надежда, увядшая в печальных глазах

09.03.2018.

За год до всех событий.

Джисон в приподнятом настроении собирается с мыслями, закидывая в рюкзак тетради. Он даже не знает, какие у него сегодня дисциплины, ему об этом Крис в автобусе поведает. Хан привык кидать абсолютно все тетради, так проще в каком-то смысле. Никогда ничего не забывает, всё сразу с собой, удобно. Он давно перестал интересоваться учёбой и всем, что было связано с ней. Крах — неуспех, но доучиться надо.

Хан светится, будто новогодняя звёздочка, что стала украшать макушку ёлки своим прекрасным сиянием разноцветных огоньков. Под конец второго курса Джисон очень сблизился с Минхо, со своим одногруппником. Хан и раньше обращал на него внимание, просто И казался для него чем-то недосягаемым. Проблема была в том, что за два года обучения Джисон практически ни с кем не сближался до уровня друзей. Пусть и отношения с одногруппниками были прекрасными, отчего-то стать чем-то большим, чем просто знакомые, никто так и не смог. Не считая Криса: этот парень покорил Джисона на первом курсе — сразу сдружились.

Не сказать, что Хан лелеял надежды на знакомство с Минхо, но как человек он казался ему интересным. Парни изредка болтали на переменах: всему виной общительность Джисона. Он мог буквально с любым заговорить и заболтать на добрых два часа.

В один из обычных учебных дней Минхо пригласил Хана прогуляться после университета. Джисон согласился. У него были странные чувства к этому человеку... Будто бы некие волшебные силы, что так и тянули его к нему. Минхо красив, смышлен, прирождённый будущий психолог. Казалось, что у этого парня проблем не было совсем. По крайней мере, их было не видно, да и не говорил он о них. Хан-то каждый божий день загибался от груза, что упал на его плечи ещё в детстве и до сих пор лежит на них, убивая с каждым новым годом в сознании по одной разумной мысли. Джисон много курит и режется как не в себя. Стабильно, ежедневно он причиняет себе вред, чтобы справляться с суицидальными мыслями. В каком-то смысле, селфхарм стал для него зависимостью, будто наркотической.

У Хана не было ни дня, когда бы он не рисовал на ногах, как он это называет. Джисон не режется, ни в коем случае, он рисует! Да, поступал он не на дизайнера, а на психолога, но рисовать ножом ему куда интереснее порой. Не будь в голове этих проклятых гнилью мыслей, не рисовал бы он закатные линии. Но это ведь и не важно. Проблема простая, обыденная. Казалось, что зависимость от сигарет куда более опаснее, чем простые никому ненужные восходы на ногах.

Джисон и Минхо общаются вот уже три месяца. В университете, в котором учатся парни довольно нестандартная система обучения, удобная, так сказать, для всех студентов. Всего в данном учебном заведении есть два периода длинных каникул: с середины июля и до конца августа и с середины февраля по март. Обычно каникулы начинаются восемнадцатого июля и заканчиваются двадцать восьмого августа, с зимними каникулами так же. И, выходя из этого, ученый год начинается со второго марта. А не с сентября, как обычно привыкли.

После Нового года и постоянных прогулок парни действительно сблизились, но не настолько, чтобы в гости друг к другу ходить. Корейский менталитет устроен так, что люди они сами по себе недостаточно доверчивые. Поэтому из-за этого возникают некоторые проблемы в общении. Увидев Чана, Хан сразу понял, что это его человек, его друг. К Минхо были примерно такие же чувства, но И элегантно холоден, как это и подобается для типичного корейца. Пусть и с небольшими стереотипами, но Джисон искренне считал, что именно из-за этого Минхо и был таким закрытым, а не из-за той проблемы, которая позже вызовет паническую атаку и слезы, что уничтожат психику.

Сейчас не важно. В рюкзаке тетради и одинокая ручка, а в коридоре уже заждался Крис.

— Ну, Джи, ты идёшь? — спрашивает Чан, смотря на бегающего таракана по комнате — Джисона.

— Всё, всё, я иду, — быстро накидывает на себя свою любимую олимпийку, которую в будущем будет ненавидеть. Поверх надевает куртку, шапку и свой любимый красный шарф. Чёрные сапоги потуже завязывает и, улыбаясь Крису, выходит из комнаты.

— Что у нас сегодня хоть? — спрашивает Хан, спускаясь по белым потешным ступеням.

— Психология, философия, БЖД и физкультура, — вздыхая, отвечает Крис.

— Какое же тупое расписание... Мы на физру идём?

— Так не хочется...

— Свалим? — улыбается Джисон.

— Сам ведь знаешь, что из-за этого он нам автоматы не поставит.

— Зачёт скоро? — встрепенулся Хан.

— На следующей неделе вроде как.

— Издевательство, честное слово! — возмутился Джисон, ступая по замёрзшей дороге.

Зимой асфальт меньше разговаривает, шибко шикарных рассказов о смерти от него не услышать. Они романтизируют смерть, говоря, что разбиться зимой — это красиво. Но только это далеко не так. Кровь и кишки — вот и вся красота, возникшая от грязных слёз. Снег будет принимать в себя всю историю погибшего человека и откровенно показывать окружающим, что может совершить отчаянный. Совсем скоро станет тепло и вся та невыносимая печаль, которая неимоверно гложет, пройдёт. Чёрные ветви красных мыслей перестанут царапать стеклянные глаза моментами прошлого. Зима опасна, но редко кто говорит об истинном кошмаре.

С появлением в жизни Минхо Хан решил, что он начнёт себе помогать. Пора бы. Двадцать один год, нужно выбраться из страха собственной жизни и попробовать... попробовать жить. Звучит страшно и необдуманно, но ведь провести вечность в страданиях невозможно. Они сожрут, пусть и не скоро, уничтожат человека, оставляя только имя на надгробии в знак памяти, которая исчезнет через пару лет.

Джисон страдает, сколько себя помнит, выбраться из гиперопеки родителей смог только через саморазрушение. Только уничтожив себя, как личность, растоптав детские обещания о том, что «я никогда не буду пить, это фу!», «я никогда не буду курить, сигареты воняют!», он смог выбраться. В конечном итоге Хан пьёт с шестнадцати лет, курит пачку сигарет в день и наносит себе увечья только для того, чтобы успокоить нервы. О суицидальных мыслях и подавно говорить, как и про психолога. И как бы иронично это ни было, Хан учится на психолога. Медицинское учреждение никогда не привлекало его, он пошёл только для того, чтобы матери угодить, чтобы она вновь начала с ним общаться. Но, как оказалось, это не помогло. Джисон не хотел поступать на психолога. Его мечты — стать профессиональным колористом. Он даже колледж выбрал для поступления, но в последний момент повёлся на поводу у матери и пошёл на психолога. Он даже думал о том, что, будь у него право слова перед родителями, он бы давно забрал документы и ушёл. Порой мысли о том, что вся эта разрушающая жизнь не просто так, терзают Джисона. Он не желает жить так, как существует сейчас. И, не в силах всё изменить и исправить, он убивает себя. Думает, что уснуть под небом намного проще, чем изменить свою жизнь. Однажды смерть обнимет его, и тогда ему некуда будет деться.

Джисон понимал, что человек с таким количеством собственных проблем не сможет стать качественным квалифицированным психологом. Он понимал людей, их проблемы. В конце концов он практику на высший балл сдал. Помочь Хан может, но только не себе. Его тело — храм, в котором вершатся грехи. В конце концов психов может только псих лечить. Но Джисон не собирается работать по профессии после окончания учёбы. Банально, но это не его мечты, не его жизнь.

Дорога замёрзла вместе с людьми. Хан, засунув руки в карманы своей куртки, ступает аккуратно, боясь поскользнуться и упасть. Криса за локоть держит, если уж и падать, то вместе. Возможно, глупо, но зато после посмеяться можно. Со следующей недели синоптики обещают потепление. Не сказать, что и в данный момент холодно, но в марте хотелось видеть температуру ноль, минус два-три. А не минус пять-семь. Издевательство для южных стран. Все говорят про глобальное потепление, а в конечном итоге Земля замерзает. Интересно.

— Ты сегодня после университета гулять пойдёшь? — спрашивает Крис, уткнувшись носом в тёплый синий шарф, который ему связал Джисон на день рождения.

Хан любил вязать, но не увлекался этим занятием сильно. Чисто, так, родным в подарок, не более.

— Думаю, да, если Минхо согласится. А что?

— Да хотел в гости Ликса позвать, поболтать там, знаешь, фильм посмотреть, может, позаниматься... — тараторил без умолку Крис.

— Да ла-а-дно, — тянул смеявшийся Джисон. — Только это?

— А что ещё? — Чан вскинул бровь, краснея, но не от мороза.

— Он тебе нравится, прекрати скрывать. Я же вижу, как ты улыбаешься, когда он пишет тебе, — Джисон хихикнул, вспоминая друга, который однажды весь вечер улыбку давил только потому, что Феликс похвалил его белые кудрявые волосы. Он тогда сказал, что Крис походит на барашков, а Ликс любит барашков.

— Ну, — замялся он, — не знаю ещё, просто, странно всё.

— Да ладно, не скрывай своих чувств, всё нормально. Феликс хороший парнишка.

— Да?

— Конечно! Он добрый и красивый. Словно для тебя создан.

— Я не знаю, нравится он мне или нет, но мне с ним так хорошо, а другого будто и не надо.

— Значит не парься на этот счёт. Пригласи к себе, я, даже если никуда не пойду с Минхо, прогуляюсь один.

— Да не стоит!

— Погоди, я не договорил. Так вот, я прогуляюсь, а ты мне потом расскажешь, что да как, окей?

— Спасибо большое, мне очень приятно, что ты меня понимаешь.

— Должен же из нас двоих хоть кто-то устроить свою любовную жизнь?

— Ну а ты? Как дела с Минхо?

— Мы друзья, и мне от этого хорошо.

— Чего-то большего не хочешь?

В какой-то момент времени, шагая от остановки к университету, обычный разговор парней превратился во что-то очень близкое. Парни были достаточно знакомы, чтобы обсуждать постель и детские травмы. Кристофер, пусть и не знал о Джисоне всё, например, в трагичные истории юношества Хан не посвятил его, всё же эти моменты были в секрете. Для них не было особого труда обсудить бывшего партнёра Чана абьюзера прямиком в автобусе или по пути домой. Поэтому такие резкие интимные разговоры для них были стабильностью. Но обсуждали они только проблемы Криса. И никогда Джисона.

— Нет. Ты же знаешь, я не умею любить, понятия не имею, как это, — выдыхает Джисон, вновь вспоминая свою печально слепую жизнь.

— Ты действительно за твои двадцать лет жизни ни разу не влюблялся? — Крис знает ответ, они с Ханом уже как-то раз разговаривали на эту тему, но сейчас словно надо было ещё раз спросить.

— Не-а, — легко отвечает Хан. Действительно, за всю свою жизнь Джисон ни разу не влюблялся, даже не знает, каково это. Любить хотел и быть любимым тоже, но банально не понимал, как это. И что для этого нужно делать. Мысли игрались с ним. Сны снились, где он целуется, где его обнимают и телом прикасаются к его телу, но это были сны, после которых Джисон просыпался опустошённым на некоторое время. После поцелуев во сне на губах было странное ощущение, будто кто-то и вправду оставил на них мягкость солнечного блеска. К Джисону никогда не подходили познакомиться на улице, не предлагали встречаться. Хан даже не знает, какой пол его привлекает. Потому что его никто не привлекает. Он проявляет ко всем только дружеский интерес, не более. Быть честным, он уже смирился с тем, что полюбить он не сможет.

— Это так удивительно... Ну, типа, понимаешь... — начинает активно жестикулировать Крис, а Хан замечает его бледные костяшки, которые явно замёрзли.

— Понимаю, я уже привык и мне уже всё равно, — лишь пожимает плечами Джисон. — Минхо мой новый хороший друг, другого не надо, — смеётся он, показывая свой студенческий на входе у охраны.

Поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж, Хан, снимая шапку, говорит:

— Напиши Феликсу, позови его. А то вдруг он не согласится, а я впустую на улице торчать буду.

