надежда, увядшая в печальных глазах

Чанбин невольно хмыкает, кладя телефон на стиральную машинку. Экран сразу блокируется после завершения вызова, а Со вновь встаёт под струйки горячей воды. Он ласково скользит по накаченному телу, ощущая свои чёткие кубики пресса. Гордиться собой с секунду, а после прикасается к тому, что требовало внимание намного больше, чем целка Джисон.

Он шумно выдыхает, закрывая глаза, представляя на месте своего члена не свою руку, а Джисона. Хан приглянулся ему сразу. Ещё там, в клубе, он размышлял над тем, как сочно трахнет парнишку-брюнета. И даже резкое ухудшение состояние малышки сыграло на пользу. Пока Джисон приводил себя в порядок, Чанбин сладко оглаживал его бока под стольником. Со будет лгуном, если скажет, что ему не понравилось мять его упругую задницу, которая так под стать аккуратно умещалась в ладонях Чанбина. Сминать половинки было для Со настоящим восхищением. Такой маленький мальчишка, который и не особо-то сопротивлялся, вызывал у него табун мурашек на спине, в особенности когда эти ласковые ручки касались груди Чанбина...

И в тот вечер всё могло бы получиться. Вполне могло, если бы не одно "но", которого вроде как Минхо зовут. Если бы не дружок, вечно оберегающий Джисона, то Чанбин давно бы вытрахал из него всю душу и, может быть, даже больше. Со никогда не искал отношений, они ему были не нужны. Чувства? Какой ещё бред люди придумают, оправдывая своё одиночество? Кто в сознательном возрасте желает детей? Если можно пить, курить и трахать шлюх? Семья для Чанбина всегда была запретной темой. Он не видел своих родителей. Выращенный в детском доме, он точно принял для себя решение, что никогда не присунет девушке. По малолетству было, трахался с тёлками, как он сам выражался. Но кончать в парня оказалось куда приятнее, понимая, что парень никогда не залетит. Со мужское тело понимал лучше, чем женское. Грудь его никогда не привлекала, а вместо того, чтобы делать куни девушке, проще сделать минет парню. Оно и приятнее в разы.

Чанбин искренне надеялся на то, что их общение с Джисоном завяжется быстро. А если они начнут общаться хорошо, значит, со спокойной душой можно предложить стать секс-партнёрами. Но Хан отказался, дурашка.

Со продолжает дрочить, вспоминая лицо невинного парнишки, он кончает с представлением об его стонах, которые он ненароком в том же клубе и вызвал, пока прикасался к нему.

Минхо, однако, пригляделся куда больше, чем Джисон. Но по виду этого латентного всё становилось понятно. Чанбин усмехнулся, предполагая, что Минхо наверняка сам дрочит на Джисона, но не признаётся. Глупый он человек, однако. За свою достаточно интересную и немного блядскую жизнь Чанбин многое узнал, поэтому теперь в лёгкую может сказать, гей парень или нет. В особенности если латентный: таких ребят и вовсе издалека видно. Время сейчас такое, что люди нетрадиционной ориентации шибко стараются не высовываться. Сидят в тишине, молчат о сексуальных предпочтениях. Только Чанбин не такой. Сколько раз он в детском доме получал за то, что члены любит, и не пересчитать. «Петушара» и «пидор» уже звучали роднее, чем имя настоящее.

Только детский дом кончился, люди те исчезли из окружения, а негативные высказывания Со продолжал получать периодически. Но к двадцати трём годам окончательно забил на это.

Джисон... Такое странное желание испытывает Чанбин к нему. Именно этого паренька он хотел трахнуть больше, чем остальных, а он так слился... Ещё и обозвал. Но это далеко не проблема. Нежная задница Хана обязательно окажется в руках, а после и на бёдрах Со.

Смывая с себя сперму и пену, Чанбин кривит улыбку, вспоминая, что у него остался номер телефона Минхо, который он выпросил в клубе.

Он обтирается полотенцем, надевает боксеры, поправляет волосы. В отражении на него смотрит настоящий альфа. Если бы омегаверс действительно существовал, то запах у Чанбина был остро-морозный, с нотками крепкого коньяка. Так он себя видит и позиционирует.

Выходя из ванной комнаты, он садится на кресло, широко разводя ноги в стороны, потому что он мужчина, ему нужно пространство. В телефоне быстро находит номер телефона Минхо и нажимает на зелёную кнопку вызова.

Гудки недолгие идут, ждать долго не приходиться.

— Алло? — отвечает Минхо. Голос его чуть хрипловат, Чанбину нравится.

— Минхо, привет, свободен? — Со понимает одно: его номера у этого парня нет.

— Привет, ты кто?

— Со Чанбин из клуба, — усмехается.

Минхо молчит около десяти секунд, словно переваривая информацию, только что услышанную.

После Чанбин точно слышит, что парень поднялся с кровати и вышел за дверь, видимо, в комнате он был далеко не один.

— Тебе какого хуя надо от меня, Со Чанбин? — голос твёрдый, резкий и безумно грубый. Чанбин на секунду представляет, как бы этот голос стонал под ним. Наверняка мягко и сладко.

— Мы с Джисоном поссорились, он меня заблокировал, можешь с ним поговорить?

— Мне что, заняться нехуй? Если проебался, будь добр, отъебись от него.

— Мышонок, будь тише, милый. Я всего лишь хочу помириться с ним.

— Ты, блять... я для тебя не мышонок и не милый, урода ты кусок. И помогать тебе с этим не буду.

— Ревнуешь его, да? — практически издевается Чанбин, слыша, как на той стороне Минхо на гнев извёлся.

— Кого? Джисона?

— А ты кого-то другого знаешь? Будь он твоим просто другом, нервничал ли ты так?

— Да. Потому что ты, сука, лапал его.

— Ему нравилось.

— Это ты по его пьяному мозгу понял?

— А как иначе? Ты мне не дал его трахнуть, потому что сам хотел? Или уже? Раз после моего предложения он меня заблокировал.

— Какого ещё предложения? — голос Минхо стал более спокойным и будто даже заинтересованным в диалоге.

— Мы только что с ним разговаривали. Я предложил переспать, ну, знаешь, снять сексуальное напряжение, а он послал меня. Ты его уже оприходовал, да?

— Блять,— в голос засмеялся Минхо.— Ты реально долбаёб, да?

— Так вы трахались?

— Да не спали мы, — продолжал хохотать Минхо. — А ты дохуя в себя поверил, да?

— Но ты же хочешь его?

— Что я там хочу, тебя ебать не должно. Раз он послал тебя, значит, правильно сделал.

— Хочешь, помогу тебе его трахнуть? Как насчёт тройничка?

— Ебать, да ты совсем конченный. В жопу резинового друга вставь, на член пизду надень, а от нас с Джисоном отъебись, ёбнутый.

