надежда, увядшая в печальных глазах

За окном сумасшедшее солнце печёт так, словно уже лето, а не всё тот же апрель. Джисон, лениво подперев голову ладошкой, смотрел за стеклянную преграду. Сидя на третьем этаже в аудитории, где шла какая-то пара, название которой Хан не знал, он мечтательно рылся в своей голове. Вчера с Минхо был достаточно странный разговор. Что уж тут, даже не объяснить причину столь близкого доверия. Джисон спросить решил лишь для того, чтобы разговор развязать, а вылилась эта развязка в слёзы и сигареты на крыше. Ещё и банально так, словно они в фильме каком-то. Хан не думал, что у него когда-то так будет, потому что такие сцены свойственны только для романтических дорам, где персонажи переигрывают. Но слёзы капали с отмороженных рук, Минхо ломался от количества боли, а Джисон был рядом, успокаивая его своим присутствием и запахом их общих сигарет.

Хан искренне хотел бы помочь, но Минхо явно дал понять, что не намерен рассказывать и объяснять причину своей проблемы. Пусть и какую-то часть её всё же осмелился объяснить. Джисон с водой смыл свои переживания и отпустил тот разговор и слёзы друга.

Вечером, после университета, когда Хан с Крисом, как обычно, перед сном пошли чаи гонять на четвёртый этаж, Джисон как бы так невзначай спросил у Чана, плакал ли когда-нибудь Минхо при нём. Конечно, ответ сразу стал отрицательным, потому что такой счастливый человек не умел плакать. Минхо выглядит стабильно. С хорошими оценками, с планами на жизнь и до недавнего момента девушкой, но как оказалось, даже сильные люди способны слёзы, как сакура — листья, ронять. В разговоре с Крисом Хан только убедился, что друг и вправду не особо интересуется жизнями своих друзей. Чан и помочь готов, и поговорить, но инициативу не проявляет. Поэтому многое из того, что знает Джисон за четыре месяца дружбы с Минхо, не знает сам Крис.

Крис для Джисона неизвестный персонаж. У них мало общего. Из общего только то, что они соседи. Хан и сам заметил за собой, что разговоров о большем у них нет. Университет, сплетни, домашка — это все темы для разговора. Джисон слишком много надежд возложил на общение с другом.

Когда Хан поступил на первый курс и перезнакомился со всеми одногруппниками, то понял для себя, что Крис обязан стать его лучшим другом. Парни ещё и в одной комнате живут, точная удача. Вот только позже показались — да и сейчас продолжают проявляться — фрагменты некого безразличия Чана. Джисон знает, что у него есть друзья вне университета. В каникулы он часто с ними время проводит. Сейчас у Криса ещё и отношения появились. А Джисон лишний раз убедился, что он для Чана университетский друг и не более.

Мысли закрутили в водоворот странных пережитых моментов. Джисон отвлёкся от пары, пропуская мимо ушей весь материал, который так настоятельно читал преподаватель. Он смотрел в окно на распускающуюся листву неизвестных ему деревьях. И почему-то впервые в жизни Хан задумался над тем, что не знает, что окружает его. Будь то птицы, насекомые и всё те же деревья. Он не знает ни их названий, ни предназначений. А нужно ли ему это? Ответа нет. Поэтому он игнорирует, продолжая наблюдать за светлым голубым небом, на которое точно кто-то молоко разлил. Эти лёгкие облачные полоски так прекрасно смотрелись на синеве бесконечного пространства. На небе всегда так. Там нет обязанностей, нет болей и обид. Там вечное небытие и красота волшебных мыслей. Смотря на него, не возникает желания умереть, хотя оно с Джисоном постоянно рядом. Хан мог бы назвать его своим фактически лучшим другом, в конце концов они с две тысячи четырнадцатого года дружат. Но называть суицидальные мысли друзьями — всё равно, что признать вину за слабость. А Джисон ведь и вправду так слаб. Казалось, что будь на его месте другой человек, он бы давно завершил эту самостоятельную порку, только Хан не может.

«Суицид — это сильный поступок слабого человека».

Хан Джисон слаб на поступки. Он не может принять банальных решений, постоянно сомневается. Какой из него человек, раз он даже... А впрочем, неважно. Хан никудышный, этим всё сказано.

Воспоминания — вечно кровоточащая рана, которая лишь на некоторое время зарастает кровяной коркой. Всё равно после нахлынут эмоции, которые он испытывал в прежних ощущениях, в прожитых моментах. Вспыхнут фрагменты в памяти, словно сухая листва по осени, и всё повторится вновь.

Что же касается Чанбина... Джисон ему всё-таки ответил. Описал стабильно: у него всё хорошо, не отвечал — похмелье было. Со ровно в это же мгновение ответил, поинтересовался самочувствием сейчас и в целом, разболтал Джисона на хороший такой диалог. Хан сам не успел сообразить, как рассказывал какую-то забавную историю из своей жизни. Болтали парни исключительно голосовыми, из-за чего Джисон хохотал с коротких сообщений с записанным смехом Чанбина. Хан узнал, что Со и вправду двадцать три года. Он окончил университет год назад, потому что в школу пошёл на год раньше. Сейчас работает по специальности финансистом в отделе продаж. «Офис, — как объяснил Со, — стабильность». Поэтому он и выбрал золотую клетку и спокойное будущее. Чанбин даже пригласил Хана на прогулку, обосновав это тем, что он понравился ему как человек, поэтому хотелось бы попробовать подружиться. А Джисону Чанбин тоже понравился. Весёлый парень, который интересуется им: почему бы не попробовать начать общение? Но было что-то в нём такое, что отталкивало. Словно чуйка обострялась, когда Джисон общался с ним. Поэтому поразмыслив мозгами и поняв, что от встречи с клубным приятелем он ничего не потеряет, согласился.

К сожалению, две недели апреля были забиты. Хан исправлял долги, переписывал лекции со скоростью света, получая от преподавателей удивлённые лица, которые все как одно твердили: «Как это так, Хан Джисон, Вы же никогда не пропускали лекций!». Приходилось врать, что он болел, хотя практически так оно и было. Болел, но только не ОРВИ, ОРЗ, а головными думками.

Встречу с Чанбином назначили на вторник семнадцатого числа. А до этого парни общаются только по переписке.

Джисон поворачивает голову к преподавателю, когда слышит достаточно требовательный тон, и всё это под конец пары.

— Уважаемые студенты, думаю, вы и так знаете, что ваша группа не отработала часы по социологии за четвёртый семестр. Вина лежит на плечах вашего преподавателя, который резко решил уволиться, не довёл вас до экзамена, поэтому данная дисциплина за второй курс у вас не закрыта. Вы знаете, что на третьем и уж тем более на четвёртом году обучения, социологии у вас не будет, поэтому вашу группу и ещё три объединят в одну, — шум поднялся в аудитории, студенты явно были недовольны. — Прошу вас не возмущаться раньше времени! В каждой группе в среднем по сорок человек, в общей сумме — сто шестьдесят. И так как я имею образование социолога, сдавать этот предмет вы будете мне.

Преподаватель этот — если Джисон правильно помнит, то зовут его Ким Тэхён — не был в почёте у студентов. Он часто отпускал с пары, порой сам прогуливал. Многого не требовал, вёл себя культурно с каждым студентом и обязательно помогал, если вдруг информация была непонятна. Перспектива закрывать забытый предмет всё же не казалась сияющей.

— Но я не изверг, — продолжал преподаватель, — я прекрасно понимаю, что прошло много времени и вы уже в целом-то и не помните, что слово «социология» означает. Поэтому в понедельник на следующей неделе... это будет... двадцать третье число, я соберу вас, всех студентов четырёх групп, в актовом зале на пятом этаже и раздам темы для рефератов. Всё пройдёт по стандарту: написанный реферат, презентация, защита. Позже скажу, какого количества будет группа, сколько даётся времени, и раздам темы так, как захочу сам. Вопросы есть?

Студент со второго ряда поднял руку.

— Прошу вас, — кивнул преподаватель.

— С какими группами мы будем?

— Вы будете с группой экономистов А-4, с группой юристов W-3, с группой айтишников I-12.

— Что будет, если не сдадим?

— Сделайте так, чтобы сдать. Я не хочу все эти бумажки заполнять и объяснять, почему у меня есть неуды в группах. Ещё вопросы? Никаких? Тогда свободны.

Студенты птицами вылетают из аудитории, забирая с собой свои вещи. Конечно же, сразу начинается бурное обсуждение внезапно настигнувшей проблемы. Джисон закидывает тетрадку в рюкзак, дожидаясь Минхо и Криса. Эти парни, к слову, вовсе не торопятся. Будто мухи замороженные, честное слово, Хан уже желает поскорее в общаге на кровати оказаться, а не торчать в аудитории, где возмущений больше, чем людей.

Попрощавшись с преподавателем, покинув кабинет, парни остановились около его дверей, чтобы вещи натянуть да поговорить уже.

— Как думаете, — начинает Минхо, — насколько процентов из десяти мы в жопе?

— Думаю, мы просто в жопе, — поднимает хохот Джисон.

— Мне кажется, всё это не такая уж и большая проблема. Дадут рефераты, напишем их, и свободны, — Крис единственный, кто не переживал, кажется.

— Безусловно, ты прав, — спускаясь по лестнице, Минхо обернулся на парней и тут же встретился взглядом с Джисоном. Неловко. — Но ведь нам придётся работать в команде, и где факт того, что попадутся адекватные люди?

— Шанс мал, — соглашается Крис, останавливаясь около окна на первом этаже, которое вело прямиком во второй корпус, — но всё равно это не так уж сложно.

— Бро, это социология, самый тупой предмет, — вставляет свои пять копеек Джисон. — А чего мы стоим?

— Подождём Феликса? У него тоже пара кончилась.

— Окей, он с нами?

— Думаю, да.

— Хорошо.

— Короче, парни, — замечая блондинистую макушку в толпе, Крис улыбнулся. — Давайте не будем переживать раньше времени, что там, как там сложится — чёрт его знает. Всё равно всё будет кру, — обрывается он на полуслове, — Ликс, привет!

Джисон наблюдает за тем, как Чан буквально расцветает на глазах, стоило Феликсу улыбнуться ему в ответ. Они подходят друг к другу, нежно обнимаясь. На секунду показалось, что в воздухе запахло чем-то до одури приятно весенним. Лёгким, будто коснуться можно было, но в то же время оно не существовало. Привести бы метафору, но Хан не знает таких слов. В красоте их искренних чувств, будто бабочки пепельного цвета смешались с медовым закатом, что в пустоте, где существует только волшебство, они мелькали пред глазами, загораживая уходящее за горизонт солнце.

Хан посмотрел на Минхо, а тот тоже, затаив дыхание, смотрел на парней. Видимо, Джисон не один почувствовал эту связь. В ноль убитые желания отчего-то завопили об странных намерениях. Это были быстрые объятия, которые тянулись словно года жизни. И... упущенная возможность коснуться чужой ладони.

— Привет! — улыбался он Крису. — Парни, привет, — теперь же обращался к Джисону и Минхо.

Тихие приветы вникли в атмосферу лёгкостью.

— Ну что, едем домой? — аккуратно беря в руки ладони Феликса, Крис спрашивал у Джисона.

— Да, конечно. Минхо, ты в общагу? — переступая с ноги на ногу, наблюдая за тем, как красиво смотрятся Чан с Феликсом, впервые за двадцать лет Джисон захотел почувствовать себя любимым. Но откидывая от себя чужие пороки, он, затаив дыхание, спросил у Минхо столь банальный вопрос. Почему-то Хан подумал, что он не сможет ехать в общежитие без компании И.

— Да, а куда мне ещё? Может быть, посмотрим что-нибудь? Киснуть в комнате скучно, а тут нас четверо, могли бы и ужастик глянуть? — ухмылка украсила улыбку Минхо.

— О! — подхватывает Феликс. — Было бы здорово!

— Тогда нам нужно в магазин заехать по пути, — двигаясь в сторону выхода, соглашается Джисон.

— Мы с Феликсом зайдём в круглосуточный, а вы с Минхо, — обращался он к Хану, — обустроите комнату, окей?

— На полу сидеть будем или кровати сдвинем?

— Вчетвером на двух кроватях...? Мне кажется, места будет мало, давайте лучше на полу.

— Хорошо, устроим всё тогда как полагается. Только боюсь, что наших двух одеял и двух подушек будет мало.

— Так давайте, — резко скинув со своего плеча аккуратную чёрную сумку, Феликс стал копошиться в ней, точно что-то искал. — Нашёл! — он протянул ключи Джисону, — Вот, возьми. Сходите с Минхо в мою комнату, возьмёте моё одеяло и мою подушку, хорошо?

— Конечно, а как я пойму, что это кровать?

— Моя справа, там ещё плед лежит голубой. Ты поймёшь.

— Окей.

— Ну, — выдыхает Минхо, — тогда и в мою комнату сходим, тоже возьмём.

— Слушайте! — засверкал от идеи Феликс. — А давайте на ночёвку останемся?

— В смысле вы с Минхо останетесь у нас с Джисоном в комнате? — тихо засмеялся Чан, уточняя.

— Да, так.

— Завтра ведь на пары, — почесал голову Джисон, понимая, что они почти подошли к остановке.

— Прикинь, как круто утром проснуться в одной комнате, сходить на кухню и уехать вместе в уник!

— Тогда надо ещё и вещи захватить, — подчеркнул Минхо.

— Ну раз все согласны, тогда давайте устроим, — тепло улыбнулся Джисон. На ночёвке он никогда не был. Считать те ночи, которые он прятался от родителей у своих собутыльников — нельзя назвать дружеской ночёвкой. Именно поэтому в груди приятные чувства струны гитары в спокойной мелодии перебирали красоту уходящих проблем.

— Предлагаю скинуться на еду. Можем заказать ужин, а снеки купить сейчас, — Крис думал наперёд, хороший парень.

А Джисон задумался: как Минхо будет кушать, если... Проблемы же есть. Хан аккуратно взглянул на И, словно задавая немой вопрос. И что самое удивительное — Минхо его понял. Он кивнул, мол, всё в порядке переживать не стоит, и сказал:

— Давайте вы всё купите, чек возьмёте, мы разделим на четверых, окей?

— Отлично, тогда так и сделаем.