— Да, да, сейчас в аудиторию зайдём, и напишу.

Кристофер хотел спросить про одну особенность, которую заметил в Джисоне совершенно недавно, но давящие стены университета не дали ему это сделать. Что-что, а обсуждать личное в этом пространстве, которое полно жалкими людскими взглядами, было некомфортно. Именно поэтому он опускает свои мысли в молоко, понимая, что Джисон не ответит никогда на это.

Джисон, заходя в кабинет вместе с Крисом, улыбнулся всем ярко, помахав Минхо, он сел за парту рядом с Чаном. Честно, ему хотелось бы расположиться рядом с И, чтобы проболтать с ним всю пару, но он уже сидит с Ю Джимин, которую в университете раньше звали Кариной. С первого по второй курс её звали именно так, а на третьем она сменила имя. Историю, почему она именно Карина, знает мало людей. Но Джисон входил в их состав. Её настоящее имя Карина, но из-за того, что страна, в которой они живут, немного не знакома с такими именами, будучи совершеннолетним человеком, она сменила его на Джимин. Кариной отныне её зовут только преподаватели, которые ещё не запомнили. Одногруппники редко когда: все уже привыкли, что Карина стала Джимин.

Вообще Минхо постоянно сидит с Джимин, Хан думает, что они близки, но про отношения И ничего не говорил. Ю очень общительная, казалось, что она и мёртвого разговорит, вот только она и любительница поизбегать людей. На самом деле, у неё не особо хорошая репутация. Плюсом ко всему она страдает от низкой самооценки, вроде как даже на голоде, да на интервальном голодании сидела. Джисон был одним из тех людей, который никогда не понимал, в чём суть и смысл ограничивать себя. Еда — самое замечательное, что им досталось от природы, так почему бы не воспользоваться всеми её дарами? Не сказать, что Хан осуждал, просто не понимал.

Скидывая с плеч куртку, засовывая шапку в рукав, Джисон положил вещи на свободное место рядом с собой. Крис же повесил всё на вешалку, что находилась у выхода из аудитории. Хан открывает рюкзак, доставая тетрадку и ручку, переводит взгляд на Криса, который улыбается, печатая что-то в своём телефоне.

— Что ответил? — Джисон подпирает щёку рукой да смотрит вопросительно на друга.

— Сказал, что давно хотел глянуть фильм вместе, но всё не решался предложить, — с волнующим трепетом произносит Чан, продолжая улыбаться яркостью солнечного блеска. — Он рад, что я написал.

— Вот видишь, как здорово получилось! — смеётся Джисон.

— Ты был прав, иногда стоит брать всё в свои руки.

— Слушай меня чаще, и заживешь прекрасно.

— Тебя порой послушаешь, — отозвался Крис, смотря усмехаясь, — так утопнуть можно.

— С чего это?

— Твои разговоры иногда с ума могут свести. Тебя надо в одно ухо слушать.

— Ой, ой, ой, простите, Мисс «Неприкосновенность».

— Придурок, — ласково произнёс Чан, блокируя телефон.

Стоило только договорить, как тут же в этот же момент Минхо садится рядом.

— Привет, — улыбчиво говорит он.

— Привет! — с энтузиазмом отвечает Джисон, радуясь появлению И.

Чан лишь мило кивает.

— Какие планы на вечер? — спрашивает Минхо, смотря на Хана. Что-то необычное было в этих глазах. Правда, Джисон пока не понимал, его тянуло к Минхо, будто магнитом. А может, это были какие-то силы? Что-то такое, что Свыше дано. Объяснить достаточно трудно.

Джисон и сам не понимал. Эти четыре месяца, что он общается с И, как-то достаточно странно на него повлияли. Теперь, перед тем как вновь взять в руки обманутый нож, Хан стал думать, а нужно ли ему это... Почему-то стали появляться сомнения, словно вся та тревога, которую он так старательно пытался успокоить, не имела силы над ним. Сегодня даже мысли не было о том, чтобы навредить себе, хотя за столько лет селфхарм стал привычкой. Стал обыденностью и зависимостью. Теперь увечья для Хана — всё равно, что покурить.

Возвращаясь в реальный мир и забывая про резко накатившие мысли, Джисон отвечает:

— Думал прогуляться после университета, потом в общагу. А у тебя?

— Не хочешь меня за компанию взять?

— Прогуляться? — отчего-то удивляется Джисон.

— Да! — соглашается И, подпирая ланиту ладошкой, да улыбается смешно. — Сегодня, правда, холодно, но я знаю одно отличное кафе в пятнадцати минутах от уника, там такой вкусный горячий шоколад подают! Ты себе пальцы откусишь.

— Прям-таки откушу?

— Ну... — смеётся И, — может быть, не откусишь, но сам факт, что там вкусно — факт.

— Тогда пойдём! Сразу после пар?

— Можно сразу. Или ты в общагу сначала хочешь?

— Да мне в принципе нечего там делать, я одет, деньги и документы с собой, поэтому погнали сразу.

— Окей, договор.

Минхо поднимается с места и вновь возвращается к Джимин. А Хан, успокаивая лёгкое волнение внутри, уже представляет, как хорошо проведёт время. С этим парнем, который, кажется, знал все факты мира, невозможно было молчать. Рот у Минхо не затыкался. С Чаном И общался намного ближе, чем с Джисоном, поэтому каждый раз рассказывал о том, что вообще-то для И Минхо удивителен факт такого открытого общения. Из-за прошлого опыта, который Крис решил не рассказывать Хану, потому что обещал, Минхо трудно доверять людям. Что-то у него произошло такого, что из-за одного человека он потерял доверие к остальным. Джисону было грустно, понимая это, но он скрывал свои переживания за этого парня. Хан и сам не особо людям доверяет, но со временем осознаёт, что доверять-то им в принципе можно. Нельзя под одну гребёнку тащить всех.

○ ○ ○

Хан уже стоит на выходе из аудитории, дожидаясь Минхо. Пары тянулись так, будто инфекция, пущенная внутривенно: долго. Но, даже несмотря на это, некоторые пронеслись со скоростью цветов, распустившихся на черепах. Хан застегнул куртку по самое горло, шапку по веки натянул, может быть, он сейчас выглядит достаточно глупо, но зато ему будет точно тепло. Неизвестно ведь ещё, как они доберутся до того кафе. Может, пешком, а может, запрыгнут в автобус и, оплатив проезд, будут подшучивать над пассажирами. Хотя обычно Джисон делает так только с Крисом. Они смотрят на причудливые наряды, обсуждая их. Некоторые настолько глупы, что парни не понимают, как это можно носить, но дело это в общем-то и не их. Поэтому оставляя мнение только между ними, смотрят карими глазами на следующих жертв.

Джисон переступает с ноги на ногу, ожидая Минхо. Люди мимо него проносятся со скоростью света. У кого-то только начинаются пары, у кого-то они уже кончились, потому так спешат домой. Осознавать, что у всех людей, что ходят рядом, есть свои жизни, друзья, отношения, родители, проблемы... так странно? Словно всё это симуляция, возникшая экспериментом глупым, не более.

Всё путается в лозьях алых роз: мысли, слухи, рассказы. Хан откидывает голову на стену, продолжая ждать И. Поскорее бы он пришёл, потому что Джисон, честно, устал его ожидать.

А Крис уже отправился в путь. Побежал в общагу с такой скоростью, словно у него забег на скорость. У Феликса ещё одна пара, поэтому к Чану он нагрянет чуть позже. Но на самом деле Ликс не сможет долго сидеть на ней, понимая, что его ждут. Он уйдёт спустя десять минут после начала. Джисон не знает, как это объяснить, но он словно чувствует, что с Ликсом что-то не так. Сам понять не может. Он вроде паренёк хороший, но мутный. Даже сложно представить, что Крис сблизился с ним. Но главное ведь то, что они счастливы, ведь так? Пусть у них всё окажется взаимным, а остальное неважно.

— Прости за ожидание, идём?

Минхо буквально врывается в размышления Джисона, с силой вырывая его оттуда. Хан поначалу даже опешил. Растерявшись на пару мгновений, впервые заметил настолько длинные ресницы у И.

— Всё в порядке, — отвечает дежурно он, — идём.

Минхо кивает, а Хан замечает, что он не застёгивает куртку. Она, в весеннем порыве влюблённостей, накинута на плечи. Замок одиноко болтается на конце. Джисон думает о том, что сейчас они выйдут на улицу, и Минхо застегнётся, но этого не происходит.

— Ты не замёрзнешь? — шагая по протоптанной дорожке, уточняет Хан.

— Мне жарко, не хочу.

— Ты ведь заболеешь.

— Не заболею, с чего ты взял?

— Минхо, — строго начинает Джисон, — на улице минус пять, застёгивай куртку, иначе я тебя прибью, — нахмурившись, проговорил Хан, стараясь левитировать на гололёде, а Минхо лишь, аккуратно улыбнувшись, послушался и застегнул куртку.

— У тебя нет шарфа? — продолжает Джисон.

— Есть, но они мне не нравятся. В них нисколечко не тепло, да и не особо-то они и красивые.

— Интересно, однако. Лучше мёрзнуть, чем надеть хоть что-то?

— Лучше умереть хорошим человеком, чем монстром, — отшучивается Минхо, опережая Хана на пару шагов вперёд.

Джисон смотрит на красивую улыбку, на трепещущие ресницы и подрагивающие губы из-за холода. Нос нарисовал на кончике небольшое красное пятнышко. Ланиты окрашивались в красоту уходящего медленным танцем заката. Мороз удивителен, Хан разглядывает смеющегося И, чувствует, что именно сейчас он в полной безопасности. И так удивительно, что, будучи человеком вечно пытающимся умереть, Хан решил вытаскивать себя из этой страдальческой жизни.

Минхо ещё пару секунд был впереди Джисона, но вот уже через мгновение он испарился с глаз. Хан, наблюдая за тем, как И летел вниз, даже забылся. А вот у Минхо в эту секунду вся жизнь перед глазами пролетела. Стоя на ровной, не скользкой поверхности, он чувствовал себя уверенно, но один небольшой участок гололёда смог исправить всё. Неловкий шаг — и вот Минхо рассматривает небо и смеющиеся глаза Джисона.

— Ты как так! — хохочет Хан, подавая ему свою руку.

— Не знаю! — подхватывает И, в ответ начиная смеяться.

Хан смотрит на то, как бледная рука тянется к его ладошке и как после она тепло принимает помощь. Джисон помогает встать, отряхнуть И, а после заметить, что всё-таки этот человек замёрз.

Люди шли мимо, стало немного темнеть. Буквально ещё полчаса, и включаются уличные фонари, которые осветят пространство своими бесконечными надеждами. Вокруг зимняя красота, что украшает замёрзшими рисунками витрины, да щёки людей в красные планеты превращает. Небо сереет с каждой минутой. Тональность цвета становится всё темнее. Облака, принимая уличную трагедию, быстро ныряют в пучину странностей, превращая свой некогда белый цвет в глубокий серый. На часах половина пятого, солнце уходит на запад. Последние яркие лучи лёгкой вдохновлённости радуют людей оттенками оранжевого и розового. Правда, они тускнеют, где-то за спиной луна в тишине мягких касаний становится чуточку ярче.

Минхо поднимается, отряхивается от снега, поправляя волосы. Почему-то во всей этой медленно тянущейся поре Хан чувствовал, как взгляд становился звонче. Может, и глупо, но они знакомы давно, а значит... можно? Джисон снимает свой красный шарф и быстро завязывает его на шее Минхо.

— Сам ведь замёрзнешь, — начинает тут же снимать И, но Хан его останавливает. Их руки касаются, пальцы легко дрожат от тепла, а взгляд, которым они зацепились друг за друга, вселяет сомнения.

— Не надо, не снимай, — вновь завязывает красиво, тихонько бубня себе под нос. Впервые в общении с Минхо Хану стало немного неловко. — Ты без шапки вышел на улицу в минус пять, — Джисон умело натягивает на уши вязанную бесконечность, стараясь не смотреть на друга, — Так можно и менингит заработать. Ты знаешь, что голову вообще-то беречь надо?

— Знаю, — смущённо отвечает Минхо.

— Вот и береги. И больше без шапки в мороз не выходи, понял?

