненавидит себя. Ненавидит за то, что сорвался, что рыдал как идиот при Минхо. Ненавидит Минхо за то, что тот обесценил его. А теперь Хан ненавидит ещё и свой день рождения. Двадцать два года встретили его рассечёнными ногами, разрывом с Минхо и полной ненависти к себе.

Хан выходит из ванной, смотрит на часы: шесть утра. Выхода у него нет. Он звонит Хёнджину.

— Доброе утро, Хани! Ты чего, ещё не ложился?— спрашивает слишком воодушевлённый Хёнджин. С недавнего времени у него появился режим, он теперь встаёт каждый день в пять утра. Даже в выходные. Друг у Джисона сумасшедший.

— Хёнд... — голос срывается, хрипит. Это впервые за последние пару часов, когда он вновь пытается говорить, — Хёнджин, забери меня отсюда. — лучше не становится. Голос всё такой же тяжёлый, глубокий, наполненный нескончаемой печалью.

— Что-то случилось? — Хан слышит его обеспокоенность и то, как он начинает собираться.

— Я сорвался, я натворил дел.

— Сиди в комнате и никуда не выходи, я сейчас приеду.

— Тебя не пустят, я спущусь.

— Я сказал сидеть на кровати! Я пройду. Жди меня, понял? — строгий голос с нотками тяжёлого переживания; в последний раз Хан слышал такой голос ещё во времена школы.

— Хорошо, я сел.

— Говори со мной, — Джисон слышит, как закрывается входная дверь.

— Мне тяжело говорить.

— Тогда пой. Напой свою любимую песню, Хани, а я послушаю.

— Ты не любишь этого исполнителя, — хрипотой смеётся Джисон.

— Твоего пирокинезиса? Кто сказал? Это, может быть, я его подростком не любил, а сейчас он мне нравится. Вот песня... песня «отказываю небу» хорошая.

— Как банально, она всем нравится.

— Разве это плохо? Наоборот, круто. Стримминг, или как его там?

— Что-то типа того.

— А у тебя какая любимая песня всё-таки? — Джисон слышит шум мотора.— Кажется, раньше это была... «Сага о маяках и скалах»?

— Она до сих пор мне нравится, — смеётся Хан.

— Вот тогда и напой мне её. Хочу послушать, давно не слушал.

— Я петь не умею.

— Не надо мне пиздеть. Петь он не умеет. Кто в школе первые места по пению занимал? — отшучивается Хёнджин, стараясь приободрить друга.

— Это было давно.

— Плевать, пой давай, иначе я начну.

— О нет, только не твой голос, — Джисону становилось проще, он смеялся.

— Пой, давай!

Джисон выдыхает и начинает негромко и достаточно медленно напевать:

«Письма без адресата, брошенные комнаты возьми на память. Завтра отдам себя безропотно тем, что заправят койки с топотом».

(Хёнджин нарушает всевозможные правила, держа динамик телефона у уха, чтобы слышать Джисона).

«Мы жили, как хотели, чтоб называть это "горьким опытом"! А сейчас нам похуй, забирай подчистую. Снова отдам минуту жизни тем, кто протестует. Видя улыбку на моём лице. Мы возвели эти стены, чтобы никакой долбоёб не указывал, как выжить в пиздеце!»

(Хван проезжает на красный, дорога пуста).

«И будь готов потупить взгляд, когда тебя спросят: "Кто ты?" Если ты жил зря, если писал эти слова в строки ради фантома памяти. Но он собрал вещи, поджёг твой дом изнутри, чтобы плавить их!»

(Джисон тихонько начинает плакать, ощущая боль с каждым мгновением всё больше).

«Он наблюдает и никогда не покажет этого, ведь точно знает, какую ты выбрал жизнь, и все пути изведаны. Останется лишь преданность. Преданно тлеть внутри черепной коробки. Ты вечный странник, а путь короткий».

— Я не могу... — шепчет Джисон, задыхаясь от накатывающей истерики.

— Можешь, — утверждает Хван, — продолжай.

Хан глубоко вздыхает, продолжая медленно напевать:

«Упасть на грудь, как в народ, где нас кинут в тот пруд да с грудой металла на шее или в распутье дорог. А где ты станешь мишенью для глаз? Потерянных в себе не находят на Google Maps. И мы стреляем друг в друга этими фразочками с нуля: «Привет», «Я в порядке», «Я ненавижу тебя».»

