III: Глава 15
Глава 15
Вздохи и перешёптывания. Обеспокоенные возгласы. Раздосадованные крики. Комментарии Люкана Баттлби. Всё это слилось в единый неразличимый шум, который Гвен не слышала. Тело её окаменело, казалось, даже лёгкие утратили способность дышать. И всё, что она могла – смотреть, как целители уносят Себастьяна прочь.
Он не пошевелился, не открыл глаза, не улыбнулся зрителями напоследок. Не подал ни одного признака жизни с тех пор, как упал.
Оминис стоял рядом, крепко сжимая её руку и сжав челюсти. Он не мог видеть, не мог знать ничего, кроме того, что слышал, что говорил Люкан. И его разрывало от этого, рвало на куски это всепоглощающее бессилие.
И когда Себастьян скрылся из виду, тело Гвен неожиданно ожило.
- Оминис... - прошептала она, - Он же не...
- Нет. – решительно помотал головой он, - Нет, точно нет. Он не мог.
- Мне... - она облизала пересохшие губы, - Нам нужно к нему. Нам нужно...
- Туда нельзя. – обречённо выдохнул он.
- Плевать.
Она направилась прочь, вдоль трибуны, таща его за собой. Оминис не сопротивлялся, наоборот, стоило им оказаться на наскоро собранной деревянной лестнице, как он ускорил шаг. И вот уже они оба, не отставая друг от друга, бежали туда, где находились запретные для них ворота.
Они подбежали к калитке. Вся зона чемпионов была оцеплена забором. А калитку охраняли двое старост-пятикурсников.
- Вам сюда нельзя. – сказал тот, что учился на Гриффиндоре.
- Нам очень нужно, там наш друг. – сказала Гвен, плохо различая собственный голос.
Сердце её с болью билось в груди, будто ещё удар – и разорвётся.
- Нет, сюда можно только чемпионам, целителям и наставникам. – безэмоционально произнёс второй – пуффендуец.
- Вы же видели выступление Себастьяна Сэллоу. – вступил Оминис, лицо его стало таким жёстким, что Гвен бы испугалась, но не сейчас, - Он чуть не погиб, а вы нас не пускаете к нему?!
- Таковы правила. – в какой-то момент, Гвен показалось, что пуффендуец злорадствует.
- Лучше не мешайте. – бросил Мракс.
- А то что? – поднял брови гриффиндорец, - Натравишь на нас свою семейку?
В голове Гвен что-то щёлкнуло, и она рывком выхватила волшебную палочку из кармана, наставив на обоих старост.
- Эй! – воскликнул пуффендуец, - Ты с ума, что ли, сошла?!
- Пропустите нас. – сказала она с пылающим взглядом.
- Мы правда не можем. – пожал плечами гриффиндорец, - Так-то нам без разницы...
- Что здесь происходит?
За калиткой показалась женщина лет пятидесяти. Гвен узнала эту форму, она была целителем. И судя по её позе и стану – каким-то главным.
- Мы хотим пройти к Себастьяну Сэллоу! – тут же взмолилась девушка.
- Это исключено. – ответила та.
- А что, если он... - почти произнесла Гвен, но её голос оборвался, словно некое заклятие не могло позволить ей произнести это вслух.
- Нет. – отрезала женщина-целитель, - Не смейте говорить таких вещей о моих пациентах. Мистер Сэллоу в хороших руках, его хорошенько потрепало, но состояние мистера Сэллоу стабильно.
Она услышала только одно слово. Стабильно.
Но этого было недостаточно.
- Но... - хотела было возразить она.
- Да, жив он, ради Мерлина, девушка, успокойтесь. – назидательно сказала женщина.
И в этот момент ощутила на своих плечах неожиданно крепкие ладони Оминиса, от чего даже вздрогнула.
- Всё, Гвен. – также внезапно, твёрдым голосом произнёс он.
- Оминис? – обернулась она к нему.
Его лицо было серьёзным, но уже не таким встревоженным. На неё совсем не подействовали слова этой незнакомой женщины, но он вдруг сбавил обороты, чем вогнул подругу в полное замешательство.
- Пойдём. – чуть мягче произнёс он.
И не убирая рук с плеч подруги, осторожно повёл её назад, к деревянной лестнице.
- Оминис. Что...
Он ощущал, как она дрожит под его ладонями. И знал, что не может унять эту дрожь, ведь сам был в шаге от того, чтобы задрожать также.
- Я знаю её. – сказал он сдавленно, - Она осматривала меня в детстве. Этот голос я узнаю, где угодно. Её зовут Августина Найтингейл. Она хороший целитель. Я бы доверил ей жизнь. И не только свою.
- Ты уверен? – не сказала, пробормотала она.
Он помолчал. Кажется, сейчас он был тем, кто должен дать ей уверенность. Кто скажет, что всё будет хорошо, и завтра они увидят своего лучшего друга живым и здоровым, просто нужно подождать. Но он не мог, он просто не мог соврать.
- Нет... - выдохнул он, после недолгой паузы, - Но это всё, что у нас есть.
Гвен молча послушала его и просто пошла рядом. Она заламывала дрожащие пальцы, пока он вёл её обратно на трибуну. И оба они шли вперёд, не потому что очень не хотели пропустить выступление Натсай. А потому что казалось, что идти больше некуда.