Джисон кивает, соглашается, а сам понимает, что не хочет ночёвки. Пусть только что он испытывал тёплые чувства, сейчас всё изменилось. Его сердце разрезается на две половины, ровные такие, без единой зазубрены, от острого ножа. С одной стороны, он сам желает наконец ощутить, каково это — впервые провести время с настоящими друзьями, а не с пацанами со двора, которые вроде бы и роднее, чем одногруппники были. Но с другой стороны, он боялся. Не великих разговоров о важном, интимном, может быть. Сам того не понимая, он чувствовал тревожность перед чем-то новым. Разве может быть такое, что все добрые, приятные и даже готовы покушать купить? Хан, кажется, в это не верил.

На улице во всю тёплый апрель, шестнадцатое число, понедельник. К концу месяца уже и сакура зацветёт. Стоя на остановке и вслушиваясь в разговоры парней, Джисон неосознанно перевёл взгляд на дорогу, где в этот же период времени бежал синий пакет по своим целлофановым делам. Машины гнали со скоростью света, люди дожидались зелёного сигнала, чтобы с ощущением безопасности перейти дорогу и не стать жертвой типичной автомобильной аварии. Неопытные туристы уже норовят нажать на кнопку рядом со столбом на пешеходном переходе. Они не знают, что данные коробки предназначены для слепых или слабовидящих людей. Хан смотрит на девушку, внешность которой напоминает ему американку, и думает, что будет если она всё же нажмёт? Её оштрафуют и осудят рядом стоящие корейцы, но как быть иностранцам, которые банально влюблены в страну? Так глупо размышлять об этом.

Мысли улетают, внимание полностью переключается на девушку, Джисон уже не слышит разговор, не слышит название фильма, который выбрали парни, и это был не ужастик, пока стояли на остановке. Он заворожён предстоящей ошибкой. Вот только она не происходит. Стоило девушке посмеяться в лицо своему другу, может быть, парню, как тут же, ровно в этот же момент, пока она тянулась к кнопке, загорелся зелёный свет.

Интересно получается, как мало нужно времени для того, чтобы пересечь определённую грань. Или не пересечь, как в случае с девушкой. А что будет, если однажды Джисон всего лишь не дождётся своего зелёного света? Что будет, если он нажмёт на кнопку чуть раньше, тем самым проведёт черту? Это будет конец? Продолжительный путь странствий по небытию — путешествие по темноте? Или же наоборот, то будет означать долгожданное счастливое начало? Как глупо об этом думать и сравнивать с девушкой и той дурацкой кнопкой.

Джисон ещё секунду смотрит на неё, не обращая внимание на парней, а после, словно в замедленной съёмке уже наблюдает за тем, как чёрная иномарка несётся со скоростью света на пешеходный переход.

Сердце замирает, больно ударяет по груди, заставляя воздуха побольше в лёгкие набрать. Джисон делает один неуклюжий шаг, хватаясь за руку Минхо. Тот косо глядит на него, но после звонкого звука торможения сырых колёс по сухому асфальту переводит внимание на дорогу.

Джисон даже не глотает, он смотрит, боится и взгляд оторвать не может. Тело девушки с хрустом ломающихся костей ударяется о машину и отлетает на пару метров вперёд. Мир вокруг замирает, смотреть на что-либо сейчас нет сил. Стоя на другой стороне дороги, Хан наблюдал за тем, как тело несчастной крутилось по болтливому асфальту, становясь частью убитого небытия. Кровь вытекает размазанными грозами и несбыточными отныне мечтами молодых амбиции. Хан готов поклясться, что слышал треск души.

Друг девушки, который ещё стоял в безопасной зоне на всю улицу, словно вкладывая в уже мёртвое имя силы последней жизни, громко закричал. Имя неразборчивое, непонятное, на английском языке, её звали Сани.

Теперь Джисон знал её имя. Имя, которое больше не принадлежит ей. Сейчас в исчезнувшей красоте, в оставшейся пустоте, он ощущал лишь резко подступившие к глазам слёзы. Глотая печаль и отвращение ситуации, он и забыл про то, что вцепился в руку Минхо. Джисон тихо плакал, продолжая наблюдать за ужасно медленной картиной.

А иностранный парень тем временем сорвался к своей подруге, вернее к её мёртвому телу. Водитель медленно вышел из машины, он на трясущихся ногах отправился к убитой им девушке, а люди вокруг уже успели в скорую позвонить и в полицию. Девушка умерла, это было понятно. Вот только водитель не был виноват. Сани сама ступила на проезжую часть, когда только-только загорелся зелёный. Водитель завершал манёвр, девушка вышла раньше положенного, поэтому она поплатилась за свою торопливость.

Слёзы не помогут вернуть подругу, а скорая, увы, уже не поможет. Они кладут тело в чёрный мешок, так скупо проводя грань между жизнью и смертью.

Хан всё смотрит и не может взгляда оторвать. Иностранец плачет, пытается объясниться перед полицией. Водитель рядом, уперевшись бёдрами на капот машины, тоже объясняет ситуацию, вернее, пытается. Он ещё в шоке. Но Минхо берёт инициативу в свои руки и, вставая спиной к месту трагедии, обнимает Джисона так, чтобы лицо его было на плече. Хан больше не должен смотреть на то, что там происходит.

Нежные руки несильно касаются спины. Джисон молчит, лишь слёзы топит в изгибе шеи Минхо. Кисти висят по бокам, без силы в ответ обнять И.

Джисон думает: вот и вся жизнь?

Это и есть итог? Такой вонючий и кровавый? Здесь нет возможности искать эстетику. Это конец печальной жизни, и этот конец увидело слишком много людей.

Джисона не отпускает страх. Он ведь и сам бесконечно торопится. То поскорее дорогу перейти, то домой уехать. Желает каждый раз, чтобы поскорее прошёл день, но ведь и время жизни проходит вместе с этим. Теперь это выглядит опасно. Хан трясётся, ощущая тепло. Он не хочет верить в то, что только что видел. Он хочет забыть, открыть глаза и понять, что всё это было всего лишь бредовой шуткой его на минуту помутневшего сознания. Но, быстро проморгавшись, машина скорой помощи и полиции никуда не исчезают. Остаются, составляя протокол.

Крис кивает в сторону Минхо, когда нужный парням автобус подъезжает к остановке. Минхо понимает, что Хана нужно как можно скорее увезти с этого места, поэтому он осторожно тянет его в автобус. Хан плачет, переступая с ноги на ногу, не осознавая, что он делает. А Минхо нежно гладит его по плечу, пальцы их переплетает. Пытается позаботиться, успокоить. Но плюхаясь на свободное место, он продолжает молчать.

Парни напряжены до предела. Они не видели всей аварии, в отличие от Джисона.

Хан не может сказать ни слова.

— Может тогда отменим ночёвку? — осторожно начинает Феликс. Он мнёт рукава своей серой кофты с хорошим начёсом и боится реакции парней.

— Наверное, так будет лучше, — не отпуская руки Джисона, соглашается Минхо.

— Мне кажется, если мы оставим его в таком состоянии, — глубоко вдыхая, собираясь с мыслями, начинает Крис, — ему станет хуже, — он смотрит на Хана, в глазах которого зияющая пустота.

— Джисон-и, — осторожно зовёт Минхо, вытирая пальцами слёзы с краснеющих ланит.

— Я хочу ночёвку, — достаточно тихо говорит он. Голос больше на шёпот похож, нежели на привычный звонкий тембр. — Если я останусь один, эта картина не исчезнет с моих глаз.

Минхо аккуратно, но достаточно крепко держал их ладоши вместе, дарил такое тепло, что на секунду Джисон почувствовал себя счастливым. Правда, показать этого никак не мог. Он всего лишь продолжал смотреть в одну точку, чуть сжимая ладонь Минхо в ответ. В очках расплывались силуэты, приходилось снимать их, чтобы протирать глаза, скопившие слёзы.

Парни дружно кивнули, соглашаясь со словами Джисона. Крис достал наушники, вручил один Феликсу. Минхо сделал то же самое. Открыв белый кейс наушников, которые до этого бывали только в его ушах, он протянул один Джисону, игнорируя свою брезгливость. Второй вставил в своё ухо и, включив «Rosemary — Deftones», положил голову на плечо Джисона, всё ещё пытаясь его успокоить. Пальцы немного токали, но соглашаться с тем, что это было неприятно, — глупости, потому что это было безумно приятно и тепло. Минхо не нужно говорить слова, чтобы успокоить Джисона, достаточно объятий рук.

Чан с Феликсом направляются в сторону магазина, пока Хан с Минхо идут в общагу. Ситуация вонзила ножи в спину, но лёгкие шутки и короткие разговоры помогли привести мысли в порядок, а пульс свести к норме. Минхо идёт рядом, продолжая держать Джисона за руку, что-то рассказывает, обращая внимание на пробежавшую рядом с ними кошку. Улыбается красиво, сохраняя тепло, между ними.

Мысли окончательно отступили. Джисон не может переживать за человека, которого никогда не знал. На смену тревоге пришло вновь хорошее настроение, поднятое только благодаря Минхо.

Хан ощущает спокойствие, когда И продолжает болтать и смешить. Это забота... Такая тёплая и неловкая, что Джисон посмеивается тихо, улыбается, ощущая эти фантомные объятия со спины.

Солнце медленными лучами стремится к горизонту, одаривая ещё бодрый мир яркостью жёлтых оттенков. Погода комфортная. Хан забывается, принимая внимание Минхо. Но странно не спросить:

— Хо, — аккуратно тянет Джисон. Он называет ласково, боясь обидеть.

— М? — чуть вздёрнутые брови выдают удивление, которое И пытается всё же скрыть. Он то ли скромно пытается улыбнуться, но вновь стирает улыбку с лица, боясь осуждения.

— Почему ты продолжаешь держать меня за руку? — неловкость где-то под ложечкой стучит.

— Ты явно сейчас не в том состоянии, так я... пытаюсь быть рядом? Не знаю, как это правильно назвать.

— Тебе не противно? — Джисон закусывает губу, боясь услышать подтверждение своим словам. Он не понимает, почему И относится к нему. Приятно, что он рядом, но... Минхо знает, что Хан спал с мужчиной, разве это нормально? Ладно Джисон, он даже не знает, какой он ориентации, а что насчёт Минхо? Он же встречался, да и спал только с девушками. Хан глотает холодную слюну, переживая, что своими словами затопчет цветы, проросшие над черепами, которые напоминали ему их дружеские отношения.

Минхо поднимает удивленный взгляд, ловя искры сомнения.

— Что? — отрезает слова, словно молитву.

— Ну, — мнётся Джисон, — тебе не противно держать меня за руку?

— Нет, — спокойно отвечает он, лишь крепче сжимая их ладони. — Почему мне должно?

— Не знаю, прости.

Минхо неуверенно кивает, Джисон замечает эти странные гляделки, отчего голову к земле опускает. Кажется, он взболтнул лишнего. Не умеет Хан держать язык за зубами. Промолчал — не было бы так неловко, было бы спокойно и дальше. Но нет, Хану крайне важно, да практически необходимо было это спросить, потому что нёбо от интереса чесалось. А сейчас, терпя смущение, они идут молча, каждый винит себя в ситуации возникшей. Смотря карими глазами на Юг, Джисон, останавливая свои поганые мысли, вновь чувствует тепло в руке, которое целительными свойствами течёт по венам всего тела. Всё в порядке, он больше не волнуется. Пусть будет так, потому что ему так лучше.

Парни приходят в общежитие, сразу поднимаясь в комнату Феликса. К счастью, его соседа нет, поэтому они без проблем хватают одеяло и подушку, ещё и плед прихватывают. Ликс был прав, узнать его кровать и вправду было проще-простого, потому что аккуратные красивые совместные фотографии, висевшие на стене, сразу дали понять, кто их хозяин и с кем у него отношения. Джисон отнёс вещи в свою комнату, в то время пока Минхо отправился к себе.

Хан успел подмести пол, чтобы крошками и пылью не замарать спальные принадлежности. Успел расстелить своё одеяло, Чана и Феликса, а вот Минхо всё не было и не было. Оставлять так просто Джисон не мог, поэтому, надевая любимые тапочки, отправился в комнату И.

— Эй, Минхо, — быстро постучав и тут же открывая дверь, Джисон входит в комнату.

На полу сидит Минхо, что-то старательно собирая. Он словно и не слышал, как вошёл Хан.

— Минхо? — вторит Джисон.

— Я слишком долго? — поворачивает он голову к Джисону, улыбаясь так, словно всё в порядке. Хотя Хан точно чувствует, что что-то не так.

— Да, я запереживал... Что-то случилось? — он наклоняется, чтобы посмотреть, что там так старательно собирает И. Замечая разбитое зеркало, по спине у Джисона отчего-то мурашки бегут.

— Теперь меня будут преследовать семь лет несчастья, — он тихо засмеялся, вот только этот смех был похож на отчаянные сомнения.

— Ну и бред же ты говоришь.

Джисон отодвигает Минхо от зеркала, которое он старательно собирал в совок. Отправляет того руки мыть, чтобы, не дай бог, осколки остались в подушечках пальцев, а сам собирает остатки. Хан говорит, что верить в такой бред не стоит, общество какие только ярлыки не навешало. И на чёрных котов, и на зеркала, и на пятницу тринадцатого. Верить во всё это — сойти с ума в конечном итоге из-за постоянного страха за свою жизнь.

Парни оставляют осколки в мусорном ведре, берут одеяло и выходят из комнаты. Они доделывают место будущей ночёвки, а после ищут тот фильм, который выбрали без Джисона на остановке.

В приятной атмосфере возникшего спокойствия Минхо с Джисоном подготавливают фильм, дожидаясь Криса и Ликса из магазина. Занавесив шторы, включив ту самую золотом переливающуюся гирлянду, которая буквально согревала пространство своей простотой и значимостью. Окутывала в мягкий плед и заставляла невольно смущаться.

Парни в расслабленной обстановке наплевали на запах, который может остаться в комнате. Они молоды, они хотят курить.