(Хёнджин нервно стучит по рулю, ожидая, когда светофор разрешит ему продолжать путь).

«Я всё помню, как в ранний день корабль шёл прямо на скалы, и страх заковал людей, и мы вдохнули полной грудью. Разжали руки и полетели. Теперь не с теми, теперь нигде и в этой темени где предел? И в этой яме блистать, зиять».

(Джисон, опустив голову, нервно смотрит на свои ноги, которые даже согнуть не может).

«Всё забирай, прошу, оставь себя. Облетая города разнеси эту песню. Выгори дотла и отдай себя весь тут. Стань как последний маяк для людей, вырви сердце, сожги себя, действуй, но...»

(Хёнджин чувствует, как по щеке скользит слеза. Он не знает, что случилось с Ханом, но он чётко осознаёт, что что-то точно плохое. Он ощущает его боль в словах. Связь с Джисоном братская).

«Невесомо парить или в панике цепляться за обрывы скал, да что угодно только снова гори, и мы все покорим, но, прошу, повтори: как сделать так, чтобы снова ощущать мне?»

(Хан знает, что вновь расстраивает Хёнджина собой. Но он ничего не может поделать. Сейчас он хочет оказаться где угодно, но только не в общаге, только не в этой комнате, где произошло слишком много событий).

«И этот мир с годами только беспощадней. И чего только не видел. И пережил такие драмы, что я даже перестал читать книги. Выхаркал это ебучее творчество, что обречено было мучиться, корчиться»

(Сейчас Хан мучается, корчится. И всё из-за своих чувств...)

«И в моих руках умирая, стать основой для Святого Грааля. Для чаши всех чёрных эмоций, и с каждым разом все больше берётся сил для этих конченых песен. Я своё счастье на люстре повесил, а детство пропил. И, может, лет десять еще я буду забивать в эту жизнь гвозди: сожалеть и чем же дорожить после? Я не знаю точно, но знаю, что мечтал её порвать в клочья. Двести на спидометре и двести в стакане, двести таблеток и сколько действий, не знаю, приведут меня от ВУЗа к могиле. И совесть этот груз не поднимет. И мы сегодня покорим это небо, нет, я соврал!»

(Хан слышит, как хлопают двери автомобиля)

«И ты станешь калекой, глядя в глаза, ты увидишь себя в моих. Ты увидишь два солнца, увидишь все пятна в них»

(Хёнджин молчит, он не может говорить. Он выключил свой динамик, чтобы Хан не слышал того разговора с разбуженным консьержем).

«И наконец-то увидишь, как в людях умирают звёзды, умирают звёзды. И мы, потухнувши, замёрзнем. Облетая города, разнеси эту песню, выгори дотла и отдай себя весь тут. Стань как последний маяк для людей, вырви сердце, сожги себя, действуй, но...».

В дверь постучали.

Джисон завершает звонок, зная, кто стоит за дверьми. Он открывает: перед ним Хёнджин. Хван проходит внутрь, опускает голову на кровавые ноги Джисона и тихо шепчет:

— Господи...

— Прости, я не соображал, что творю, — смеясь от слёз, отвечал Хан.

Но вместо слов Хёнджин лишь крепко обнимает его, и Джисон окончательно срывается. Он хватается за брата, как за последнюю надежду, утыкаясь лицом в плечо. Скулит, голос надрывает, дрожит. Джисон чёртов слабак, что посмел до конца доломаться. Снова он всех подвёл, снова заставил переживать.

Хан выдохся. Жизненной энергии больше нет. Он слишком слаб. Хёнджин буквально держит его.

— Поехали к нам? — тихонько сквозь плачь шепчет Хёнджин.

— Я помешаю вам с Ниннин, — задыхаясь, отвечает Джисон, не смея глаз на друга поднимать.

— Ты для Ниннин старший брат, не говори так. Она переживает тоже.

— Она знает обо всём?

— Написала, спросила, куда я уехал, я ответил: за тобой. Так что вполне вероятно, что по приезде домой мы с тобой отведаем вкусного миёккука с рисовыми клёцками и, если она успеет, сделает твой любимый кимпаб с морковкой, — Хёнджин говорит мягким тоном, гладит по волосам, давая понять, что он здесь. Он подождёт столько, сколько потребуется.

Сердце Джисона сломано пополам. Оно хрустит при каждом вдохе. Стекло его души перетирается в стеклянную пыль, это конец.

— За что вы мне такие хорошие? — вновь всхлипывает Джисон.

