надежда, увядшая в печальных глазах

На виду остались только свежие шрамы и ночные неразберихи. Хан пропустил момент, когда перестал соображать и попросту пластать своё тело так, словно это обычный холст, что ничего не значит. Подождать бы минутку, да разобраться с проблемой этой, но для этого нужны силы, которых у Джисона, к слову, совсем нет. Его последняя неделя прошла, будто в тумане. Он в собственном рассудке-то не был. Отвечал базово, отнекивался и возмущался изредка. Все встречи с Минхо, которые хотел запланировать, отменил даже не предложив. Крис сразу понял, что с другом что-то не так, поэтому не лез. Это он заметил на следующее утро после своего свидания, Джисон так и не встал с постели аж до шести часов вечера. Он не ел, только курил. Попросил Чана до магазина за Чапманом сбегать, на этом весь приём мнимой пищи закончился. Минхо приходил в воскресенье, звал прогуляться или в комнате посидеть, но Хан опять же отказывался, ссылаясь на плохое самочувствие.

Джисон в растерянности паря, ненавидя себя, игнорируя дни, задумался, а нужен ли он Крису? Хан помнит, как его старая компания сжимала волю в кулаке, помогая выбраться из состояния ядовитого. Джисон навсегда запомнит, отчётливо так, как бывший друг Хёнджин оттаскивал его от края, как забирал нож из рук, прижимая к себе, слушая нескончаемые истерики Хана. От того крика барабанные перепонки готовы были лопнуть. Но держа себя в руках, Хван терпел и не давал совершить столь опрометчивые решения.

Хёнджин был для Джисона самым настоящим другом. Они стали близкими ещё лет с четырнадцати. Учились в одном классе, так и познакомились. После, конечно, вновь стали учиться в разных классах, но это не помешало им остаться близкими людьми. Не помешало помогать друг другу. Судьба у Хёнджина была тяжёлой, поэтому вместе с Джисоном он стал шататься по району, распивая дешёвый блейзер, купленный в киоске в другом районе, чтобы родители не знали. Хван с Ханом пытались не теряться, только в конечном итоге всё, как всегда, пошло не по плану. Они собрали компанию с родного района, стали тусить, пить, курить, вести половую жизнь. Джисон не был заинтересован в том, чтобы переспать с кем-нибудь, а вот Хёнджин отдавался первой встречной. Но только Джисон знал, что таким образом он пытался смыть со своего тела руки отчима.

Жертвы изнасилования всегда думают, что в прошедшей ситуации виноваты только они.

Хан узнал о том, что отчим насилует его лучшего друга в семнадцать лет. Хёнджину было пятнадцать, когда в семье начались небольшие «секретики» от мамы. Как рассказывал Хван, это происходило спонтанно, не на постоянной основе. То есть, отчим мог прийти с работы и жёстко вытрахать из своего приёмного сыночка всю душу, а мог месяцами не прикасаться к нему.

В день, когда Джисон узнал обо всём, Хёнджин пришёл весь в слезах и соплях. Позвонил в квартиру и позвал друга. Хан совершенно не ожидал увидеть родного человека на грани нервного срыва с кровью на брови и невнятными словами. Родители были дома, идти туда было опасно. Джисон, как сейчас, помнит, что забежал быстрее пули домой, что-то схватил из аптечки, захватив телефон, вместе с ним рюкзак и чистые вещи. Хан навсегда запомнил номер девушки, которая продавала им алкоголь. Взрослая и, как говорят старшие люди, «распиздяйка, продающая малолеткам алкоголь». Джисон тогда позвонил Чон Чеён, попросил помощи.

И она помогла. Забрала к себе в квартиру, обработала всё Хёнджину, пока в другой комнате Джисон места себе не находил. Хван рыдал навзрыд. Хан понимал, что мало того, что его другу стыдно из-за изнасилования и из-за того, что пришлось раздеться перед девчонкой, которая нравилась. Ещё и травмы эти... Хёнджин сидеть не мог два дня. Жил около недели у Чеён, лежал, в школу не ходил, боялся встретиться там с ним. Он понимал, что умрёт, если пересечётся с отчимом. Джисон был рядом, помогал всем, чем мог. Он знал, что такое настоящая дружба только из-за Хёнджина.

Их пути разошлись тогда, когда закончилась школа. Они старались поддерживать связь, но Хван поступил в университет на другом конце города. С каждым днём общение становилось всё меньше. Учёба отнимала слишком много времени, и ощущения странные появились друг к другу... Они всё те же Хёнджин и Джисон, только в других компаниях, в другом обществе. Парни оба съехали от родителей, в университетах познакомились с новыми людьми, поэтому отныне их общение ощущалось, как что-то отвратительно болезненное. Воспоминания о том, что они пережили, уничтожали их, а не давали мотивации пережитого. Джисон смотрел на Хёнджина и вспоминал, как звал друга на трубы посидеть, когда мать оставляла раны на спине от провода мокрого. Хан будет помнить, как помогал Хвану отмыть бёдра от крови. Их дружба стала негативными воспоминаниями. Все хорошие испарились из памяти.

Они бы не смогли общаться, оба понимали это. Поэтому в тишине немых ночей перестали звонить и писать, оставив всё без обязательств. Им нужно было разойтись, иначе призраки прошлого не дали бы спокойно выжить. Так и закончилась дружба, что пережила грязь подросткового возраста.

Джисон забыл про Хёнджина. Он говорил, что друзей у него не было, каждый раз вспоминая родное лицо Хвана.

Что насчёт Криса? Неужели ему нисколько не интересно, почему у его друга, с которым он дружит вот уже третий год, такое состояние? Он ведь даже банально не спросил, не уточнил. Спокойно принял, что Джисон снова проводит в кровати времени больше, чем в университете. Видимо, Крис друг на года обучения. Он не сможет стать чем-то, похожим на Хёнджина.

В размышлениях пролетела неделя. Всё закрутилось, будто юлой на детском дне рождении. Джисон ходил амёбой по университету, говорил фразы стабильные. На это время он стал обычным роботом с запрограммированными словами и предложениями, чтобы угождать всем. Он видел, как Крис счастьем светился от встреч с Феликсом, и нагружать проблемами его не хотел. Доверие к этому парню знатно подкосилось. Джисон уже понял, что не сможет раскрыть хотя бы часть своей бредовой души. Только Минхо... За эту неделю он стал слишком много проявляться к нему. Говорил, что если Хана что-то тревожит, то он может с ним поговорить. Обсудив проблему, сразу становится легче. Он старался болтать с Джисоном в университете, звал курить вечером на кухне и провожал до самой комнаты. Минхо покупал обеды в столовой и приносил их Джисону. Переживал за то, что он не ест, надо же, иначе сил не будет. А Хан охрипшим голосом кричать готов был на весь мир о том, что он боится своей жизни.

Всё стало слишком странно. Рутина его губит, люди вокруг больше не помогают. Сигареты вызывают ровным счётом ноль эмоций на лице. Только... те, которые он курит в компании Минхо поздно вечером на кухне, приносили куда больше покоя. Даже порезы не сравнятся с ними. Это точно какая-то магия и волшебство, иначе как объяснить совершенно другие чувства всё от тех же сигарет с вишнёвой пропиткой? Курить их казалось чем-то запредельно возможным. В темноте и тишине одинокой кухни, где приятный голос Минхо спрашивал: «как ты себя чувствуешь?», Джисон готов был умереть и прекратить страдать от мыслей, которые подобны опарышам, — жрут его изнутри. Темнота окутывала забвением, хотелось вознестись от сладких вкусов сигарет. Раствориться в их дыме и вечно слушать голос Минхо, который так искренне пытался подбодрить.

Если бы состояние Хана можно было описать фильмом, то им стал бы «Танатоморфоз» режиссёра Эрика Фалардо. Джисон точно так же внутри по ощущениям разлагается, как и главная героиня. Его тело болело от собственных мыслей. Сколь не выбирай пути, они ведь все неисповедимы. Он вот вроде только решил, что с субботы начнёт меняться. Постарается справляться с тревогой и паническими атаками, а что в итоге? Он рисует на ногах всё новые и новые шрамы, боится, что Крис узнает обо всём, поэтому начал спать в пижамных штанах, хотя для него это безумно неудобно. Выходить из комнаты с каждым днём было всё трудней. Джисон уже прогулял порядка трёх пар, хотя его девиз: «Хожу на все пары — получаю автоматы».

Вечером в комнате, пока Чан гулял с Феликсом, Джисон всё же пытался умереть. Этот огромный город словно давит на него. Будто издевается над ним, а злые мысли лишь усугубляют состояние, что так и норовит стать пеплом выкуренных сигарет. Слёзы уже привыкли течь по холодным мертвецким щекам, которые к концу недели готовы были кристаллики соли растить. Силы так легко не собрать, глаза не закрыть. Поэтому, рассматривая темноту, в которой демоны сознания кружились над костром и припевали песни о скорой кончине, Джисон боялся заснуть. Страшная бессонница упала на его плечи балластом. Ночью Хан всё не мог нормально выспаться. Он переворачивался с боку на бок, но заснуть у него так и не получалось. Только к четвергу Хан стал засыпать. До этого он пытался спать днём, но выходило не больше трёх-четырех часов.

Его моральное состояние становилось всё хуже. К пятнице уже и слёзы толком не текли, а ноги болели так, словно там кости были оголены, а не мелкие порезы. В выходные Джисон выходил из комнаты чисто до кухни, чтобы покурить. Грустная музыка в наушниках, что бесконечно твердила о проблемах и прошлом, вонзала лёгкие иголки прямиком в горло, забирая возможность дышать.