Джисон достаёт из красно-белой пачки с кремовыми буквами заветную коричневую сигарету, которую сразу же кладёт с нежностью на свои чуть пухлые из-за покусываний губы. Минхо глядит заворожённо, Хан даже смутился на секунду. Взглянул в его глаза и застыл, словно наркоман перед дозой. Он вскинул бровь в немом вопросе, ожидая Минхо, но тот лишь забрал пачку из рук Джисона, взял сигарету и прикурил от тлеющей бесконечности в губах Хана. Неловко. А Минхо лишь голову вскидывает, дабы чёлку с глаз убрать, и затягивается, продолжая съедать Джисона взглядом.

В какой-то момент Хан забылся. Мысли об аварии и слезах в мгновение растворились. Перестали существовать. Всё внимание было приковано только к этим манящим глазам, что голову кружили. Минхо сидит раскрепощённый, поставив руку за себя и уперевшись на неё, он чуть раздвинул ноги для удобства, словно призывая, а Джисон, игнорируя знаки, лишь усмехнулся, выдыхая тяжёлый густой дым, который голову вскружил. Почему они едят друг друга взглядом? Почему они дышат через раз, когда взгляд неловко останавливается на губах, когда скользит по телу ниже... Джисон горит изнутри, когда Минхо облизывает губы после затяжки.

Сигареты были предлогом.

В комнате темно, только гирлянда расслабляет эту чёрную пустоту. Словно интимные мыслишки резко ожили и решили поиграться с парнями. Сидя друг напротив друга, спинами упираясь в кровати, держа в руках слабые сигареты, дым которых окрашивал кровь в серость одиночества, парни разглядывали друг друга и молчали.

Джисон скользил взглядом по волосам Минхо, что в красоте золотых огоньков становились цвета красноречивых слов. Это манило, странно и необузданно. Казалось, что каждая волосинка излишне блестела. Чёлка, что спадала на глаза, закрывая звёздное озеро, расстраивала. Тело И привлекало, даже скорее, завлекало. Обнажённая шея провоцировала, призывала в полном согласии прикоснуться к ней языком, чтобы понять вкус. Минхо был слишком сексуален в раскрепощённой позе, в чёрных спортивных штанах Адидас и футболке с надписью «Мне без тебя никак».

Атмосфера накалялась, становилось трудней сдерживать себя. Пошлые мысли так и лезли в голову. Стряхивая пепел в кружку Джисона поочерёдно, они не могли перестать смотреть. Казалось, что ещё немного и они начнут друг друга раздевать. И самое поразительное... Джисон хотел этого.

— Ты так смотришь, — начинает шёпотом Джисон.

— Как? — медовый голос в тишине становился настоящим пожаром, в котором скоро сгорит Хан.

— Требовательно, словно... — он замялся, — ты хочешь меня, — без капли сожалений сказал так, как понимал, как чувствовал.

— Интересно ты распознаёшь мой взгляд, — усмехнулся парень с волосами цвета ржи. Сигарета подходила к концу, а разговор заканчивать не хотелось.

— Почему ты так смотришь? — не унимался Джисон, готовый фильтр закурить.

— Хочу.

— Странный.

— Мне нравится.

— Что было между нами в клубе? — достаточно резко начинает Джисон.

— Ты что-то помнишь?

— Чанбин рассказал, что ты буквально забрал меня от него. Он подумал, мы пара.

— Чанбин трахнуть тебя хотел, вот я и забрал тебя.

— Почему ты так подумал?

— Его руки лежали на твоих бёдрах, — Минхо врал. Хан знал, что он ничего не видел, потому что Чанбин отошёл от него на секунду раньше, чем вошёл И.

— Ты посчитал это угрозой?

— А ты нет? Ты хоть помнишь, что было?

— Нет, мне было плохо.

— Не думаю, что ты выбрал бы быть вытраханным в туалете клуба. В общежитии явно безопаснее.

— Ты хотел сказать, что мне с тобой безопаснее, да, Минхо?

— Да. Именно это я и пытался сказать.

— Ну а ты? — язвил Джисон. — Чтобы сделал ты, если бы я полез к тебе?

— Ты думаешь, я бы трахнул тебя?

— Предположил.

— Я не гей и не БИ. У меня девушка ещё месяц назад была. А ты мне друг.

— Это хорошо. Теперь и мне с тобой безопасно.

Джисон вдохнул, чтобы спросить про губы, которые с ехидством продолжали улыбаться, а взгляд притягивал настолько, что Хан чувствовал покалывание в груди. Минхо хотел его, он врал. Потому что Джисон всё помнил.

Он помнил спор парней о том, кто разденет Хана, как Крис сказал Минхо разбираться самому и отвернулся к стенке спать. Пьяный Джисон очень ленив и капризен. Готов притвориться, чтобы получить желаемое. Он помнит, как И снял с него стоник, который Джисон, к слову, так и не вернул. Помнит, как подушечки пальцев щекотали тело и как нежные пальцы полезли под резинку боксеров. Хан тогда пусть и не на шутку перепугался, но он хотел этого. Желал, чтобы Минхо прикоснулся к нему немного по-особенному, потому что абсолютно всё, что происходит между ними, — странно. Начиная от взглядов, заканчивая блядскими действиями. Джисон действительно думал о том, что он хотел бы переспать с Минхо. И когда такая возможность почти выпала, И испугался и, накрыв одеялом, ушёл к себе.

Хан хочет рассказать о том, что помнит. О том, что так волнует его эти две недели. А хотел ли Минхо того же? Может быть, если бы в ту ночь Джисон открыл глаза, они бы переспали? Пара... парой бы они точно не стали, но дружеский секс вполне мог стать новым уровнем.

Хан открывает рот, чтоб вымолвить слова, но ровно в этот момент в комнату вошли Крис и Феликс.

— Вы что курите?! — вскрикнул Чан, ставя на пол пакеты и включая свет. Пусть на улице ещё было только шесть вечера, Минхо с Джисоном уже устроили ночь.

Вся напряжённая интимная атмосфера в этот же момент испарилась. Парни переглянулись и, закинув окурки в кружку, легко соприкоснулись пальцами. Взгляды желали застыть, но игра в гляделки подошла к концу.

Джисон хочет его.

— Красный Чапман, будешь? — отшутился Минхо, садясь на своё место в прежней манере.

— Ты идиот? Нам же влетит от коменды!

— Окно откроем, и не влетит, — ответил Джисон и, встав с нагретого места, взглянул в пакеты. — Боже мой, да вы пиво взяли!

— Реально? — подскочил следом Минхо.

— Чан противился, хотел взять что-то безалкогольное, но я настоял на обратном, — игриво улыбнулся Феликс.

— Ликс, ты лучший! — восхищённый Джисон, одарив будущего друга сверкающими глазами, в моменте достал зелёные баночки и поставил их в холодильник, чтобы к фильму они стали приятно холодненькими, хотя они и так были не особо тёплыми.

— Я знаю, — засмеялся Феликс. Они с Минхо принялись доставать из пакетов закуски, а Крис отвлёкся на доставку, которая уже успела приехать.

Джисон взглянул на Минхо, медленно останавливал движения на его томных глаза. Хо будто выжидал чего-то, молчал и наблюдал за действиями парней. Быстро начавшиеся и так же мгновенно закончившиеся игры остались в пепле недавних сигарет. Минхо принялся за фильм, стал колонки подключать к ноутбуку, чтобы слышно было всем. Джисон достал тарелки, чтобы снеки высыпать. Чипсы, сухарики, анчоусы, сушёный кальмар, острый арахис в кляре — вся красота будущего похмелья.

Крис забрал доставку, заплативши из своего кошелька. Поставив еду на письменный стол, он достал аккуратно сложенную подставку для ноутбука. Протянул переходник и зарядку. Ноутбук Джисона быстро разряжался, поэтому приходилось делать всё сразу, чтобы после не прерываться.

Спустя полтора часа ужина и долгих обсуждений предстоящего проекта парни, удобно устроившиеся, поставили снеки на отведённое для них место. Открыли по первой баночке и, звонко чокнувшись жестянками включили фильм с интересным названием «Отказ — порок вечности».

Джисон отключился от мыслей, забыл про Минхо, который весь вечер странно себя вёл. Окончательно забыл и про аварию, в глазах уже не было картинок мёртвой девушки. Но эта ситуация определённо оставит на Хане последствия. Сейчас хорошо ощущать себя в забытом кайфе подростковых лет, пусть и вечера тогда проходили совершенно не так, как отныне. Огромные компании, девушки, парни, алкоголь, сигареты, музыка, селфхарм, ненависть, бессонные ночи... И изменилось только то, что исчезла компания.

Погружаясь в фильм страстей между преподавателем и учеником, Джисон настолько засмотрелся, что не замечал редких быстрых взглядов в его сторону от Минхо. Чан лежал в объятиях Феликса, а Хан сидел рядом с Минхо. Обычная дружеская атмосфера, ничего более, но именно сегодня начинаются события, которые изменят парней.

Фильм подходит к концу, Минхо курит свою четвёртую сигарету, Хан заглядывается на него невинно. Откуда это странное притяжение? Это нормально? Закуски съедены, пиво выпито, мозг немного ведёт, за спиной вырастают крылья, и от этого так хорошо. Феликс с Джисоном шутят бесконечно, но, конечно же, до этого они успели пару раз хорошенько так обматерить главных героев фильма.

— Блять, — начинает вечный диалог Ликс, — этот Хёнджун совсем долбаёб?

— А чего это ты на Хёнджуна гонишь? — подхватывает Джисон. — Ты этого Минхи видел вообще? Идиот, который решил, что он может как-либо трогать своего студента. Хёнджун несчастно влюблённый парнишка, а Минхи что? Воспользовался, и не более! — Джисон вскинул руками, возмущаясь достаточно ярко.

— Минхи взрослый человек, который состоял в свободных отношениях.

— Ты видел, какие они оказывается свободные-то? Джихён ни с кем не спал. А Минхи сразу за член потрогал, как только возможность такая появилась.

— Он... — замялся Феликс, понимая, что у него нет аргумента на этот счёт.

— Вот именно — он! Сплошной ред флаг, который за столько лет секса с Джихёном не мог предложить ему начать встречаться. Ему удобно быть никому не обязанным. Потрахался, сочный минет получил — уехал домой и никому ничего не должен.

— Но ведь в конце у них с Джихёном всё хорошо!

— А ты уверен, что так будет? Они по-любому через полгода расстанутся, и всё. Бедный Джихён, влюбившийся не в того человека, будет страдать, пока этот старпёр будет трахать нового молоденького паренька.

— Ладно, может, ты и прав, — отмахнулся от него Феликс. — Но всё равно. Зачем такой необдуманный и типичный сюжет?

— Он ни разу не необдуманный. Это ты его не понял, — зажигая сигарету, отвечал Джисон. Оставляя бесконечность между пальцев, выдыхая часть дыма, он сказал: — Главные герои, казалось бы, и обычные, но Хёнджун умный. Он не стал бегать за Минхи, отпустил, пусть ему и было больно. А вот Минхи как раз-таки тупой очень. Его всё устраивает. Он и с Хёнджуном хотел переспать, и с Джихёном не хотел разрывать партнёрские отношения. На самом деле, всё это достаточно прикольно показано, нетипично так. Не знаю, что тебе не понравилось.

— Минхи мне не понравился. Всё-таки я согласен с тобой.

— Парни, — вдруг обратился Джисон к Крису и Минхо, — вам как фильм?

— Пойдёт.

— Да, хороший, — кивнул Крис. — Мне понравился.

— Там осталось ещё пиво? — Минхо спрашивает у Джисона и смотрит проникновенно. Хан улыбается по-дружески и, не отвечая ему, встаёт со своего места, открывает холодильник, беря оттуда всем по баночке, садится рядом и припадает губами к своей старой практически допитой банке.

Вечер тянется медленно, за разговорами и тупыми шутками скрываются восторженные мгновения. Хан давно расслаблен в компании, он чувствует себя на все прекрасные проценты, когда понимает, что устроил себе выходной посреди недели. И казалось это таким правильным, что игнорировать нарастающую свободу в груди было бы глупостью.

В непривычной компании хорошо. Парни обмениваются мнениями насчёт фильма, оспаривают разные точки зрения. Джисон курит, Минхо вместе с ним. В их сегодняшнем небольшом вечере Крис и Феликс не курили. Эти парни твердили, что они за ЗОЖ, когда ровно в этот же момент попивали пиво.

Минхо, Джисон и Феликс скинули Крису деньги за еду и выпивку. Бросив ещё пару несуразных фраз, парни решили, что пора бы и спать ложиться. Вернее, это решил Джисон. Его после алкоголя спать тянет с такой скоростью, что он мог в любой позе в любом месте уснуть и проспать до утра. Хан был тем самым человеком в компании, который первым выключался в середине всей движухи. Поэтому ближе к двенадцати ночи Джисон уже тихо сопел под боком у Минхо, пока Крис с Феликсом обменивались любезностями и целовались медленно, забыв про парней.

Минхо рассматривал сонного Джисона, попивая пиво маленькими глотками, и сам себя не понимал. Что на него сегодня нашло? Что за землетрясение произошло внутри его хрупкого мира? От моментов объятий рук и до игривых взглядов. На самом деле, И давно заметил, что у его одногруппника достаточно красивое тело, подтянутое, аккуратное. А в тот вечер и вовсе убедился. Пусть и видно было, что этот парнишка не был любителем походить в тренажёрные залы, но отчего-то слабые формы у него всё же были. Минхо ничего не испытывал по отношению к Джисону, ему банально хотелось прикоснуться к его телу, чтобы понять... какая кожа на ощупь. Понять, на самом ли деле она такая же горячая, какой кажется. Вот и флиртовал открыто. Назвать такое поведение нормальным, наверное, нельзя, но И не отчаивается, он давно знает, что он не до конца адекватный.

Как минимум потому, что обещал себе снова сесть на голод, чтобы сбросить три лишних килограмма, которые так резко появились в его жизни. Но рядом с Джисоном Минхо забывал про то, что он пытается сбросить. При росте метр семьдесят два И весил всего пятьдесят три килограмма. Он хотел похудеть до пятидесяти. Но вместо этого только вновь набирал не пойми откуда взявшийся вес.