Чанбин послушал резкие оборванные гудки и осознал, что Минхо ему с Джисоном не поможет. А нужен ли ему этот Хан в принципе? Зачем за ним гоняться, выискивать, если можно один вечер провести в клубе и найти миленького парнишку в разы лучше, чем Джисон? Парни в гей-клубах куда более раскрепощённые, нежели этот. Внимания слишком много к нему.

Со усмехается волей-неволей, прикидывает план на выходные и окончательно выкидывает парня с щенячьими глазами из головы.

○ ○ ○

Хан, в размышлениях находившийся, принял решение, что разрывать общение с Чанбином он не хочет. Вернее, может быть, он тогда неправильно понял его? Поделился мыслями с Хёнджином, за что получил подзатыльник и возгласы о том, что будь он нормальным, то не стал бы предлагать интим так тупо. Хван даже предположил, что Джисон своего недодружка от дрочки отвлёк, вот он и так спонтанно предложил. В принципе, Хан не стал отрицать. Пожал плечами и отвлёкся. Послал мысленно Чанбина к чёрту и продолжил жить свою обычную жизнь, которая в последнее время, ознобом окрашенная, пыталась согреться в его руках.

Спустя три дня Джисон выходит из комнаты и, шаркая тапочками по полу, шагает в сторону кухни. В своё любимое безопасное место, где он может остаться наедине со своими мыслями. Смотря на золотой полумесяц, размышлять и, выкуривая миллионную сигарету по счёту, разбираться с собой. В коридоре его встречает только пустота и эхо его же шагов. Джисон запутался слегка. Сам себя не понимая, он пытался переварить ситуацию, возникшую в кофейне, но что-то она всё никак не желала укладываться в его печальной голове. Он вновь и вновь прокручивал воспоминания, где губы Минхо, спелостью вишнёвых ягод наполненные, двигались, произнося слова. Джисон всё отводил взгляд, но в конечном итоге вновь засматривался и не мог себя переубедить. Но и понять, что это было, он так и не смог. В конечном итоге он свалил всё на усталость и продолжал смотреть. Как Хан остался незамеченным, известно только одному Богу.

В полумраке длинного коридора Джисон подходит к кухне, он знает, что в такое время здесь никого не может быть. Минхо бы обязательно позвал его, если бы захотел. Поэтому Хан легко открывает скрипучую дверь и только после этого замечает макушку волос цвета ржи с незажжённой сигаретой между пальцев и зажигалкой в другой руке.

— Ты снова тут? — удивляется Джисон, подходя ближе к И.

— Да, вот, сижу.

— Можно составить тебе компанию? — Хан запрыгивает на подоконник, улыбается ярко, поправляя только очки. Из кармана своих чёрных шорт он достаёт пачку и ждёт ответ от Минхо, а тот будто заворожён чем-то. Молчит и словно в пол смотрит. Хан не распознаёт его мотивов. Выжидает.

— Конечно, — спустя секунд пятнадцать отвечает И.

Джисон кивает добродушно и, тихо забирая зажигалку из рук друга, раскуривает свою сигарету. Возвращая её хозяину, он напрочь забывает о всех мыслях, что шли за ним по пятам по коридору. Сейчас есть Минхо, лунный свет и сигареты, что может быть безопаснее?

— Всё в порядке? — взволновано спрашивает Джисон, когда понимает, что Минхо так и не закурил.

— Нет.

— Что-то случилось?

— Мне Чанбин три дня назад звонил.

— Чего? — заикнулся Джисон, держа между губ сигарету.

— Представляешь, позвонил и предложил тройничок с тобой, — Минхо посмеялся с безумности ситуации, смотря куда-то себе на ноги.

Хан, ошарашенный, молчал. Он даже не знал, что ему думать. Кончено, он предполагал, что Чанбин в конечном итоге окажется моральным уродом, но чтобы настолько...

— Серьёзно? — единственное, что смог произнести Джисон.

— Ага, — плечи Минхо ещё дрожали от недавнего смеха, — я послал его и заблокировал.

— Правильно сделал! Этот урод предложил мне переспать, я отказал, а он не растерялся... Я в шоке, правда.

— Представляю, я тоже был.

Парни замолчали. Шёпот луны доносился с улицы прямиком в открытое окно, куда и дым сигарет улетучивался. Джисон держал в руках привычную вишню, но почему-то не курил: желание пропало. Он смотрел на красоту, растекающуюся по чистому ночному небу, рассматривал редкие звёздочки и чувствовал лёгкий холодок ветра на бёдрах.

— Я ненавижу разговаривать, — убивая тишину своим тихим голосом, начал Минхо, — но с тобой очень хочу, — всё же поджигая сигарету, Минхо невольно посмотрел в глаза Джисона, который, кажется, застыл от изумления.

— Ну давай поговорим? — неуверенность Хана отражается лёгким испугом на его лице.

— Что у тебя с ногами?

Резкий вопрос пронзает Джисона стрелами насквозь. Он, распахнув глаза, выронил сигарету из рук. И та с лёгким хрустом ломающегося табака упала на пол, раскидывая искры по грязному кафелю. Мир Джисона с той же скоростью, что и недавняя сигарета, полетел камнем вниз. В груди сдавило от противных ощущений, будто он и вправду сейчас летит. С вышки какого-то здания, наконец-то решившись, пустился гулять по просторам небесным, но осознав, что даже небу не нужен такой нелепо слабый человек, он принялся отдать дары своего тела земле. Руки нелепо задрожали, а к горлу подступил ком. Хан стиснул челюсти, чтобы позорно не заплакать перед другом и, быстро отвернув голову к окну, прошептал:

— Давай не будем.

Внутри Джисона целый ураган проходит со скоростью смерти. Он ломает все принципы, уничтожает стены, которые строились с такой аккуратностью и осторожностью. Дыхание перехватывают острые покалывания в груди. До чего же всё по-идиотски получилось.

— Как давно?

Минхо не отступает. Он выжидает время, а после снова задаёт вопрос, от которого холодные мурашки по спине бегут. Сейчас Джисон ощущает себя маленьким мальчиком, которого мама застала за прогулом. Хану снова тринадцать, его снова бьют и орут под ухо, как его ненавидят, потому что он неблагодарный сын, который не может выполнить свои обязательные дела на день.

— Минхо... — дрожащим голосом Джисон шепчет, пытаясь перевести тему разговора. У него не было в планах плакать от того, что кто-то близкий узнал его секрет.

— Я давно знаю, поэтому и хотел поговорить, — осторожно продолжает И, — ты знаешь, что происходит со мной, поэтому я тоже хочу знать, что происходит с тобой.

— Это тяжело...