— Ты слишком много страдаешь. Должно же хоть что-то хорошее в твоей жизни быть, верно?

— Наверное.

— Поедем к нам?

— Поедем?

Хёнджин ведёт Джисона на кровать, помогает ему одеться. Хватает его рюкзак, выкидывая оттуда тетрадки, аккуратно укладывает некоторые вещи и нижнее бельё. Зарядку, очки, наушники.

Хван оставляет Хана на кровати, а сам уходит в ванную. Он думает, что сейчас встретится с ночным кошмаром лицом к лицу. (Как однажды... когда он нашёл Хана за попыткой суицида, который уже набрал воду и готовился по руке лезвием провести. Как же вовремя тогда вошёл Хёнджин). Но, вместо крови и ножа, он находит только убранную комнату. Ни намёка на то, что когда-то здесь что-то было. Он берёт зубную щётку, бритву и пену для бритья. Возвращается к Джисону, который успел уснуть за эти пару минут. Хёнджин чувствует, как к горлу подступают неимоверно глубокие слёзы. Как же ему хочется зарыдать от того, что он не оказался рядом с ним, когда он был так нужен своему неродному брату. Брату не по крови, а по жизни.

Пока Джисон дремлет, Хван выходит из комнаты отдышаться, ему тяжело. Взглядом он встречается с Минхо, который выглядит куда не лучше Джисона.

— Как он? — шёпотом спрашивает И, нервно сжимая пальцы.

— Отвратительно, — всё же плачет Хёнджин. — Что случилось? Почему он изрезал себя?

— Мы поссорились, — дрожащим голосом отвечает Минхо, продолжая взглядом глубоко трагичным смотреть на Хвана.

— Как вы так сильно поссорились, что он сотворил с собой такое? Что ты сделал, чтобы довести его до такого состояния? — злился Хёнджин.

— Пусть он сам тебе расскажет, у меня нет сил.

— Ладно, хорошо. Но как только я узнаю, что ты сделал, Минхо, я сотру тебя в порошок, понял меня? Он же мог не только изрезаться, мог и вскрыться; и что бы мы тогда делали?

— Это я остановил его от этого. Когда я пришёл, он уже норовился воткнуть нож в живот.

— Господи... — всхлипывая, прошептал Хёнджин. — Это ты ему ноги перебинтовал и в ванной убрал?

— Я. И сидел с ним до тех пор, пока он не уснул, тоже я.

— Что ты сделал с ножом?

— Себе забрал.

— Это нож его дедушки.

— Я его не отдам.

— Для Джисона он много значит.

— Для меня теперь тоже. Он пытался себя им убить, я его не отдам.

— Я забираю его, — переступая с ноги на ногу, Хёнджин смотрел то на пол, то на Минхо.

— Надолго? — его голос дрогнул.

— Да. Пока он не пройдёт курс реабилитации, он будет жить у меня.

— Найдёшь ему психолога?

— Скорее, психиатра.

— Напишешь мне... — неуверенно говорит Минхо. — Даже если он тебе всё расскажет. Просто напиши, скажи, как он, и я отстану.

— Ты же сейчас проверить шёл его?

— Да.

— Я постою тут, иди проверь. Я не могу тебе пообещать, но могу дать слово, что, как только я обо всём узнаю, я сам лично вычеркну тебя из его жизни. Понял меня?

— Вычёркивай. Тогда дай мне увидеть его в последний раз.

Хёнджин пропускает Минхо внутрь, а сам остаётся стоять под дверьми, надеясь, что И не разбудит Джисона.

○ ○ ○

Как только Минхо оказывается в комнате, он замирает. На столе стоит готовый с вещами рюкзак, а на кровати мило спит Джисон. Вид у него плохой. От этого у Минхо в груди ужасно сердце стонет. Закусывая губу, он быстро подходит к Джисону. Наклоняется, поправляя любимые синие волосы, нерешительно приближается к лицу, но мягко целует в губы. Совсем невесомо, чтобы не разбудить.

Вновь открывая глаза, он шепчет в бледные губы Хана:

— Не смей меня прощать.

И не оборачиваясь выходит прочь из комнаты.

○ ○ ○

— Всё? — удивляется Хёнджин, когда спустя полминуты Минхо выходит из комнаты.

— Напиши мне, как он.

— Напишу, — лишь отвечает Хван, смотря на то, как быстро удаляется Минхо.