Джисон был больше Минхо, явно тяжелее, но, смотря на него, не складывалось впечатление того, что Хан полный. Наоборот, он выглядел достаточно здорово. Как обычный двадцатилетний паренёк. Но тогда почему, смотря на себя, на собственное отражение в зеркале, Минхо видел гиганта, который не достоин любви? Всё из-за жира на ляжках, торчащего живота, обвисших рук? Из-за этого? Минхо ненавидит своё тело, он не может смотреть на себя. Старается этого не делать или смотрит на себя только в одежде, которая скрывала всё его исхудавшее тело. Минхо в этом водовороте смертных мыслей ещё не слишком долго, всего полгода, у него ещё есть возможность выбраться, но хочет ли этого он?

Минхо знает, что ненависть существует, ведь существует он. Минхо знает, что как только он похудеет, то тут же он полюбит себя. Как только он увидит заветные пятьдесят килограмм на весах, он сразу начнёт нормально питаться, будет любить себя и людей вокруг. Положит огромный и толстый болт на мнение других людей. Он весит пятьдесят килограмм, разве это не счастье? Самая настоящая любовь, и как иначе?

Вот только... что Минхо мешает полюбить себя сейчас? Разве всё дело в весе?

Он выдыхает, снимает с Хана очки и кладёт их на прикроватную тумбочку. После возвращается под одеяло, ложится, кладёт руку на талию Джисона и закрывает глаза, понимая, что кожа всё же горячая и до безумия мягкая, как он и помнил... зачем-то. Возбуждение тонкими нотками тяжёлого парфюма будоражило пьяные мысли. Минхо прикоснулся губами к затылку, сразу ощущая яркий запах вишнёвого шампуня. Джисон ходячая вишня. Пахнет ей, курит её. Минхо чуть сильнее сжал мягкую талию и задрожал от желания. Грёбаное желание застряло в глотке и даже пошевелиться не давало сил. Минхо лишь сильнее прижался к другу, чувствуя своей грудью его спину и сглотнул вязкую слюну. Мысли стали твердить, что поступать так нельзя. Но Минхо так хотел бы прямо сейчас стать с Джисоном одним целым...

Отпуская Хана, он ложится на спину, чувствуя, как не хватает тепла. Но пользоваться другом, когда собственный недотрах не даёт покоя, нельзя. Уж лучше Джимин написать и переспать предложить, чем... так.

Минхо закрывает глаза, засыпая. Он не последний подонок, чтобы поступать столь по-скотски.

○ ○ ○

Джисону жарко спать рядом с парнями. Он ворочается с бока на бок не понимая, как ему удобно лечь. Спасибо на том, что хоть не к первой паре. Со спокойной душой можно поспать до девяти. Вот только и со сном проблемы. С одной стороны его давит Крис, с другой — Минхо.

Вдруг резко вспоминая, что было вчера, Хан напрягается странно для себя. Лёжа на спине, Джисон поворачивает голову к И, ловя взглядом, как тот мирно посапывает. Дыхание сбивается. Сердце стучит хаотично, неуверенно, словно грозится и вовсе остановиться. Хан сжимает пальцами одеяло так крепко, что ткань начинает нежную кожу резать. А мирно закрытые глаза Минхо и изредка дрожащие ресницы сейчас так завораживают. Заставляют смотреть беспрестанно. Словно магическими силами притягивают к себе. Джисон рассматривает лицо светловолосого... Нос с небольшой горбинкой, с чуть вздёрнутым кончиком, одинокая звёздочка — родинка — красуется на крыле, создавая впечатление пирсинга. Длинные чёрные ресницы, которые прямо растут, из-за чего их не особо видно. Джисон думает, что если бы Минхо сделал ламинирование, то его взгляд сразу бы изменился. Наверняка стал бы выразительнее и ещё мягче.

Взгляд Хана неловко опустился на губы. Они выглядели мягкими и увлажнёнными, но прикоснуться к ним желания не возникало. Какой-то несусветный бред происходил. То они говорят о столь откровенных вещах, считая минуты до прикосновений, то Хан ничего не хочет и понимает, что это глупо — вот так портить дружеские отношения. То есть желание поцеловать и прикоснуться, то нет. Оно такое хаотичное, непонятное и... лживое? Джисон хочет полюбить уже наконец, вот и цепляется за Минхо, как за последнюю надежду. А ведь сегодня встреча с Чанбином. С тем самым Чанбином, который в клубе приставал. Хан слишком привязался к Минхо, поэтому и хочет того, что не позволено. Минхо друг.

Поэтому выдохнув все странные рассматривания, Хан лишь разблокировал телефон для того, чтобы посмотреть на время. И заметив только восемь утра, он откинул одеяло и решил всё же заснуть. Были ещё сообщения от Чанбина, на которые Джисон решил ответить.

«секси качок катал на шее в клубе топовый чел»

Чанбин:

Йоу, Джи, сегодня всё в силе? Идём гулять?

Джисон:

да, конечно. только давай часов в восемь?

Чанбин:

Читаешь мысли, я на работе до семи.

Джисон:

о чудно. тогда в восемь около парка

Чанбин:

Как с парнями отдохнули?

Джисон:

оооо просто отлично посмотрели какую-то драму про отношения препода и студента

а ты чем вчера занимался?

Чанбин:

Пришёл с работы, отдохнул и лёг спать. Хехехе.

Джисон:

удачи сегодня!

Чанбин:

И тебе, милый, я побегу, надо отчёт отнести.

Джисон:

хорошо-хорошо

Хан попробовал повторить это слово «милый»... Чанбин часто его так назвал. Джисону было приятно, что кто-то так трепетно и волнующе зовёт его. На вкус слово было мягким, но в это же время терпким, будто коньяк. Со хороший, но подозрения к этому человеку не исчезли, их с каждым днём становится всё больше. Джисон давно в смятениях. Сам не понимает, что он чувствует к нему. Вроде бы и дружбу завязать хочется, но и нутро кричит о том, что от этого человека убегать нужно.

Закрывая глаза и ощущая долгожданную свободу от жары, Хан успокоил мысли, но ровно в этот же момент он почувствовал, как Минхо за его спиной уж слишком близко пододвинулся. Коснулся свободной рукой его лопатки и продолжил спать. У Джисона данные действия не вызвали диссонанса или ещё чего. Сонные люди часто нечаянно прикасаются друг к другу. Только чёрт знает, сколько раз они соприкасались за ночь.

Спустя ещё двадцать минут Джисон так и не смог заснуть. Он смотрел в затылок Криса, считал волоски, словно овец, и всё же пытался призвать сон. Но ничего не получалось, он обречённо вздыхал и ногами шевелил. Вставать было нельзя. Иначе бы он всех разбудит. Поэтому, терпя в своих лёгких пожар от недостатка никотина, он пытался контролировать реакции.

— Ты не спишь?

Вдруг послышался хриплый сонный голос из-за спины. Джисон понял, что разбудил Минхо своими тихими действиями. Аккуратно поворачиваясь к И, встречаясь с его глазами, застыл на них. Как и двадцать минут назад, только теперь эти глаза были открыты и приятно сонливы. А ещё так близки... Расстояние между лицами парней было достаточно маленькое, поэтому, уставившись своими бусинками в бездонные озёра Минхо, Джисон замер. Лёгкие нотки тревоги ударили в нос вместе с новыми ощущениями близости.

— Не сплю, — шепчет Хан.

— Курить хочешь?

— Хочу.

— Пойдёшь со мной на кухню?

— Пойду.

— Пошли тогда.

Минхо лениво поднимается с импровизированной постели, потирает усталые веки, волосы пытается зачесать, вот только непослушные локоны всё равно спадают на лицо. Джисон садится следом, чувствуя, как лёгкие всё быстрее пытаются лопнуть.

Без разговоров и замедлений каждый хватает по пачке сигарет и зажигалке, надевают тапочки и выходят прочь из комнаты. Джисон возвращается, вспоминая, что забыл надеть очки, а после догоняет медленно идущего Минхо.

Преодолевая короткое расстояние до кухни, закрывая за собой слабые двери, Джисон садится на подоконник, пока Минхо плетётся за ним. Поправляя задравшуюся однотонную белую футболку, Хан достаёт из кармана серых спортивок красную пачку. Он жадно хватает сигарету губами, быстро поджигая её. Чувствуя заветный медленно тянущийся дым, который обволакивает его лёгкие симпатией разбивающейся жизни, Хан откидывает голову на стенку, ясно ощущая, как он начинает слабеть.

Переводя взгляд на Минхо, Джисон замечает, что тот сидит и в открытую глазеет на него, словно готов глазами сожрать.

— Ты чего? — не затягиваясь, спрашивает Хан. Он поправляет волосы, которые порядком мешают ему смотреть.

— Не проснулся ещё.

— А, понятно, — дежурно отвечает Джисон, отворачивая голову к окну. Там погода разыгралась, яркое солнце слепит, наверняка на улице очень тепло.

— Как спалось?

— Жарко с вами.

— У тебя похмелья нет, это как так? — с усмешкой и разбитостью спросил Минхо.

— У меня большой опыт в алкогольных напитках.

— Оно видно, — смеётся Минхо, который, к слову, выглядел достаточно плохо. У этого человека явно было дичайшее похмелье.

— Ну а ты?

— А у меня похмелье, и я сейчас бы с огромным кайфом выпил всю воду мира.

— В холодильнике стоит прохладная вода, — выдыхает вишнёвый дым Джисон.

— Звучит хорошо.

Хан отвлекается на телефон, который медленно завибрировал в кармане его тесных спортивных штанов. Джисон ещё раз поправляет чёлку, оставляя сигарету меж указательного и среднего пальцев. Минхо молчит, с ним особо не поговоришь, поэтому, не теряя времени, он достаёт свой недавно купленный Самсунг и вглядываясь в вплывающее сообщение, теряет дар речи.

Что-что, а такого с утра пораньше Джисон точно не ожидал.

Хёнджин:

— Хани, привет!

○ ○ ○

Джисон в помутнении рассудка смотрит в экран телефона и не может поверить в то, что он видит. Это правда? Или чья-то дурацкая шутка, что чуток запоздала на первое апреля, поэтому пришла к середине. Хан чувствует, как его внутренности сжимает в вакууме. Он готов задохнуться, позабыл про Минхо, который таращился на него, про сигарету, которая с каждой секундой приближалась к фильтру. Джисон не мог поверить в то, что он видит. Он не верит. Чувствуя, как глаза начинает беспощадно щипать. Они сохнут в секунду, а спасительные слёзы уже готовы выйти и помочь. Хан тяжело вздыхает, дыхание дрожит. Руки в треморном танце кружат, телефон в них тоже.

— Эй, — зовёт Минхо, но Джисон его не слышит, — у тебя сейчас пепел упадёт.

Но падают только слёзы на экран уже потухшего телефона.

— Хан? — ещё раз, но уже с каплей волнения вторит Минхо.

— Он написал... — шепчет в ответ Джисон.

— Кто? Всё хорошо? Почему ты плачешь? — Минхо уже серьёзно начинает переживать за друга, когда смотрит на красные глаза, где течение слёз можно было сравнить с паводками или водопадами. Минхо быстро тушит свою сигарету, забирая из рук Джисона тоже. Он пытается заглянуть и понять, что произошло. Но Джисон повторяет:

— Минхо... Он написал...

Соскакивая с подоконника, Джисон бежит в комнату, он гремит дверью тумбочки, будит парней, но забирает то, что ему было нужно. Он берёт ключ-карту и, встречаясь с растерянными глазами И около комнаты, улыбается, продолжая плакать. Хан бежит по лестнице с третьего этажа на первый, вылетая пулей на улицу. Он задыхается, но сейчас это не является для него помехой. Убегая за территорию общежития, Хан останавливается у ближайшей скамейки на детской площадке. Он буквально падает на неё, волнуясь.

Вновь разблокировав телефон, Джисон без промедлений открывает диалог с бывшим другом, замечая, что тот до сих пор в сети и, по всей видимости, ждёт ответ от Хана. Но переписываться сейчас так трудно. Эмоции ведь зашкаливают, он продолжает восстанавливать дыхание, когда нажимает на трубку в приложении, чтобы спустя три года услышать любимый и родной голос...

Он видит, как иконка с фотографией Хвана рисуется на экране, как идут медленные гудки, от которых сердце не перестаёт колоть. Да так сильно, что ещё пару долгих тяжёлых ударов — и инфаркт обеспечен. Но Джисон ждёт...

— Алло? — родной голос на другом конце. — Хани?

— Хёнджин... — не сдерживает свои слёзы Джисон, он плачет, понимая, что это и вправду его любимый друг, которого он не слышал столько лет.

— Привет, мелкий, — типично отвечает Хван, в его манере называть своего друга «мелким».

— Я... даже не верю, что это ты...

— Мир всё-таки тесен, — смеялся воспоминаниями его голос.

— Я не думал, что услышу тебя когда-нибудь...

— Я тоже, если честно. Тут болтал со своим другом, узнал, что у него в группе есть студент с именем Хан Джисон. Я попросил твой номер, подумал: если ты, то судьба, если не ты, то судьбы никакой нет. Но видимо, всё-таки есть.

— Хёнджин... Давай встретимся сегодня? Я так хочу поговорить с тобой обо всём на свете...

— У тебя есть пары?

— Д-да, — заикается он. — Четыре пары. Но последняя физра, я могу уйти.

— Во сколько она заканчивается?

— В три часа дня.

— Встретимся в четыре?

— Давай, а где?

— Я могу приехать к университету, заберу тебя оттуда сразу, раньше встретимся.

— У тебя машина есть?

— Да, вот купил тут недавно, — Хёнджин явно смущён.

— Хорошо, тогда приезжай к трём, ладно?

— Буду в три. Ты... как ты там хоть?

— Потихоньку. Учусь, живу, в общем-то всё.

— Как дела с рисунками? Продолжаешь рисовать?

— К сожалению, да, — расстраивается Джисон. Он бы не хотел подвести главного человека в своей прошлой жизни. Они ведь мечтали... думали, что однажды Хван перестанет пить, а Джисон рисовать. — Ну а ты? Продолжаешь печаль глотать?

— Как и раньше, — Хан слышит на другом конце трубки разочарованное дыхание, они оба не сдержали обещаний, оба продолжили жить так же, как и четыре года назад.

Ещё в подростковом возрасте парни придумали некие завуалированные фразы, которые понимали только они. Рисовать означало, что Джисон занимается селфхармом, а именно — режется. Поэтому и рисует ножом на полотне — на теле. Печаль глотать — пить запоями. Хёнджин имел сильные проблемы с алкоголем, ещё во время школы он запивался настолько, что порой невменозе находился дольше, чем в адекватном состоянии.