○ ○ ○

Джисон валяется на кровати, прошло уже две недели всё тех же убийственных размышлений. За окном давно тридцатое марта. Снег остался лишь воспоминанием от недавних прогулок с Минхо да дороги до университета. Куртку можно было со спокойной душой убрать в шкаф и забыть до осени, желанная плюсовая погода гуляла по улицам просыпающегося города. На деревьях распускаются набухшие почки, появляются первые листочки. Лёгкие нотки весенней свежести становятся ярче и приятнее, жаль только, что Джисон не замечает вокруг себя всю ту цветущую красоту. Он в принципе не видит то, что происходит вокруг него. Ненавидеть себя так просто, даже темнота не придел реалиям пролетающей жизни. Хан лазает по социальным сетям, находя старых друзей из компашки. Кто женился, кто в тюрьму сел, а некоторые и вовсе умерли. Всё-таки в своё время Хан был прав, и наркотики действительно никуда не приведут. Страницы Доёна и Ёнджуна пустые уже полгода. Только прощальные посты друзей и родных. «Помним, скорбим» — вот и вся память о парнях, которые верили в то, что смогут стать чем-то больше, чем простые запойные парнишки с плохими отношениями в семье.

В друзьях он находит красивую и любимую — Вонён. Только и её страница оказывается пустой. Полазив всё по тем же постам, которые оставляли её знакомые, одногруппники, может, он понимает, что та самая девчонка, по которой с ума сходили все парни их огромной компании, забеременела в девятнадцать лет сразу после школы. Начала заниматься проституцией и села в тюрьму за это же деяние. Девушка с мягкими чертами лица, с натуральными волосами и отцом-тираном стала шлюхой, чтобы прокормить собственного ребёнка, который теперь живёт либо с бабушкой и дедушкой, либо в детском доме, пока мать его коротает срок в краях не столь отдалённых.

Джисон откидывает телефон, когда натыкается на страницу Хёнджина. Дальше он бросил смотреть бывших друзей. Единственный, к кому за всё это время не остыл Хан, был Хван. Произносить его имя вслух равнялось тому же, что и нож подставить к горлу во время сильной истерики и безысходности. Когда трясущимися руками, стоя напротив зеркала, он бы смотрел себе чётко в глаза и давил... Давил на нежную белеющую кожу, которая с каждым мгновением становилась бы всё краснее, алыми путями марая молчаливую жизнь, провожая закат на покой, встречать смерть зарёванными глазами.

Неадекватные мысли контролировать трудно. Хан выдыхает, продолжая смотреть в потолок. Сегодня он решил прогулять пары, но сделал по-правильному. Пришёл в университет, прикинулся больным, получил справку, показал преподавателям и ушёл домой. Проспал до вечера, а после решил полазать по социальным сетям.

Джисон больше не может так. Ему паршиво, и хочется напиться. Как раньше бы, собраться всей компанией и хорошо так оторваться. Пить блейзер и дешёвое пиво, прыгать по заброшке, фотографироваться с поднятыми пальцами вверх, стоя стеной пацанов. Катать девчонок на своих плечах и бесконечно курить... Джисон — взрослый человек страдающий по подростковому возрасту. Прошлое — его мыльная верёвка. Теперь все то, что было, только вспышка воспоминаний, застрявшая пулей в виске.

Хан хочет развеяться, отдохнуть, ему надоело страдать бесконечно-вечную жизнь. Он и так две недели просидел взаперти своих гниющих мыслей. В крови течёт электрический разряд, который напоминает, что Джисон до сих пор молод. Он может делать всё, что душе угодно. И проводить дни в комнате, где воздух рискует лопнуть от количества негатива, не походит на прошлого Джисона.

В голову приходит сумасшедшая идея — провести этот вечер в приятной компании незнакомых ему людей, ведь, как известно, незнакомцы поймут больше, чем родные. Хотя, смотря на тех, кто грезился быть «родным» сейчас лишь отражаются в зеркале призраками, которые не станут близкими. Крису дела нет до чужих проблем, Минхо, как ему и сказали, не лез. А с Хёнджином связи нет уже три года. Джисон плевал на всех. Он ностальгирует по-прошлому, он хочет того, что было раньше. А ранее Хан был отдан своей жизни на все сто. Глотал палёный алкоголь, веселился, гонял водник по кругу и курил беспрестанно.

Вставая с кровати, Джисон берёт в руки телефон, открывает банковское приложение, чтобы посмотреть, сколько у него денег до середины апреля, и, понимает, что, если чуть поэкономить, Хан сможет со спокойной душой прожить этот период, пока родители снова не скинут сумму на карту.

Как известно, если есть наличные, значит, это деньги, которых нет. Придерживаясь легендарной цитаты, Джисон открыл кошелёк, чтобы пересчитать деньги. Суммы хватит, чтобы прекрасно провести вечер, а может быть, даже и ночь. Принять решение, ломающее жизнь, оказалось так легко, именно поэтому сейчас Хан выбирает, что ему надеть на своё исхудавшее и изрезанное тело.

В шкафу неаккуратно на полке лежат футболки и пару белых рубашек, которые покупались ещё на первое сентября первого курса. Если бы Джисон только знал, что в университете всем будет плевать на его внешний вид, то даже не стал бы тратить деньги на эту бесполезную ткань. Но именно сейчас лёгкие и немного просвечивающие блузки привлекают внимание. Хан достаёт одну из шкафа, кидая на кровать. Принимается искать штаны и, засовывая руку вглубь полки, нащупывает что-то кожаное. Это были штаны, в которых, как оказалось, очень жарко, и ходить в них было не вариант. И это далеко не основная причина. Настоящая же: порезы гноились. Взгляд падает на чёрную блузку Криса, которая была явно на размер-два больше, чем Джисона. Но разве это имело значения? Чан подогнал эту вещичку, потому что самому она не нравилась. А Хан изредка надевал её в жаркую погоду, как накидку.

Джисон быстро скидывает с себя чёрную футболку с надписью «ЮНОСТЬ», пижамные шорты летят следом. Он не замечает того, что натворил со своими ногами. Быстро натянув кожаные штаны, использует дезодорант, чтобы не пахнуть грязным человеком, надевает лёгкую, точно такую же просвечивающуюся рубашку и понимает, что это именно то, что он хочет видеть на себе в клубе.

Хан гладит вещи, добродушно одалживая утюг у доброй Лии: своего-то нет. А зачем, собственно, Джисону данная техника? Вещи мятыми носит, Крис отпаривателем пользуется, а Хан искренне боится этой шайтан машины.

Отутюжив костюм на вечер, Хан, аккуратно повесив всё на плечики, отправился на кухню перекусить. Пить на голодный желудок — самоубийство. Пусть и похмелья нет, но Джисон прекрасно помнит, как тошно бывает. Причём в прямом смысле. Он заделался добрым мальчишкой, который не куролесил до окончания школы. В университете Хан порядочный студент: учится хорошо, пары не пропускает. Золото, честное слово. Ради диплома для матери старается. Хотя, признаться честно, плевать он хотел на всё это. Жизнь, которую он выбрал, — не его жизнь. Именно поэтому сегодня он желает напиться до беспамятства, он даже готов переспать с кем-нибудь, лишь бы больше не чувствовать себя чужим.

Криса до сих пор нет в комнате, наверняка снова с Феликсом. Но Джисону это даже на руку. Он собирается без лишних разговоров.

Когда часы сменили стрелки и показали на девять часов, дверь в комнату открылась с помощью ключа. Джисон быстро понял, что это пришёл сосед, но отвлекаться на него не стал. Продолжил губы вишнёвым бальзамом мазать. Нивея — обычная гигиеническая помада, а оттенок оставляет такой естественный, что, заметив его в клубе самые лютые гомофобы, не поняли бы. Хан вспоминает, как его любимая прошлая компания относилась к «таким» людям. Однажды они и вовсе избили одного паренька, который на «пидора» был похож. Если бы только Доён узнал, что Джисон на протяжении полугода спал с мужчиной, то он бы не оставил от него и живого места. Разукрасил бы лицо, а позже обоссал, потому что Доён — парень ровный. И плевать, что Хан свой бро, родной. В жопу член принял — значит, предал.

— Ты куда? — Крис скидывает небольшую сумку с тетрадками, смотря на затылок Джисона. Хан в зеркало смотрит, да губы красит — это что такое?

— В клуб.

— Чего это так? Две недели валялся, в уник кое-как ходил, а тут в клуб?

— Заколебался в общаге сидеть. Хочу развеяться.

— Один пойдёшь?

— Хочешь, пошли со мной?

— Завтра на пары ведь.

— Ну вот и сиди дома, значит, со своими парами, а я, — закрывает он колпачок помады, — планирую хорошенько так напиться.

— Ты бы хоть кого-нибудь взял, всё-таки клуб.

— Да в жопу, буду я ещё бояться кого-то.

— Я за тобой пьяным не поеду.

— И не надо, я сам приеду домой.

Крис вдохнул, хотел было ещё пару сомнений кинуть в адрес Джисона, но ровно в этот момент вошёл Минхо, который в руках тащил пакет с чем-то.

— Йоу, привет, — он запрыгнул сразу на кровать Джисона, из-за чего Хан посмотрел на него искоса, хмыкая громко в знак возмущения. — Я притащил тебе лапши, чтобы ты не кис в одиночестве, — Минхо смотрит на Джисона, протягивая пакет с лапшой бульдак.

— Спасибо, — принимает из рук подгон.

— Ты куда-то собираешься?

— В клуб, хочешь со мной?

— Не знаю, может быть?

— Так это да или нет?

— Это да, погнали.

Минхо продолжает лежать на кровати, смотреть в тот же потолок, в который недавно втыкал Джисон. Хан расчёсывает волосы, думая о том, как бы ему пошёл синий свет, а то его цвет уже не особо приятный. Джисон при парнях скидывает всю ту же чёрную футболку, в которой гонял уже второй год. Краем глаза он замечает, что взгляд Минхо сейчас устремлён только на него. Хану плевать, он застёгивает рубашку, хотел было и штаны снять, но вспомнил, какой космос у него на ногах, поэтому ушёл в ванную.