В полной темноте, где на полу тлела сигарета, а в родных глазах читалась надежда, Джисон плакал, шумно выдыхая. Его дыхание дрожало, а руки, сжимавшие край футболки, впивались в мягкую ткань.

Минхо кинул недокуренную сигарету в банку из-под энергетика и пододвинулся к Джисону. Недолго думая, он нежно обнял его, давая понять, что Хан не один: здесь рядом его друг, который хочет помочь.

— Ты тогда залез ко мне под корку и помог немного разобраться в себе. Поэтому и я теперь хочу помочь.

— Зачем?

— Ты мой друг, и я не могу смотреть на то, как ты страдаешь.

— Ты делаешь то же самое.

— Может быть, пришла пора разобраться с проблемами?

— Я давно рисую, это, видимо, уже не остановить.

— Рисуешь?

— Это условное обозначение.

— Сколько лет?

— Почти пять. Это помогает справиться со стрессом. Раньше было срочной необходимостью, но со временем стало привычкой, похожей на курение. Я не могу бросить.

— Ты думал над тем, что хочешь бросить?

— Боюсь, я сломаюсь без этого.

— У меня есть максимально тупое предложение, над которым я пиздец как долго думал, — Минхо обнимает его крепче, прижимаясь всем телом. Рукой проводит по бедру, подушечками пальцев ощущая грубую кожу. Шрамы большие и маленькие, некоторые влажные, видимо, недавние, Джисон лишь всхлипывает громче, и Минхо убирает руку. Начинает гладить Хана по голове, успокаивает. Надежду даря, которая порядком увядает давно. — Давай избавимся от этого?

— В смысле? — Хан искренне не понимает. Он тупит взглядом на блестящее стекло, вдыхая аромат Минхо. Он так его успокаивает... в какой-то момент Джисон понимает, что ему не страшно. И не будет страшно, если Минхо всегда так будет его обнимать.

— Ну... Давай попробуем избавиться от этого. Я попытаюсь наладить своё питание, а ты перестанешь... рисовать?

— Ты серьёзно? С чего это ты?

— Мы тратим свою жизнь впустую. Нам с тобой по двадцать одному году, но мы прожигаем жизнь. В ней смысла-то нет, кроме того, как в универ сходить, и всё?.. Нет увлечений, нет планов на будущее, ничего нет. Мне грустно от этого. Есть только разрушение. Все эти сигареты, алкоголь, голодания и порезы — разве это стоит того, чтобы посвящать этому жизнь? Страдать без конца и края. Ждать час, момент, когда же наконец-то придёт это Великое Существо с маской Бога Смерти и заберёт нас к себе. Разве это смысл нашей жизни?

Хан разрывает объятия, пусть и с нежеланием. Всё-таки находиться в тёплых руках Минхо приятно до одури. Смотря в глаза, в которых надежда искриться звёздным водопадом, у Джисона появляется только один вопрос. Может быть, не главный, не подходящий под тематику их диалога, но такой нужный и важный...

— Ты хочешь вместе «вылечиться»?

— Хочу с тобой, — неловко улыбается и шепчет с нежностью Минхо. — Я не любитель разговоров, терпеть не могу решать все эти проблемы, но с тобой почему-то я загораюсь, словно вишнёвая сигарета. Я смотрю на тебя и чувствую, что ещё не всё потеряно. Может быть, момент, который я так жду, настанет тогда, когда я сам захочу? Может, вот сейчас я решил выйти в ремиссию — значит, это и есть то, чего я так долго ждал?

— Я тоже хочу с тобой... — прошептал Джисон, принимая новую сигарету из рук Минхо.

Джисон уже давно забыл про то, что он себя не понимает. Складывая мысли в пазлы, старался разобрать хотя бы загадку, подкинутую зависимым мозгом. Хан не глупый, пусть и живёт жизнь как дурак. Ему хватает смелости размышлять, на том спасибо. Достаточно мотивов поймать. Он словно Маленький Принц путешествует по планетам-мыслям, хватая кометы за хвост, ища среди их звёздной пыли ответ на немой вопрос.

А ответа всё нет. Сколь не перебирай в голове причины и следствия, ровно итогов нет.

Минхо улыбается, они курят и дают клятвы друг другу. Пусть это кажется немыслимым и глупым, но сейчас, в пустоте сгнивших дней, Джисон загорается, словно спичка, глаза его блестят, когда он соглашается со всем, что ему предлагает Минхо. Их обещания друг другу, словно мотивация ходить в спортзал вместе. Такие детские слова, но отчего-то они имеют силу. И Джисон верит в эту силу.

Он, окрылённый, приходит в комнату и засыпает с мыслями о том, что теперь всё точно будет иначе, всё точно изменится.

○ ○ ○

Минхо странно влечёт, и Джисону это не нравится.

Заметил он это ещё неделю назад в той самой кофейне, где группа отдыхала после проделанной работы, где болтали не переставая, узнавая друг друга. Впрочем, такими разговорами Джисон хорошо заобщался с Жизель, она ему крайне симпатизировала. А ещё оказалось, что она в Майнкрафт играет. Хан даже предложил ей и Минхо встретиться на выходных и поиграть втроём, вот только И отчего-то отказался. Сам, впрочем, Минхо сдружился с Минджон. Винтер, однако, одаривала его исключительными знаками внимания. В целом, на протяжении всей недели отдельные члены группы, пересекаясь, обязательно здоровались и даже один раз в столовой вместе пообедали. Хану это нравилось. Отталкивало только другое...

Минхо. Он отныне постоянно и всегда обращает на него своё внимание. Где бы ни находился друг, взгляд всегда прикован только к нему. Словно глазам задали определённый маршрут и теперь Джисон может смотреть только в ту сторону, где находится Минхо. Он смеялся про себя и в шутку думал: «приворожил кто-нибудь». А после вновь обращал внимание на макушку и слушал смеющийся голос И. На протяжении всей недели Джисон наблюдал за ним, но отчёта себе в том, что он в каком-то плане даже следит за Минхо, не давал. Любовался его красотой, манерой речи. В особенности мимикой. Этот чертёнок прекрасно показывал все волнующие его эмоции. Сохранял хладнокровие во время ответов на паре какой-нибудь психологии. И громко хохотал в гостях с шуток Криса про члены. Великая классика. Хоть какой возраст будет иметь человек — хоть пятнадцать, хоть двадцать, хоть сорок лет — тупая шутка про члены — залог интересного диалога. Джисон, сидя на кровати и честно разделяя её с Минхо, сам вкидывал шутки и наблюдал. Он взглядом скользил по его лицу, словно языком касаясь холодной железки на улице, пытался понять, а кожа его действительно такая же мягкая, какой кажется? Хан останавливался на пару минут на ресничках, которые трепетали, а одна постоянно норовилась выпасть и попасть прямиком в глаз. Он рассматривал аккуратный нос с небольшой горбинкой, замечая чуть расширенные поры. На щеках виднелись редкие рубцы, оставленные после акне в подростковом периоде. Джисон рассматривал губы, в особенности на ту, которая была чуть пухлее другой. У него у самого так же — удивительное совпадение. Порой Хан замечал лёгкие волоски растущей щетины. И искренне не понимал, почему красота Минхо его так влечёт.