— Мы не сдержали обещаний?

— Не сдержали.

— Мы хотя бы пытались... Ты пытался, Хёнджин?

— Я кодировался два раза, но каждый раз не помогало. Всё равно срывался и продолжал пить.

— Я тоже... пытался бросить, но вот за прошедшие две недели превратил ноги в мясо.

— Мне жаль, Хани.

— Всё хорошо, не надо переживать.

— Я очень хочу тебя увидеть, мелкий...

— Сегодня увидишь, Хённи.

— Я рад, что ты позвонил. Честно, я побоялся, подумал, мол, вдруг ты мне не рад?

— Я всегда тебе рад. Я понимаю, что нам нужно было время.

— Давай оставим это на день? При встрече поговорим, хорошо?

— Я уже очень жду её...

— Ты на улице сидишь? Да?

— Как догадался? — смущённо засмеялся Джисон.

— Слышно, что ты на улице. Топай давай в квартиру, а то замёрзнешь.

— Я в общаге живу.

— Тогда в общагу иди, — Хан думает, что Хёнджин сейчас улыбается.

— Хорошо, пойду. До встречи.

— Покеда, мелкий. Я напишу.

Джисон ничего не отвечает. Нажимает на экране на кнопку завершения вызова, смотрит на время, которое проболтал с Хёнджином, и поверить не смог в то, что прошло не больше семи минут. Это удивительно, потому что Хан искренне думал, что они разговаривали минимум минут двадцать. Видимо, время застыло для них, разрешая быть этими мгновениями расстроившихся клавиш чуть дольше, чем они могли бы.

Хан поверить не может в то, что спустя столько лет он смог услышать голос некогда самого близкого человека. Будто всех этих лет разлуки и не было. Они всё те же парни, которые гробят свою жизнь, лениво валяясь на диване, и молчат. В тумане прячут мысли, а после осторожно, словно замёрзшими голосовыми связками, говорят о том, что жрёт изнутри.

Если парни вернут общение, Джисон будет на седьмом небе от счастья. Он желает быть вновь тем человеком, с теми ощущениями, которые были в школе. Джисон, воодушевлённый, поднимается со скамейки и медленными шагами направляется к общежитию. Кажется, это лучший день в его жизни.

○ ○ ○

Минхо, стоя около комнаты Криса и Джисона, наблюдает за тем, как Хан быстрыми шагами улетает в сторону лестницы. Минхо наблюдает растерянно и чувствует такие странные ощущения. На кухне Джисон заплакал, шептал слова «он написал», а после вовсе убежал. Неужели у него кто-то появился? Кто-то, кто смог вызвать в немом человеке столько чувств и эмоций за раз. А может быть, это Чанбин? Джисон говорил, что они общаются. Если это окажется правдой, Минхо познает всю суть отвращения.

Хо чешет голову неловко, боясь идти за ним, он открывает дверь в комнату, которая, впрочем, и не была закрыта вплотную. Выбегая, Джисон не подумал об этом. Минхо входит в темноту, где Крис сидит с опухшими глазами, смотрит на силуэт в двери и понять не может, кто пред ним встал.

— Это что сейчас было? — лишь низким и хриплым из-за сна голосом спрашивает Феликс.

— У Джисона что-то случилось? — обескураженно смотрит на приближающегося Минхо Крис.

— Я не знаю. Ему то ли кто-то написал, то ли кто-то позвонил. Он сказал «это он» и убежал.

— Кто, интересно, — плюхнулся обратно Ликс. — Чан, ты не знаешь?

— Нет, он не рассказывал, — пожимает он плечами слишком быстро и падает в объятия Феликса.

— Он тебе хоть что-то рассказывает? — интересуется Минхо, садясь на кровать Джисона.

— Мы личное не обсуждаем, — бормочет Крис, тепло обнимая Ликса.

— Я думал, вы близки.

— Мы близки, но не настолько, как может показаться. Мы друзья, но не лучшие.

— Он тебе рассказывал что-нибудь про отношения? Или про интимные дела?

— Нет, такое мы не обсуждаем.

— Понятно, слушай, а...

— Минхо, дай поспать, пожалуйста.

— Ладно, спите, — отмахнулся И.

Он смотрит на место, где сегодня они спали, и чувствует странное опустошение. Минхо себя не понимает. Ещё и похмелье это дурацкое по голове бьёт. В висках давно мастерская по железу открылась. Он хочет ещё немного подумать о том, кому же Джисон был так рад, но не может. Голова его не выдерживает. Минхо достаёт из рюкзака таблетку аспирина, растворяет в холодной воде, глотая сразу залпом. Осушив стакан, он ложится на кровать Хана: нет желания спать рядом с парнями. Быстро закрывая глаза, Минхо засыпает, но ненадолго.

○ ○ ○

Джисон весь учебный день на нервах. Он очень ждёт, когда стрелки часов укажут на заветные три часа дня, чтобы он мог быстрее пули сорваться с места и убежать к Хёнджину. Утром пришлось объясняться перед парнями, так как Крис был довольно сильно недоволен тем, что его разбудили раньше положенного времени. Хан стеснялся, глаза закатывал и говорил, что сегодня спустя долгое время он наконец-то встретится со своим давним другом. Парни поняли, даже посмеялись со столь безнадёжного Джисона.

А он всё продолжал ждать и надеяться, что теперь всё будет как раньше.

Когда часы пробили три часа, а пара подошла к концу, Джисон, быстро попрощавшись со всеми, понёсся быстрее ветра в сторону главного выхода. Он толкал людей в коридоре, практически упал с лестницы, но продолжал идти, несмотря ни на что.

Только покинув стены университета, Джисон почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Сердце внезапно остановилось и тут же быстро стало стучать, когда на экране высветился абонент «Хёнджин».

— Алло? Ты где?

— Я стою около главного входа на лестнице.

— Погоди, так я же тоже тут.

В голове засверкали звёзды, когда Джисон понял, что Хёнджин действительно сейчас был тут. Он уловил слабый запах яблочных духов с небольшим количеством мяты. Эти духи... они напоминали о слишком больных воспоминаниях.

Рука Хана в безвольном жесте практически упала. Продолжая крепко держать в пальцах телефон, Джисон неумело запихал его в карман своей красной олимпийки и обернулся. А позади него действительно стоял его Хёнджин. Всё такой же растяпа с зефирными бледно-розовыми волосами, в чёрной базовой футболке, которая явно много событий его жизни пережила. Синие джинсы смотрелись слишком по-модному, вспоминая, что строго до девятнадцати лет Хван был приверженцем «пацанского стиля», но видимо, в двадцать один всё же изменил своё мнение.

Предательски-поганые слёзы сразу выступили на глазах Джисона и он без промедлений буквально прыгнул в объятия к другу. Руки сразу находят родные плечи, которые тащили и тащат груз ответственности жизни. Это тепло. Хёнджин по ощущениям немного подкачался, но у него всё так и остался тот приятный аромат домашней выпечки с яблоками. Хан даже засомневался, почему от него настолько сильно ими пахнет, наверняка это айкос или электронная сигарета. Этому индюку только яблоки и подавай.

— Ты так и куришь эту свою мутотень? — засмеялся Джисон, опуская объятия.

— Уж лучше приятно пахнуть яблочками с перечной мятой, чем твоим табаком. Кофта вся пропахла, — кривит нос Хван.

— Надо настоящие сигареты курить, а не эти ваши электронки.

— Отстань, что хочу, то и курю, — искренне улыбался Хёнджин. — Ну что, прогуляемся?

— Пошли!

Ступая по сухим ступеням, Джисон направился по привычной дороге в сторону той самой кофейни, в которую его водил Минхо в марте. Хван даже не стал спрашивать, куда они идут, скромно пошёл следом, покусывая губы из-за нервов.

— Как жизнь, Хани? — так называл его только Хёнджин. Больше было некому, да и шибко никто не хотел. Может быть, пару раз у одногруппников вырывались уменьшительно-ласкательные, но они не вызывали всего того трепета и тех мурашек, которые вызывал Хёнджин.

— Обычно, — улыбается Джисон, шагая рядом, — учусь, в целом, всё. На каникулах работаю. Твоя как?

— То же самое. Ещё два года, и наконец-то стану свободным человеком. Так же учусь, иногда подрабатываю. Три года пролетели, как пять минут...

— Это точно, словно и не было всего этого. Ну как на личном фронте?

— У меня девушка есть, я вас как-нибудь познакомлю.

— Реально? Гулёна Хван Хёнджин нашёл ту, которая усадила его? С ума сойти! Как зовут хоть?

— Да иди ты, а! Ниннин её зовут.

— О, не кореянка?

— Не-а, китаянка. Мы уже год вместе.

— Я очень рад за тебя. Это правда круто. Жениться-то будешь?

— Думаю, что через годик сделаю предложение.

— Я в шоке... ты типа реально?

— Ну да?

— Пиздец, Хёнджин, умеешь же ты удивлять.

— Ой, да иди ты. Ну а ты? Нашёл кого-нибудь?

— Так и не влюбился.

— Я говорил, что ты проклят, — засмеялся Хёнджин.

— Да иди ты! — слабо ударив в плечо, Джисон привлёк внимание какой-то пожилой пары к ним. Смотреть на них нет желания. Между рёбер играют оркестры, сейчас не до мнения людей.

Об этом Джисон пожалеет позже, вспоминая, как на него смотрели.

— Надо же было так совпасть...

— Почему ты вдруг подумал, что тот Хан Джисон — это я?

— Чувствовал, надеялся. Я хотел тебе написать, но я боялся, — Хван, засунув руки в карманы своих джинсов, шагал по тротуару, слушая шум проезжающих мимо машин. — Попросил знак или символ какой-нибудь. Потому что сам не хотел принимать решение. И тут вечером болтаю с другом, который учит вас. Ким Тэхён, ты должен его знать. Он вскользь упомянул тебя, вот я и подумал, что пора.

— Мне не хватало тебя всё это время, — лишь тихо отвечает Джисон.

— Мне тебя тоже... — Хан перебивает его.

— Но я рад, что мы оба приняли такое решение. Отдохнуть друг от друга, чтобы проблемы позабылись — это определённо самое лучшее наше решение. Вспоминая, какую тупость порой мы совершали... — усмехался Джисон.

— Проблемы позабылись, — повторяет Хван. — Это самое верное определение.

— Рад, что я правильно объяснил.

— Джисон, — вдруг серьёзно начинает Хёнджин, отчего дыхание перехватывает. — Я не просто так написал и приехал тоже. Давай будем общаться, как раньше?

— Это были мои мечты, Хёнджин. Как я думал, несбыточные мечты. Поэтому, конечно, давай.

— Спасибо, — неловко произнёс он. — Ну, раз такой повод, может, выпьем?

— Иди в жопу, я только вчера пил.

— И ты как обычно без похмелья?

— Ага, — злорадствовал Джисон, зная, что даже алкоголик со стажем Хван Хёнджин болел от похмелья.

— Вот ты мелкий засранец, — засмеялся Хван, а после резко остановился.

— Ты чего? — Джисон обернулся, рассматривая смешное лицо друга.

— А куда мы идём?

— О, я даже не подумал. Мы топаем в кофейню, а что?

— Так у меня же машина есть, зачем мы идём?

— Бля, Хван, ну ты, как всегда, таблеточки для памяти купить, старик?

— Иди-ка ты на хрен, мелочь!

— Уж лучше пошли обратно за машиной.

Джисон махнул рукой и, схватив за шкирку Хвана, словно он провинившийся котёнок, парни направились в сторону университета за машиной.

Останется ли преданность, прошедшая разлуку в три года? Вернётся ли дружба, которая в панике прекратилась из-за воспоминаний. Тех самых воспоминаний, которые травмами оставались на сердце. Мучились, корчились от боли прошлого. Смогут ли они вернуть те дорогие для них разговоры, которые однажды прекратили из-за опыта в глазах друг друга. Необходимость была нужна, чтобы пожить в одиночестве. Позабыть только для того, чтобы стать друг для друга последними маяками неверных решений.

Сердце выгорит дотла, если они всё же решат оставить друг друга забытыми моментами прошедших лет, которые до сих пор разрывают грудную клетку количеством острой боли.

Джисон хочет верить, что теперь всё будет хорошо. Хёнджин пришёл не просто так в его жизнь, он уверен. Пьяный романтик Хван Хёнджин раскрасит серую жизнь Хан Джисона в разные цвета, вдохнёт счастье в дни.

А Минхо ждёт, пока Джисон расскажет о том самом друге, который вдруг появился в его жизни.

○ ○ ○

После встречи с Хёнджином Джисон сразу отправился на встречу к Чанбину. Тёплые чувства воссоединения с другом ещё приятно грели его грешную душу. Многое изменилось, многое ещё будет меняться, ведь время — оно не стоит на месте. Парни выросли в трагичных условиях жизни. Хан ещё долгое время будет помнить коньки, лёд и избиения матери. Вспоминая об этом, он чувствует, как мокрый провод, который раньше принадлежал маминому утюжку, вновь с нежностью коварных болей проходится по давно синей спине. Брошенный ребёнок, который смел голос на мать поднять, обречён на вечные муки родительские. Джисон забыл и уничтожил все те мысли о спорте. Он не хочет смотреть на своё тело, видеть там кубики пресса, которые раньше были, не хочет чувствовать сильные ноги и упругие бёдра. Хан поправился на приличное количество килограммам, чтобы его точно ничего не связывало с коньками и ненавистью матери.

Хёнджин напоминал о том, что было, но воспоминания эти были сравнимы с лирической частью песни, а не с жестокой концовкой. Где главному герою горло перерезали. Джисон знает, что теперь всё изменится, он верит. Хёнджин в его жизни — значит время перемен.

На улице вечер. День близится к своему концу, впереди ожидает весёлая ночь. Одинокое солнце стремится к горизонту, чтобы со спокойной душой уйти восвояси. Небесное пространство окрашивается в красоту людских мечт, принимает оттенки розовых и ярко-оранжевых бесконечностей.