Выходя оттуда, обратил внимание на то, что Минхо уже не было.

— Куда он делся? — беря в руки свой пудро-розовый Самсунг, закидывая его в карман штанов, в наплечную сумку — наличку, спрашивал Хан, думая над тем, чтобы накинуть что-нибудь на плечи.

— Ушёл к себе одеваться.

— А, ладно. Я за ним. Не скучай, Крис.

— Иди уже.

Хан кивнул, быстро завязывая свои белые кроссовки Фила, правда, палёные, на настоящие денег не было, но соответствовать нынешней моде руки чесались. Оживая впервые за две недели, Джисон вышел из комнаты, застёгивая замок. Поднимаясь по лестнице, Хан тянулся за человеком, который сегодня разделит с ним его одиночество. Поможет отвлечься от мыслей. Минхо чертовски хорошо влиял на него. Просто присутствием, запахом парфюма, того самого истинно мужского парфюма, который на одежде оставался даже после трёх стирок. Хан свои предпочтения отдавал полностью вишне и всё, что с ней связано. Порой приходилось покупать детский шампунь, потому что в нём этот аромат был намного приятнее. Джисон соврёт, если скажет, что его отталкивает запах Минхо. Порой он сам невольно садился ближе, лишь бы просто понюхать его. Когда Крис говорил о том, что Минхо слишком много использует духов, Джисон лишь рад был, что мог почуять И за километр.

Джисон давно чувствует странную привязанность к Минхо, но не говорит об этом. Чего уж тут, если он даже себе признаться в этом не в силах. Хо напоминает ему Хёнджина, может, поэтому он так тянется к нему.

Он выкидывает мысли в открытое окно, мимо которого прошёл вот только. Ступая по грязному коридору, Хан останавливается около четыреста первой двери, с сомнениями борясь, стучит костяшками по старому дереву.

— Входи! — кричит знакомый голос с той стороны.

Джисон входит без промедления, встречаясь со взглядом соседа Минхо. Хан искренне не помнил, как того зовут. Смотрел на него, тупив глаза, боясь поздороваться. Пришлось кивнуть в знак приветствия и обратить внимание на Минхо, который, в отличие от Джисона, был куда более одет по моде, чем сам Хан.

— Привет, Джисон, — говорит сосед, отвлекая его от разглядывания образа Минхо.

— Здорова... — он почесал себе макушку, пытаясь вспомнить, как того зовут. На языке крутилось, но шестерёнки в голове явно отказывались сотрудничать с голосовыми связками, да и мыслительным процессом в принципе.

— Кай, — грубо отрезал парень, смотря в телефон.

— Да, точно, Кай, здорова, — Хан улыбнулся, а после снова посмотрел на Минхо.

Под тусклым светом оставшихся и не перегоревших лампочек, Минхо стоял в типичном прикиде, которые таскали до сих пор. На стройное, буквально худое тело был надет чёрный худак, Джисон пару раз видел его на И, но почему-то не обращал внимания на то, как стильно тот на нём смотрится. Поверх худи была надета ещё и тёмно-бордовая футболка с надписью «Трешер». Обычно такие таскали либо девчонки «винишко-тян», либо же томбои — не ясно, что такая футболка делала у Минхо, но Джисон готов признать, что этот бордовый цвет ему очень к лицу. Осталось только с волосами проблему решить, потому что его русый давно вымылся. Хан переводит взгляд на ноги, а там аккуратные бёдра в чёрных скинни джинсах с подворотами. Ремень с двумя кольцами прекрасно подчёркивает лёгкую талию И. На щиколотках красуются белые носки Найки.

Джисон заворожен, не хватало только каких-нибудь вансов к данному образу, и Минхо будет выглядеть, как любая мечта девочки-подростка.

— Охуенно выглядишь, — не скрывая восхищения, хвалит.

— Спасибо. А что насчёт тебя?

— Меня?

— Ты на светское мероприятие собрался или в клуб?

— Э-э... — растерялся Джисон, потому что, смотря на Минхо, он понимает, что в компании этого человека выглядит глупо. Чувства стиля у Хана явно нет, раз он разоделся так, чтобы его точно кто-нибудь трахнул за углом.

Неловко переступая с ноги на ногу, Джисон закусил губу, пытаясь слова подобрать. У него из вещей только олимпийка, в которой он в колледж гоняет, толстовка и свитер. Три футболки, пару скинни джинсов, пару спортивных и больше ничего. Можно было бы собрать хороший образ, но всё равно рядом с Минхо он смотрелся бы как типичный гопник, а не икона стиля.

Минхо смотрит на него полсекунды, а после с тяжёлым вздохом поворачивается к шкафу, что-то доставая оттуда. Ещё мгновение — и в лицо Джисона летит немного потасканный стоник.

— Бери, — закрывая шкаф, Минхо украдкой посмотрел на него.

— А можно?

— Если даю, значит, можно.

— Ого, Минхо, ты чего, — встрял в разговор Кай. — Это же твой любимый стоник.

— Тогда... — неуверенно пытается вернуть Джисон.

— Забей, бери и иди переодевайся.

— Ладно, я быстро!

Джисон выходит из комнаты Минхо и Кая, быстро спускаясь к себе. Сердце почему-то решило чечётку станцевать, но это наверняка из-за быстрого бега.

— Ого, ты чего вернулся? — лёжа на кровати, спрашивает Джисона Крис.

— Я... — запыхается, — переодеться пришёл.

— Минхо запетушарил?

— Ну, он спросил, в этом я пойду, я сказал, да. А он кинул мне свой стоник и сказал переодеться.

— Минхо дал тебе свой стоник? Я не ослышался? — Чан от услышанного на кровать сел да смотреть стал внимательнее на расстёгивающего пуговки Джисона.

— Да, а что? Кай тоже удивился.

— Ха, ну, как тебе сказать. Это оригинальный стоник, Минхо им дорожит, что пиздец.

— Реально? — Хан глаза раскрывает в искреннем удивлении. Если эта кофта так дорога, то какого чёрта И дал её?

— Да. Он, видимо, сегодня щедрый.

Хан ловит слухом тихий смех Криса, хватает свои адидасовские штаны и быстрым шагом идёт в ванную. Переодевается, оставляя недавно выбранный лук на кровати.

Легко прощаясь с Крисом, выходит из комнаты, фактически врезаясь в Минхо, который в этот момент хотел было постучать. Джисон громко ойкает, улыбаясь И. Хан взглянул на себя в зеркало в ванной и он готов признать, что именно этот стоник смотрелся на нём очень хорошо. Будто на него сшит был. Теперь Джисон не выглядел, как вампир аристократ. Отныне чёткий нормальный пацан.

— Клёво выглядишь, — улыбается он, оглядывая Джисона с ног до головы.

— Спасибо, идём?

Минхо кивает, пропуская Джисона.

Холодный ветер тут же бьётся об горящее эмоциями лицо, стоит парням выйти на улицу. Хан ёжится, разговаривая с Минхо. Они выходят со двора, засунув руки в карманы. Странное напряжение было видно, как недавний ярко-оранжевый закат. Но разве сейчас это было важно? В сумке деньги и сигареты, на улице близится ночь, плевать на всё. Джисон без зазрения совести, зная, что делать так нельзя, но сейчас в нём воспоминания хлещут волнами приятных мгновений. Он достаёт одну сигарету, легонько зажимая её между губ. Приторный, сладко-липкий вкус любимого вишнёвого Чапмана тут же проникает в нос беззаботными днями подростковой жизни. Минхо отвечает на вопрос, замечая, что Хан сигарету держит, он забрал пачку из рук, взяв и себе. Удивителен был тот факт, что среди такого количества знакомых, Джисон смог найти того, кто тоже курит красный Чапман. В обществе популярен Винстон без кнопок, а не вишнёвая пропитка. До эстетики семнадцатого года далеко, пусть и прошло только три месяца восемнадцатого.

Джисон усмехается, останавливаясь, встаёт к Минхо ближе, чтобы от одного огонька зажечь их сигареты. Крутит колёсиком чёрной зажигалки, яркие искры в этот же миг красуются в глазах друга. Хан неосознанно смотрит не на сигареты, а на Минхо. В таком положении он особо красив. Пальцы чуть длиннее, чем пальцы Хана, держат коричневую палочку с табаком, ожидая заветный вкус приятной спелой, до безумия сладкой вишни. Ногти аккуратно подстрижены, а на глаза спадают тонкие волоски чёлки. Джисон застыл на мгновение, но после, ещё раз проводя большим пальцем по колёсику, дал огня. Запах мягко тлеющего табака казался в этот момент истинной близости слишком интимным. Вкус вишни смешивается. Наверняка губы у Минхо сейчас того же вкуса, как и у Джисона, сладкие.

Они отстраняются друг от друга, продолжая непринуждённо болтать, пока в пальцах тлели сигареты, в венах текло возбуждение, а в сердце открывалось что-то новое.

Дым давит на мозги, но, продолжая смеяться, стоя на автобусной остановке, Джисон оставляет всю свою помаду на фильтре. И Минхо, кажется, это заметил. Он слишком часто смотрит на пальцы Хана, его взгляд буквально прикован проклятиями к нему.

И это льстит.

На входе в клуб, где неоновые надписи гласят «Скури меня», даже не спрашивают паспорта, хотя парни объективно одеты по-подростковому. В груди уже бьётся азарт, когда басы начинают отдавать с каждым шагом в глотке. Преодолевая короткий коридор, открывая дверь в помещения забытых мыслей и возможных новых знакомств, Джисон горящими глазами смотрит на людей, которые в центре площадки танцуют под какую-то жёсткую музыку. Такую, что в груди стучат её басы. Резкие лучи зелёного, красного и фиолетового летают по площадке забывшими проблемами. Люди прыгают под рейвовую музыку, готовясь на припеве сигануть в слэм. Дыхание перехватывает.