— Да, спасибо, — спустя секунду, — шарф тёплый.

Джисон ещё раз поправляет, а после улыбается, смотря на красное творение и говорит:

— Я сам его вязал.

— Сам? — удивлённо переспрашивает И, касаясь подушечками пальцев мягкие нитки, сплетённые в рисунок «Ёлочка».

Джисону показалось, что Минхо стал ещё краснее, но наверняка это из-за мороза.

— Конечно сам. Мне нравится вязать, правда, делаю я это достаточно редко.

— Удивительно для парня.

— Ой, перестань. В наше время говорить такое уже звучит глупо.

— Да, ты прав. Стереотипы замучали.

— Ох, безумно соглашусь, потому что меня тоже.

Утекая в обсуждение самых популярных стереотипов, парни прошли остановку. Даже как-то не заметили. Момент тянулся направлением в сторону русалки, которая всё ждёт клубнику, ведь она и в январе, и в феврале дождаться может. Правда, за окнами её царства давно март, а она всё так и ждёт. Парни, игнорируя мир вокруг, идут по замёрзшим улицам. Они делят одиночество на двоих, разрешая самым нежным мыслям коснуться их чувств. Они болтали, шагая по морозу к кофейне.

Дверь в тёплое пространство открывается, и очки Джисона в этот же момент становятся белыми. Он видит всё через туман несбывшихся возможностей, а Минхо, стоя рядом, улыбается.

Сняв верхнюю одежду и оставив её на напольной вешалке, парни прошли к барной стойке, но только для того, чтобы взять тот самый вкусный горячий шоколад.

Бар был оформлен в приятном глазу тёплом цвете охры. Аккуратные вывески с напитками и ценами сразу радовали глаз. От количества сладостей на витрине и разнообразию кофейных напитков, можно было падать сразу в обморок. Джисон редко выходил куда-либо, поэтому для него всё это было в каком-то смысле достаточно необычно.

Сама кофейня была выполнена в тонах тёплой осени. Панорамные окна, аккуратные столики и диванчики с подушками, подбадривающие надписи на стенах, книги на стеллажах, цветы — всё это создавало такой уют, что Джисон ненароком подумал о том, чтобы сделать свою комнату в похожей стилистике.

— Ты что-нибудь будешь ещё брать? — спрашивает у Минхо Джисон.

— Я не вижу калории напротив... — бубнит под нос Минхо. — Бариста, извините, а где можно посмотреть калории напитков?

Молодой человек, что по виду чуть старше парней, подходит к Минхо с улыбкой и говорит:

— Во избежание пропаганды РПП хозяин кофейни потребовал стереть все калории напротив продуктов и напитков. Теперь мы работаем так, — добродушно отвечает паренёк, а Хан замечает, как начинают растерянно бегать глаза И.

— А если я хочу посчитать БЖУ?

— Сожалею, но в нашей кофейне это сделать отныне нельзя.

— Понятно, спасибо, — огорчается Минхо, поворачиваясь к Джисону.

— Ты чего?

— Не люблю кушать, когда я не знаю, сколько калорий я ем.

— Это же неважно, главное вкусно покушать. Ты вот ел сегодня?

— Ещё нет.

— Минхо, уже, — Джисон достаёт телефон из кармана, смотря на время, — пять часов семнадцать минут вечера, уже давно надо было покушать, — выдыхает Джисон, отводя взгляд на бармена, — нам, пожалуйста, два больших стакана горячего шоколада, два чизкейка и два фисташковых круассана.

Бариста одобрительно кивает, принимая заказ и тут же говорит, перебивая Минхо:

— Чизкейки остались шоколадные и вишнёвые, вам какие?

— Тебе какой, Минхо?

— Шоколадный, — неуверенно отвечает он.

— Мне тоже шоколадный, пожалуйста.

— Хорошо, ваш заказ принят, ожидайте за столом. Как только заказ будет готов, у вас завибрирует кнопка, — подаёт парнишка ту самую кнопку, которая больше на маленький пультик похожа, — и вы сможете подойти, чтобы забрать заказ. Приятного вечера.

— Благодарю вас, — улыбается Джисон.

Он смотрит на Минхо и понимает, что здесь явно что-то не так. Глаза бегают, дыхание учащённое, все это походит на паническую атаку. Поэтому Джисон хватает его за руку и тащит к столику у стены.

— Что случилось? — аккуратно спрашивает Хан, боясь спугнуть.

— Я не ем пищу, где не знаю калории, — волнение Минхо можно было рассмотреть во всех красотах.

— Почему?

— Не знаю, просто не ем.

— Ты сам сказал, что эта кофейня хорошая, а значит, что бояться нечего, ведь так? Это просто еда, вкусная и ничего не значащая.

— Сколько я должен тебе? — переводит он тему.

— Нисколько.

— Я тебя в кофейню пригласил, а платишь ты?

— Это моё спасибо тебе за то, что ты позвал меня. Так что всё хорошо.

Джисон каждой клеточкой тела чувствовал, что здесь точно что-то не так. Минхо с осторожностью кушал. Ломал чизкейк на маленькие кусочки, кладя в рот, чего-то ждал. Хан подбадривал его и спрашивал, нравится ему или нет, Минхо вроде как говорил, что ему всё нравится, но кушать не торопился. Во всяком случае, И всё равно всё доел, пусть и лицо его отражало какие-то странные эмоции: то ли тоску, то ли угнетение.

Разговоры летали Кометами по небу. Даже несмотря на то, что Минхо осторожничал с едой, он всё равно был весел и с интересом болтал с Джисоном о темах, что были приятны обоим. Парни частенько обсуждали музыку. Для Хана музыка — глоток горного воздуха, свобода от мыслей и вечное спокойствие. Для Минхо же музыка была способом расслабиться. Но никто из них не сказал о том, что в первую очередь музыка была возможностью избежать суровой реальности хоть на какое-то время. Пока Джисон слушал группу «Deftones», что появилась задолго до его рождения, Минхо был фанатом группы «Cigarettes After Sex». Он даже честно признался, что попробовал курить из-за эстетического названия, и ему понравилось. Травить организм ради вечерней прогулки под песни было лучшим решением в его жизни.

Хан восхищался тем, как И рассказывал про музыку. Слова, что текли из его уст приятными слуху моментами, так вдохновляли. Джисон даже не сдержался, допивая свой уже остывший шоколад, и предложил послушать музыку вместе.

Минхо настоял на «Deftones», потому что с этой группой он знаком не был, а вот Хан уже однажды слушал «Cigarettes After Sex». Наушники на двоих — вечная эстетика. Пусть и в каждом звук был разный, но разве сейчас это имело значение? Абсолютно никакого. Да, немного непохоже звучит, но атмосфера, возникшая за этим деревянным столиком тёплого оттенка, где вкусный запах выпечки в носу застрял, была особо завораживающей.

Хан чувствовал, как электростатика сейчас сближает парней. Они мило улыбаются друг другу, смотрят в глаза. Минхо стучал пальцем по столу под бит песни «Diamond Eyes». Музыка тепло текла в крови резкими гитарными мелодиями, в ушах отдавала игра барабанов, а голос исполнителя и вовсе пьянил. Разве музыка может так воздействовать на человека? Джисон чувствовал все те волнующие чувства, которые ощущал Минхо, потому что он его прекрасно понимал. Когда он впервые послушал эту песню, у него был тот же спектр эмоций, что сейчас украшает лицо Минхо. Музыка — есть продолжение самого человека. На самом деле, можно многое узнать о человеке, если понимать, какую музыку он слушает. Некоторые не верят в это. Как, например, лирический реп или какой-нибудь рок будет влиять на человека? А достаточно легко. Джисон ещё давно вычитал в какой-то статье влияние песен на состояние и выявил для себя, что ему нравятся более грустные песни, трагичные, потому что его состояние примерно такое же, как и музыка, которую он слушает.

— Как тебе дефтонс? — горящими глазами спрашивает Джисон, смотря на Минхо. Переводя взгляд чуть за плечи И, Хан замечает, что за окном давно уж темень беспробудная.

— Мне понравилось, — улыбается И, — думаю, что буду слушать их. Спасибо за рекомендацию!

— Я могу ещё кучу групп посоветовать! Но сейчас я хочу послушать сигареты. Кстати, — резко вспоминает Джисон, — ты куришь, да?

— Да, курю.

— Что куришь?

— Красный Чапман, — отчего-то смущённо отвечает И.

— Я тоже!

— Да? Но это же банально, разве нет?

— Курить Чапман? — спрашивает Джисон, смотря немного растерянно

— Ну, да?

— Почему банально? Он вкусный, этого достаточно.

— Мне казалось, что курить его не круто что ли.

— Да ну тебя, Минхо, Винстон чаще курят, чем Чапман, и ничего.

Минхо впервые за весь вечер берёт в руки телефон, чтобы посмотреть время.

— Что, семь вечера?

— Сколько?

— Семь вечера, представляешь?

— Вот это мы с тобой засиделись... — Хан понимает, что Минхо не просто так сказал о времени. Видимо, он уже устал, а может быть, у него есть свои дела. Джисон, выдыхая, говорит: — Пойдём домой?

— Да, пора бы уже. Завтра всё-таки на пары.

Поднимаясь со своих мест, забирая с собой стаканчики уже допитого шоколада, парни, одевшись, вышли из кофейни, в которой просидели порядка полутора часа. Удивительно, как быстро время летит, когда находишься в приятной сердцу компании. Джисон был искренне рад за столь комфортные обсуждения и разговоры о разном. Смотря в сверкающие глаза И, можно было понять, что и ему было хорошо с Ханом. Видимо, они и вправду отлично подружились.

Снег ласковым мгновением сверкал от отражения солнечного. Луна, пусть и не сильна была в борьбе с искусственным освещением, всё же дарила этот некий невозможный покой, что был понятен только ей одной. Парни шли к остановке, наслаждаясь красотой морозного города и громкой тишиной людской. В наушниках печальные мотивы нового соло артиста под никому не нужному нику «pyrokinesis». Джисон цеплялся за лирику. Разве можно столько боли вложить в такое малое количество букв? Разве можно сдавить горло руками и начать душить одной фразой? Хан готов был рыдать под каждую песню с ужасно тоскливым мотивом. Он был готов стать последним маяком для людей, чтобы посвятить их в творчество этого исполнителя, но многие не принимали правдивые тексты.

Джисон, сколько себя помнит, рекомендовал этого исполнителя всем своим друзьям и знакомым, но на свои восхищённые возгласы и радостные глаза получал только странные взгляды. Почему-то многим нравились только новые песни, те, что вышли недавно, а вот, например, тот самый альбом, что вышел в две тысячи пятнадцатом году, никому не нравился. Даже странно было, ведь мотивы у них похожи. Во всяком случае, сейчас, слушая именно этого исполнителя, Минхо ничего не говорил, а только вслушивался в текст. Джисон заметил это, потому что включил песню «помогите Элли».

Восемнадцатый автобус приехал ровно в момент припева. Парни, оплатив проезд, сели на свободные места. Минхо занял место около окна и, повернувшись к стороне свободы, смотрел на улицу, словно перед ним изумрудный город был. Хан выдохнул, чувствуя, как лёгкие сводит в желании покурить. За всю прогулку и посиделками в кофейне Джисон ни разу не покурил. Впрочем, Минхо тоже. Словно желание курить пропало за тёплыми разговорами с холодными чашками.

— Как тебе песня? — спрашивает Джисон, когда пианино доиграло мелодии вечный цикл трагичных эмоций.

— Понравилось... — практически шёпотом отвечает И, — сколько же в ней смысла... И инструментал сам по себе красивый. Мне понравилось.

— Я очень рад! Многим этот исполнитель не заходит.

— Мне кажется его просто не понимают, поэтому.

— Да, я тоже так думаю, — Хан, воодушевлённый, желал болтать на эту тему и дальше.

— Почему тебе нравится пирокинезис?

— Из-за лирики, — уверенно отвечает Джисон, — точно из-за лирики. В его песнях столько печали. Она наполняет меня, мне нравится. Он говорит правду, шепчет истину, которую не каждый может услышать. Конечно, у него есть странные песни, ну, там по тексту, но это не влияет на моё отношение к нему.