На прогулке с Чанбином Джисон тоже хорошо отдохнул. Встретившись, как и планировали, в парке, парни прекрасно провели время за обсуждениями общих тем. Найти общий язык с этим мужчиной оказалось проще простого. Джисон говорил одно слово, Со ровно в этот же момент подхватывал и загорался диалогом. Лёгкая прохлада на улице и приятные разговоры помогли отвлечься от учёбы и недомолвок с Минхо. Впрочем... Хан ни с Хёнджином, ни с Чанбином не забывал про действительно волнующего человека. Он даже не удосужился написать, что-нибудь рассказать. Нет. Диалог с Минхо молчал. Хан забыл про всё. Он уже давно понял, что разговаривать не умеет, да и судя по всему, И Минхо такой же. В целом, желания обсуждать клуб и вчерашний вечер не было. Плевать. Даже если бы они всё-таки переспали, ничего бы не изменилось.

Чанбин вызывался проводить Джисона до общаги, потому что было уже достаточно поздно. Небо пусть и не говорило об опасности, но звёзды сегодня спрятало. Поэтому неспешными шагами они двигались в сторону запаха вечных вишнёвых сигарет.

Стоя около ворот общежития, Хан переступал с ноги на ногу, слушая Со. Ему нравилось вот так болтать. Чанбин явно пытался ухаживать за ним. Говорил медленно, ласково, обращал внимания на Джисона, уточнял, не замёрз ли тот, не проголодался ли. Хан готов был расцвести от этой заботы. Оказалось, это приятно, когда о нём действительно заботятся. Но странные ощущения никуда не делись. Эти мысли говорили, что скоро им воспользуются и кинут, как шавку. Джисон отгонял их, улыбался и не верил.

Хан обнимает Чанбина на прощание, желая хорошей дороги до дома, потому что на часах уже давно одиннадцать пробили стрелки. И отпуская крепкие плечи, замечает позади Со Минхо, который шёл отчего-то злой.

— Хо! — вдруг позвал Джисон. Неожиданно для себя позвал... так. Сам не понял зачем, но улыбался ему. А Минхо, увидев Чанбина, кажется, разозлился ещё больше.

— Привет, — натягивая улыбку, И остановился около парней, с презрением смотря на нового, по всей видимости, друга.

— Здравствуй, Минхо, — Чанбин, одарив раздражённого И полуулыбкой, встал ближе к Джисону.

— Ты в общагу? — спросил Джисон.

— Да, туда. А ты? Гулять?

— О, нет, меня Чанбин провожал. Я тоже сюда.

— Чудно, идём? — прыскал ядом И.

— Чего такой недовольный, м? — ещё больше раздражая его, Чанбин хитрыми лисьими повадками поддевал Минхо.

— Рожу твою ебланскую встретил, всё настроение пропало...

— Минхо! — вдруг остановил его Джисон, смотря глазами, что полны были безликого непонимания.

— Всё хорошо, Джи, — так же высокомерно продолжал Чанбин. — День плохой — это серьёзно. Да, Минхо?

Хо промолчал, но лицо его отражало весь спектр тех слов и эмоций, которые он хотел вылить на действительно высокомерного ублюдка Со Чанбина.

— Что ж, — выдохнул Со, — мне пора идти, завтра на работу. До встречи, Джи-Джи, — Чанбин ещё раз достаточно показательно обнял Хана и пошёл в сторону остановки. На время прогулки он решил не брать машину.

— Приедешь домой — напиши мне!

Хан помахал удаляющемуся другу, который аккуратно кивнул и пошёл.

Как только Чанбин отошёл на приличное расстояние, Джисон резко посмотрел на Минхо, совершенно не понимая, какая кошка его укусила.

— Что с тобой? — достаточно прямо начал Хан. — Ты чего грубишь?

— Бесит он меня, вот и грублю, — плюнул на асфальт Минхо.

Джисон стал рассматривать его: чёрный костюм Адидас, любимые вансы, волосы лохматые, Минхо точно не из университета, да и поздно, чтобы возвращаться оттуда, значит, что-то случилось.

— Пошли покурим лучше, чем этого напыщенного ублюдка обсуждать.

Минхо сдвинулся с места и пошёл в сторону той площадки, где ещё утром сидел Джисон и разговаривал с Хёнджином. Признаться честно, слова И ранили его. Почему он такого мнения о человеке, которого не знает? За всё время переписки и прогулки Чанбин ни разу не распустил рук. Они соприкасались случайно, когда рядом шли, когда в парке на скамейке сидели. Со не пытался обнять его, вся инициатива принадлежала только Джисону. А тут появляется Минхо, с которым и так недомолвок много, и материт Чанбина с ног до головы. Затем уходит от вопроса и зовёт покурить? И как объяснить его поведение?

Но оказавшись на скамейке, где никого не было, и закурив сигарету, Джисон всё же спросил:

— Что с тобой, а?

— Всё хорошо. Мелкие проблемы навалились, тебя это не касается.

— Окей, ладно, хорошо, — злясь, остро отвечал Джисон. — Но объясни мне, какого чёрта ты так ответил Чанбину?

— Ты не знаешь того, что знаю я.

— Так расскажи мне? Я, может, знать хочу? Ты странно ведёшь себя, я тебя совсем не понимаю.

— А ты не думал, что меня не надо понимать?

— Чего, блять? Минхо, ты ёбнулся?

— Нет, вполне трезво говорю.

— Тогда что за хуйню ты сидишь и несёшь, а? Приходишь весь такой, замечаешь меня с Чанбином, ругаешься на него, а теперь и на мне решил сорваться?

— Чанбин урод такой, каких ещё поискать надо.

— Ты это за один вечер в клубе понял?

— Мне хватило.

— Прекращай, пожалуйста. Чанбин хороший, он заботится обо мне.

Минхо молчал. Он поднял голову к затянутому смогом небу, продолжая курить. Запах приятной вишни с терпким табаком не вызывал былых ощущений, эта недомолвка напрягала. Почему же он молчит! Джисон злится, чувствуя, как замерзает.

— Да скажи уже что-нибудь, блять! Ты поругаться хочешь? — идёт напролом Джисон.

— Не общайся с ним. Он плохой человек.

— Да почему, блять?

— Может, потому что в клубе он при всех тех людях, которые сидели рядом с нами, член твой трогал, а? Может, потому что как только я отошёл, он сразу увёл в туалет, чтобы трахнуть? Или ты помнишь, но против не был, м?

— Мы были пьяными, такое случается.

— То есть, ты помнишь? — слишком злобно спросил Минхо.

— Не всё, — врёт, — помню только то, что было в туалете.

— Ну хоть на этом, Господи, спасибо. Хоть что-то ты, блять, помнишь. Ты не понимаешь, что он тебя трахнет и кинет?

— Он так не сделает. За всю прогулку он даже не прикоснулся ко мне.

— Ну ты подожди. Он на рамён пригласит и трахнет тебя в зад, чтобы довести то, что он начал в том зале при девчонках и мне.

— Я не стану с ним спать! — срывается на крик Джисон.

— Уверен? Ты так смотришь на него! — Минхо смеётся, отводя взгляд.

— Как на друга смотрю!

— Тогда почему ты на меня так не смотришь, а? — слова звучат слишком интимно, Минхо даже засомневался в правильности своего произношения. Он смотрел огорчёнными глазами на Джисона, боясь того, что Хан поймёт его именно так, как он сказал... Это же ревность кричит вместо рассудка. Заикнувшись в словах, он продолжает: — Почему ты так не смотришь на Криса?

— Я тебя не понимаю... — шепчет Джисон.

— И не надо меня понимать. Если ты обоюдно не согласишься с ним переспать, он тебя силой возьмёт. Или ты хочешь стать его шлюхой? — Джисон смотрел в глаза Минхо, что с каждой секундой наполнялись ещё большим отчаянием. Что происходит? Почему они ругаются из-за незнакомого человека? Вот так выкинуть дружбу в мусорку из-за Чанбина?

Минхо с силой выкинул сигарету на площадку, наплевав на правила. Он поставил ноги на скамейку, поджав их к себе. Обнял неловко, превратившись в ёжика сухого.

— Ты считаешь меня шлюхой? Серьёзно? Из-за одного партнёра? Такова твоя логика? — слёзы Джисона стали скапливаться в уголках глаз. Он от обиды быстро вытирал их рукавами своей красной олимпийки и пытался не дышать.

— Я не считаю тебя шлюхой и никогда не...

— Тогда почему ты так говоришь?! — крикнул громче грома Джисон.

Минхо обернулся, ловя его слёзы своими стеклянными глазами. Хан лишь обиженно смотрел на него и чувствовал, как начинает ненавидеть человека, к которому что-то начал чувствовать.

— Потому что этот человек сделает тебя таковым.

— Какой же ты бред сейчас говоришь... Ты же сам говорил, что круто, раз я с ним общаюсь.

— Я, может, и сказал такое, но считать так — не считал. Ты ещё потом вспомнишь мои слова и поймёшь, что я прав был. Извини, что назвал шлюхой, я... не хотел...

— Плевать, Минхо. Забей.

Джисон, держа в руках давно выкуренную сигарету, положил в карман джинсов: мусорных баков поблизости не было. Он сорвался со скамейки, пошёл в сторону общежития. Минхо отправился следом.

— Никогда, — обернулся Джисон, — никогда не смей называть меня так. Ты делаешь мне больно.

— Извини... — прошептал И.

Они с Минхо шли, молчали и, кажется, похоронили эту тему в густом, словно смоль, небе. Спорить было бесполезно, каждый остался при своём мнении.

Сидя за письменным столом, Джисон продолжает нервничать и думать, думать, думать... Криса в комнате нет, он ушёл на ночной перекус с Феликсом. Хан голодным не был. Он сначала с Хёнджином в кофейне поел, потом с Чанбином в кафе. Денёк выдался довольно хорошим, если забыть про ночную встречу, поэтому Джисон открывает свой личный дневник и пишет:

«Сегодня спустя три года я вновь встретил Хёнджина. Не думал я, что всё произойдёт так скоро. Вернее, я в принципе не думал, что мы встретимся. Я не знаю, как я там в истерику не впал, когда только увидел его. У меня внутри словно кровь застыла. Я смотрел и думал, что умер. Такая пустота внутри была, что я и описать её не смогу. Куда мне, я не писатель и уж тем более не тот человек, который свои чувства понимает.

Мы с Джинни поболтали, обсудили прошедшие года. Оказывается, он начал встречаться с девушкой, она китаянка, её зовут Ниннин. По рассказам, она хорошая и на фотографиях красивая. Они уже год вместе, я искренне порадовался за них. Но у меня есть некое предчувствие, словно Хван что-то недоговаривает мне. Он рассказал, что машину купил, она прикольная, я в марках не разбираюсь, не знаю, что за она. Но гоняет прикольно, мне понравилось. Хёнджин не перестал пить, говорит, что ничего не изменилось: как гулял от запоя к запою, так и осталось. Жалко мне его, ему меня тоже жалко. Он положил руку на мою ногу, потрогал сквозь джинсы, конечно, ничего не почувствовал, ткань-то плотная, но лицо его стало таким грустным, что мне даже тошно стало.

Я надеюсь, что у нас вернётся то общение, которое было. Многие говорят, что в дружбе, как в отношениях: если разошлись, значит, нельзя больше сходиться. Но я верю, что с Хёнджином всё будет по-другому. Нас словно судьба специально развела, чтобы мы забыли про то дерьмо, которое нас окружало. Про отчима я ещё узнал, Хван не общается ни с матерью, ни с ним. Собственно, этого и следовало ожидать.

Но если вспомнить, то именно тогда, когда началась жесть в жизни, и появился Хёнджин. Странно, конечно, может быть, это означает, что скоро меня что-то ждёт? Ха-ха-ха. Надеюсь, нет.

Я и с Чанбином погулял достаточно круто. Он правда хороший, пусть и оступился в тот вечер. Подумаешь! Я ведь и сам хотел того, что он пытался мне дать. Поэтому не считаю это за приставания. Сегодня он был чуток ко мне. Мы просто болтали, гуляли и ели. Ничего более не было. Единственное, ему не понравилась моя привычка курить, но разве это проблема? Запах сигарет всё равно быстро выветривается, так что плевать. Всё было хорошо ровно до одного момента... пока не пришёл он. В последнее время меня странно волнует Минхо. Мы ближе общаемся, курим на кухне и... вчерашняя ситуация такая... мы ведь не поговорили. Мне интересно только одно: если бы мы побыли вдвоём чуть подольше, мы бы переспали? Он правда так смотрел на меня, будто раздеть готов был. И самое безумное в этом только то, что мне нравилось... мне нравился его взгляд и блядская сигарета в руках, словно он и вправду готов был поцеловать меня. Я бы хотел... честно... я никогда не целовался, даже не знаю, как это, мне бы хотелось попробовать. Минхо странный. Дурак он. И его обидные слова в сторону Чанбина... Что он этим хотел сказать, я так и не понял. Взбесился, как чёрт, наорал и матом послал. Что с того, что Со приставал ко мне? Я сам этого хотел. Минхо не знает, что я желал этого, поэтому и волнуется? Не понимаю я. Но... он назвал меня шлюхой, ха, забавно. Мы поругались, но вроде как помирились. Но я злюсь на него. Я, блять, так странно себя чувствую рядом с ним, всё нутро дрожит, а он так, сука, поступает. Это самая настоящая ревность. Уж что-что, но понять это было легко.

Чем больше о нём говорю, тем больше волнуюсь... почему только? В горле сохнет, и курить хочу. По-дурацки всё, как всегда. Бесит неимоверно. Не хочу больше писать. Надоело. Пойду покурю и порисую, пока Криса нет.

Конец.»

○ ○ ○

Джисон падает на кровать, выходя из ванной комнаты, где провёл пару новых линий. Пусть и день был хорошим, но настроение было ужасным. Минхо растоптал его.

Зависимость никак не могла отпустить. В голове мелькали разные мысли по этому поводу. Раз теперь они с Хёнджином снова общаются, с Чанбином дружеские отношения развиваются, то, может, пора перестать рисовать? В жизни не так уж всё и плохо. Да, мысли, да, ситуации, но ведь рядом появляются люди, которые неосознанно вытаскивают Джисона из того количества дерьма, в которое он сам себя закопал.

Он всё больше стал думать о Минхо. Он... напрягает его. Джисон чувствует себя тупым подростком, который в проблемы, как в мясорубку, попал. Весь день, все мысли и сомнения заняты только одним человеком, который и плевать словно хотел.