Джисон дёргает Минхо в сторону бара, предлагая выпить для начала. Хо кивает довольно, следуя за Ханом.

Бар с множеством стеклянных полок и алкоголя на нём, пьянит внимание, даже быстрее ещё не выпитых напитков. Хан запрыгивает на стул, привлекая внимание высокого субтильного парня, который в этот момент, по традиции всех жанров и комедий, натирал стакан белым вафельным полотенцем. Джисон обратил внимание на его забавную причёску. Длинные дредлоки и цветастая бандана на голове. Голубая футболка с розовой пальмой, этот парень точно не из две тысячи седьмого? Хан посмеялся незаметно, говоря:

— Йоу, бармен, можно виски с колой и... Минхо, ты что будешь? — говорить приходилось чуть громче.

— А мне два шота, — показывая пальцами, так же крикнул он.

— Виски с колой и два шота, пожалуйста, — повторил Джисон, доставая деньги из сумки. — У вас курить можно?

— Можно.

Хан расслабляется в улыбке, слыша, как мелодия сменяется на другую, на новую. Он смотрит на Минхо, а тот улыбается, словно мелкий котёнок. Улыбка тянется к уголкам, оголяя кроличьи зубы. Пушистые волосы — явно после душа — в смешной манере исполнения торчат в разные стороны. Щёки, словно чуть алые, пусть и из-за яркого света этого не видно. Глазки-полумесяцы радость отражают. Джисон чувствует, как пьянеет без алкоголя.

— Пожалуйста, — бармен пододвигает к парням алкоголь. Минхо — два шота с лаймом, Джисону — стакан виски с колой.

Хан глотает практически залпом, смотря на то, как Минхо в один раз расправился сразу с двумя шотами. Он головой резко вертит, зажимая нос, выдыхает громко и блестящими глазами смотрит на Джисона.

— Идём?

— Идём! — быстро опустошая стакан, Хан тянется за Минхо.

Под резкие биты, которые отдают в каждой части тела, Хо смотрит на Джисона, словно анализируя, он усмехается и начинает прыгать, нежели танцевать. Хан, возбуждённый энергичной атмосферой, кричит, жаль, что голоса неслышно. Он затягивает сумку сильнее, чтобы она не упала с него и, повторяя за Минхо, начинает прыгать.

Парни глотают алкоголь, спуская на него все свои деньги, слэмят со всеми, залом восхваляют диджея. Лазеры выжигают зрение, а смотреть в глаза уже становится невыносимо. Взгляд так и опускается на губы. Совладая с собой, Джисон прыгает на Минхо, треплет его по голове. Хо, счастливый до чёртиков, садит Хана на плечи, продолжая танцевать.

В какой-то момент к парням присоединяется компания незнакомых им людей. Они угощают алкоголем. И уже вчетвером отрываются на танцполе. Джисон активно танцует с мужчиной по имени Чанбин. Он был на пару лет старше, ему уже двадцать три, но это не мешает. Чанбин сам хватает Хана за талию и садит на свою шею, хотя пять песен назад это же делал Минхо. Сидеть на плечах Чанбина оказывается немного приятнее, они шире и мягче, не такие костлявые, как у И. Впрочем, тот сейчас отрывается с парнем по имени Чимин.

Через ещё пять песен и пропущенных шотов к парням присоединяются две девушки — Рюджин и Йеджи. Будучи компанией из шести человек, они продолжают разносить танцпол.

Джисон кладёт голову на руку, сидя за барной стойкой. Музыка отталкивает, от ярких огоньков на площадке уже тошнит, алкоголь не лезет в глотку. Ему кажется, что, в принципе, всё съеденное и выпитое за вечер окажется скоро в унитазе клубного туалета.

— Эй, бро, — зовёт мягкий голос Чанбина. Он руку на плечо кладёт, пытаясь растормошить Джисона. Это помогает, Хан поднимает уставшие глаза, смотря на нового друга. Это всё тот же Бин в своём полностью чёрном аутфите. Начиная от кожанки, заканчивая носками. Скинни джинсы выдают всё то количество мышц, футболка настолько натянута на груди, что готова лопнуть. По крайней мере, так думает Джисон.

— М? — неслышно тянет Хан.

— Ты как тут, тебе плохо?

— Мне кажется, я сейчас блевану.

— Ой блять, вставай, пошли в туалет. Давай-давай, вставай, — Чанбин поднимает его за плечи, кидая руку на свою шею, чтобы дотащить до туалета было удобно.

Минхо замечает, что Бин тащит Хана в туалет и почему-то ровно в этот момент в сердце что-то невольно хрустнуло. Опасность загорелась в его глазах. Они не были так хорошо знакомы, чтобы со спокойной душой ходить вместе в туалет. Мало ли, что этот Чанбин мог сделать с Джисоном.

Смотря на удаляющуюся пару, Хо выпутывается из толпы, следуя за ними. В туалет он практически бежит. Боится, что с Джисоном может что-то случиться. Волнение цунами бьётся в несчастной душе.

Но, открывая дверь, единственное, что замечает Минхо, — Джисон стоит над раковиной с мокрой головой и немного намоченным стоником, пока Чанбин просто смотрит.

— Что происходит? — резко спрашивает он, подходя к Джисону.

— Ничего, — пожимает плечами Со. — Джи плохо стало, вот я и отвёл его в туалет.

— Добрый что ли? — брызжет ядом И, кладя свои руки на бледные щёки Джисона, — Эй, ты как?

— Плохо... — лишь тихо отвечает Джисон, закрывая глаза.

— Поехали домой тогда.

Подхватывая Хана за талию, Минхо кивает в знак благодарности Чанбину, пусть и чувствует, что этот парень ни благодарности не заслуживает, ни уважения. Минхо чётко понимает, что с ним что-то не так, но не осознаёт, что именно. Музыка невольно начинает бить по ушам, а люди кричащие начинают раздражать. Хо тащит пьяное тело на улицу. Джисон постоянно что-то бубнит под нос, но единственное, что понял Минхо, — «я сам могу идти». Вот только конечности, нежно обнимавшие худые плечи И, говорили совершенно об обратном.

Бесконечный космос встречает парней в прохладе ночного Сеула, который с распростёртыми объятиями готов принять две души, которые в столь бредовом возрасте решили поиграть в чувства. Ветер путается в волосах, Минхо садит Джисона на бордюр, пока сам присаживается рядом, чтобы на чёрном четвёртом Айфоне вызвать такси. У Минхо всё перед глазами плывёт: смешивать алкоголь явно было идеей отвратной. Градусы разные, похмелье будет жесточайшее.

За такси приходится заплатить втридорога, но парни доехали до общежития в целостности и безопасности. Чёрт знает, что могло бы произойти, если бы они отправились пешком. В машине Джисон спит, мягко положив свою голову на плечо И, но после первой же кочки падает на сиденье, из-за чего всё то тепло, которое скопилось на плече, вдруг самоуничтожилось. Минхо ощутил пустоту руками, и она ему не нравилась. Поэтому он взял Джисона и переплёл их пальцы невольно. Тепло... Хан всё равно не вспомнит, что было. А Минхо спокойно.

Уже будучи в комнате, Минхо оставляет Джисона на Криса, который спит и отказывается помогать с пьяным другом.

— Крис, ну возьми его, а?

— Минхо, в жопу иди, я сплю, мне завтра на пары. Это вы, два идиота, решили в пятницу покуролесить. Три утра, И, сам переодевай его, от вас и так алкоголем за километр разит.

Включая прикроватную лампу, Хо раздевает Джисона, невольно заглядываясь на его тело. Почему Хан в его стонике выглядел лучше, чем Джимин? В мыслях появляется странное желание — прикоснуться. Неожиданно для себя, он ведёт подушечками пальцев по горячей коже и чувствует, как внутри горят все стереотипы и напоминание о том, что буквально в этой же общаге спит девушка Минхо. Но... почему-то это не останавливает. Очертив грудь, он оборачивается, чтобы посмотреть на Криса, который, повернувшись зубами к стенке, спал. Ничего не угрожало. Джисон тоже уже минут пять, как сопел, пока Минхо спорил с Чаном, чтобы тот переодел его. Ладошка опускается к мягкому животу, пальцы сами резко поддевают край джинсов... Хо сглатывает вязкую слюну, ощущая жар. Стоило чуть-чуть просунуть пальцы под боксеры, Минхо остановился.

Нельзя. Он друг. У Минхо есть девушка.

Встряхнув головой, Минхо списывает своё поведение на алкоголь, укрывает Джисона одеялом и уходит из комнаты, чётко чувствуя в штанах дискомфорт.

○ ○ ○

В субботу Джисон не поднимается с кровати, болея не от похмелья, а от физической нагрузки. Он уничтожил своё тело слэмом и такими энергичными танцами. В воспоминаниях сильные руки Чанбина, которые гладили талию, которые прикасались к бёдрам и вызывали столько чувств. Хан в сомнениях представляет их снова. Неосознанно ему приятно было то внимание. Когда он, держа своё тело только благодаря раковине в туалете, смотрел в зеркало, закатывая глаза, пока ровно в этот же момент Чанбин легонько кусал кожу на шее. Вдохи, что вырывались изо рта Джисона, возбуждали Со, он прижимался к нему, но Хан неосознанно думал о том, а как было бы, если бы на месте незнакомца был Минхо? И ровно в этот момент Со оторвался от него. Джисон даже как-то обижено посмотрел на него, а после услышал голос того, о ком думал.

Хан всё помнил. Прикосновения на улице, в такси... мурашки бежали по спине, вспоминая.

В воскресенье винил себя за потраченные деньги, за количество алкоголя, за слишком спонтанное решение. Он игнорировал Минхо, который приходил проведать. Хо сидел на его кровати, болтая с Крисом, изредка задавая вопросы Джисону, но единственное, что сейчас хотел Хан, — спать. Он отворачивался к стене, закрывая глаза, делал вид, что спит, хотя это было далеко не так.