Минхо так странно и опасно-желанно забирал на себя весь спектр его внимания, что задумываться о том, что вот так глазеть на друга — ненормально, Джисон стал только к концу третьей недели. За окном середина мая, невыносимая жара, но скорые обещанные каникулы, а Джисон отчего-то некие и достаточно непонятные чувства испытывает внутри. Порой грустные мысли посещали голову, но за всё это время, Хан заметил за собой особенность... он перестал рисовать. Он всерьёз перестал наносить себе увечья, потому что перестал считать, что они ему нужны. У него словно второе дыхание открылось. Он желал жить, и пусть для Джисона это слово звучало до одури странно. Но и за Минхо он заметил небольшие изменения, тот словно перестал бояться жидких калорий. С едой проблемы явно ещё были, но по крайней мере он больше не боялся пить кофе с сиропом и газировки. Они старались, пусть и больше не разговаривали на эту тему.

Джисон расцвел, как сакура неподалёку от реки Хан, на цветение которой они компанией ходили смотреть. Ещё прихватили с собой Хёнджина и Ниннин. Тогда-то Хан и смог познакомиться с дамой, укравшей сердце Хвана. Девушка красива собой, в порядке образована. Она приятна в разговоре, речь корейская весьма чёткая. Джисон хвалил её не переставая. Он впервые видел китаянку, которая так хорошо владела корейским языком. Хан, называя себя младшим братом Хёнджина, благословил союз с Ниннин и пообещал как-нибудь отобедать в традиционном китайском ресторане, чтобы познакомиться поближе, ведь тут, находясь в такой огромной компании, узнать что-то друг о друге было достаточно трудно. Да и плюсом лишние уши, а они как раз не нужны. Джисон шепнул Ниннин на ушко о том, что при личной встрече он обязательно поведает своей отныне лучшей подруге смешные и достаточно постыдные истории про Хёнджина. Хвану это не понравилось, но номер телефона Джисона уже был в смартфоне Ниннин, они нашли друг друга в какао, остальное — дело времени. Уж пообсуждать друга и парня как подружки-сплетницы они просто обязаны.

Хан всю прогулку не спускал взгляда с Минхо, сделал с ним, кажется, миллион фотографий. Одну даже установил на домашний экран. Хотел было на экран блокировки, но посчитал это странным. Да и ко всему прочему кто-то мог увидеть. Будь то Крис или же сам Минхо. Джисону в секунду стало максимально неловко даже от мысли о том, что об этом может кто-то узнать, поэтому он, успокоив себя, остановился на домашнем экране.

А фотография там нежностью наполнена буквально. Под сливовыми листочками прекрасного дерева стоят Минхо и Джисон, улыбаясь смешно и смотрят в камеру. Минхо в лёгком лонгсливе белого цвета, с цепочкой молнии на груди, Джисон в чёрной футболке с надписью «Всё ещё впереди». Волосы ветер подхватил, ввысь устремляя некоторые прядки парней. Так смывшиеся в слабый русый прядки Джисона касались волос цвета ржи Минхо. А за спинами пролетают листочки.

Пожалуй, это самое запоминающееся событие прошедшего апреля.

Май начался так же легко, как и отныне любимый месяц Джисона. Вот только волновать его стало что-то страшно необдуманное. Почему-то теперь размышлять о Минхо было ещё приятнее. Всевозможные прогулки и встречи Хан представлял в своей голове. Диалоги смешные выдумывал, представлял его облик и те глубокие глаза... Хан долго думал, достаточно размышлял и пришёл к выводу, что глаза Минхо ему сравнить не с чем. Они притягательны, они его топят. Словно русалки в открытом море, зовут моряков искупаться в солёной и такой тёплой воде, чтобы позже утопить. Так же и бездонные колодцы Минхо: призывают напиться блаженным даром и с гордостью утопнуть в чувствах!

Чувства. Чувства Джисон испытывал самые необъяснимые к другу. Они волновали, заставляли валяться на кровати, смотреть глупо в потолок и радоваться проведённому дню. Они вырывались изо рта, когда Минхо в шутку убивал Джисона в Майнкрафте и забирал весь накопленный опыт. Они неслись по университетскому коридору, когда в очередной раз Хана задержали на паре, чтобы поскорее встретиться с Минхо и отправиться в столовую за очередным джапчэ. Эти чувства каждый раз рассказывали невероятные истории на кухне поздно вечером, держа сигарету на чистых эмоциях. Чувства звонко хохотали с любой шутки Минхо. Будь то удачна она или нет. Смешно было всё равно. Эти чувства каждый вечер старательно выполняли каждое домашнее задание, презентации и доклады, чтобы со спокойной душой убежать к Минхо, при этом не забывая обязательно поздороваться с Каем, иначе этот книжный червь сожрёт Джисона взглядом, он это может.

Джисон не знает, что это за чувства, он просто разрешает себе их чувствовать и проживать. Он, кажется, впервые за всю свою жизнь чувствует себя таким свободным. Будто по-настоящему свободным.

Они с Минхо и вправду лечатся. Заметно это стало спустя полтора месяца. Жаркий июнь давил на восприятия и отбивал абсолютно всё желание учиться. Но Джисон не притрагивается к ножу с двадцать седьмого апреля, а Минхо питается более-менее два раза в день. У Хана всё это прошло быстрее, он забыл о том, что когда-то прикасался к ножу, но в зеркало на себя по-прежнему не смотрел, это было ещё тяжеловато. Минхо расцвел на глазах, да и Джисон, словом, тоже. Они действительно помогали друг другу. Преодолевали трудности, напоминая, для чего это. Когда один желал сдаться, второй становился его спичкой, напоминал, для чего они всё это делают, и тогда руки сами непроизвольно стали касаться тёплых объятий рук в знак подтверждения.

○ ○ ○

Джисон не знает, откуда эта невыносимая тяга к жизни, к свету, пока не предлагает Минхо покрасить волосы.

Он уже достаточно долгое время думал над тем, чтобы предложить Минхо покраску. Хан хотел попрактиковаться, поэтому начал свой интересный план ещё неделю назад. Когда осторожно, как бы между разговором, всё чаще стал поднимать именно эту тему обсуждения. Минхо говорил о том, что корни его уже достаточно отросли и его натуральный немного тёмный цвет волос был на контрасте с его вымывшимся слабо-русым. Делая эти замечания, Джисон незаметно даже для себя, рассказал про мечту стать колористом. Что по профессии он не собирается работать: какой из него психолог? Он ему самому нужен. Помогать решить проблемы других, когда своих полно, — самоубийство. Душа в салон красоты тянется, только там себя Джисон видит.