Что за реакция на Чанбина? Джисон до конца её не осознаёт. Может, они уже были знакомы? Хотя где шанс того, что в огромном Сеуле встретятся два, возможно, бывших друга, которые друг друга недолюбливают? Процент есть, но ничтожно мал. Джисон втыкает в потолок и хочет разузнать, расспросить. Криса до сих пор нет в комнате, здесь тишина в спокойствие играла на пыльных полках. Размеренно касалась тонких штор, заставляя чуть шевелиться их. Прикасалась к предметам и с нежностью лавандовых лепестков проводила лёгкостью по чуть пылающим щекам. Несчастный розовый так привлекательно заполонял ланиты Хана, что на секунду, ощущая собственное волнение, он прикоснулся пальцами и ясно ощутил, какие же они горячие. И всё это только от мыслей... Да что происходит!

Хан не может гоняться за недомолвкам. Джисон не тот человек, который проблемы решает, но сейчас он желал конкретики. Конкретики от одного единственного человека. Он поднимается с кровати, беря в руки телефон и ключи. Быстро надевает чёрные тапочки и выходит из комнаты, скорее поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж, а именно в четыреста первую комнату.

Удивляясь себе, он не подумал о том, что, возможно, уже довольно поздно и Минхо может спать. Но сомнений не было, он внаглую вошёл в комнату, которая, к слову, не была закрыта.

— Привет, Кай, — быстро прошёл вглубь Хан. Прямиком к кровати Минхо. — Минхо, надо поговорить, пошли, выйдем.

Парень в это время, уже мирно прислонившись зубами к стенке, мечтал увидеть хотя бы первый сон, но ему не дали. Разбудили и на разговор позвали. В час-то ночи?

Кай, сидевший с книгой на кровати, не то чтобы прям удивился, нет. Это же Джисон. Придурок из психов, ему свойственно такое поведение. Он лишь пожал плечами, убавляя звук музыки на телефоне, чтобы слышать, о чём разговаривают парни, Кай был сплетником, ему такое нравилось.

— Джисон, ты с... ума сошёл?

Минхо находился в полудрёме, Хан это видел.

— Поднимайся, пошли в коридор, — тянул за руку Хан.

Минхо нехотя поднялся с кровати, натянул точно такие же тапочки, как и у Джисона, а после вышел следом за ним.

В пустом коридоре, где свет был выключен, только одинокие фонари из не менее одинокого окна пытались осветить пространство, Хан прислонился поясницей к чуть серому подоконнику и выжидающе смотрел на приближающуюся фигуру Минхо.

— Джисон, сколько время?

— Почти час ночи.

— Что-то случилось? — потирал глаза И, пытаясь поймать нить адекватности.

— Да, случилось. Что между нами происходит?

— Бля, ты серьёзно разбудил меня, чтобы это узнать?

— Да, блять, — чуть поднял голос Джисон, но, услышав быстрое эхо, стал говорить тише. — Меня волнует то, что между нами происходит, да.

— А что между нами происходит?

— В клубе ты не отходишь от меня ни на шаг, прижимаешься. На плечах таскаешь. В общаге в трусы лезешь, вечером в комнате взглядом раздеваешь, на Чанбина срываешься, потом и на меня, всё у тебя хорошо?

Джисон отчётливо видел, как в глазах Минхо сверкнул страх и... отчаяние? Минхо словно меньше стал, горбатился, руки на груди сложил, дышал тяжело. Кажется, Хан сейчас залез в его душу.

— Это ничего не значит, — лишь строго ответил он.

— Для тебя, может, и нет, а вот для меня — да. Потому что у меня такого никогда не было. Мы друзья, или ты отчаянно пытаешься меня трахнуть? А весь этот спектакль с Чанбином всего лишь пьеса для единственного зрителя?

— Мы друзья, — спокойно отвечал Минхо, словно понял, что лучше разобраться в ситуации, чем оставлять эту страницу напряжения. — В клубе я переживал за тебя, ты ведь накидался быстро. В общаге меня Бес попутал, я и сам не понял, почему полез, но я ведь остановился! Потому что понял всё. А вечер вчерашний... я хотел додумать что ли? Не знаю, как это объяснить. Я к парням такого никогда не испытывал... ну... в плане... возбуждение? Теперь я понял, что это был просто алкоголь. Поэтому мы друзья, Джисон.

Только вот почему-то после откровений Минхо Хан не почувствовал себя спокойнее. Колющая боль под сердцем звонко игралась с ним. Душа словно гнить начала. Почему Джисон ожидал услышать что-то другое? Почему он ожидал... Не важно, что он там ожидал. Минхо прав: они друзья.

— Понятно, — слёзно вымолвил он. Сказать что-то большее сил не было.

— Джисон...

— Не надо, Минхо, всё нормально.

— Прости меня, правда, прости... — он подошёл ближе, игнорируя опущенные руки Хана, просто обнял его и застыл в моменте. — Я был груб, я сорвался. Пожалуйста, прости меня.

Тепло рук Хо так согревало... Джисон растворился в выпавшем моменте и просто доверился ему. Обнял в ответ и лицом в изгиб шеи уткнулся. От Минхо пахло ананасовым гелем для душа и тревогой. Он сам сожалел о словах, которые произнёс, Хан чувствовал это.

Рядом с Минхо хорошо. Джисон больше не может на него злиться.

Хан выдохнул спокойно, опустив на секунду голову к ногам, после поднял свою красивую улыбку, подарил её Минхо и светящимися гармонией глазами сказал:

— Вот теперь я спокоен. Спасибо. Извини, что потревожил.

— Ты меня прости, ладно?

— Уже простил...

— У меня порой у самого тараканы в голове бешеные.

— У меня тоже.

Джисон ещё раз напоследок как-то слишком тепло улыбнулся. Даже сердце невольно в груди застучало быстрее. Он почувствовал облегчение, спускаясь к себе в комнату. Руки невольно приятная дрожь перебирала. А мысли: чёрные вороны больше не долбили голову острыми клювами в попытках понять происходящее. Такую несусветную проблему замутили из-за алкоголя и приколов.

Но... Джисон чувствовал, что что-то не так. Он не мог объяснить, но понимал достаточно точно, что слова о том, что парни «друзья» будто ранили его. Быстро, резко и беспрекословно. Вроде и хорошо, что поставили точки над «И» и разобрались. Продолжат общаться, как ни в чём не бывало, курить на кухне без напряжения. Но было что-то нечто большее. Джисон не мог назвать это явление, не мог понять его суть. Минхо больше никогда не посмотрит на него так, как смотрел на Джимин. Минхо — это просто Минхо. Друг.

Но почему от этого слова в груди так сильно колит? Почему дыхание учащается и картинки с его улыбкой в голову лезут?

Джисон игнорирует внезапно неизвестное для него чувство. Оно неведомо ему, значит, и обращать внимание на него не стоит. Какой-то недуг, позже пройдёт.

○ ○ ○

Минхо возвращается к себе в комнату с тяжестью на душе. И засыпает с погаными мыслями, игнорируя соседа, который, кажется, что-то спросил. Ему сейчас не до первого сплетника универа. У него в мыслях слишком красивая улыбка Джисона. Тревожность словно съедает изнутри, а может быть, это интервальный голод, про который внезапно вспомнил Минхо. Всё по старинке: меньше калорий, меньше жидких калорий, интервал и тренировки. Вот и весь залог успеха.

○ ○ ○

Позволить бывшей любви взять над ним верх равно тому, чтобы признать свою зависимость от этого человека. Минхо сидит на остановке, дожидаясь своего автобуса, пока на телефон приходят бесконечные сообщения от Джимин. Пара разошлась на не очень хорошей ноте. В этом вся проблема Минхо, он не любит разговаривать. Он не привык решать проблемы. Для него намного проще бросить всё, послать куда подальше и со спокойной душой жить дальше. Винить себя он начнёт позже, не сейчас. Может, через полгода-год, он будет вспоминать отношения с Джимин и угнетать себя, сядет на питьевую и окончательно угробит свою жизнь, а пока он читает бесконечные сообщения о том, что ему нужно поговорить с бывшей девушкой.

Погода на улице радует своими восторженными солнечными лучами да мягкими облаками, которые больше на сахарную вату походят, нежели на небесные волны восхищения. Пространство голубых намерений и плюшевой молочной пены успокаивают мысли своими видами, призывают в волшебстве утонуть. Мимо проходящие люди — всего лишь сменяющиеся кадры долго тянущейся жизни. Дети пробегают, что-то кричат своим родителям, школьники, как обычно, следуют в караоке, зная, что в понедельник получат нагоняй от классного руководителя, а Минхо? Минхо душат собственные мысли. Они схватили его за глотку и со всей силы давят, желая уничтожить. Машины слишком громкие, а автобуса опять нет. Он устал и хочет домой.

Только Джимин продолжает разрывать телефон уведомлениями. Не выдерживая, Минхо пишет ей: «Наши отношения закончились. Прекрати мне писать. Ищи того, с кем спать будет не так тяжело». Это трагичная ситуация тянется уже вот три недели. Пусть и Джимин извинялась, обещала, что так больше не поступит, Минхо ей не верил. Сил и вправду не было. Он не знает, куда ему теперь двигаться и что делать. Отношения для Минхо всегда были приоритетом. Начиная со средней школы, И всегда был в отношениях. Он помнит каждую девушку, с которой встречался. Помнит имена, фамилии, возраст, с кем впервые переспал и как закончились отношения.

Минхо не помнит, когда был один. Он не умеет любить людей, но он глупо не может быть один. Он никогда не влюблялся по-настоящему, подростковые влюблённости заканчивались через неделю. Минхо и Джимин-то не любил. Пытался испытывать это чувство, но всё никак не удалось полюбить за три года.

Видимо, Минхо бракованный.

Сидя на скамейке под крышей автобусной остановки, он поднял голову к балкам над ним. Три недели один... Звучит страшно. Но ровно в этот же момент Минхо никого не хочет себе. Наигрался в отношения, устал. Дискомфорт был только от отсутствия секса, долго в ручном режиме не прожить. Да и в связи с последними событиями крыша, видимо, поехала, раз стал обращать внимание на тело своего друга.

Минхо не умеет дружить с парнями. Всё общение обычно сходило на пустоту фраз, обиды дурацкие. Сколько в школе было одноклассников, ни один не смог стать другом. Всё всегда сходило к ссорам. Поэтому подружек у Минхо было много, да и до сих пор. Он с одногруппницами общается лучше, чем с одногруппниками. Вот только Крис и Джисон всё же смогли его как-то зацепить. Чан в общении похож на девушек. Он не заинтересован в нём, банальное общение и тихие редкие секреты. С Джисоном только наоборот. Этот парень в душу лез, а это пугало.

Джисон в душу лезет — это правда. Он заставляет говорить, чувствовать. Для Минхо это чуждо. То, что произошло у парней недавно, и вовсе повергло И в шок. Случившись это же, но с другим человеком, Минхо не стал бы извиняться. Он не привык брать на себя вину за свои же слова. В конце концов он сказал всё правильно, Джисон сам обиделся на правду. Вот только в сердце тяжесть была от этих униженных черт лица. Минхо чувствовал себя бездарным. Но даже несмотря на все противоречащие чувства, И извинился, и Хан вроде как простил его. По пути в университет и на парах Джисон не был другим. Всё тот же забавный паренёк, который шутит с одногруппниками и улыбается преподавателям. Слишком забвенно улыбается...

Ответ от Джимин прилетает вновь, но Минхо уже не отвечает. Игнорирует, садится на пятьдесят второй автобус, включает музыку погромче и, погружаясь в мир иллюзий, забывается. И ровно в этот момент приходит ещё одно сообщение всё от той же Джимин:

Джимин:

Если захочешь переспать, я буду только рада.

Мне кроме тебя спать больше не с кем.

Может быть, Минхо всё же переспит с ней, уж лучше так, чем искать кого-то на одну ночь. Может, секс с бывшей девушкой поможет отвлечься от мыслей о друге.

Джисон...

Трудно с ним. Минхо не хочет облажаться, но и привязаться к нему тоже не желает. Хотя сам давно понимает, что всё-таки привязался к улыбчивому, порой очень грустному Хан Джисону, который шарф красный подарил и красивым однажды назвал.

Заходя в комнату после тяжёлой дороги, после трудного дня, Минхо скидывает с себя вещи, здороваясь с соседом по комнате. Кай не особо заинтересован был в И. За три года они так и не смогли подружиться. Люди глупо называли безэмоциональным роботом, а Минхо тихо соглашался с ними. Пусть что хотят, то и говорят, ему плевать, настроения нет.

Минхо глотнул две таблетки обезболивающего и рухнул на кровать, желая проспать до следующего утра. Он не хочет верить в те чувства внутри. Хочет забыться, а в понедельник ещё и тему для группового реферата дадут. Уж лучше бы гарроту на шее кто-нибудь любезно затянул, чем это всё.

Джисон...

Зачем он появился в жизни Минхо? Весь такой радостный и грустно волшебный. Минхо жмурится быстро, надеясь отпустить мысли. Сегодня он даже уехал без парней. Ушёл раньше, сказал: "дела", и скрылся. Что же этот Джисон творит с ним...

○ ○ ○

В понедельник двадцать третьего апреля Джисон размеренно шагает в сторону актового зала на пятом этаже. Минхо болтает, хотя, скорее, ноет о скором проекте. Крис же переживает только за группу, которая может попасться. Групп будет много, сдавать будут долго. Рефератов наверняка будет огромное количество. Сколько там преподаватель Тэхён сказал? Сто шестьдесят человек? Интересно, сколько человек в команде будет. По десять? Пятнадцать? Страшное количество и распределение обязанностей. Хан всем богам молился, чтобы он попал в группу либо к Минхо, либо к Крису. Хоть к кому-нибудь к знакомому. Хотя размышлять о том, что работать со знакомым человеком было глупо: весь университет — знакомые Джисона. Просто с близкими ему было бы намного комфортнее, чем с остальными.

Пара начинается. Хан с ужасом оглядывает зал, понимая, что здесь действительно больше ста человек. Серые стены, включённый ноутбук преподавателя и микрофон, которые настраивали сотрудники. Парни сели ближе к сцене, чтобы слышно хорошо было и видно тоже.