— Ты ищешь себя в его песнях?

— Я ощущаю себя главным героем его песен.

— Жизнь тяжёлая?

— А у кого она лёгкая? Только те, у кого жизнь лёгкая, умирают рано, а я вот... — хотел он было договорить «всё умереть не могу», но остановился, понимая, что И для таких разговоров ещё не готов, — а те, кто живут тяжёлую жизнь, будут долго жить.

— Удивительно подмечено.

— Ну а у тебя?

— Что у меня?

— У тебя какая жизнь, Минхо?

— Бесполезная, — усмехнулся он.

— Не хочешь обсудить? — предлагает из вежливости Хан, ощущая некое напряжение в их разговоре.

— Нет, давай лучше ещё его послушаем?

— Да, конечно, давай, — суетится Джисон, тут же включая другу композицию, которая называется «ECHO».

Автобус движется безумно медленно. На обещанные пятнадцать минут проходит уже двадцать пять. Казалось, что пешком можно было дойти быстрее. Дорога скользкая, водитель не рискует.

Хан хотел было что-то сказать, но голос из динамиков о том, что автобус прибыл на их остановку, перебил все мысли.

— Пошли, — всё так же с улыбочкой сказал Минхо, поднимаясь со своего места.

Джисон послушал его, поднялся следом, выходя из автобуса.

До общежития шли молча. Почему-то после столь простого, но в то же время тяжёлого разговора, говорить более не хотелось. Словно необъяснимые чувства, возникшие в душе, где необъятный ужас будил спрятавшиеся забвения. Хан шёл рядом, вдыхая морозный воздух, и думал про Криса. Интересно, как у него там с Феликсом. Обязательно надо будет расспросить.

Стоя около комнаты Минхо, Хан машет ему рукой, говоря быстрое «пока», а после удаляется к себе. День был хорошим, завтра наверняка будет такой же.

Джисон открывает дверь в комнату, замечая, что Ликса уже нет. Скидывая с плеч куртку, ботинки оставляя у порога, Хан с красным носом проходит вглубь комнаты, смотря на Чана, который тихо смотрел что-то в своём телефоне.

— Как посидели? — спрашивает Джисон, вешая рюкзак на спинку стула.

— Хорошо, — отрывается он.

— Рассказывай давай!

Крис улыбнулся искренне, да настолько, что на мгновение ослепил Джисона.

— Ёма, — закрывал он лицо руками, — Крис, дальний выруби, ты меня сейчас ослепишь.

Чан, усаживаясь поудобнее, смеялся искренне. А Хан, лишь наблюдая за всем этим пируэтом необъяснимых эмоций и чувств, бивших ключом, уже радовался за друга.

В приглушённом помещении, где светом служил прикроватный светильник, самые настоящие и правдивые слова готовы были озвучить то, что было в душе. Расправленные кровати приглашали положить голову на подушку и думать, думать над сегодняшним днём. Столько всего произошло. Свет луны за окном будоражил и внимание привлекал. Джисон успел переодеться в спальную одежду, волосы поправил и очки вместе с ними. Телефон поставил на зарядку, наушники вместе с ними и вдруг вспомнил о том, что примерно с трёх часов дня Хан не курил.

— Ну, — начинает Крис, — мы выбрали посмотреть фильм, который реально был интересный.

○ ○ ○

Чан ставит ноутбук на стул, вкусности оставляет на кровати, стаканы не забывает достать из шкафа. Он ждёт Феликса с таким трепетом, что даже объяснить не может. Он заметил этого парня достаточно давно. Кажется, это был второй курс, да, точно он. Тогда была совместная физкультура у экономистов и психологов. Феликс пьянил реальность своим прекрасным голосом и необычной внешностью. Крис не станет отрицать и скажет честно, что первое, что заинтересовало его в парнишке, — внешность. Но ведь зачастую она бывает обманчива, поэтому он и решил попробовать пообщаться поближе. Феликс оказался довольно дружелюбным, а его особенные веснушки привлекали внимание бесконечно. Проводя меж коричневых точек сотни новых мгновений, парни затянули разговор о злобном физруке и вот уже около полутора года общаются. Феликс мягкий снаружи, а внутри он хрустальный. Его беречь надо, а Чан словно для него создан.

Спустя примерно восемь месяцев со дня знакомства Крис осознал, что к другу испытывает совершенно не дружеские чувства. А Ликс в это время показывал лишь громкие высокие, такие дружеские рамки. Порой в диалоге или в переписке обращения «бро», «друг» звучали чаще, чем имена. Это было, как в старом добром юморе, где явно влюблённый человек зовёт музу своего вдохновения так, чтобы не привлекать внимания к своим особым чувствам. Но Крис сомневался, что это же могло относиться и к Феликсу. Феликс не выглядел как человек, который бы любил парней. Поэтому он просто теплил эти чувства внутри и ничего не делал с ними.

Ему приятно время вместе проводить, разговаривать об учёбе и фильмы вместе смотреть. Джисон частенько говорил о том, что всё может быть взаимно и стоит только попробовать, но неуверенность была больше, чем количество воды на Земле.

Крис выбрасывает мысли из головы про чувства, про признание. Сейчас не важно. Он искренне благодарен Джисону за то, что он согласился погулять, чтобы побыть с Ликсом наедине. На самом деле, Чан думает, что Хан сам неровно дышит к Минхо. Этот парень буквально пленил его. А Джисон будто не осознаёт этого, но ему можно, он никогда не любил. Но со всем придётся столкнутся впервые. Кристофер очень ценит Джисона, потому что друг он отличный, чтобы ни случилось, он всегда будет рядом. Даже если ему самому плохо. Чан не слепой и видит всё то, что происходит с его соседом по комнате и другом. Пару раз Джисон мельком рассказывал про жизнь. Оставлял слепые факты, которые в принципе-то никаких конкретных мотивов не объяснят. Но только не Крису. Ему нравится учится на психолога, он многое понимает и замечает. Именно поэтому он давно осознал некие проблемы Джисона, который клянётся, что по профессии работать не пойдёт, пусть и знает много. Но Чан не в праве вмешиваться в его жизнь и просто ждёт, пока Хан созреет и сам всё расскажет. И почему-то ощущение такое, что это произойдёт очень скоро.

Отправляя корабли на Планеты, витая в облаках, Крис услышал характерный стук в двери. Он насторожился, потому что Джисон ушёл гулять с Минхо, а у Феликса ещё одна пара. Часы показывали пятнадцать минут пятого, кто это мог быть? Преодолевая небольшое расстояние, он уж было начал думать, что это кто-то из соседей. Рухнув сгоревшей Кометой к двери, Крис открыл её, замечая светловолосого парня, в руках которого были чипсы и кола.

— Проходи! — улыбнулся Чан, пропуская друга внутрь.

Искренние эмоции тёплым дождём стали одаривать сердце Криса. Всё-таки видеть Феликса так приятно. Даже банально видеть, этого словно достаточно, но в то же время безумно мало. Желание — обнять мягко, по голове погладить — жалко, делать этого пока было нельзя.

— Я принёс немного, чтобы перекусить, — стоя уже в середине комнаты, оборачиваясь к Крису, говорил Феликс.

— Я тоже приготовил чуть-чуть, так, червячка заморить, — отмахнувшись, он закрыл дверь и подошёл к Ликсу.

— Мне казалось, что слово «заморить» используется немного в другом понятии? — смеётся парень, доставая из пакета две пачки чипсов и колу.

— А-э... опустим это, ты чего не на паре?

— Да подумал, чего мне на скучной экономике сидеть, когда я могу с тобой фильм глянуть? — он подмигнул, а Крис улыбнулся, ощущая внутри приятные чувства и, садясь на свою кровать, смотря точно на Ликса, спросил:

— Что смотреть будем?

— Ты смотрел фильм «1+1»?

— Нет, не смотрел.

— Вот и я тоже. Говорят, это классика, которую обязательно нужно посмотреть. Не хочешь глянуть?

— Я только за, давай посмотрим!

Феликс радостно уже уселся на знакомое место, парни пару раз так смотрели фильмы. Это было что-то вроде их маленького привычного только им вечера. Крис оглядывает такого домашнего Феликса сверкающими глаза и чувствует неимоверную тревогу внутри своего мнимого сознания. Настроение чуть игривое. И смотреть фильм вовсе не хочется. Желание — включить музыку и двигать бёдрами в танце, чтобы раствориться в этих объятиях и мыслях, которые желают быть озвученными. Чтобы гирлянда с красным свечением будоражила мурашки, которые бегали бы по коже. Чтобы губы дрожали от желания и хитрые руки, скользящие по талии, пьянили. Но вместо этого, Крис выключает свет, гирлянду оставляет с золотым свечением, шторы закрывает, чтобы солнце не подглядывало за ними, и садится к Ликсу.

Чан ловкими пальцами стучит по клавиатуре, пока под ухом шуршит Феликс пачкой от чипсов. Сердце готово разорвать грудь. То есть, количество чувств внутри него. Странно всё чувствовать это, словно в каком-то необъяснимом мире находился Крис, осознавая свою влюблённость в этого паренька.

Время тянется, как песок: безумно быстро, поэтому за причудливым поведением главного героя Чан и забыл про то, что человек рядом с ним не является его магией. Они близки, но они друзья, и нельзя сейчас так просто взять и обнять, например. Переступать границу дозволенности всё равно тому, что начать разрушать отношения. Пусть и желалось хотя бы голову на плечо положить. Больше всего Крису понравились их разговоры. Как они смеялись с персонажей, как после скорбели по тяжёлым судьбам. Переживать то, что было в фильме, трудно. Но, поднося сюжет с юмором, впечатление складывалось такое, что абсолютно со всем можно справиться. И это на самом деле так.

После песни "буги буги денс" и приятного смеха всё-таки Крис немного пододвинулся к Ликсу, сам того не замечая. Сделал это будто на рефлексе и забыл. Он даже не чувствовал, как касается своим бедром бедра Феликса. Заворожённый фильмом Чан устроился поудобнее и продолжал смеяться. Пока в этот же момент Ликс сидел в напряжении, потому что боялся. Чан было дело потянулся за новой пачкой чипсов и глянул мельком на Феликса, а тот сидит весь красный, словно банку халапеньо проглотил. Обращая внимания на то, как близко Крис находится, он и сам смутился. Чан сел на место и только в этот момент почувствовал, как всё это время он касался его... Кашлянув из-за стресса, он отодвинулся на приличное расстояние, поправил подушку и открыл пачку. Вот только Феликс, уже привыкший к теплу, почувствовал холод. Впрочем, Крис тоже. Ощущать эту странно-цветную пустоту было в каком-то плане болезненно для обоих. Словно только что кто-то вырвал частичку вечно цветущей весны из души, заменив на неимоверно суровую зиму. Даже руки немного дрожали из-за недостатка тепла определённого человека.

В приятном шёпоте главных героев Крис почувствовал, как что-то солнечно-тёплое касается его руки. Аккуратно так, пальцами лаская, ища ладошку, чтобы переплести бесконечность времени. Чан, ощущая волнение в груди, сердце колотилось, а он сразу понял, что произошло. Это был Феликс, который взял его за руку.

— Пододвинься ко мне, пожалуйста, — прошептал Ликс.

Внутренний Мир Чана готов был разбиться вдребезги прям сейчас. Он, слушая друга, аккуратно пододвинулся к нему так, что их бёдра вновь касались друг друга. Дыхание сбивалось, когда внутри всё стало стягивать из-за чувств. Мурашки бегали по телу настолько быстро, что даже немного противно было.

Феликс без слов положил свою голову на плечо Чана, да так удобно, что казалось, это плечо было предназначено только для Ликса.

— Ты мне нравишься, Крис, — вновь прошептал Феликс. — Прости меня за мои чувства.

У Чана только что фейерверк внутри взорвался, что состоял из трепетных желаний и дрожащих ресниц. Время словно остановилось, а поверить в то, что произошло, он не мог. Лишь сильнее сжал их ладони и произнёс:

— Ты мне тоже, прости.

Никто так и не понял, для чего каждый извинился, но чувствовали, что так было нужно.