Он хотел бы достать И вопросами, может быть, морду набить, но вид у того был плох. Словно он вовсе не спал. Огромные синяки под глазами, красные, видимо, из-за слёз глаза. Ему самому неплохо досталось из-за их конфликта.

Хёнджин теребит себя по волосам, отвечая Ниннин, что будет минут через десять-пятнадцать, и входит в комнату, чтобы разбудить и забрать Джисона к себе.

○ ○ ○

Джисон спит в гостиной. Всю дорогу до квартиры Хванов спал и, оказавшись в квартире, глаз не открывал.

Хёнджин сидит на кухне, открыв окно, он впервые курит не электронные сигареты. Нервы сдают. Он греет в руках чашку вкусного кофе, что приготовлен был Ниннин. В груди такая тяжесть невообразимая, эмоции вроде и фонтаном бьют, но в этот же момент молчат. Интересно начались выходные.

— Он спит.

Ниннин одета в лёгкую шёлковую сорочку цвета мокрого асфальта. Её длинные распущенные блондинистые волосы стекают по плечам тихими волнами. Ниннин садится за стол, смотря на своего будущего мужа растерянно. Она помогла, обработала все раны Джисону, провела первичный осмотр. Раны не были глубокими настолько, что пришлось бы зашивать. Они могут зарасти и так, проблема только в том, что останутся шрамы.

Она тянется к Хёнджину, берёт его руку в свою и начинает легонько гладить, успокаивать.

— Всё будет хорошо?

— Угроз жизни нет. Но...

— Ему нужен психиатр, — договаривает он за неё.

— И желательно очень хороший.

Она расстроена, Хёнджин видит это. Они решили позвать Джисона в субботу в гости, чтобы в таком небольшом семейном кругу отпраздновать день рождения Хана и рассказать главную новость. Но сейчас не до этой самой новости.

— Я могу поговорить в больнице со своим хорошим знакомым психиатром. Мин Юнги помнишь? Я как-то раз рассказывала тебе про него.

— Помню. А зачем с ним говорить?

— Джисон сам учится на психолога, правда, я не представляю, как он будет им работать. Но, если сейчас появятся документы о том, что у него были попытки суицида и он стоял на учёте, ему можно будет забыть про карьеру психолога.

— Да он и не хотел никогда быть психологом. Сколько помню его, всегда хотел волосы красить.

— Во всяком случае, Юнги сделает всё тихо. Без документов.

— И сколько он возьмёт?

— Я... постараюсь договориться на наименьшую сумму, но не знаю, смогу ли...

— Ладно, придумаем что-нибудь, — Хван потушил сигарету в чашке допитого кофе. — Иди ко мне, котёнок.

Ниннин устало улыбается, садится на колени к нему и быстро целует. Холодный ветер скользит по её коже, будоража мурашки. За окном начинается дождь, непогода вернулась.

○ ○ ○

Джисон давно не спит. Он не знает, сколько времени, какое число. День сейчас или ночь? За окном темно — единственное, что знает Хан. Под тёплым одеялом комфортно, он укрылся с головой, слушая тишину. Хёнджин наверняка с Ниннин дома, правда, ведут себя тише мышей. Или, может быть, они вышли в магазин.

Хан погружён в свои мысли. Минхо разбил его. Разбил молчанием. Джисон знает, что И не умеет обсуждать проблемы, но... мог ли он в тот момент сказать хоть что-то? Хотя бы словечко, одно... Вместо слов он ушёл. Ушёл, как обычно, словно все те моменты, которые были, абсолютно не имеют значения. Никакого. Все те слова, поцелуи, трепетные прощания и сигареты общие... Ничего отныне не имеет значения. Джисону даже интересно: это он всё разрушил, или Минхо ждал такой момент специально? Винтер не виновата в том, что Минхо её любит. Видимо, она заставляет его жить больше, чем Джисон, который готов был по облакам за руку с Хо гулять, готов был звёзды подарить. Он готов на всё даже сейчас. От этого тошно вдвойне.

Джисон ошибся в Минхо. Хан для него был не больше, чем друг. Минхо же для Джисона был всем счастливым миром. Они так открылись друг другу, рассказали о таких проблемах... Видимо, Винтер понимает Минхо лучше, чем Хан. Это было ожидаемо, конечно, И ведь сразу на неё засматривался. А Джисон, окрылённый ненавистью, и не замечал этого. Любовь правда губит.