Джисон игнорировал и Чанбина, который написал ещё в обед субботы, чтобы узнать, в каком состоянии его новый друг. Когда Хан дал номер, когда взял и Чанбина, записав того, как «секси качок катал на шее в клубе топовый чел», Джисон хотел было посмеяться, но панические атаки накрыли новым забвением и уничтожили все приятные воспоминания. И как удачно свершилось то, что Крис был на свидании с Феликсом, а Минхо сказал, что проведает в понедельник.

Хан вновь рисовал на ногах.

В этот раз рисунки были страшнее предыдущих.

○ ○ ○

Открывая глаза в понедельник утром, Джисон почувствовал себя обречённым человеком. Он потянулся к телефону, взглянул на время, понимая, что проснулся слишком рано. Пять утра, до учёбы ещё три часа. Хан кладёт телефон на место, продолжая игнорировать Чанбина. Он тупит взгляд о потолок, думая только о том, как поступил вчера. Так глупо и необдуманно... Вновь сорвался, исполосовал себя. Последние три дня Джисон помнит только одинаковыми вспышками.

Возясь в постели уже десять минут, Джисон решил посмотреть, что у него с ногами, потому что до этого он не отдавал себе отчёта в том, что совершает с собственным телом. Ступая босыми ногами в ванную комнату, Хан не думал о том, что его ждёт. И, сняв серые клетчатые штаны, он ужаснулся. Закрыл рот рукой, чтобы не кричать, потому что поверить не мог в то, что он сотворил. Бёдра в буквальном смысле были искромсаны. Десятки, а может, даже тысячи порезов красовались на коже, где давным-давно нет свободного места. Отступая от коленей пару сантиметров вверх и не доходя до паха, сплошные шрамы и кровавые раны. Джисон сел на унитаз и осознал, что же всё-таки он творил всё это время. Это страшно, он вправду испугался.

Что было бы, если бы он решил, что бёдер ему мало? Куда бы он дальше направился наводить смертную красоту? Руки? Или продолжил бы покорять ноги? Может быть, живот? Он у него всё равно до ужаса некрасивый. Джисон ненавидит себя, своё тело. Но ему жалко себя. Он был готов наносить порезы даже на лице, лишь бы уничтожить зверя, который каждый день в отражение таращился на него.

Ему мерзко от понимания того, что все эти шрамы никогда не пройдут, не сойдут. Они останутся с ним на всю жизнь, как, может быть, и нож: тоже на всю жизнь...

Хан понял, что больше не может. Нужно что-то менять. Поднимаясь на тяжёлых ватных ногах, он трясущимся телом направился к раковине. Взглянул в зеркало, а там в отражении глядело только уродское лицо. Опухшие глаза, заложенный нос, потрескавшиеся губы все в ранках. Джисон ещё и кусал их, чтобы контролировать себя. Брови вскинуты в хаотичном положении, осталось это явно из-за подушки. Щёки впали. Футболка вся мятая, некогда белый цвет стал грязным, горловина была немного серая. Пятна красовались исхудавшей красотой, и даже капли крови не спасали сию трагедию.

Джисон тяжело вздохнул, расстраиваясь ещё больше. Куда же катится его жизнь? В никуда? Определённо туда. Хан выходит из ванной комнаты, двигаясь прямиком к своему шкафу, чтобы взять чистые вещи и полотенце.

Он приводит себя в порядок. Принимает душ, чистит зубы, волосы от колтунов расчёсывает. Успел даже к парам приготовиться. Честно посмотрел расписание, закинул в рюкзак только нужные тетради, а не все сразу. Одежду впервые за неделю другую надел. Говорят, что дела нужно начинать с понедельника? Вот Хан и начал. Период издевательства над самим собой закончился. Луна вышла в тень, пора хоть немного побыть человеком. Сегодня второго апреля, Джисон возвращается.

Чан просыпается в шесть утра. Не спеша выключает будильник, мысленно расстраиваясь тому, что началась новая неделя. Но даже несмотря на это, он знает, что вечером погуляет с Ликсом, отдохнёт от этого тяжёлого дня. Он поднимается с кровати, потирая глаза. Включает светильник, одаривая пространство безопасным островком со светом. Поднимает свой взгляд на соседнюю кровать и... испуганно выкрикивает:

— Господи!

— Можно просто Джисон, — смеётся над дурацкой, своей же шуткой Хан. Он сидит на кровати во всей готовности. Одетый полностью, и даже рюкзак рядом валяется.

— Ты чего сидишь тут?

— Проснулся раньше, оделся вот.

Крис берёт в руки телефон, смотря на время, убеждаясь, что сейчас только вторая минута седьмого.

— Так рано же ещё, — искренне не понимает Крис.

— Не спалось.

— Ты себя сегодня нормально чувствуешь?

— Ну, я не выспался, но настроение прекрасное.

— Прошла биполярка? — смеётся Крис. Парни сами назвали это состояние так, поэтому оно не было оскорбительным для Джисона. Да и после разных обдумываний никогда не станет обидным.

— Прошла.

— Ну слава богу, а то я уже серьёзно начал за тебя переживать.

— Нашёл, за кого переживать. Давай одевайся и поехали в уник.

— Командует с утра, я же только проснулся... — пыхтя поднимается с кровати и босыми ногами идёт в ванную комнату, а Хан ждёт своего ненаглядного друга.

В этот же момент ему приходит идея написать Минхо. Пока в ванной журчит вода, Джисон, увалившись на кровать одетым, открыл диалог с И.

«минхоо одногруппник»

Джисон-а:

доброе утро, спишь?

Минхо:

ого кто написал в столь ранний час,

нет только проснулся

Джисон-а:

давай после первой пары в столовку сгоняем?

Минхо:

давай. ты как сегодня?

Джисон-а:

я? заебись!

Минхо:

ххаха рад слышать

Джисон-а:

а-то!

короч на вечер ничего не планируй.

поиграем в майн?

Минхо:

можно в принципе

Джисон-а:

атличнааа

поедешь со мной и чаном в уник?

Минхо:

вы когда выходите?

Джисон-а:

в семь пятнадцать

Минхо:

окей, тогда я с вами

Джисон-а:

будем ждать тогда тебя около нашей двери

Минхо:

замётано, я пойду собираться

Джисон-а:

давай-давай!

Джисон отбрасывает телефон на кровать, уже представляя, как хорошо проведёт этот день. Он продолжает слышать воду в ванной комнате, и сквозь толщу всех этих вновь возникших чувств он игнорирует безрезультатность своих действий. Ему плевать на прошедшую неделю, для Джисона её не существовало. Сейчас всё хорошо, а значит, что остальное неважно для него.

За окном потихоньку становится всё светлее, там красота прошедшего рассвета ещё немного украшает немое небо, которое не может рассказать о противящихся словах. Слабые оттенки оранжевого и розового становятся всё тускнее, облака принимают свою привычную кучерявую форму, словно намекая на то, что будет дождь. Пока Джисон был в периоде ненависти к себе и окружающим, он и не заметил того, что погода на улице стала в разы теплее. Минусовая температура отныне была только ночью, но и то небольшая. Днём же стояла преимущественно плюсовая. Но Хан не знал об этом, он не помнил.

Рассматривая лёгкие трещинки на потолке, мысли о том, что пора что-то менять, вновь настигли его. В стеклянных глазах были убеждения, что всё правда пора менять, вот только как это сделать, идей не было. Поэтому, отложив всё на потом, Хан выдохнул ещё тревожащий его страх.

— До сих пор лежишь? — выходя из душа, заметил Крис.

— Тебя жду, — Джисон повернулся в сторону друга, а после вспомнил про И, — кстати, я Минхо позвал с нами поехать в уник, ты не против?

— Нет, я только рад. Чего это ты решил позвать его?

— Он ещё не знает о моих таких заёбах, поэтому для него это всё в новинку, надо бы извиниться.

— А вот это правильное решение! Он очень переживал за тебя. Я сколько объяснял ему, что у тебя такой период и надо подождать.

— А он что?

— Ну, как видишь, он ждал тебя. Ты ему явно не безразличен, иначе бы он отказался от такой дружбы. Да что тут, блять, говорить, если он тебе свой стоник отдал!

— Не понимаю, — неожиданно для себя начинает Хан, — что вы нашли в дружбе со мной?

— В смысле нашли?

— В прямом. Вы не устаёте от меня? Я же такой... странный? Наверное. Пропадаю, игнорирую, выпадаю из жизни. У меня складывается впечатление, что я вам только мешаю.

— А у меня, — отчего-то серьёзно отвечает Крис, — складывается впечатление, что ты несёшь чушь. Джисон, мы с Минхо тобой дорожим, потому что ты наш друг. Мы же взрослые люди, к чему вся эта чепуха? Мы молоды, безусловно, но разве хочется по миллиону раз знакомиться с людьми и рассказывать ровным счётом то же самое? Я уж лучше тебя потерплю, потому что я больше, чем уверен, что после окончания университета, когда ты поступишь на своего колориста, ты будешь счастлив. Сейчас ты не в том месте, но с теми людьми, — Крис посмотрел в глаза напротив и заметил маленькие рубиновые камушки в уголках очей Джисона. Он вдохнул глубоко, пытаясь успокоить свой мысленный поток. — Блять, короче, ты нам важен, не выдумывай тут.

— Спасибо, — усмехнулся Хан, стряхивая с ресниц слёзы.

Хотел было Джисон что-то ещё сказать, как тут же в дверь кто-то постучал. Парни переглянулись, а после Хан встал для того, чтобы открыть.

— Аллоха! — влетел в комнату Минхо, сбрасывая с ног белые кроссовки. Он бросил рюкзак около двери и, проходя вглубь, упал на кровать Хана.

— Ого, кто пожаловал, — смеялся Крис.

— Так, а ну-ка кыш с моей кровати, — Джисон подбежал к Минхо и хотел было уже скинуть друга, но тот лишь притянул его к себе, из-за чего Хан упал на него.