— Я думал, что не нравлюсь тебе, — Феликс ставит фильм на паузу, хотя там уже минуту как шли титры.

— Я тоже, ты так относился ко мне, словно рассчитывать на что-то большее было нельзя, — Чан поворачивается всем телом к парню, смотрит на его испуганные глаза и поверить не может в то, что происходит.

Золотое свечение гирлянды помогало немного расслабиться. Одинокая луна, что хотела в окно светить, да не получалось у неё: шторы были занавешены, сейчас подслушивала. В комнате были тихие чувства, которые намеревались убить обоих, вот только пыль на полках не разрешала этого сделать.

— Я боялся, что своими чувствами напугаю тебя, — неуверенно улыбается Феликс. Он аккуратно гладит кисти Криса, понимая, что все те страдания, что так терзали его душу, оказались напрасными.

— Я боялся, что у нас будет не взаимно, — смеялся Чан, закусываю губу от смущения.

Возвращаясь в события того вечера.

— Вот, ну а потом мы обнялись, и всё.

Крис, лёжа на кровати, активно жестикулировал, смущался до вечности много, в глаза Джисона не смотрел, потому что эмоции брали верх, рассказывал историю в ярких красках. Передавал все те чувства, которые испытывал буквально час назад. Хан в этот же момент тоже принимал мягкость и удобства кровати, подперев голову правой рукой, внимал рассказ друга. Джисон сам глупо улыбался, закрывая щёки от очень смущающих моментов и хохотал с того, как всё довольно по-мальчишески получилось. Когда дело доходит до любви, каждый человек становится подростком. И возраст не имеет значение.

— То есть, — улыбался Джисон, — вы теперь встречаетесь?

— Вроде как да, мы договорились завтра на свидание сходить, узнать друг друга получше, так сказать. Завтра точно всё решим. Но я думаю, что да, определённо.

— Куда лучше-то? Вы же и так достаточно близки?

— Да, но не в романтическом плане.

— Знаешь, это очень здорово, и я безумно рад за тебя. Так приятно осознавать, что у вас в конечном итоге всё оказалось взаимно, это здорово.

— Спасибо, я и сам очень рад...

— А вы поцеловались?

— Нет, конечно, нет. Слишком рано для поцелуя. Завтра поцелуемся.

— Ну ты хитрец! — захохотал Джисон, будучи уверенным, что Кристофер слишком традиционен. Пусть это не совсем так, учитывая его ориентацию. Но все старые убеждения должны идти ко дну, пора создавать новые традиции.

Тёплый вечер окутал парней приятными разговорами и мыслями. В комнате была комфортная температура, да соседей по комнате слышно не было. Сегодня какой-то удивительно волшебный день, раз всё складывается достаточно хорошо. Слушая Чана на протяжении пятнадцати минут, у Хана даже не возникло чувства, что он устал. Такое бывает частенько, что из-за разговоров он устаёт. Поэтому он вежливо просит перенести диалоги на следующий день, а сам, утыкаясь лицом в подушку, засыпает в тишине. Сегодня всё было по-другому. И возможно, виной тому тот парень, который...

Резкий характерный стук в дверь отвлёк от реплики, что была приготовлена у Криса для Джисона. Парни, переглянувшись, посмотрели в сторону входной двери. Джисон, вынашивая под рёбрами странную тревогу, понимая, что гостей ни он, ни Чан не ждали, ступая по холодному полу, двигался к источнику шума.

Открывая дверь в цветочное пространство, он и не думал увидеть этого, о ком только что хотел рассказать.

— Э-э-э, привет, — смущённо улыбается Минхо. — Я пришёл шарф отдать, ты забыл, — заикается он, — забыл забрать его, да.

Хан усмехнулся, смотря на отчего-то волнующегося И. Переступая с ноги на ногу, оглядывая парня, который даже переодеться не успел, Джисон сказал:

— Спасибо большое, но, если тебя твои не греют, ты можешь его забрать.

— Правда могу? — искреннее и такое приятное глазу удивление украсило лицо Минхо. Счастье, оказывается, можно руками почувствовать?

— Конечно, забирай себе, мне не жалко.

— Спасибо большое! — улыбался Минхо. — Ну, я тогда пойду?

А Хан отчего-то взгляд от него не мог оторвать. Прицепился интересом к ямочкам на щеках и любовался глупо. Возможно ли застрять в улыбке своего друга?

— Д-да, конечно, иди. Встретимся завтра на парах?

— Завтра выходная суббота, забыл?

— Чёрт, точно, забыл. Единственная суббота, в которую мы отдыхаем, а я и то на пары собрался.

— Бывает, — смеётся И, — в кофейне из нас тоже никто не вспомнил, что мы отдыхаем. Ладно, может, встретимся завтра?

— Да, было бы круто. Крис завтра уйдёт, можем у меня в комнате потусить. Поиграть или посмотреть что-нибудь?

— Я принесу свой ноут, поиграем в майнкрафт по сети?

— Да, давай поиграем!

— Хорошо, тогда напишешь во сколько приходить?

— Напишу!

— До завтра!

Минхо, отсалютовав рукой, продолжая держать шарфик Джисона, пошёл в сторону своей комнаты, оставляя Хана один на один со своими мыслями. Правда ненадолго, потому что буквально спустя мгновение он обернулся и произнёс фразу, которая полностью изменит Джисона в будущем, но пока он этого не понимает.

— Не хочешь сходить на кухню покурить?

— Можно, — тут же отвечает Хан. — Только сигареты...

— Мы курим одинаковые, мои с собой, можешь не брать.

Хан кивнул И, сказав Крису, что скоро придёт, надел уличные тапки, свою любимую олимпийку и вышел из комнаты, забыв телефон на тумбочке около кровати. В данный момент это не имело значение.

Эхо коридора давило на голову каким-то до безумия странным интимом. Пусть и идти до кухни было недолго, Хан всё равно почувствовал это из ниоткуда взявшееся напряжение, что лёгкими волнами касалось их кожи. Будто тот самый ветер, что пробрался к ним в волосы и перепутал локоны во что-то неимоверно откровенное.

Света на кухне нет, ему и незачем здесь быть, он будет мешать. Хватает только отражения солнца и предвкушающего запаха заветных вишнёвых сигарет, которым скоро начнут дышать парни. В груди странно трепещущие ощущения, намного острее, чем были днём. Ночью всё предельно обостряется, ведь так? Джисон впервые чувствует такую близость с другом. Видимо, тот самый тест на тему «Кто вы друг другу?» оказался правдивым. Парни проходили его на перемене в университете. Минхо тогда просто подсел к одинокому Хану, который ждал одногруппников со столовой, и предложил. Хан подумать не мог о том, что такому парнишке интересны глупые тесты. Но, как оказалось, интересны. Результаты были одинаковы «соулмейты». Джисон помнит, как смеялся тогда, впрочем, было это месяца полтора назад.

Сейчас, запрыгивая на подоконник, смотря на двор с высоты третьего этажа, Джисон ждал, когда И протянет ему сигарету, чтобы покурить со спокойной душой, пусть там и был ураган. Хан не понимает, почему испытывает такое лёгкое волнение. Минхо запрыгнул на подоконник следом и, уместившись аккуратно, положил на бёдра шарф Джисона. Хан наблюдал за ним всё это время. То, как он садился и как из кармана чёрных джинсов достал заветную пачку, где чёрным по белому было написано, что «курение убивает». Организм сам себя убивает каждый день, каждую минуту и каждую секунду. Это выбор человека: убивать себя чуть быстрее или медленнее. Хан, например, себя убивал не только сигаретами, тогда к чему всё это вовсе?

Минхо, открывая пачку, протянул её Хану. Джисон взял сигарету и хотел было достать из кармана шорт зажигалку, да забыл, что ничего не взял. Минхо, беря губами сигарету, посмотрел усмехаясь и потянулся к нему. Белые трубочки смерти соприкоснулись, а огонёк под ними был намного слабее того, который в глазах обоих горел. Табак в секунду загорелся и, выпуская приятный вкусный запах, стал тлеть. Джисон облокотился на стену, затягиваясь смело. Он поднял голову чуть повыше, ставя правую ногу на подоконник, кладя руку на коленку, разрешил сигарете перевести дыхание и пепел накопить на кончике.

Минхо сделал то же самое. Пачку с зажигалкой бросил на подоконник рядом с Джисоном и, смотря ровно в глаза, собирался что-то сказать. И пока он собирался с силами, Хан искал контраст в этой картине. В приятном лунном свете и жёлтых фонарях Минхо выглядел ещё лучше. Окна без штор — приятная, но такая невыносимая тоска. Свет коридора пленил сквозь открытую дверь, но его пения о любви не смогли бы привлечь внимание парней, которые в данный момент были заворожены друг другом. Хан разглядывает И, на нём всё те же чёрные джинсы и чёрная футболка. В этих же вещах он был в университете и в кофейне. Джисон хочет думать, что И не успел переодеться только из-за него. Вдруг он уже переоделся, но постеснялся. Глупости, впрочем, как и мысли Хана. Контрастность в этом образе придавал только красный шарф.

Хан затягивается ещё раз, а Минхо, касаясь его коленки своей, говорит:

— Вечер был охуенный, спасибо за него.

— Мне тоже понравился, спасибо тебе и за сигарету тоже.

— Всегда пожалуйста, — затягивается Минхо.

Взгляды цепляются друг за друга, эта необъяснимая тяга была непонятна каждому. Дым оседал в лёгких игривыми волнениями и заставлял чувствовать слишком много. Беззаботные молодые парни прожигают свою жизнь на подоконнике в закрытой кухне. Курят — уничтожая себя, но им то нравится. Пускать дым по венам — прекрасное чувство, когда рядом тот, чьи глаза ярче, чем луна.

— Хочешь интересный факт? — поправляет волосы Джисон.

— Давай.

— Я не курил с трёх часов где-то.

— Бросить решил?

— Нет, просто забыл о том, что я курю. Пока с тобой был, желания не было.

— Интересно, знаешь... У меня тоже.

— Зависли.

— Немного.

— Зато сейчас хорошо.

— Полностью поддерживаю. Словно первая сигарета после секса, — выдыхает Минхо.

— Ага, — соглашается Джисон. — Наверняка твоя девушка в полном восторге после тебя.

— С чего ты решил?

— У тебя красивое тело, и ты выглядишь как про, — расслабленно отвечает Хан, замечая, что сигарета скоро кончится.

— Пока никто не жаловался. Джимин всё устраивает, — отворачивает И голову к окну, смотря на то, как свет фонарей танцует в тишине. А Джисон наблюдает, как дым, вылетая из уст Минхо, сам начинает кружится в убитом танце.

— Ну вот, — усмехается, — всё-таки вы с Джимин встречаетесь?

— Да, мы не хотели об этом говорить, чтобы ещё кто-то знал, но ты, видимо, внимателен, — тушит бычок о самодельную пепельницу И.

— Мы с Крисом давно заметили, вы лишком палитесь, раз уж на то пошло, — повторяет те же действия за Минхо Джисон.

— Нам стоит быть аккуратнее? — ухмылка, кажется, постоянная эмоция этого лица.

— Определённо.

— Запомню, спасибо.

— Всегда пожалуйста, — поднимая радостные глаза, Хан улыбнулся невинностью.

Напряжение росло с такой же скоростью, как выкуренные сигареты. Контакт между глазами гипнотизировал, это всё ночь. Она виновата в том, что руки дрожат от желания прикоснуться к чужому, такому же напряжённому телу. Просто коснуться, ничего большего. Сомнительное желание — положить пальцы на плечи, где бледная кожа наверняка покрылась бы мурашками. Это напряжение неестественно для друзей.

— Пора по комнатам разойтись, — выдыхает Минхо.

— Да, пора, а то меня там Крис заждался, — Хан спрыгивает с подоконника, ожидая И.

— Вопрос не по теме, но мне просто интересно. Я тебя ни с кем не видел. У тебя девушка есть? — парни выходят с кухни, шагая тихими молитвами по громкому коридору, Минхо задаёт такой странный и необдуманный вопрос, который обычно не задают вовсе. Это ведь личное. Но Хану плевать. Ему не стыдно признаться в том, что он не умеет любить.

— Не-а, нет никого.