И такими нехитрыми манипуляциями Минхо сам пожелал покраситься. План сработал удачно. Минхо за обедом в столовой между бытийных разговоров предложил Джисону покрасить его. Попрактиковаться, раз душа Хана так тянется к этому делу. Глаза Джисона вмиг зажглись огнём одиноких планет, он, улыбаясь, кивнул и сразу отметил, что после университета парни идут в магазин за краской.

— Ты уже решил, какой цвет хочешь? — между делом спросил Хан.

— Не думал, но, может быть, такой же русый?

— Да ну, давай что-нибудь поинтереснее?

— Чёрный?

— Мне кажется, тебе отлично подойдёт рыжий.

— Рыжий? — усомнился Минхо.

— Ну помнишь, мы с тобой рыжего кота за универом кормили?

— Ты серьёзно? — Минхо свёл брови домиком и искоса глядел на друга, а Джисон засмеялся тихо, потому что прекрасно знал это лицо и почему друг негодует. Дело в том, что между кормёжкой котика с удивительно ярким оттенком оранжевой шёрстки, которая напоминала золотистый рассвет на берегу одинокой реки, Хан сказал, что Минхо похож на кота. Он ворчлив, любит кушать всякую дрянь, вместо нормальной еды, спит до обеда, ленится выполнять домашнюю работу из-за чего в университете появились долги. А ещё он безумно ласковый и напоминает брошенного на произвол судьбы котёнка. Если бы волосы были рыжего цвета, вовсе бы стал как тот котёнок, которого после нашли хозяева и забрали потерянную душу домой.

Впрочем, на сравнения Минхо с котом Хан не получал явных отказов. Хо кривился, но после улыбался, принимая шутку друга в комплимент. И, словно кот, наевшийся сметаны до отвала, падал на кровать Хана и просил объяснить, чем он так походит на кота. Джисон вновь и вновь объяснял, Минхо искренне радовался, Хан это знал. Он смеялся звонко, завораживая своей улыбкой, а смехом оставлял бутоны алых роз в груди цвести. Джисон непроизвольно, довольно часто просто смотрел на друга и задерживал дыхание от его красоты.

Даже сейчас, наблюдая за лживыми возмущениями Минхо, он сам глупую улыбку давил. Глаза его сверкали, а он, смеясь, отвечал:

— Конечно! Если мы покрасим тебя в рыжий, ты станешь настоящим котиком!

— Да ну тебя, — смущаясь, отводил он взгляд, допивая клубничное молоко из баночки.

— Ладно, — тихонько хохотал Джисон, — как насчёт того, чтобы после пар направиться в магазин?

— Ну, наверное, так и поступим?

— Будем осветлять тебя?

— Не знаю, это понадобится?

— Если ты возьмёшь краску тёмную, то нет, если светлую — да.

— Я подумаю, в магазине посмотрю, решу. Пойдёт?

— Да, конечно. Тут есть хороший магазинчик с профессиональными красками, туда поедем?

— Тебе решать. Я в краска не аля-улю.

— Значит, туда. Нам ехать шесть остановок, не так уж и далеко, — смотрел маршрут в телефоне Джисон.

— Отлично.

Звонок оповестил студентов о начавшейся паре.

— Ну всё, пошли, — подрываясь с места, Джисон схватил рюкзак Минхо и побежал прочь, из-за чего пришлось догонять воришку. Немного глупого и заботливого воришку.

Джисон смеясь ощущал внутри эти странные... чувства? Он не знал, как их назвать. Что-то трепещущее и заставляющее улыбку раскрашивать губы в малиновый цвет чая каркаде. Минхо в конечном итоге Джисона всё же догнал и рюкзак забрал. С небольшим опозданием, но явились на пару, извинились, запыхаясь от бега, сели на привычную парту к Крису, который лишь усмехнулся с друзей.

После пары парни сели на незнакомый автобус и добрались до торгового центра, в котором находился магазин.

Гуляя между полок с краской, Джисон смотрел на чёрные и более глубокие русые цвета. Он прикидывал, как Минхо будет выглядеть, и, понимая, что тому всё к лицу, ждал. Про рыжий цвет забыли и в целом больше не вспоминали. Хо ходил и смотрел то, что ему понравится, а Хан обратил внимание на то, что все цвета, которые он смотрел, были базовыми.

— Хо, я пойду подыщу подходящий оксид, ладно?

— Да, конечно.

Джисон улыбнулся и отправился в соседний отдел. Даже если бы Минхо выбрал обычный русый, базу Хан хотел сделать бы максимально чистую, но не тотал блонд. Оксид трёх процентов идеально подойдёт, учитывая и так светлые волосы Минхо.

Все эти баночки, инструменты так привлекают внимание, что внутри волнами наслаждение растекается. Хан на секунду представил, что он пришёл сюда по рабочим делам. Узнать, какие цвета в тренде, какие появились новые. Что-что, а красный гранат, видимо, навсегда останется самым популярным цветом вне зависимости от сезона. Пальцы, что прикасались к коробкам, приятно покалывало. Словно шестое чувство подсказывало, что совсем скоро Джисон и вправду придёт сюда для рабочих целей. Да и если рассматривать ситуацию сейчас, Хан тоже пришёл по рабочим целям.

Корзинка осталась у Минхо, поэтому Джисон в руках нёс оксид и порошок. Взял ещё новую кисточку, на конце которой была расчёска. Хотел было ещё и мисочку взять, но, обратив внимание на цену, понял, что, в целом, раствор можно будет и в обычной тарелке замешать.

Остановившись напротив краски с синим цветом, Джисон задумался, но быстро выкинул идею из головы. Он и с этим странным цветом походит, может быть, потом, выберет себе денёк и покрасится самостоятельно.

Улыбающийся Минхо пришёл к нему спустя минуту, держа в руках краску. Рыжую краску: даже не оранжевую, именно рыжую. Прекрасный благородный и золотом волшебным переливающийся. Хан, заворожённый восхищением в глазах Минхо, совсем не обратил внимание на ещё две упаковки краски для волос, только вот уже другого цвета. Глубокого синего.

— Серьёзно, рыжий? — улыбался Джисон.

— Ну ты же сказал, что я буду похож на кота? Я хочу быть котом, — отвечал довольный и явно гордый собой Минхо.

— Пошли на кассу, кот, — Джисон махнул рукой и не заметил, как ланиты Хо в оттенок макового поля окрасились.