Хан плачет. Слёзы вытирает, всхлипывая одиноко. Он устал. Неимоверно устал. Жалеть себя смысла нет. Он чувствует ненависть к Минхо. Чёрную, ядовитую. Она жрёт его. Глаза Минхо ему ненавистны. Губы горят огнём отвращения от прикосновений. В мыслях ковыряются черви. До чего же паршиво... Хан хочет проснуться и понять, что всё это было его плохим сном.

Но вместо вечного небытия, он берёт в руки сообщение и начинает быстро и с ошибками печатать:

Хан:

знаешь а я ведь тебе верил блять мее так поршиво от тебя

от того что ты просто ушёл.

серьёзно? а мои чуства? тебе плевать на них?

поговори со мной пожласта

я очень хочу понять всё...

люби винтер сколько хочешь только мне скажи кто мы?

хо-я прошу тебя пожалйств я молю иебя

Проходит десять минут. Джисон плачет. Он закрыл глаза и тихо слёзы глотал. Отвратительно. На часах почти час дня. Он ждёт последнюю надежду. Ждёт, когда Минхо всё же ответит ему. В глазах тают слёзы и увядает счастье, Джисон рассыпается.

Но быстрое уведомление приводит его в чувства.

Хо-я:

знаю, что тебе паршиво. думаешь, мне нет?

как мне себя чувствовать, когда ты вылил на меня свои чувства,

как ведро с ледяной водой? а?

я спрашивал тебя о симпатии, ты молчал.

тянул не пойми кого за яйца, а я ждал.

ждал и верил, пока ты поймёшь, что ты мне не безразличен.

знаешь, я как идиот ждал. вопросы тупые задавал,

комплименты ебанутые делал.

а сейчас ничего не осталось.

ни чувств, ничего.

Хан:

твои чувства ко мне так быстро погасли? серьёзно блять

Хо-я:

после того как я переспал с винтер — да.

я больше не чувствую того, что было.

Хан:

я всё-таки был прав...

и как она в постели?

Хо-я:

не хочу это обсуждать.

Хан:

что изменилось бы оказавшись я на её месте?

стал бы ты спать со мной минхо?

ведь тогда у родителей криса ты отказался а я уже был готов

я блять предложил тебе потому что тогла понял что чувствую к тебе

Хо-я:

нет, не переспал бы.

и я не знал.

ты тоже не спешил знаешь ли говорить.

Хан:

значит и чувств у тебя не было

нахуй весь этот спектакль был

зачем ты меня целовал?

касался?

смешная шуька не так ли?

Хо-я:

для меня это никогда не было шуткой.

мне тоже тяжело.

ты представь как я чувствовал себя, когда понял,

что ты мне нравишься? ты мужчина, Джисон.

Хан:

жто что то меняет?

Хо-я:

это меняет абсолютно всё.

давай останемся друзьями?

ты забудешь потом про свои чувствам

Хан:

ну ты и еблан минхо

не разлюблю я тебя

я вообще видимо однолюб

трахай винтер дальше долбаёб

поигрался со мной и выкинул когда нашёл другую

здорово! совет вам да любовь

Хо-я:

Сони...

давай попробуем поговорить в реале?

я обещаю, что постараюсь с тобой поговорить.

правда. я не убегу.

Хан:

не смей меня так больше называть

я тебя ненавижу

не хочу больше ничего слышать

ебаный и минхо одногруппник:

ладно. прости.

Но Джисон уже не ответил.

Хан выключил телефон, проглотив слёзы. Он больше не мог плакать. Стало слишком сухо.

Спустя час в комнату постучала Ниннин. Она медленно вошла, слабо улыбаясь, но тепло. Она присела на диван к Хану, потеребила его по волосам и пригласила на обед. Она приготовила горяченький миёккук. Джисон соглашается и обещает прийти через пару минут. Стоило Ниннин выйти из комнаты, как тут же Джисон вдруг всё осознал. Минхо его предал. Ещё и друзьями предложил остаться. Глупость. Джисон ненавидит его. Всем сердцем ненавидит.

Хан не знает, как ему быть дальше, как существовать. Сейчас он сидит на кухне и под лёгкие беседы успокаивается. Джисону действительно повезло обзавестись такими друзьями, как Хёнджин и Ниннин.

Время покажет, что будет дальше. А пока... Джисон будет лечить свои ноги. Он больше не хочет верить Минхо. Отныне он его презирает. Хан выкинул пачку красного Чапмана, истёр в крошку каждую сигарету, чтобы больше даже запаха не чувствовать никогда. Запах, который навевает слишком много воспоминаний.