— Лежи рядом и не возмущайся, — улыбался Минхо, скидывая Джисона на другую сторону односпальной кровати.

— Эй, ты! — не успел Хан как-либо возмутиться, как тут же оказался за спиной И.

— Крис, как делишки? — старался сдерживать смех Минхо, пока за его спиной, кажется, чайник закипал.

— Да всё окей, — уже хохотал он.

А Джисон в предельном возмущении, прожигал затылок И, да думал, как бы ему хитро отомстить. Мысли копошились, пытались придумать самый извращённый способ доставить некие неудобства другу, и в какой-то момент будто лампочка над головой зажглась. Хан всё так же за спиной улыбнулся ехидно и руки потянул под тёплую кофту.

Минхо в секунду понял, чем пахнет это дело, когда только почувствовал чужие прикосновения тёплых подушечек пальцев на своей кожи. Он замер от страха и абсурда ситуации, но Джисон уже был настроен на то, что он придумал. И пока Крис хотел было что-то спросить у И, ровно в это же мгновение сумасшедший смех стал новым звуком в немой комнате.

— Нет, Джисон, нет! — хохотал Минхо, пока Хан хитрыми пальчиками возмездия скользил по спине.

Минхо извивался в его руках, даже успел на спину лечь, чтобы прекратить страдания, но кто Джисон такой, чтобы останавливаться? Он резво перекинул ногу через И, садясь на его бёдра и продолжая щекотать уже живот. Крис, который в это время штаны натягивал, и сам смеялся с заразительного смеха Минхо. Джисон краснел быстрее И, смеялся чуточку громче, но ему всё нравилось, впрочем, как и Минхо.

Только спустя пару мгновений Джисон обратил внимания на то, что, пока он щекотал спину, он слишком ярко ощущал позвонки Минхо. А живот у него настолько впалый, что его наверняка можно было бы двумя руками обхватить. Пересчитать рёбра было проще простого. Джисон не на шутку испугался, но показывать этого не стал. Он лишь немного выдохнул и вытащил руки из-под кофты, оставаясь сидеть на бёдрах Минхо.

— Это тебе за то, что ты лёг на мою кровать! — успокаивал дыхание Хан.

— Понял, — ещё немного смеялся Минхо, — отныне буду ложиться на твою кровать голым.

— При условии, что я тоже буду голым, — подмигнул Джисон.

— А! Боже! Оставьте свои любовные подробности! — отвернулся Крис, закрывая лицо руками.

Смех разразился чумой. И мысли о том, что Джисон, между прочим, до сих пор сидит на Минхо, испарились куда-то. Было тепло, а остальное и неважно. Они простые двадцатилетние ребята, которые хотят поскорее окончить университет и жить спокойной душой без всех этих пар и экзаменов. Вкусить жизнь, пробовать новое.

Хан совсем на минутку заметил, что от Минхо приятно пахнет. Так по-домашнему. Он побоялся признаться, но запомнил, что рядом с И ему было комфортно. Пусть и буквально минутку, но ему было хорошо. И об этом он никому не скажет.

Оставляя в этом моменте красоту смеха и настороженность Джисона, парни втроём отправились на кухню четвёртого этажа, чтобы глотнуть бодрящего напитка и отправиться в университет.

○ ○ ○

Апрель за окном обещал быть запоминающимся как минимум потому, что погода стала в разы лучше. Это либо волшебство, либо человечество и правда на грани вымирания, раз даже природа устраивает такие сильные эмоциональные качели для метеозависимых. От снега осталось только воспоминание и редкие сугробы в тени. Или это просто Джисон не заметил, как быстро пронеслось время, как пролетел март и начался апрель.

Небеса мысленно приглашали погулять по приятным облакам, которые в красоте зацветающих деревьев контрастностью играли с серыми мотивами одинокой жизни. Некогда белые облака отражают жемчужную красоту смущающих моментов, которые расцветали на ланитах нежными пионами. Чёрные птицы притворялись игривыми точками, которые людей в заблуждения вводили. Резко появившись и так же резко исчезнув, прятались за пасмурными мыслями обречённых людей. Солнце готово было кожу обжечь, когда у него появлялась минутка на то, чтобы выглянуть из-за серости бесконечного бытия.

Обстановка вокруг становилась всё приятнее, Джисон уже не думал о том, что тревожило всю прошлую неделю. Сейчас в красоте увядающего момента он смеялся с Минхо, незаметно для себя прикасаясь к его плечу своим. В груди была боль, сравнимая с увечьями трагичных улыбок, Хан смотрел на Минхо и не понимал почему испытывает вечность. На голубом автобусе любимого пятьдесят первого маршрута парни смеялись с достаточно удачной шутки Кристофера. Люди оборачивались, кондуктор в забавном жилете косо глядел на студентов и обсуждал недобросовестное поведение с пожилым мужчиной рядом. Не особо приятно ехать в автобусе и слушать эти вечные гоготанья будь то подростков, то взрослых людей. Но сейчас Джисон сам находился в такой компании, и ему было абсолютно всё равно. Тем более... когда глаза рядом сверкали искренностью звёздного сияния. Джисон обратил внимание на то, что Минхо и вправду достаточно красивый. Он и раньше это замечал, но значения такого не придавал. Хан мельком глянул в окно, чтобы вспомнить, как там в книгах говорят? Красота глубины колодцев? Или красота колодезной воды? Но это описание не подходило под описание глаз Минхо. Они красивы как... как звёздное озеро. Джисон кивает себе неосознанно, понимая, что нашёл идеальную метафору описания глаз И Минхо.

Как и договаривались после первой пары Джисон с Минхо бегут в столовую перекусить джапчэ. Спускаясь по лестнице, Хан молится всем богам и шутит параллельно с И, о том, что, придя в столовую, они вряд ли найдут там их любимое блюдо, потому что прожорливые экономисты наверняка уже всё съели.

Удача оказывается явно на их стороне, когда, прикладывая банковскую карту к терминалу, парни берут по порции величественной лапши и большой стакан холодного американо. Присаживаясь за стол в центре столовой, Джисон с огромным удовольствием открывает одноразовые бамбуковые палочки. Пусть здесь выдавали алюминиевые, Хан всё равно с собой таскал одноразовые, потому что кушать лапшу алюминиевыми было целым издевательством. Еда то и делала, что соскальзывала, нервов не хватало на такой вид извращений. Минхо же в свою очередь взял алюминиевые и ничего более не сказал.

Джисон уплетал за обе щеки, закатывал глаза от наслаждения и наблюдал за тем, как его друг копался в еде. Он тянул по ниточке и овощами закусывал, и выглядело это всё как акт вандализма.

— Тебе невкусно? — прожевав, спрашивает Джисон. Он не может унять своего любопытства.

— Вкусно, просто... — потерянный взгляд Минхо бродил по тарелке, а Джисон лишь удостоверился в своих мыслях, которые однажды поздно ночью посетили его.

За пять месяцев дружбы только слепой не заметил бы всех тех «особенностей» Минхо. Он никогда не ел в компании, не ходил в университетскую столовую и даже не заходил в буфеты, которые были расположены на каждом этаже и в каждом кампусе. Минхо всегда таскал с собой свою любимую лимонную воду и какой-то энергетический батончик. Он на всё находил ответы. В компании не кушает, потому что некомфортно ему. В столовую не ходит — денег нет. Вода стоит полторы тысячи вон, а полезный батончик около тысячи, это намного дешевле, чем обедать в столовой.

Хан до сих пор отчётливо помнит про тот случай в кофейне. Уж слишком ему запомнились слова о том, что, не зная калорий, Минхо не кушает. Правда, Джисон всё же уговорил его поесть, но почему-то в моменте он думал, что И ненавидит себя за согласие и его за настойчивость.

Если придётся поговорить о возможной проблеме, то Джисон постарается сделать это аккуратно. Он собирается с мыслями, продолжая ещё половину секунды смотреть на то, как И пытается себя пересилить и всё же поесть. Наблюдать за этим в каком-то плане даже трагично. Напротив Хана сейчас война происходит, а он и сделать ничего не в силах.

— У тебя проблемы с едой, ведь так? — Хан положил палочки на салфетку рядом с тарелкой. Второй протёр уголки рта и, глотнув из трубочки холодного американо, стал внимательно рассматривать проблемы, красовавшиеся на лице у И.

— Нет, — холодно отвечает он. — С чего ты решил?

— Ты считаешь калории, стараешься не кушать в компании, пьёшь только воду с лимоном, вещи носишь размера XXL или XL. Ты не ходишь в столовую, и я ни разу не видел тебя с едой. Не считая тех дней, когда мы ходим с тобой.

— Внимательный, — почти шёпотом отвечает Минхо, продолжая копаться в тарелке.

— Я не хочу давить, — осторожно продолжает Джисон, — но, если что-то не так, мы можем вернуться в аудиторию.

— Ну давай уж поговорим, раз ты начал, — он выдыхает, оставляя палочки в тарелке, хотя делать так нельзя. Палочки в тарелке оставляют только на похоронах.

Хан обращает на это внимание, даже хочет сделать замечание, но молчит, потому что понимает, что настроение его друга сейчас укатилось прямиком в Ад. Или на самое дно той самой глубокой и бесконечно-углубляющейся бездны. Лицо Минхо тоскливостью наполнено, глаза — истина понятия "безысходность". Смотреть на такого И было в какой-то степени больно. Где-то под рёбрами кололо до невозможности, периодически мышцы тянулись с такой силой, что даже вдохнуть было катастрофически тяжело. Но, сохраняя маску спокойствия, Джисон лишь закусил свою нижнюю губу. Почему-то ему кажется, что этот разговор станет для него достаточно трудным.

— Кто тебе сказал те слова, которые до сих пор не дают тебе покоя?

Возможно говорить о таком в университетской столовой было немного не к месту, но другого шанса у них больше не будет. Об этом чуйка говорит.