— Заядлый холостяк?

— Тип того, — останавливаясь около комнаты, — до завтра, Минхо, — Джисон смотрит на него, замечая полную луну в глазах. — Я напишу тебе, когда Крис уйдёт.

— Куда он, кстати?

— Думаю, он тебе сам расскажет, ну или уже.

— Наверное, он написал мне, но телефон в комнате.

— Иди проверяй, — смеётся Джисон, — у твоего лучшего друга завтра важное событие.

— Ох, бегу. Пока, Хан.

— Бывай!

Джисон смотрит на него ещё полсекунды, а после входит в комнату, закрывая за собой дверь. Стоило плюхнуться на кровать, как тут же Хан поймал сотни непонимающих взглядов Криса, которые так и кричали о любопытстве.

— Долго же вы, — ехидный голосок подсказывает, что именно спросит Чан.

— Нас не было минут пять от силы, — поворачиваясь в сторону Криса, отвечает Джисон.

— Вообще-то десять, — констатирует он, — просто курили?

— Разговаривали ещё.

— Как провели время?

— После универа мы посидели в кафе, поболтали, прогулялись до остановки, я отдал ему свой шарф, потому что он замёрз, и в целом всё.

— О чём хоть разговаривали, нашли общие темы?

— Ты не представляешь сколько! — вспоминая всё, о чём разговаривали парни, Джисон в мгновение стал светиться таким наполняемым его волшебством. — Музыка, увлечения, учёба, но, кажется, больше всего мы разговаривали именно про музыку.

— Рассказал про своего пирокинезиса? — хотел было постебать Крис.

— Рассказал, — выражение лица Чана вмиг сменилось с ехидного на растерянное. — Сначала не хотел, поэтому показал ему дефтонс, они ему понравились, ну и я, чтобы не терять этот момент, показал песни пиро. Ты не поверишь, но после этого у нас был такой странный разговор в автобусе. На самом деле, удивительно, что мы продолжаем узнавать друг друга, хотя более-менее общаемся уже четвёртый месяц.

— Вот это действительно удивительно, — Чан лёг, подпирая голову ладошкой. — Твой этот пирокинезис странный, но Минхо понравился. Я знаю, что И любит спокойную музыку, в которой приятный мотив и так далее.

— Я не знал, какую музыку он любит, потому что мы никогда не разговаривали о ней.

— Ну, тоже можно понять. Вы общаться-то начали только из-за того, что после пар оба сразу в общагу бежали.

— А что делать после универа? Нет, конечно, я и сам не против прогуляться, но знаешь, мне людей хватает.

— А сейчас? Вы просто курили и разговаривали?

— Да. Он рассказал, что у него девушка есть и наши с тобой догадки по поводу Джимин оказались верными.

— Даже обидно, — обречённо выдыхает Крис, садясь на кровать.

— Почему?

— Минхо рядом с тобой красиво смотрится, как и ты рядом с ним.

— Ты нас посватал что ли? — хохочет Хан.

Чан рассмеялся, смотря ему в глаза.

— Немного. Знаешь, вы вместе вроде хорошо смотритесь. Ещё и интересы одинаковые. Да ему твой пирокинезис понравился! Это уже что-то, да значит.

— Ничего это не значит, Чан, — негромко отвечает Джисон. — Минхо для меня просто друг, я к нему ничего не чувствую.

— А вдруг ты просто не понимаешь, как это?

Джисон зевает сонливостью момента. Денёк выдался достаточно интенсивным, а Хан после прогулки даже чая не попил. Поэтому, игнорируя вопрос Криса, сказал:

— Чёрт с ним, чай пойдём пить?

— На ночь не отказался бы.

— Тогда погнали.

Чан поднимается с постели, Джисон быстро поправляет шорты. И вдруг в голове всплывают фрагменты посиделок на подоконнике. Он не следил за шортами... А если Минхо всё заметил? Нет, такого быть не может. Если бы он заметил, то к Хану тут же возникли некоторые вопросы. Значит, он ничего не видел, и всё хорошо. Паника отпускает его, тряхнув головой, Джисон взял в руки телефон и кружку. Вообще, у них в комнате стоял чайник, но кипятить воду после восьми вечера было нельзя, поэтому парни пошли на четвёртый за кипятком.

Завтра будет тоже хороший день, как-никак тревожащие мысли не достают Джисона, когда рядом Минхо, и причина тому неизвестна.

○ ○ ○

Хан ворочается в постели, понимая, что что-то не так. Он ложится на правый бок, на левый, но почему-то проще не становится. В груди сдавливает от чужих мыслей, которые рыщут внутри его несчастной груди, ища стороны обратной жизни, чтобы через муки возможные найти красоту величия, что скрывается в кудрявой вечности белых облаков. Мир делить поровну — всё равно, что давать себе ложные надежды, успокаивать сердце болью и отчаянием. Мысли не кажутся помехой к смерти, но они играют главную роль в трагичном спектакле Хан Джисона. Кровавые пируэты для единственного зрителя, впрочем, как и весь спектакль сам. Бездарность данной комедии заключается в том, что слабый человек на протяжении двадцати лет пытается доказать обществу, которому он не интересен, что он справится. Джисон ещё глупый. Дал свободу сердцу, а оно столько проблем наворотило, что не сосчитать. Только нож тайны хранит, как глубоко он проникал сквозь толщи кожи. Как разрешал греха прятать в красных закатах на ногах. «Если бы Джисон хотел, он бы давно прекратил», — твердили собственные мысли. Будто бы нищий король пытался обуть таких же бедных. Хан не может справиться с тем, что длится с шестнадцати лет.

Тревога распускается посмертными цветами в груди, зовёт окунутся в пороки знающих снов, которые огонь предсказывают. Нелегко смотреть в потолок и контролировать дыхание, даже рука на груди не помогает. Но хотя бы пытается. По лбу текут капельки холодного пота, что заставляют проснуться, встать и успокоиться. Джисон глотает воздух с такой жаждой, словно это его последняя возможность нормально подышать. Он перемещает руку на своё сердце, чувствуя, как оно неимоверно быстро бьётся. Словно грозит прямо сейчас взять и выломать все рёбра к чёртовой матери.

Контролировать это состояние не удаётся, поэтому Джисон встаёт с мокрой постели и, ступая по холодному полу, идёт в сторону ванной комнаты. Казалось, что пятки примерзают к морозному линолеуму. В голове абсолютная пустота, что давит на сознание. Стараясь уже не контролировать, Хан оказывается напротив раковины, где мягкий отражающийся свет не согревал, а лишь морозил ещё больше. Открывая прохладную воду, он умылся, чувствуя, как возможная паника пропадает из его организма. Хан смотрит в зеркало и видит только ужасно опухшие из-за слёз глаза и бледные щёки. Опуская голову к рукам, выдыхает, понимая, что кошмар, явившийся во сне, ненастоящий и не стоит так переживать. Закрывая глаза до бледных звёзд, Джисон пытался абстрагироваться, вот только не помогало. Он вышел с мокрой чёлкой из ванной и, подходя к куртке, взяв пачку сигарет и наушники, вышел прочь из комнаты.

Преодолевая расстояние до кухни, Джисон держался из последних сил, чтобы позорно не зарыдать. Открывая белый кейс с наушниками, достал собственное спасение и, включив музыку, ловил трагичные мотивы «A New Hour — Mr.Kitty». По коридору ходит призрак, имя его — Хан Джисон. Запрыгивая на подоконник, Хан под строки «Я хочу умереть» достал из красной аккуратной пачки сигарету, чтобы дух перевести. К слову, сигареты уже заканчивались и завтра вновь придётся прогуляться до магазина. Вернее, уже сегодня. Посмотрев на время в телефоне, что показывало игривыми цифрами на полтретьего ночи, Джисон устало выдохнул.

Дым сладким привкусом желаемой смерти летал в воздухе тяжёлыми размышлениями, смотреть на угнетающую обстановку было больно. Да до такой степени, что судорогой ноги сводило. Хан стал слёзы ронять. Причины им не было. Нервы с ума сходили, потому организм, чтобы хоть как-то справится с тревогой, выплёскивал дикую одиночную боль в тихие слёзы. Полная луна не указывала дорогу к спокойствию. Джисон не замечал её рук, что так хотели помочь. Даже дальняя тропа, что так горела яркостью, не могла указать путь. Хан не может найти ту протоптанную дорожку, по которой последует, чтобы стать счастливым. Страдания прекрасны, саморазрушения вкусные, но заканчиваются они до безумия тяжело. Сейчас Джисону двадцать один год, скоро двадцать два, а итог какой? Он всю жизнь страдает. И прекратить собственные муки не может, потому что не знает как. Он не умеет. Его не научили, как это. Всё его взросление — череда грубых и глупых ошибок, из которых он так и не смог вынести урок.

Сигарета сжигает ещё пару мгновений жизни, а Джисон чувствует, как на душе становится спокойно. Слёзы больше не текут. Он вытер их своими холодными ладошками и, потушив сигарету, спрыгнул с подоконника, уходя в комнату. Поспать можно подольше. Пора прекратить просыпаться посреди ночи из-за тревожности, что спать, да и жить, не даёт.

Сон кажется спокойным и достаточно безмятежным до тех пор, пока чьи-то лёгкие руки не начинают касаться его мягкой кожи. Хану эти прикосновения нравятся. Пусть он и спит, но представляет их лёгкими руками мамы. В те времена ещё всё было хорошо, в то время сын был ей нужен. Сейчас же нет. Джисон в полудрёме ощущает всю эту болезненность, что с каждым прикосновением его тела сжигала внутренний стержень, который больше напоминал поваленное от грозы дерево. Ком застрял в горле, голос пропал. Джисон стал ноги к себе поджимать, потому что, лёжа в мокрой и холодной кровати, чувствовал, как в желудке его старые воспоминания бились.

— Джи, просыпайся, — твердил знакомый голос, который не принадлежал матери. Наверное, от этого стало ещё невыносимее. Глаза сквозь закрытые веки жгло.

— М? — лишь единственное, что смог выдавить Хан.

— Я пошёл на свидание с Феликсом, к тебе же Минхо вроде хотел прийти, не?

Это был Крис. Джисон, выдыхая сомнения, связанные с собой, повернулся заспанным лицом к другу. Наверняка сейчас он выглядел до одури некрасиво, но Чан никогда не скажет, если с Ханом что-то не так.

— А, да, да, придёт. Иди, — закрывал он лицо руками, да потягивался с мнимым желанием.

— Хорошо, я написал Минхо, если что.

— Мгм, спасибо.

Ответив, Джисон повернулся к стене, чтобы постараться заснуть хотя бы ещё минут на десять, но, как оказалось, он провалился в сон на целый час. Этот миг был сравним с одним лёгким ударом по щеке, который был признаком недовольства матери. Хан проснулся к четырём вечера, и то только потому, что курить захотел.

Поднимая своё сонное тело с кровати, Джисон первым делом пошёл на кухню, чтобы покурить. Сигареты в привычном кармане, зажигалка тоже. Выбор человека настолько очевиден, что порой они сами не осознают, на какие страдания себя обеспечивают в особые ситуации. Хан открывает старенькую деревянную дверь с оконными вставками и замечает того, кого совершенно не ожидал увидеть. Минхо сидит в серой кофте оверсайз, в широких таких же серых штанах. Смотря в окно, он испускает надежды своей жизни в виде дыма, что в такой вечерней особенности распространяется вблизи его худого тела. Хан подходит к нему и, не сказав ни слова, запрыгивает на подоконник рядом. Сразу поправляя свои шорты, чтобы, не дай Бог, не раскрыть секреты давних лет. Он смотрит заинтересованно и молчит, впрочем, Минхо и сам не спешит словами обмениваться, в ответ рассматривает и улыбается немного.

Хан достаёт сигарету из пачки, понимая, что осталось ещё пять. Этого мало. Он поджигает табак, затягиваясь, выдыхает и, замечая, что И практически докурил, говорит:

— Извини, я долго спал.

— Не за что извиняться, — тут же подхватывает он. — Я сам только что проснулся.

— Выглядишь куда лучше меня, — смеётся хриплым голосом Джисон, держа в правой руке между указательным и средним пальцах свою смерть.