Долго разглагольствовать преподаватель не стал, проверил микрофон, поприветствовал студентов, тяжело вздохнув, и стал распределять для начала группы. По восемь человек в одной, хорошо, что хоть не по пятнадцать, как думали. Преподаватель Ким рассадил по рядам группы. И как же повезло Джисону всё-таки. В их компашку страдающих людей вошли: Чонин, Сынмин, Жизель, Минхо, Джисон, Крис, Феликс, Минджон.

Хан не знал только Минджон и Сынмина, так как оказалось, они недавно перевелись и тоже попали под раздачу, хотя в прошлых университетах второй курс у них закрыт. Жизель и Чонина Джисон знал, ну а про остальных говорить и подавно. Они вообще один раз вместе ночевали, что уж тут.

Джисон искренне был рад, что группа собралась такой. Он знал, что Чонин и Жизель — ребята ответственные, а вот насчёт Сынмина и Минджон был просто уверен. Глаза выдают всю натуру людскую, поэтому по ним видно было, что сработаются они достаточно быстро.

Тему они получили: «10 парадоксов социальных трансформаций». Максимально простую — на страниц семь, не больше. Ну и презентацию следом к реферату.

Выступление группы Джисона было назначено на четверг двадцать шестого числа. В принципе, этого вполне хватит на такой короткий проект.

После окончания пары группа собралась около входа в актовый зал, дабы переговорить.

— Хорошая нам попалась команда, — улыбался Минхо, оглядывая своих коллег, — но стоило бы, наверное, познакомиться. Я И Минхо — студент третьего курса психов.

— Прям психов? — засмеялась светловолосая девушка невероятной красоты. Её легкие белые короткие локоны едва доставали до плеч. Ягодный тинт для губ и явно нанесённый блеск сверху завораживал внимание. Аккуратно подчёркнутые круглые глазки чёрной подводкой выдавали добрый характер. Белая кофточка с бантиками и синие джинсы низкой посадки, что оголяли плоский живот, хорошо дополняли её образ ангелочка. Впрочем, как и чёрные лаковые туфли на низком каблуке и нежная, но в меру большая сумка. Джисон засмотрелся на искрящуюся красоту новенькой студентки. — Я Ким Минджон, но друзья зовут меня Винтер. Я студентка юридического факультета. Будущий адвокат.

— Хорошо, Винтер, — не смог промолчать Хан, — я Хан Джисон, приятно познакомиться, и да, я тоже из психов.

— Ну и я тоже, к слову, — заулыбался Крис, пожимая каждому руку. — Бан Кристофер Чан, приятно познакомиться.

— Ого, какое имя интересное, ты не из Кореи? — отозвался высокий черноволосый парень. Одет он был просто: белый спортивный костюм и... тапочки. Обычные чёрные тапочки с фиолетовыми носками, ничего необычного. Через плечо сумка перекинута. Вид такой заспавшийся, словно этот парень вовсе не спал.

— Да, я родился и вырос в Австралии, но ближе к подростковому возрасту родители вернулись на родину. Кстати, как тебя...?

— Ким Сынмин, я из группы айтишников.

— По тебе видно, — посмеялся Феликс. — Я И Феликс с факультета экономистов.

— Прям похожу на стереотипного?

— Ну только если немного, — захихикала девчонка с длинными и неимоверно шелковистыми коричневыми волосами. Одета была просто: чёрная обтягивающая водолазка, поверх которой была одета и на животе завязана белая рубашка. Классические штаны и пара металлических заколок в волосах. В руках небольшой рюкзак. В целом складывалось впечатление, что она пришла только на первый курс, будто только после школы. — Я Учинага Эри, моя корейская фамилия — Ким, а друзья зовут Жизель. Я учусь на юриста.

— Э-э-э, — протянул парень с вишнёвым цветом волос, сразу привлекая внимание. Толстовка Трешер, серые спортивные штаны, кроссовки Фила и тетрадь в руках: этому молодому человеку сумки явно не нужны были. — Как много у тебя имён. Ты японка?

— Да, я из Японии, но уже пять лет живу в Корее, — улыбнулась Жизель.

— Звучит круто! Я Ян Чонин, айтишник.

— У нас университет айтишников по какому-то определённому стандарту набирает? — посмеялся Минхо.

— Да, там определённый тур по принятию на факультет, — серьёзно начал Сынмин. — Ты приходишь, заполняешь бланк, приносишь всю свою одежду и справку от психиатра о постоянной бессоннице. Потом доказываешь, что можешь делать деньги из воздуха. Там смотрят, выбирают и если ты им подходишь, то принимают, если нет, то на дизайнерское отправляют.

Компания будущих друзей рассмеялась достаточно громко, за что получила нагоняй от какого-то преподавателя, который своих студентов задерживал на перемену.

— Ну что, — хлопнул в ладоши Крис, за что получил злобный взгляд из кабинета напротив, — предлагаю тогда сегодня всё сделать, м? Соберёмся в библиотеке, быстро накидаем инфу, презентацию и по домам. Все свободны после третьей пары?

Группа одобрительно согласилась. Никто не хотел долго торчать в университете, а уж тем более возиться с таким маленьким докладом.

Как и планировали, они отправились в библиотеку, находящуюся на первом этаже. Заняли места рядом с окном в середине зала. Информацию искали на телефонах, а скидывали её в общий чат в какао, который Минджон уже успела создать и даже пригласить всех.

Работа шла недурно, что-то вспоминали сами, что-то искали не на первых страницах в браузере. Спустя примерно тридцать минут работы Джисон предложил перекусить, за что был наказан и отправлен за едой. Он ведь стал инициатором этого разговора, после которого его и послали. Идти один Хан не желал, поэтому прихватил с собой Минхо, который очень не хотел идти с другом, но через недолгие уговаривания всё же согласился. Пока на столе валялись бумажки с прошлогодними конспектами, новые записки, Джисон с Минхо по коридорам и серым этажам шагали в сторону выхода из университета, чтобы, дойдя до ближайшего магазина, купить всем по соку и готовому тостеру.

Хан шагает меж прилавков, вспоминая, кому какой сок нужен был. В сообщении читает, в корзину кладёт, пока Минхо с недовольным лицом ищет всем тостеры в холодильнике напротив.

— Нашёл?

— Только с лососем для Минджон нет.

— Она вроде говорила, какой ей взять, если с этим не будет.

— Говорила, с курицей, ну я его и взял, пойдёт ей?

— Конечно, пойдёт. На кассу?

— Ага.

Оплатив покупки, парни вернулись в библиотеку и добили доклад уже через час. Когда тема небольшая, а количество человек явно превышает доступное содержание работы, всё делается куда быстрее.

Атмосфера между ещё незнакомыми людьми была настолько приятной, что Джисон на секунду забыл о том, где он находится. Все они ощущались, как хорошие друзья, которым только в радость торчать здесь. Смеяться с глупых шуток, попивая сок и доедая тостеры. Получить сто напоминаний от Джисона о том, что все должны скинуть ему деньги, потому что купил еду он на свои кровные, но получил такое же предупреждение, мол, ты сам вызвался, значит, и денег тебе не должны, он сделал до безумия грустное лицо... Уголки губ опустил, глазки щенячьи сделал, из-за чего Минхо не сдержался и потрепал по волосам, сделав из аккуратной укладки гнездо сов. Джисон в отместку сделал то же самое.

То, что он почувствовал, смотря в смеющиеся глаза...

Надо забыть.

Компания посмеялась и доделала реферат. Завтра Крис с Феликсом распечатают его для всех, а Сынмин вечером сделает презентацию и скинет в чат. На том и договорились, что флешку с презентацией принесёт Ким.

Тепло попрощавшись, они уже решили разойтись, но, узнав, кому куда, быстро поняли, что каждый в общаге живёт. Поэтому дружно потопали на одну остановку, в один автобус.

Джисон неловко положил свою голову на плечо Минхо да глаза закрыл. Его странно грели мысли и стоник, который Хан так и не отдал Минхо. Зачем он ему? Он даже не просил. Хо сам не сказал вернуть: просто отдал и забыл. Крис глаза шире открывал и продолжал искренне удивляться, каждый раз напоминая, что Минхо никогда и никому не давал свой стоник. Даже Джимин. Но для Джисона это мало что значило, вернее, он старался так думать. И этот стоник сейчас был на нём.

В общежитии, во второй раз уже попрощавшись, группа разбежалась по этажам. Каждый в свою комнату, отдыхать.

Джисон переоделся, принял душ, поужинал, отдохнул и перед сном решил сигарету выкурить, чтобы день этот в пепле сжечь. Он вновь нацепил тапки, накинул лёгкую кофту сверху. Поправил шорты, чтобы ничего видно не было, и пошёл на свою любимую кухню. Хотел ещё и Минхо позвать, но решил покурить один. Да и тем более Чанбину стоило бы позвонить. Рассказать, как день прошёл. Со всё-таки написал, предложил созвониться, а Хан согласился.

Тапочки шаркали по полу, а в кухне уже горел одинокий огонёк. Догадываться, кто это был, не было смысла. Только один человек мог в столь позднее время в одиночестве курить на забытой кухне.

— Ты тоже тут, — улыбнулся в темноте Джисон, запрыгивая на подоконник, сразу поправляя шорты.

— Да, вот перед сном пришёл расслабиться, ну а ты? — рассматривал его Минхо, держа между пальцев сигарету.

— Я? — усмехнулся Джисон, поджигая табак. — Тоже пришёл перед сном покурить.

— Ясно... Как тебе ребята?

— Прикольные, смешные все. Мне понравились. Я почему-то думаю, что мы заобщаемся.

— Тоже так думаю. Я вот с Сынмином и Эри уже даже попереписываться успел.

— Ого! А мне только Минджон писала, сказала, что я весёлый и предложила погулять как-нибудь.

— Согласился?

— Конечно, как иначе? Она забавная. И... — отчего-то замялся Хан, смотря на хищный огонёк в глазах Минхо. Почему-то стало неуютно, — красивая.

— Красивая?

— Ну... Да?

— Понятно, — Минхо потушил сигарету и закинул в банку, а после продолжил: — Как там дела с Чанбином?

— Я вот позвонить ему хотел, но тут ты оказался, поэтому позже. А в целом всё хорошо. Он интересный.

— Будь с ним аккуратней, ладно?

— Он не даёт поводов, всё нормально. Не переживай.

— Ладно, — выдохнул Минхо, — я пойду, завтра опять рано вставать.

— Конечно, иди. Я пока позвоню, — улыбнулся он. — Спокойной ночи, Минхо.

— И тебе, Хани, — быстро отсалютовав, И удалился, а Джисон ещё минуту чувствовал странное покалывание внутри сердца. Но отрицая странную реакцию, он разблокировал телефон и, нажав на номер Чанбина, позвонил.

Гудки шли, Со не отвечал. Смотря на спокойную погоду за окном и давно чёрное небо, Джисон всё ждал. Если будет шесть гудков, он сбросит.

— Алло?

— Ну наконец-то ответил. Ты чем там занят?

— В душе был, ты, когда позвонил, у меня голова в мыле была, вот быстро смыл и ответил.

— Ой, тебе, наверное, неудобно?

— Не, норм всё. Представлю, что ты со мной в душе, — ехидно проговорил Чанбин на другой стороне динамика.

Джисон засмеялся, не придавая словам значения.

— Ты забавный, Со, — он почувствовал себя неуютно.

— Не хочешь приехать? — без зазрения совести спросил Чанбин, уже даже не прозрачно намекая на интим.

— Зачем? — но прикинуться дурачком было кстати.

— Давай греха таить не будем? Ты мне понравился, я тебе, видимо, тоже. А ты динамишь меня уже месяц.

— Так... я про тебя практически ничего не знаю? Мы встретились-то один раз, а переписок мало, чтобы понять друг друга.

— Не хочешь встречаться, давай станем партнёрами?

— Как начинать отношения без чувств?

— Обычно?

Слова застряли в глотке, Джисон не мог произнести мысли, которые кричали в голове. Поверил человеку, доказывал Минхо, что Чанбин хороший, что он искренне желает понять его. А по факту оказалось, что Со типичный альфач, которому тело нужно было. Что же, банально. И даже ожидаемо, Минхо предупреждал. Да и то странное чувство по отношению к Чанбину не давало покоя. Он знал, что что-то скоро произойдёт, а что — не понимал. Джисон ведь совсем не успел узнать Со получше. Он для него белый лист, на котором немного стали вырисовываться линии, дающие суть, но всё перечеркали грубые слова. Хан не привязался к Чанбину, не узнал его привычек, не понял его, как человека. Джисон в своё время попробовал спать без романтических чувств, ему понравилось, но к тому парню он испытывал позитивные эмоции, что отныне не сказать про Чанбина.

— Если бы тогда мой друг не пришёл в туалет, ты бы трахнул меня?

— Ты не особо сопротивлялся так-то.

— Понятно, еблан. Иди нахуй.

Хан громко усмехнулся, тут же везде блокируя Со. Минхо написал короткое сообщение о том, что прав он был. Чанбин и вправду оказался плохим человеком. Спрыгнув с подоконника, он отправился в тёплую постель, почему-то почувствовав себя использованным.

○ ○ ○

В четверг группа Джисона на отлично защитила свой проект, пусть и переживали все излишне. Преподаватель похвалил за строгий текст, уверенную презентацию, поставил группе наивысшую оценку и отпустил с пары. Ребята отпраздновали в кафе недалеко от университета за чашкой кофе и чизкейками «Нью-Йорк» свою маленькую победу. Пообщались прекрасно, а после по комнатам в общежитии разошлись.

Джисон чувствует себя странно. Взгляд прикован к запястьям Минхо. О нём желается думать. Он рассматривает волосы, которые уже пора наконец-то покрасить. Ощущает некое жжение в груди, когда Минхо улыбается и, пытаясь не улыбнуться в ответ, отводит взгляд. Во рту сохнет от его красоты, руки невольно дрожат. Видимо, Джисон заболел, раз так реагирует на друга. Хану отдых нужен. Точно отдых.

Иначе как объяснить теплоту солнечных речей, которые по душе льются светом золотых лучей? Дыхание перехватывает, а губы друга манят. Джисон устал, он должен поспать. Переспать с этой мыслью, которая всю неделю не давала спокойствия.