— Моя бывшая девушка, — обречённо выдыхает Минхо, беря вновь в руки палочки, он аккуратно захватывает лапшу, продолжая бороться со внутренними демонами, а после закидывая её в рот.

— И Джимин не смогла доказать тебе обратного?

— Джимин такая же, как и я. Мы два долбаёба, которые комплексами скрепились и отправились в путешествие по имени «жизнь». Я хочу рассказать тебе, не знаю почему. Но только если об этом кто-нибудь узнает, я тебе лично голову откручу, Джисон.

— Твои секреты умрут вместе со мной.

— Блять, ладно, — Джисон заметил только одну вещь: Минхо матерился только тогда, когда нервничал или злился. Он даже напрягся. Хан аккуртано склонил голову вбок, как бы поддерживая И, да принялся слушать. — Тогда... ну... после первой близости с одной девушкой, она сказала, что ей было тяжело от меня. Что я давил, когда входил в неё, что ей было неудобно из-за моих больших бёдер. Она даже, — Минхо засмеялся, неловко почёсывая затылок, — сказала, что они походят на свинячий жир.

Хан, обескураженный фразой «бёдра — свинячий жир», рот открыл от изумления. Он точно сейчас услышал? В шее что-то стало быстро бежать: то ли кровь, то ли жалость к лучшему другу. Весь столовский шум пропал. Остались только парни.

— Что прозвучало правильно? То, что она решила тебя оскорбить? — ярость уже готова была разразиться сумасшедшей волной негативных чувств, но сдерживая себя, дабы не давить, Джисон сохранял своё «немного удивлённое» выражение лица.

— Нет, это не было оскорблением. Она была права. До этого мои партнёрши уходили от меня, потому что была какая-то причина, о которой они мне не говорили. Меня всегда бросали. Представляешь, как это странно, когда два человека подряд говорят тебе, что дело именно в тебе.

— Но ты же не... — Джисон старается подобрать слова, нервничая, — не полный. Ты хорошо выглядишь.

— Это сейчас я хорошо выгляжу, но тогда я выглядел ужасно. Обиднее всего, что это сказала Джимин, но теперь она в прошлом.

— Вы всё-таки расстались? — Хан отчего-то немного улыбнулся, когда заметил, что Минхо стал кушать.

— После секса, как и обычно, она сказала, что я слишком тяжёлый. Ну, я послал её нахуй, сказал, что это последняя капля и я её бросаю. Глупо признаться, но она стала шрамом на моём теле, — Джисон подумал, что это какая-то метафора и решил не обращать внимания. Но только Минхо знал, что это далеко не то, что он красиво спрятал за глубиной слов.

— Если вы с Джимин больше не вместе, то почему ты не можешь кушать?

— Сам не знаю. Это длится слишком долго, чтобы в какой-то момент так взять и всё прекратить. Я столько раз думал о том, что начну нормально питаться, но... — Минхо опустил свой взгляд к тарелке. Он смотрел на еду так, словно она его главный враг. Сам того не понимая, он испытывал отвращение не только к приготовленной лапше, но и к себе тоже. В белом пространстве пластиковой посуды контрастом играют зелёные огурцы, красные перцы, что-то ещё, что он уже не в силах рассмотреть. В глазах всё плывёт. Ещё секунды три, и еда станет максимально пересоленой. Перед Джисоном стыдно. Он так бесцеремонно пробрался в его сердце, заметил главную проблему и спросил так просто, что рассказать захотелось. Минхо нелепо улыбается, сжимая кулаки, что даже не замечает, как Джисон садится рядом с ним, кладя руку на плечо в попытке приобнять.

Хан заметил, как голос Минхо сорвался, как после он замолчал, смотря на еду. Дураку понятно, что сейчас И сдерживал слёзы. Джисон не сможет оставить его в таком положении, поэтому и сел рядом, обнимая, чтобы сказать, что всё в порядке и Минхо не один. Хан знает, что через десять минут прозвенит звонок на пару, но впервые в своей жизни он хочет забыть про эту несчастную психологию, которая уже по горло ему. Мысли в голове путаются разные, но желание прогулять одно.

Он оглядывается, замечая, как много студентов вокруг. Привлекать внимание сейчас — перспектива не особо занятная, поэтому Джисон отпускает свою руку, вмиг ощущая, как без тепла Минхо становится холодно. Склоняя голову с ним, Хан говорит:

— Хочешь, прогуляем психологию?

— Зачем? — усмехается Минхо, вытирая слёзы с глаз.

— Развеемся, давай?

— Не знаю, не хочу тебя в свои проблемы впутывать.

— Я сам запутался, всё нормально.

— Звучит не очень.

— А мне нравится, — Джисон улыбается, кладя на бедро Минхо ладонь. — Пойдём? Покурим на крыше?

— Давай сначала поедим.

— А ты хочешь?

— Честно, — обречённо выдыхает Минхо, — меня уже тошнит от вида джапчэ, но поесть надо, ведь так?

— Правильные слова, Минхо, — Джисон кивает, пододвигая с другого края стола свою тарелку. Он берёт палочки и всем свои видом показывает И, что кушать вовсе не страшно. Кушать — вкусно. На эту довольную улыбку Минхо смущённо усмехается, начиная жевать лапшу и, как оказывается, это и в самом деле ни капли нестрашно. Немного неприятно, но еда и вправду вкусная.

Тарелка Минхо пустеет очень медленно, пока Джисон уже допивал своё американо, И только доедал лапшу. Торопиться парням было некуда, они и так уже опаздывали на десять минут пары, на которую они не придут. Крис успел уже написать Хану и спросить, где они с Минхо пропадают, ответ последовал очевидный: «мы решили прогулять». Вот только вещи остались в аудитории. Чан рассказал, что преподаватель отметил их, потому что заметил рюкзаки. И теперь фактически парни не прогуливают.

Джисон старается быть рядом с Минхо, пока они обедают. Такое его поведение он объясняет только тем, что ему никто не помогает. Ни родные, которые забыли про то, что у них в общем-то сын есть, ни друзья, которые, к слову, ничего и не знают о проблемах Джисона. Хан так хочет, чтобы кто-нибудь однажды заметил его проблему и помог ему, но пока что он только упивается слезами. А сейчас и вовсе в спасательный круг решил поиграть.

Он берёт Минхо под руку, когда тарелки пустеют, и тащит на любимое место на крыше. Когда-то давно, ещё, наверное, на первом курсе, один старшекурсник, который уже выпустился, показал это место. Отныне оно стало любимым Джисона. О нём знали только старшие курсы и пару ребят, в числе которых был Хан. Пару раз он замечал здесь других, но это было нечасто.

Печаль Минхо хотелось разделить. Странное желание — понимать, что он чувствует, возникло в столовой. Хан понимал, что И становится для него важным человеком, поэтому и желал позаботиться. С Крисом было точно так же. Все проблемы Чана были решены с помощью Джисона. И, как бы эгоистично это ни было, к себе же, к своим же проблемам Хан не подпускал его. У него не было ощущения, что он может довериться Крису. Он может ему помочь, если тот попросит, да и если нет. Но безопасности, которая сравнима с действительностью тяжёлых мыслей Джисона, не было. С Крисом можно было посмеяться, сделать домашку, пообсуждать всех, но открывать душу... было боязно.

Поднимаясь по лестнице прямиком на крышу, Джисон шёл позади Минхо и собирался с мыслями. О чём они сейчас будут говорить? Достаточно ли они близки, чтобы обсуждать такого рода проблемы? Обшарпанные стены, где краска вместе со шпатлёвкой сошла, придавали сие трагедии намного больший удручающий вид, который только мог быть. Ступени здесь пыльные, влажной уборкой тут явно никто не занимается — и, видимо, давно. Наверняка только в те дни, когда приезжает приёмная комиссия или санитарно-эпидемиологическая станция.

Спина Минхо спрятана за бесформенной серой толстовкой, на спине которой красовались крылья серьёзной птицы. Джисон сколь не разглядывал, а понять, что это за птица, так и не смог. Опуская свой взгляд на светлые джинсы И, Хан заметил, что на них лёгкое пыльное пятно. Видимо, заляпался, пока поднимался. Джисон обязательно скажет об этом, но пока тишину нарушает только их шаркающие кроссовки и редкие быстрые выдохи. У Минхо уже цвет практически вымылся с волос, этого парня явно нужно будет скоро красить. Хан даже готов предложить свою кандидатуру. А что? Конечно, И не знал, чем именно живёт Джисон, что его больше всего тянет в свой омут творческих несделанных реалий, но это можно быстро исправить. Тем более, Джисону и самому бы стоило уже наконец перекраситься.

— Это здесь?

Останавливаясь около большой двери с надписью «Выход на крышу», Минхо пальцем показал на железные петли, которые на своих молчащих возможностях держали бесполезные мысли вечно тоскующих людей, которые приходят, открывают путь на крышу, надеясь, что мысли отступят, а жизнь вернётся в прежнее русло.

Хан оглядывает дверь, замечает рядом датчик пожарной тревоги, смотрит на заплаканные глаза Минхо. Он плакал... всю дорогу до крыши, он плакал... Совесть кольнула где-то в районе несчастной души. Все эти выдохи были не отдышкой из-за усталости, а из-за слёз. Лицо Джисона вмиг приняло всё отчаяние, он перестал улыбаться, чувствуя холод, исходящий от Минхо. Он не мог молчать, этого строго нельзя было делать, поэтому, подходя ближе, Джисон ответил:

— Здесь.