Криса в комнате не было: он в принципе редко оставался отныне здесь. Сосед Феликса отчислился и съехал, и, пока ему не нашли нового соседа, Чан пользуется моментом и наслаждается сном со своим любимым человеком. Ну и, конечно же, не только сном. Хан однажды воочию спокойно разглядел засосы на груди друга. Привычка Криса ходить с голым торсом после душа до добра не довела, именно поэтому отныне тупые шутки Минхо и Джисона создавались исключительно на этом.

Хан ещё на всякий случай написал Чану, спросил, придёт ли тот, но ответ получил: «Нет, мы с Ликсом к родителям в Янгу уехали, приедем только в понедельник к парам».

— Они приедут в понедельник, — ехидно улыбнулся Минхо Джисон.

— Это же круто! — тут же отозвался И, который в моменте ставил на стол пиво, готовую еду. Из пакета также вылетели две пачки одинаковых сигарет. — Значит, все выходные я у тебя, договор?

— Вообще топ, я считаю.

— Только давай, когда фильм ляжем смотреть, кровати сдвинем? А-то я не хочу опять на полу тусить, а на одной места мало будет.

— Без б, бро.

Джисону безумно приятны были слова и мысли о том, что целый субботний вечер и воскресенье они с Минхо проведут вместе. Не то чтобы, если Крис был в общежитии, они были бы по раздельности. Нет, это далеко не так. Просто отныне не нужно было ходить куда-либо, спать, а поутру возвращаться в ту же комнату, чтобы фильм посмотреть или в Майнкрафт поиграть. Что-что, а Майнкрафт в выходные уже традиция. Как говорили Великие: «Майнкрафт — это моя жизнь!», у парней так же, только в одиночном мире у них ещё и собака белая есть и котик чёрный.

Джисон сразу сдвинул кровати, он пытался делать это максимально тихо, чтобы не дай Бог не получить нагоняй от коменды. Почему-то в голове даже мысль не проскользнула о том, что парням на этих кроватях спать. Вряд ли они раздвинут их. Стесняться им было нечего. Минхо видел ноги Джисона, Хан, в свою очередь, видел костлявого И — они практически братья. Подумаешь, поспят один раз, в принципе, спали ведь уже. Правда, в тот раз ещё и Феликс с Крисом под боком были, но это уже вроде бы и вторично. Хан никогда не забудет, какое волнение испытывал, когда Минхо дышал ему в затылок. От воспоминаний порой даже мурашки по позвоночнику бежали. Всё же это было приятно...

Пока Минхо на кухне разогревал в духовке их ужин, Джисон читал инструкцию к оксиду и краске.

Отужинав, Минхо уселся на стул, ждал, пока Джисон закончит с фольгой. Замешивали, впрочем, всё в обычной стеклянной тарелке, другой не было, довольствовались тем, что было. И как только всё было готово, И включил фильм — ужастик.

Как оказалось, когда Минхо не запрещает себе кушать, он очень любит хрустеть снеками во время просмотра чего-либо. Вот и сейчас: только начало, а Минхо уже жуёт арахис в панировке. Джисон был искренне рад за него. Он столько раз аккуратно хвалил друга, рассматривая его прекрасные глаза-улыбки, что внутри появлялось непреодолимое желание всегда смотреть в эти озёрные бесконечности.

Минхо ел молча, пока Джисон уже наносил оксид на волосы. Фильм заворожил обоих, они будто погрузились в какую-то неизведанную им двоим атмосферу. Настолько было интересно, что даже достаточно громкие крики соседей за стеной не слышали. «Мама» — фильм, который начинать смотреть на ночь стало фатальной ошибкой парней.

В более-менее ненапряжённые моменты Минхо, интересуясь, задавал вопросы по поводу окрашивания. А Джисон, болтая о парикмахерских штучках, аккуратно и очень нежно перебирал локоны. Объяснял, что он делает и для чего всё. Наносил раствор, заворачивал в фольгу и приступал к следующей прядке. Минхо, держа в руках стеклянную тарелку, помогал Хану.

Джисон странно чувствовал себя. Не понимал тех чувств. Ему приятно было прикасаться к Минхо, невзначай гладить, не привлекая внимания. Он уже не смотрел фильм, не видел ужасов, происходивших там, и людей, бегающих по потолкам. Хан был полностью погружён в прикосновения. Он с лёгкостью и случайностью пачкал шею Минхо, чтобы лишний раз коснуться. Сам себя не понимал, но и остановить не мог. И приятные нотки возбуждения потекли по крови вместе с трепещущим азартом. Джисон, пусть и не осознавал, но безумно желал большего. Когда в низу живота стало мягкой нугой тянуться желание, он осёкся. Остановился и задумался. Всё внимание Минхо забрал фильм, поэтому эти свободные секунды Джисон мысленно дал себе по голове и, громко выдохнув, стал докрашивать корни за ушами.

Минхо краснел, смотря в зеркало на то, как Джисон стоит позади него и, улыбаясь, наносит смесь на волосы. Хан успокаивал и продолжал забалтывать парнишку.

После того как белая тарелка с небольшими трещинками приняла в себя рыжую краску и стала довольно интересного рисунка. Парни закончили быстро. Обмотали голову пакетом, потому что специальной шапочки у них тоже не было, накинули ещё полотенце на всякий случай.

— Теперь ждём, — скомандовал Хан, садясь на свободный стул.

Пока парни ожидали положенного времени, они успели перекусить ещё раз, покурить два раза и, впрочем, досмотреть фильм.

Они нелепо смеялись со стендапа, который начали смотреть сразу после фильма. Докидывали каких-то своих шуточек и ждали, пока пройдёт время, чтобы смыть раствор. И Хан забылся. Он уже не переживал по поводу этих чувств непонятных к лучшему другу, не страдал от приятно-болезненных ощущений в груди, он наслаждался тем, как они проводили время. Но каждое касание к шее, к ушам вызывало непредельное количество эмоций. Особенно сердце трепетало тогда, когда Хану приходилось наклоняться над Минхо и вытирать краску, заляпавшую лоб. Волнение билось внутри, губы немного дрожали, как и реснички на закрытых глазах Минхо.

Парни закончили только ближе к ночи. Джисон помогал И смыть оставшуюся краску, из-за чего невольно пальцами путал волосы, чувствуя исключительную близость рядом с ним. Результат Минхо понравился, да что уж там, он был в полном восторге. Поэтому и предложил Джисону услугу за услугу. Ехидно улыбаясь, он достал из пакета две упаковки синей краски.

— Ты что, с ума сошёл? — смеясь, брал в руки краску Джисон.

— Я видел, как ты смотрел, поэтому и взял.

— Я же тебе смотрел...

— Ничего не знаю, завтра красим тебя. Сегодня моя спина не выдержит. Я спать уже хочу.

— А давай сегодня?

— Что сегодня?

— Ну покрасишь меня?