— Скажешь тоже, — отшучивается Минхо. — Ты, конечно, помятый, но и я не лучше.

— Ты хотя бы расчесаться успел, что совершенно не сказать про меня.

— Я не причёсывался, у меня голова грязная.

— Твоя грязная голова выглядит куда лучше, чем моя чистая.

— Поспорю.

— Пойдём играть? — успокаивает дыхание Джисон.

— Пойдём, конечно, — загорается Минхо.

— Ты уже кушал?

— К-кушал? — вдруг почему-то заикнулся И. Глаза стали бегать по довольному лицу Джисона, но ощутить его страх можно было любому, кто сейчас находился бы рядом. Хан понимает, что что-то не так. Уж слишком Минхо напуган.

— Что-то не так? — стряхивая пепел, он сел поудобнее, боясь услышать подробностей страха Минхо.

— Нет, всё хорошо, я не ел, — быстро отрезает он. В глазах будто ошибка загорается, которую игнорирует И.

— Отлично, может, закажем рамён? Честно, я после сна всегда голодный. Ты ешь рамён?

— Да, конечно, ем.

— Отлично, тогда предлагаю привести себя в порядок, покушать и сесть за игру, — выпускает дым из лёгких Джисон.

— Звучит как хорошая идея, — неуверенно отвечает Минхо. Его сомнения можно было разглядеть в зажатости тела.

— Рад, что тебе понравилось. Тогда, — тушит бычок о любимую банку, — предлагаю через пятнадцать минут у меня. Идёт?

— Да, хорошо, через пятнадцать минут у тебя.

Хан улыбается напоследок и, спрыгивая с подоконника, уходит с кухни. Ему предстоит привести себя в порядок, кровать заправить и ноутбук включить. Дел мало, а сил на это потребуется достаточное количество, учитывая сегодняшнюю ночь. Джисон плохо себя чувствует. Неуверенность течёт внутри, вместо крови, фрагменты сна с похищением так и мелькают перед глазами. Сколь не пытайся игнорировать, получается плохо.

Джисон входит в комнату. Она была простой, но довольно комфортной. Университет был одним из лучших в стране, поэтому общежитие было достаточно хорошо обустроено. Небольшая комнатка, в которой было одно окно и две кровати рядом. Тумбочки, встроенные шкафы. Небольшой холодильник, который уже купили парни, потому что тот, что был дан от общежития был достаточно плохим. Чайник, два письменных стола для занятий и маленькая ванная комната. Что, пожалуй, было самым удобным в их комнате, так это именно ванная. Джисон знал, что в большинстве общежитий санузел был на этаже, а потому и был общим. Хан выбирал этот университет только из-за хорошего общежития. Обидно было только то, что кухня в начале первого курса условно сгорела, пусть и пострадала только проводка. Ванная комната была достаточно узкой: душевая кабина, раковина и унитаз. Место мало, но хватает. В зеркале прятался шкаф, в котором прятались все грехи проклятого Хан Джисона. Именно здесь, за пеной для бритья, лежал тот самый перочинный ножик.

Комната нравилась Джисону, она напоминала то пространство, которое однажды служило для него домом, отныне же это название места, где он вырос. Внутри волнение по органам скачет, но поддаваться истерике и панике сейчас нельзя. Пусть это чёртово состояние сходит куда подальше, сейчас нужно хорошо провести время с Минхо. Джисон открывает шкаф с одеждой, накидывая на себя свои любимые серые домашние треники и чёрную футболку с надписью «Thrashe». Сомнения продолжают жрать, но, кидаясь из угла в угол, Хан успокаивался, пусть и ненадолго.

Ноутбук уже включён, заставка игры Майнкрафт красуется на главном экране. Поиграть в неё равно тому, что выкурить три сигареты. Хан, аккуратно развалившись на кровати, ждал Минхо. И стоило только вновь подумать о нём, как тут же, в эту же минуту, послышался стук в дверь.

— Открыто! — крикнул Джисон, поднимаясь со своего уже нагретого места.

— Это я, — входит в комнату Минхо. Он держит в руках серый ноутбук, на котором лежат ключи от комнаты, телефон и сигареты.

Хан улыбается, приглашая на кровать. Минхо ставит ноутбук на стол, беря в руки телефон, садится рядом с ним и, улыбаясь, говорит:

— Что закажем?

— Как и хотели, рамён?

— Возьмёшь мне пепси ещё?

— Конечно, — кивает Джисон, открывая приложение с доставкой еды. Холодные пальцы стучат по клавиатуре, набирая нужные слова, составляя предложения. Хан достаточно быстро выбирает рамён, заказывая не острый. Берёт пепси для Минхо и холодный спрайт для себя. На десерт кидает в корзину пару шоколадок Киткат, чтобы душу свою шоколадную успокоить.

И, ожидая доставку, парни решили, что для начала они подключатся. Хан болтает ногами, сидя на кровати, Минхо лежит на полу, тыкая на соединения и отправляя код доступа Джисону. Возможно, что после этой посиделки И останется без интернета, но будто бы всё равно? Провести время с другом хочется же.

Яркое закатное солнце прокралось в открытое окно, в комнату, где пахло сигаретами. Парни хотели было сходить на кухню, но делать это днём опасно. Ночью вахтёр спит, а днём гуляет по этажам, проверяя всё. В четыре часа дня у него обеденный сон, поэтому со спокойной душой можно было курить на кухне. Мужчина, что отвечал за комнаты и ключи, был в принципе понимающим, но за курение днём мог и наказать. Рисковать не хотелось. Сейчас же, уже к шести вечера, парни выпускали дым из окна в комнате Джисона и Криса, сделав из пластиковой тарелки, в которой до этого был рамён, пепельницу. Возможно, что после этого останется слабый аромат приятной вишни и табака, но ветер заберёт всё с собой.

Лучи игривыми моментами прикасались к горячей коже на шее, щекоча её, пробуждали смех. Время летело со скоростью игровых дней. Прекрасно поужинав, заодно позавтракав и пообедав, парни расселись по местам. Хан уселся на кровать, а И занял место за столом. Минхо отправился покорять шахты и мобов, что были там, а Хан принялся за обстройку дома и огорода. Кто бы что ни говорил, но оба парня будут придерживаться того мнения, что Майнкрафт — это не просто игра, это целая Вселенная, в которую могут сыграть люди любого возраста. Начиная с детей, заканчивая пожилыми людьми. Расслабиться вечерком под стаканчик вкусного напитка, побегать по биомам, построить дом, расправиться с зомби и приручить кота. Особого смысла-то нет, но смысл в том, чтобы отдохнуть от информационной нагрузки. Включить простую песню и максимально комфортно провести время — вот основная задача оставшегося дня.

Джисон предложил Минхо включить свою музыку, но И отказался, сказал, что хочет послушать плейлист Хана. Собственно, на нём и остановились. Количество вопросов наверняка росло с каждой песней, учитывая, что плейлист был включён вперемешку. Примерно спустя час игры, после того как парни поели, включилась песня того самого исполнителя. Называлась она «Дедлайны». Во время её звучания парни молчали. Минхо копался в пещере, Джисон пшеницу собирал. Их общие мысли запутались в шуме часов, которые достались от прошлых студентов, живших в этой комнате. Если бы одиночество можно было разделить на двоих, то парни бы сделали это. Ведь в тихой комнате, где только звуки из игры да музыка слышны, казалось, что печальная тоска, окутав мысли каждого, пряталась в сверкающих глазах. А может, одиночество всё-таки можно разделить? И сейчас это приятное молчание и есть суть ночной брошенности?

Ближе к восьми вечера написал Крис и сказал, что будет в общаге примерно через час-полтора. Парней это не остановило, они продолжили играть.

И только ближе к девяти, сохраняя миры, выключили ноутбуки. Минхо плюхнулся на кровать Криса, а Хан остался на своей.

— Я, кажется, не чувствую своей задницы.

— Я, походу, тоже, — засмеялся Джисон.

— Я так давно не играл, кажется, с подросткового возраста.

— Вот! Я тоже. Вроде бы ещё в школе пацаном с одноклассниками играл. Надо будет это как-нибудь повторить.

— Определённо надо. Жалко, у меня завтра день занят, — повернувшись в сторону Хана, Минхо тут же поймал его своим взглядом.

— Что делать будешь? — тихо спрашивает Джисон.

— С Джимин гулять пойду. Мы давно никуда не ходили, она уже, кажется, обижается на меня.

— Чего не ходили?

— Проблемы навалились. Да и она в последнее время только мозги трахает, — перевернувшись на спину, Минхо глубоко выдохнул, смотря в потолок. — Она просто в какой-то момент стала другой. Мы с ней встречаемся, только чтобы переспать. Нет больше той романтики, прогулок, цветов. Понимаю, букетно-конфетный период кончился, но и мы не первый год встречаемся. Видимо, мы остыли друг к другу.

— А ты любишь её?

— Сам не знаю, если честно. Я привык к ней.

— Может, вам стоит завтра поговорить? Я не профи в отношениях, но всё-таки рот нужен для того, чтобы проблемы решать, а не хуи сосать.

Минхо засмеялся.

— Мне не приходилось хуи сосать, — секундная пауза. — А тебе?

А Джисону приходилось. Перспектива быть девственником до момента, пока он не полюбит, не приглядывалась ему. Поэтому, познакомившись на сайте знакомств с каким-то БДСМшиком, Хан развлекался в его постели до поры до времени. Перед встречей пришлось долго объяснять причину своих порезов на ногах, но после первой близости вопросы отпали. Джисону нравилось это чувство наполненности и заботы. Печально было от того, что в конце концов их игры закончились из-за того, что тот парень в городе был только на полгода, которые он сладко провёл с Джисоном. Иногда Хан скучает по красивому телу и по тем ощущениям, но в целом всё равно. Единственное правило, которое выдвинул тот парень: не целоваться. Как оказалось позже, у него была жена и даже двое детей, но любовь к развлечениям с мальчиками никуда не ушла. Джисон был любовником в девятнадцать лет для тридцатидевятилетнего мужчины.

Скрывать свою ориентацию от человека, что намеревается стать твоим другом, — затея глупая. Поэтому, выдыхая сомнения, Хан уверенно говорит:

— Приходилось, — и смеётся.

— По тебе видно, — пускает мысли в потолок без толики грубости.

— Правда?

— Да, что-то такое есть. Ну, в смысле я не хотел тебя унижать, что ты хуи сосёшь, нет, не думай. Я неправильно выразился, я хотел другое сказать. Ну...

— Не переживай, я понял, что ты хотел сказать, я не глупый. Понятно, что я гей?

— Ну тип того, да.

— Я, честно, и сам не знаю, кто я: БИ, гетеро или гей. Я с тем парнем даже в отношениях-то не был.

— Вот как... Секс-партнёры или друзья с привилегиями?

— Секс-партнёры, — выдыхает Джисон. — Мы познакомились в тиндере, я искал просто того, кто переспит со мной, он тоже, на том и сошлись.

— В отношения не переросло?

— Нет, он мне не нравился в любовном плане, да и у него жена, дети, и ему тридцать девять.

— Нихуя себе, — Минхо сел, удивлённо смотря на Хана. Он потянулся к пачке и, достав оттуда одну сигарету, закурил. Джисон открыл окно, последовал тому же примеру. Они курили, чувствуя, как кости замерзали от холодного воздуха, что проникал хитрыми затмениями в комнату, — Что дальше было?

— Да, — затягивался Хан, — впрочем больше ничего. Мы спали, потом разошлись. История кончилась.

— А сейчас ты в отношениях?

— Нет, холост.

— Удивительно, на самом деле, — стряхнул пепел И.

— Что я спал с мужчиной или что я не в отношениях?

— В принципе, и то, и то, но больше интересно то, что ты не в отношениях. Ты такой... общительный, не знаю. Я, честно, думал, что ты просто хорошо скрываешь.

— Мне нечего скрывать, — иронично.

Минхо смеётся вместе с Джисоном, они курят, молча пуская едкий дым. Искать красоту в том, что убивает, — занятие интересное, но, к сожалению, трагичное. Напрасно полагаться на то, что всё изменится само собой.