Наваливаясь на дверь, он открыл их. Прохладный воздух вмиг облил парней суровыми реалиями. Ветер обрадовался одиночной компании на крыше. Он тянулся своими длинными пальцами к волосам парням, чтобы запутаться в них, чтобы понять, что тревожит их сегодня. И понимая суть серой проблемы, Ветер проглотил череду собственных слёз. Парней нужно оставить вдвоём, сегодня не до веселья. Яркое солнце спряталось после первой пары. Небо вновь раскрашивалось в оттенки меланхоличных трагедий. Истинно серый тянулся по бывшей синеве, как дым сигарет. Ветер прогонял все белые облака, заменяя их на чёрные реалии прибывших снов. Смотреть на печаль, утекающую, будто кровь в слив в ванной комнате, было больно. Небо не было голубым, оно было слёзно-серым полотном, по которому текли чёрные тучи. Грозовые тучи готовы были излиться проблемами, рассказать болтливому асфальту о всех сердечных волнениях.

Под давлением неба, к которому сейчас парни были особо близки, крыша казалась просторной, но маленькой. Здесь было трудно вдохнуть. На полу лежали какие-то доски, видимо, оставшиеся после небольшого ремонта, они были укрыты чем-то вроде тента. Синий такой, не особо аккуратный, наверняка это он и был. Рядом стояли стулья явно в плохом состоянии и такие же парты, наверняка они списанные: вот теперь и валяются, познавая всю суть гниения. За зиму Джисон ни разу не поднимался на крышу: пока на улице снег и ветер дует, желания продувать почки на открытом пространстве не возникало. Хан впервые привёл кого-то на своё место. Оно стало чем-то вроде дорогим для него. Даже Крис не знал о такой слабости Джисона, не знал, что в университете есть место, куда он порой сбегает. Камеры всё видят, но разве кто-то их смотрит?

— Холодно, — тут же ёжится Минхо, когда дверь за ними захлопывается.

Джисон снимает свою зипку, протягивая её И.

— Бери.

— Не надо, ты сам в футболке, — тут же отнекивается Минхо.

— Бери, пока даю. Я не замёрзну. Ты хоть раз видел, чтобы я мёрз?

— Нет, — тихо отвечает Минхо, надевая на свою тонкую толстовку кофту Джисона.

— Пойдём на край, — Джисон улыбается глазами, приглашая к своему месту. Там стоят два стула. На одном Хан сидел, а на втором обычно лежал его рюкзак. В этот же раз, там будет сидеть И.

Преодолевая расстояние до приближающейся нескончаемой печали, парни неторопливо шли рядом, молчали. Хорошо, что на крыше нет камер, можно было бы со спокойной душой покурить и выпустить все волнующие мысли. Вот только Джисон оставил свои сигареты в рюкзаке, так как не планировал, да и понимал, что с перекуром опоздал бы на пару. Правда, сейчас он смело прогуливает, но это не суть.

В дальнем углу крыши парни умещаются на неудобных стульях. Джисон, на самом деле, немного замёрз, но Минхо показывать свои эмоции не смел. Грустное солнце сейчас было так нужно ему. Было бы тепло от понимания того, что хоть что-то греет его, вот только ничего не грело.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь? — аккуратно спрашивает Джисон, смотря на Минхо.

— Ты и так мне уже помогаешь.

— Чем?

— Ты рядом? — усмехается И.

— Рядом с тобой никого нет? А как же Крис? Мне казалось, вы достаточно хорошие друзья.

— Крис... он человек, не созданный для близкой дружбы. То есть, да, с ним весело, время приятно проводить, вот только это не тот человек, который тебе в душу полезет, как сейчас это делаешь ты.

— Тебе неприятно, что я лезу?

— Наоборот, приятно, что... ну, ты понял. Но я не хочу это больше обсуждать. Не хочешь как-нибудь выпить?

— Мне кажется, я уже достаточно выпил, — смеётся. — Ты познакомился с кем-нибудь из клуба?

— Не-а.

— А мне Чанбин писал, видимо, я ему свой номер дал.

— Ответил?

— Нет, игнорирую. Вечером отвечу.

— Он, кстати... — хотел было Минхо рассказать ситуацию в туалете, но решил, что не будет. Наверняка Хан всё помнит сам. — А впрочем, неважно.

— Уверен?

— Вполне.

— Ладно.

— Курить будешь?

— А у тебя есть?

— У меня всегда с собой сигареты, — Минхо вытаскивает из кармана своих всё таких же достаточно объёмных джинсов любимые обоих парней сигареты, Чапман Ред, и зажигалку.

Минхо вытаскивает две коричневые палочки, за обёрткой которых спрятаны успокоительные процессы. Курение можно было бы сравнить с мешаниной таблеток и алкоголем, но в более лёгком варианте. Приглушённый запах химозной вишни тут же слабо касается носа. Джисон уже предвкушает, как закурит и расслабится наконец. И вот Минхо подаёт ему сигарету, зажигалку, Хан держит её меж губ, стараясь поджечь, но ветер не даёт этого сделать. Джисон нервничает, огонёк тут же тухнет. Но аккуратные ладони И оказываются рядом с руками Хана, перекрывая всевозможные ходы проникновения ветра. И в самом деле удаётся. Табак начинает медленно тлеть, Джисон затягивается всей свободной грудью, ощущая то необходимое ему спокойствие и приятные ощущения, которые текут вместе с танцем дыма. Хан отдаёт зажигалку Минхо, но вместо того, чтобы провести пальцем по колёсику, И подносит свою сигарету к сигарете Джисона, зажигая свою от кончика.

Минхо тоже затягивается, а после откидывает свою голову, смотря ввысь небесного пространства, которое вроде бы и принять желает, и отвергать готово. Тяжесть в груди ощущается невыносимой жизнью, что только портит все найденные и тут же потерянные надежды. В глазах Минхо что-то точно увядало, впрочем, как и в глазах Джисона, в этом парни были похожи. Понять бы, что это, может быть, жизнь можно было бы изменить?

— Что думаешь делать? — аккуратно спрашивает Джисон, стряхивая пепел.

— Это не твоя проблема, Джи, — немного грубо отвечает Минхо, окрашивая уши в оттенки привычных красных.

— Я мог бы помочь.

— Не хочу, чтобы мне кто-то помогал. Сам постараюсь разобраться.

— Но, — Джисон не успел договорить, И перебил его.

— У тебя своих проблем нет?

— Есть, — Хан растерян и не понимает, что происходит. Минхо только что плакал и говорил, что боится кушать, а тут он говорит, что сам справится...? Глупость, не более.

— Вот и решай свои, хорошо? — он старается звучать мягче, но всё равно выходит грубо. — Прости, я просто...

— Всё в порядке, — улыбается Джисон, поднося сигарету к немного обветренным губам. Дым путается в волосах, растворяется в воздухе и больной обиде Хана.

— Извини, правда, мне тяжело, не хочу...

— Всё хорошо, Минхо, не переживай. Я понимаю, что тема для тебя тяжёлая. Мы не станем её обсуждать, пока ты этого не захочешь, окей?

— Спасибо, Джисон.

Минхо смотрел понимающими глазами, и вправду выражая некую усталость от проблемы, которая уже достаточно долго его волнует. Джисон почему-то снова залип. В волшебстве этих необъятных звёздных озёр, которые своей глубиной готовы были утопить и шумным прибоем напомнить о прекрасном детстве. Словно все загадки и самая главная укрывались только в этих глазах. Смотря на мягкий шоколадный цвет, который под серым светом пасмурной погоды стал немного темнее, Джисон всё пытался насладиться моментом, длящимся считанные секунды. Сравнить глаза Минхо было не с кем. Никогда и ни у кого Хан не встречал такой красоты, что душу волновала и заставляла растворяться в пустоте вскоре забытого момента. Джисон видит и думает, что сна в этих глазах нет. Только бесконечные потоки солёных звёздных озёр, которые цвет вымывают. Смогут ли слёзы уничтожить такой насыщенный цвет? Он не желает знать ответ, боится, что узнав его, потеряет Минхо.

Джисон первый отводит взгляд, кивая неловко. Они продолжают курить и смотреть на серое небо, где лёгкие оконца солнце открывает, желая оглядеть любимую землю в сотый раз. Редкие лучи прокрадываются в некогда заледеневший Мир, окутывая всё живое своей теплотой. Солнце то появляется, то исчезает, но до чего приятно ощущать зайчиков на бледной коже и понимать, что совсем скоро наступит лето, закончится вся затянувшаяся зимняя тревога.

Парни молчат, курят, забывая про это. Уже по привычке подносят сигареты к губам, затягиваются, выдыхая часть дыма. Романтизировать курение было интересно в подростковом возрасте. Представлять себя взрослым, самостоятельным. Сейчас же это детская глупость и понимание того, что это того не стоило. Если бы была возможность хоть один день провести в детстве, то из парней никто бы не отказался. В двадцать лет проблем намного больше, чем в подростковом возрасте. Юношеский максимализм играет, заставляет думать, что весь Мир против подростка. А в двадцать лет осознание приходит достаточно неожиданно. Не весь Мир против подростка — Миру насрать, отныне человек один.

Минхо, Джисон — они тоже были по одиночке. Возможно, что они могли бы исправить то, что есть сейчас. Проблемы нужно решать, пока рано, а не тогда, когда поздно станет. Но почему-то ни один, ни другой не придерживались данной цитаты. Они прожигают свою жизнь, как жгут табак в сигаретах. Грубая жизнь ставит их на колени только для того, чтобы хоть кто-нибудь осознал всю тяжесть своих глупых мыслей. Вот только кому это надо?

— Пара скоро закончится, — обращает внимание Джисон, когда тушит свою третью сигарету за эти полтора часа.

— Значит, пора уходить, — поднимается с места Минхо, вежливо отдавая кофту Джисону. — Спасибо, она согрела меня.

— Рад, что смог помочь.

Хан с трепетом надевает её, стараясь не показывать, что он замёрз. И, застёгивая замок, он ощущает сильный запах вишнёвых сигарет и теплоты Минхо. Отчего-то становится ещё спокойнее. Но Джисон не обращает внимание и лишь ступает рядом с И, болтая о приближающейся паре. Если бы он только понял, что тогда его собственное тело имело в виду...