Минхо обречённо вздохнул, уставившись рыжей копной волос на Джисона. В его усталой улыбке отражался некий лёгкий азарт. Хан засмотрелся... в золотом свете настенной гирлянды, по её тёплым лучам, цвет волос И выглядел, как настоящий самородок. Он словно Жар-Птица, явившаяся наяву. Минхо... красивый очень.

— В принципе можно, — легко ответил И.

Время неслось со скоростью просматриваемого стендапа. Парни снова шутили, опять смеялись. Джисон объяснял, как правильно наносить состав на волосы, как заворачивать фольгу. Минхо впитывал его слова, словно губка, и постоянно говорил о том, как, оказывается, это интересно: вот так работать кисточкой. Распределять краску по волосам, смотря на то, какими синими становятся светлые волосы.

Парни закончили со всем только ближе к трём часам. Уставшие и обессиленные, они высушили волосы Джисона. Хан полюбовался, но недостаточно, утром ещё раз всё в зеркале хорошенько рассмотрит, но не сейчас. Беспорядок в комнате остался приличный, но глаза не мозолил. Именно поэтому, закрыв глаза на срач, парни выключили свет в ванной комнате, стены которой сохранили на память рыжие и синие капли, и отправились спать.

Джисон, переодев футболку, сел на кровать. За весь прошедший вечер он ни разу не побеспокоился о порезах. Во-первых, они заросли. Во-вторых, Минхо знал о них, видел много раз, поэтому беспокоиться отныне не за что.

— На одной кровати спать будем или раздвинем? — встречаясь взглядом с глазами Минхо, Хан задал, казалось бы, обычный вопрос, которым до этого никто не интересовался.

— Да ну в жопу, давай на одной. Ты меня так вымотал с этим окрашиванием, я прям тут, прям сейчас усну. Хоть на коврик постели, мне и там нормально будет.

— На коврик, говоришь? — ехидно улыбался Джисон.

— Так, — тут же отрезал Хо. И, чуть ли не смеясь, продолжил: — сейчас ты у меня на коврик пойдёшь.

— Мистер злюка рыжий кот Минхо, — Хан показал язык и быстро прыгнул под одеяло.

— Офигеть, прям так?

Минхо промахом тоже не был, поэтому, выключая свет, ринулся к кровати.

— Бабайка за зад не схватила? — заливался смехом Джисон.

— Я тебя сейчас за зад схвачу!

— О боже, нет, не надо! Пощади!

Парни хохотали настолько громко, что кто-то из соседней комнаты быстро и довольно громко постучал по стене.

— Ну вот, — шептал Минхо, — даже не дают за зад схватить.

— Это место для святых! Тебе нельзя, — в ответ так же шептал Хан.

— Я что, по-твоему, не святой?

— С рыжим цветом волос — святой, но сейчас ночь, а ты в ночи — дьявол.

— Ты сам с синим! — возразил Минхо и как-то слишком близко пододвинулся.

— Ха, это ничего не меняет.

— Многое меняет.

Луна за окном стала слишком игривой. Её хитрые лучи солёными языками ласкают щёки Джисона. Он смотрит в тёмную пустоту, чётко ощущая, как рассудок мутнеет. Дыхание начинает сбиваться в быстрые вдохи и выдохи. Внутри чувства волнением сходятся. Хан зажимает между пальцев простынку тонкого одеяла, когда резвый Минхо оказывается предельно близко. Он смотрит в своей привычной манере прямо в глаза. Хитрит, свои уголки ехидной улыбки губами вверх устремляет, а пальцами хватается за одеяло Джисона. Хан смеётся, но смахивают его лёгкие смешки на истерические. Лёжа на спине, он наблюдает за тем, как Минхо стремительно рассматривает его лицо. Его взгляд, словно руки по горячему телу, скользит от лба к... губам.

Неловкая пауза для Джисона и время размышлений для Минхо длятся слишком долго. Минуту-две, Хан ощущает точно. Хо молчит, он смотрит, словно пытается что-то для себя понять, а Джисон тонет в темноте.

— Ты чего? — еле выдавливает из себя Хан. Он чётко ощущает, как кровь окрасила ланиты в нежно-глубокий алый цвет вишенок. Он слишком яро ощущает возбуждение. Оно зародилось в глотке с большим желанием поцеловать. А после холодным потом опустилось к низу, желая нечто большее, чем просто поцелуй.

Джисон встряхивает головой быстро, чтобы отогнать эти мысли, но выходит объективно плохо, когда он понимает, что не может избавиться от них. Он хочет попробовать на вкус своего друга. Лучшего друга, который за это время стал для него второй опорой. Человеком, к которому Джисон может обратиться без зазрений совести, попросить совет и просто позвать покурить.

Минхо усмехается, словно чёртов дьявол. Луна украшает его ухмылку на губах. Джисон чувствует себя заложником.

— Ты такие странные вещи делаешь в последнее время, — нарушая тишину, но соответствуя её требованиям, Минхо шепчет, пальцами касаясь оголённой руки Джисона.

— Какие вещи? — искренне не понимает его Хан, ощущая на холодной коже слишком жаркие прикосновения.

— Ты так смотришь на меня, ты меня раздеваешь и не скрываешь этого, — Минхо пальчиками скользит вверх по руке, прикасаясь к плечу через ткань футболки. Он с осторожностью отодвигает ворот, оглаживая ключицу.

Хан слишком громко выдыхает. К нему давно никто не прикасался, он ощущает всё слишком ярко. Во рту сохнет, когда Минхо, не дожидаясь ответа, ведёт пальцами по шее. Прикасается к подбородку, поднимая его, чтобы глаза Хан смотрели только на него.

— Тебе показалось, — единственное, что смог вслух произнести.

— Меня тоже к тебе тянет, я тоже не понимаю почему, — слишком громко говорит Минхо.

Звук режет ножницами пространство. Минхо дёргает одеяло Хана, которое он так крепко зажимал ладонями, перекидывает ногу через Джисона, усаживаясь на его бёдра. Руки кладёт на впалый живот, ощущая напряжение. Он ведёт по ткани футболки, ощущая слабо торчащие рёбра, останавливается на груди, нежно гладит, начиная чуть чаще дышать. Джисон под ним и вовсе изводится. Слова Минхо показались для него игривыми, шуточными. Но, когда горячие ладони вдруг стали скользить по его телу, Хан перепугался и не на шутку. Он неуверенно дёрнулся под Минхо, чувствуя приятную тяжесть его тела. Джисон боялся думать и представлять что-либо, но сейчас он понимал одно — ему чертовски приятно, и он не хочет, чтобы Минхо останавливался.

Хан стал дышать чаще. Его грудь тяжело вздымалась, руки, лежащие на ней, ощущались так правильно, что Джисон понял — он желает большего.