Спустя пару минут Минхо тушит бычок, ёжится от холода, Хан тоже, но закрывать окно пока что нельзя, иначе пахнуть будет.

— Скоро, наверное, Крис придёт, — обращает внимание на время Минхо.

— Вот должен подойти.

— Я пойду тогда.

— Проводить тебя?

— До конца коридора? — улыбается глазами искренними, а Джисон сам понимает, какую глупость сказал.

— Ой, ну да, что это я.

— Я прислушаюсь к твоему совету, поговорю с Джимин. Спасибо за вечер. И за откровения. Я никому не расскажу.

— Спасибо, я очень признателен. Тогда до встречи.

— Бывай, Джисон.

Хан закрывает дверь и, отпуская все мысли, ложится на кровать. В холодном воздухе, где до сих пор есть лёгкий запах сигарет, Джисон не боится замёрзнуть. Его тело покрывается мурашками, а на волосах будто иней оседает. Затмение не грозит, но и его опасаться стоит. Сквозь открытое настежь окно пробиваются хитрые мысли, что так и норовят превратить чудесный вечер в дом сумасшествий. Ветер в волосах путается. Своими длинными тонкими пальцами с длинными натуральными ногтями он заплетает косы на тонких волосах. Узелки развязывает, не хочет, чтобы Джисон страдал.

Находиться в приятной компании Минхо оказывается так комфортно. За третий год обучения здесь Джисон не смог найти того человека, с которым он будет играть. Крис, как выяснилось, вообще не увлекается всякими играми.

Джисон садится на кровать, понимая, что больше не может терпеть холод. Пальцы уже не шевелятся. Чан придёт, ругаться будет. Поэтому, ступая по замёрзшему полу, он подходит к окну, взглянув на вечное количество снега, что никак не желает растаять, он смотрит вперёд, где догорают краски заката. Никаких цветов на небе нет, лишь вечная и беспробудная тьма, что хочет проглотить, но её что-то останавливает. Джисон не знает, что именно происходит с ним, но почему-то он второй день не берет в руки нож. Нет желания. Будучи в компании Минхо, Хан забывал покурить, что уж тут. Вот так просто и банально, пяти сигарет ему хватило. Осталась ещё одна, чисто на ночь выкурить. Это действительно удивительно, осознавая, что пачка в день улетела за добрую душу.

Необъяснимые вещи происходили, и это факт, который и скрывать не нужно. Новое знакомство, что подписано на Небесах, как вековой союз, сказывается на отношениях между парнями. Странное побочное действие появилось, хотелось совершенствоваться. Сколь не разрывайся в клочья, вечную тоску не успокоить серым небом с чёрными тучами, что так мечтают уничтожить всё живое. Казалось, что побыть в комнате одному сейчас будет достаточно проблематично. Скоро вернётся Крис, начнёт рассказывать о том, как прошло свидание; что дальше? Они поговорят, обсудят всё, попьют чай на ночь, а после... Джисон сходит покурить, ляжет спать — и всё?

Так и закончится день?

Так просто и так ужасно.

Что будет завтра? Ничего? Хан проснётся, позавтракает, и... что дальше? Будет смотреть фильм, так и пройдёт его день? Как и сотни других.

Тяжёлая усталость упала на плечи, желая к земле придавить. Джисон ощущает это каждой клеточкой своего тела: как это мнимое чувство течёт по его телу слабыми мотивами. Мышцы так устали, в голове бардак какой-то вновь, нет никакого желания что-либо делать, разговаривать и ждать.

Хан падает на кровать, укрываясь пледом, и, закрывая глаза, отпускает печальную тоску на берег к одинокой русалке. Мысли грызут не переставая. Если бы их можно было бы включить, Джисон давно бы занялся этим, но сейчас он слушает бесконечный бред, который наигрывает мелодии на расстроенной гитаре. Звук ужасающий, мерзкий, фальшивый, но спрятаться от него невозможно. Всё давит, снова давит. Вечер был хороший, приятный достаточно, что происходит сейчас? Какого чёрта это происходит вновь? Цветы тревоги распускаются в груди острыми созвездиями, они торопятся проколоть душу. Превратить сердце в решето, чтобы избавиться от всех тех чувств. Почему Джисон всё это ощущает? Для чего человеку даны чувства? Можно ли было сделать так, чтобы их никогда не было? Уничтожить череду странствующих по телу ощущений, чтобы стать полностью свободным. Трагедия ведь заключается только в этом? Сколько ещё раз горизонт, ради достижения идеала, потопит солнце, чтобы осудить небо?

Джисон знает, что существуют люди, у которых нет души, он бы так хотел быть одним из них. Разве быть пустым — это несчастье? Почему размышлять в высокой траве — помеха смерти, а шагать по открытому минному полю — молитва вечному эху? Хан давно потерял опору, у него под ногами только одинокий стул: шагнуть с него — душа станет ярче, чем Гамма с Омегой.

Дрожь пробирает тело болезнью диких красных роз, дыхание становится избитым, как точка координат, Хан чувствует только кусающую боль. Он дрожит из-за слёз, которые в секунду стали течь вечными водопадами смертей. Минхо ушёл, Криса нет, Джисон снова один. Опять один.

Джисон не может терпеть, у него нет сил, он знает, что не справится. Он встаёт с кровати и быстрым шагом, практически бежит, к ванной комнате. Голова опущена к полу, слёзы капают, как скорые дожди. Включая свет и закрывая дверь, он трясущимися руками хватает дверку шкафчика, смотря на себя в зеркало, точно понимая, почему у него началась истерика. Он видит заплаканное лицо, красные глаза и стеклянно-пустой взгляд. Снова довёл себя своей же безысходностью. Он открывает шкаф, отодвигая пену для бритья, берёт в руки нож, смотрит на него, глотает слюну и садится на унитаз. Трагедией пахнет на весь белый свет. Джисон больше не думает, лишь чувствует. Он вытирает слёзы с глаз, задыхаясь, снимает спортивные штаны, оголяя свои и без того трагичные бёдра. Он выдыхает ничтожное множество своих мыслей. Топором бы разрубить эту боль. Казнить бы себя за вечное избегание проблем, но, сидя в тюрьме под названием «Жизнь», игнорируя кошмар, смотрящий из зеркала, Джисон проводит лезвием по коже.

Под серебристым светом кожа расходится розочкой проклятия. Кровь пачкает лезвие и напоминает Джисону о том, что он ещё жив. Хан не может остановиться. Этот порез недостаточно глубок, нужно сильнее, нужно глубже, чтобы успокоить мысли. Один раз остался до того, чтобы изменить место и провести не по бедру, а вдоль голубых вен на руке. Так драматично придавать значение своим мыслям.

Джисон разрывается из-за истерики и быстрых слёз, что так и норовят приготовить вкуснейший ужин из его глазных яблок. Он чувствует, до чего же ужасно ему жжёт глаза, ощущает каждым мгновением реснички, которым до одури больно от солёности бесконечных потоков трагедий. Щёки пылают огнём безнравственным, рука с ножом скользит по краснеющей коже. Вдоль, поперёк, глубже, сильнее, больнее... Осознавать всё это было бы странно, поэтому мозг отключён. Хан, будто на автомате, фактически кромсает себя. Голос его разбивается о стены маленькой ванной комнаты. Здесь грехов было больше, чем в церквях. Он рисует закаты на бёдрах, успокаивая то, что жрёт его изнутри. Руки дрожат, но уже не от истерики, а от боли. Эти зыбкие ощущения паразитируют в его организме. Слёз с каждым новым порезом становится всё меньше. Для Хана трагедия длилась порядка получаса, но на самом же деле, прошло не больше трёх минут. Просто время решило течь со скоростью крови, которая успела замарать серые спортивные штаны. Пустоте плевать на то, что чувствует человек, ей нужно большее количество эмоций, чтобы она смогла нормально жить. Джисон её любимчик. Казалось, что такое количество ненависти к себе нет ни у одного человека.

Джисон выдыхает облегчённо, когда понимает, что в голове заветная пу-сто-та. Там только звуки расстроившейся скрипки слышны. Словно чьи-то родные пальцы сейчас держат смычок и ласковыми волнами скользят по струнам жизни. Чуть надави — лопнет вместе с сонной артерией. И, может быть, это было бы к лучшему. Закончить всё сейчас и больше не волноваться ни о чём, вот только сил нет.

Хан бросает нож на ковёр, пачкая серые ворсинки капельками крови. Он садится на пол, облокачиваясь на стену. Пустотный взгляд зацепился за дверку душевой кабинки. Сидя в белой комнате, будто в психиатрической больнице, Джисон забивает в свою жизнь гвозди. Давно забил. Осталось не так много, чтобы превратить её в имя на надгробии. Зависнув минут на пять, Хан вдруг вспомнил, что совсем скоро должен прийти Крис. Поднимаясь из последних сил, он взял из шкафчика влажные салфетки и протёр все порезы. Некоторые продолжали кровоточить даже спустя столько времени. Осматривая неаккуратные рисунки собственного творения, Хан насчитал всего около двадцати новых порезов. Это было много для него, учитывая, что в обычное время он рисует максимум по пять.

Истерика случилась из-за чувства страха и неопределённости. Джисон начал думать и не смог остановить свой мысленный поток. Да, завтра ему нечего делать, впрочем, как и всю свою жизнь, но это же не повод так сильно переживать из-за этого? Дыхание до сих пор не в порядке, сердце продолжает колотиться, словно оно под стероидами. Про руки и говорить подавно: они продолжают дрожать.

Джисон обработал порезы перекисью, промыл нож и вновь спрятал его. Капли крови на штанах он не увидел. Быстро умывшись, Хан буквально заскочил на свою кровать, укутавшись в одеяло, он решил сделать вид, что спит. Иначе как он объяснит Крису свои красные глаза? Никак. А тут он якобы проснулся — вот и всё. Начнёт вопросы задавать, сделает вид, что не понимает, делов-то.

Вот только Хан действительно уснул, ему хватило пяти минут тянущейся по бёдрам боли, чтобы заснуть. Мышцы сводило от колющих чувств, голова гудела из-за истерики, но, не имея сил для того, чтобы подняться с кровати и выпить обезболивающее средство, Джисон игнорировал всё. Хотя обычно, после того как Хан нанесёт себе увечья, он всегда пил таблетки. Но только не сегодня.

Слыша, как по коридору ходят люди, Джисон, отдавая свою душу Богу, проваливался в вечно-бесконечный сон. Тёплое одеяло мягко оберегало его, островок со светом от прикроватной лампы создавал безопасное пространство, а ветер за окном спокойствия желал. И, не заметив собственных мыслей, Хан всё же заснул.

Потерявшись в слепой пустоте, Хан чувствовал всем своим телом, как ему было тяжело. В его днях не существует жизни, тревога заполонила всё пространство своей непростой аурой. Казалось, что выбраться отсюда будет невозможно, а впрочем, так оно и было. Куда стараться и расти, если в груди тепла не хватает? Других развитий событий словно и быть не может. Вечные слёзные потоки, запах сигарет и нож в шкафчике, спрятанный за пеной для бритья — вот и вся жизнь несчастного Хан Джисона.

Ночь тянет за собой проблемы, трагедия давит на новые раны. Каждый раз Хан говорил себе, что через пару дней всё закончится, всё исправится самостоятельно. Но ничего не менялось, а только лишь усугублялось. Звёзды не спасали. Джисон не видел их яркий свет, который предназначен для того, чтобы заблудшим душам дорогу показывать. Хан просто игнорировал всю помощь, которую ему предоставляли Звёзды. Ему было комфортно в своих страданиях, даже до сих пор хорошо. Проблема только в том, что он боится признаться в этом себе. Он хочет помощи, но помогать себе сам не хочет.

Луна за окном шепчет о трепетных мыслях, которые и так покоя не дают. Тучи скапливаются в огромные бутоны чёрных роз. Желание их сейчас — надавить на человечество такой силой, чтобы они упали от усталости. Пусть с понедельника уже обещали потепление, Дождю плевать было на людские прогнозы. Он сам вправе решать, когда ему приходить и ругаться на всех. Именно поэтому сейчас за окном моросит, а температура с минус пяти поднялась до плюс одного. Снега становится меньше, утром явно будет гололёд.