А Минхо не медлил, он наклонился к шее и влажными губами слабо прикоснулся к коже. Хан задержал дыхание, ожидая дальнейших действий. Он ощутил, как задрожал. Минхо легко чмокал, устремлялся к подбородку, игриво укусил кожу на нём, из-за чего вызвал у Джисона довольно странный звук. Когда своими путешествующими поцелуями Минхо добрался до губ, он лизнул их быстро и поцеловал.

Джисон глазами на него уставился, но явно наслаждавшемуся Минхо было не до секретов. Он шумно выдохнул и со сладким звуком стал сминать холодные губы Хана. Джисон закрыл глаза, руками шальными залез под футболку Минхо.

— Почему ты не отвечаешь на поцелуй? — Минхо отстранился, посмотрел искоса, словно не понимая. Джисон под ним задыхался, он бы сейчас с таким желанием сорвал бы с себя эту чёртову футболку, которая так мешает ему просто дышать.

— Потому что я понятия не имею, как это — целоваться.

Минхо не ответил, Джисон не продолжил. Вместо разговоров, Хо снова стал целовать его. Джисон решил повторять за ним. От звуков, исходящих от них, он и не заметил того, как руки Минхо стали сжимать его щёки в то время, как Хан под ногтями ощущал кожу с плеч Минхо.

— Что, чёрт возьми, происходит? — разорвал поцелуй Джисон, когда начал задыхаться.

— Не знаю, — Минхо уселся поудобнее на его бёдрах, спину прямо держал. Больше не склонялся над ним.

— Я тебе нравлюсь?

— Я... — он заикнулся, а его глаза блестели, отражая ту самую Луну за окном, — не знаю... — закончил шёпотом он.

А у Джисона в этот момент разрываются ракеты неизвестных ему чувств. Он понятия не имеет, что испытывает к Минхо: если так ощущается Любовь, то он влюблён по уши. Но если это не она... тогда Хан не знает, что это такое.

Он продолжает смотреть в смятением заполненные глаза Минхо, улавливая в его усталой улыбке нотки непонимания. Возможно, они пьяны, пусть и не так. Алкоголь давно выветрился из организма. Возможно, они немного заигрались, а вполне вероятно, что это проделки хитрой Луны, которая весь вечер и всю ночь за ними наблюдала и опьяняла своим сиянием.

Хан, отбрасывая мысли, говорит:

— Ты мой друг, — голос из-за шёпота и нервов дрожит, — но целоваться с тобой приятно.

— Хочешь, — голос Минхо неуверенный, это слышно, — ещё раз поцелую?

— Хочу...

Никто не понимает, почему они шепчут, когда можно разговаривать вполне обычно. Но только это не мешает Минхо поставить руки рядом с головой Джисона и, наклонившись вновь, поцеловать.

Джисон чувствует вкус недавно выкуренных сигарет, ощущает приятное тепло от губ Минхо и понимает, что такого он никогда не испытывал. Внутри него тайфун, погода чувств разыгралась не на шутку, он сходит с ума! А Минхо только в радость сводить его с определённых мыслей. Отвлекать своими томными выдохами, мягкими губами... Джисон, кажется, тонет, он топнет будто в болоте, только в Минхо.

Руки давно играют новую игру равновесия, кто кого удержит. Кто к кому приятнее прикоснётся. И Джисон в этой игре явно проигрывает, когда Минхо переплетает их пальцы. Ему всегда нравился этот приятный и маленький жест, но сейчас, в данный момент, ощущались объятия пальцев совершенно по-другому. Слишком... любовно.

У Хана сердце щемит, он готов поклясться, что слышит, буквально ощущает сердце Минхо и то, как оно неистово колотится. Они отдают друг другу души на сохранность, они верят друг другу и пытаются понять: правильно ли это?

— Это что-нибудь значит? — шепчет на ухо Минхо, падая на грудь Джисона, дыша загнанно. Он устал, пытается переварить ситуацию, выходит плохо. Сердце Хо стучит в гости к сердцу Хана, и то с распростёртыми объятиями открывает ему свои двери.

— Если для тебя, — Джисон обнимает Минхо, — что-то значит, значит и для меня тоже.

— Для меня значение имеет то, что я поцеловался с тобой.

Джисон закусил губу, потому что понимал, что ему Минхо как парень не симпатизирует.

— Не думал, что однажды смогу поцеловать друга. И более того... захочу.

— Почему с тобой целоваться... — Минхо остановился, словно пытался более правильные слова подобрать. — Почему целовать тебя так приятно?

— У меня губы мягкие, — отшучивался Джисон.

— Они и вправду мягкие... не такие, как у девушек, — бубнил в плечо Минхо, а Хан чувствовал, как он дрожит. — И это круто.

— Если хочешь, — Джисон впервые набирается смелости, — можем целоваться... периодически.

— Мне одиноко, — Хан промолчал. — Раньше меня согревали девушки, но сейчас мне тепло только с тобой. И я не понимаю почему.

— Может быть, если ты меня поцелуешь, ты поймёшь?

— Я не хочу в тебя влюбляться.

— Ты никогда не влюбишься в меня, Минхо, — Джисон усмехнулся, отчего И на его груди чуть подпрыгнул.

— А ты?

— А я любить не умею.

— Тогда пари, — Хо сел на бёдра Джисона, улыбаясь всё теми же прекрасными глазами. — Давай будем целоваться? Пока я не влюблюсь в кого-нибудь. Тебе ведь не будет больно?

— Больно мне будет, только если ты не найдёшь себе никого.

— Ты согласен?

— Я согласен, — кивая осторожно, боясь нарушить атмосферу, Джисон получил ещё один неимоверно сладкий поцелуй в губы.

Минхо слез с него, лёг рядом и осторожно прошептал:

— Могу я тебя обнять?

— Теперь можешь не спрашивать об этом.

Минхо, промолчав, обнял Хана, удобно устраивая руки на его теле.

— А полапать тебя можно? — в шутку начал Минхо.

— Нет.

— Ладно, уснёшь — полапаю, — довольный, улыбаясь, он посмеялся слабо, вдыхая остатки аммиака в комнате. Хан осторожно ткнул Минхо в бок, усмехнувшись, и, уткнувшись носом в его макушку, заснул.

На утро на подушках останутся следы синей и рыжей краски.

В понедельник в университете было два странных человека, которые внешне явно отличались от остальных. Минхо был рыжий, который прекрасно ему шёл. Этот цвет волос раскрывал всю его тонкую и, как оказалось, нежную натуру. Цвет подчёркивал глубокие глаза и яркую улыбку. Настоящее солнце, спустившееся с небес. А Джисон рядом с ним... Стал синим. И сколь абсурдно бы не звучали смеющиеся слова Криса, Хан действительно стал сравним со дном Марианской впадины, как волны перед цунами с отблесками надежды.

Парни днём посмеялись, а вечером ушли на кухню курить.