Ни Оминис, ни Гвен ни разу не одарили Натти аплодисментами. Они оба будто и не замечали, что Турнир продолжается. Крики, нервы, возмущённые возгласы. Всё это перестало существовать. И хотя Оминис хотел верить в слова миссис Найтингейл, мрачные и пугающие мысли не отпускали его, так сильно, что он тоже перестал замечать мир вокруг, что всегда было особенно опасно для него.
Гвен не видела, как Натти вступила в бой. Не видела, как она попыталась зажечь третью жаровню. Не видела и её эффектного преображения в газель. Она даже не могла слышать периодических возгласов Поппи, хотя та была совсем рядом.
Она слышала только скрежет каменных глыб, движущихся по арене. И каждый грохот от их ударов вздрагивала. Так, словно он всё ещё был там, словно эти удары снова и снова наносились по нему.
Перед глазами стоял момент, когда его колени подогнулись. Когда Себастьян, только что бежавший по арене, вдруг упал. Она ясно видела, как безжизненно упала на камень его голова. И бессилие цепями сковало её тело, с усилием, не давая крику вырваться наружу.
Натти справилась. Забрала свиток. Как? Оба друга не имели ни малейшего понятия. Но Оминис ощутил, как стали подниматься люди. И покидать трибуны. Он сильнее сжал руку Гвен, которую непрерывно держал, и они поднялись, направившись вслед за уходящей толпой.
К замку они шли неспешно, словно слабо понимая, зачем. Зачем идти туда, если он всё ещё тут? Хотя и этого они тоже не знали. Ничего не мешало целителям уже доставить Себастьяна в Больничное крыло. Но и туда вход им будет закрыт. Возможно им, но не журналистам и прочей шушаре. Только не близким друзьям.
Оминис, в отличие от Гвен, не мог представить, не мог вспомнить. Неизвестность длинными острыми когтями скребла его изнутри, от чего он невольно слишком сильно сжимал руку подруги. Но когда он опомнился и испугался, что сделал ей больно, он заметил, что она словно и не заметила. Будто всё было лучше того, что сейчас творилось у неё внутри.
Он ждал, что она начнёт спрашивать, как он. Не потому, что он нуждался в поддержке, ведь поддержка, пусть безмолвная, но шла рядом с ним. Просто она всегда так делала. Будто помощь другим – это единственный для неё способ пережить собственное бессилие. И его это пугало, и радовало одновременно. Потому что, с одной стороны, она не смогла спрятаться за улыбкой и тёплыми словами, как прежде. Но, с другой стороны...
- Гвен? – спросил он негромко, когда они уже шли по коридорам замка.
Его голос смешивался с гулом болтающих одноклассников. Но был различим.
- Как ты, Оминис? – ответила она, и хоть она попыталась сделать это мягко и бодро, голос ей не поддался.
- Прекрати. – угрюмо ответил он.
- Я просто...
- Не нужно. – отмахнулся он.
Они дошли до лестниц. Казалось, ни у кого из них нет ни сил, ни понимания, что делать. Идти в гостиные? В крипту? Куда? Оминис повернул лицо к Гвен. Он слышал её сдавленное дыхание, словно ещё немного и ком закроет лёгкие. Он мог слышать, как дрожит каждый её вздох. И хотя она попыталась, он прекрасно понимал, что она не может. Просто не может изобразить героя, как прежде. Он хотел. Как бы ему хотелось, чтобы она могла просто перестать. Сдерживать всё это, всё, что, он слышал и чувствовал, кипит в ней, поедает её изнутри. Но от чего-то он знал, что она не сможет, не при нём. Упорно продолжит держаться, даже если вот-вот упадёт.
Прямо как Себастьян.
И этой мысли ему стало горько.
Он отпустил её руку, переложил ладонь на её поникшую спину. И притянул к себе. Осторожно, словно не был уверен, что поступает правильно, что не вторгается куда-то, куда нельзя. И обхватил руками, крепко прижав.
Она, к его удивлению, тут же обхватила его торс руками в ответ, крепко, куда крепче, чем он ожидал. И только сейчас он понял, как сам нуждался в этом. Как зыбко стояли его ноги на земле.
Гвен спрятала лицо у него на груди. Она всё ещё дрожала, но не плакала. Мимо них проходили люди. Школьники, учителя. Никто не смотрел на них, все отводили взгляд. Стыдливо. Как будто виновато.
А они так и продолжали стоять. Держась друг за друга.
И всё же они разошлись. Простояв так, будто бы целый день. Коридоры опустели, словно сам Хогвартс пересытился происходящим. Залы были пусты, как после отбоя, хотя до него было ещё несколько часов.
Оминис и Гвен подошли к лестницам, где их пути неизменно расходились каждый раз. От чего сейчас было особенно тяжело. Она нашла в себе силы поднять опустевший затуманенный взгляд и посмотреть на друга. Он был растерян и одновременно угрюм, но голова его была склонена на бок, как всякий раз, когда он вслушивался. Он пытался услышать её. Даже если она была не в состоянии, что-либо сказать.
- Встретимся завтра в крипте? – осторожно спросил он.
- Да. – тихо проговорила она.
- После завтрака?
- Хорошо...
- Спокойной ночи. – мягко произнёс он, - Гвен.
- Спокойной ночи, Оминис.
И они медленно, будто боясь, расцепили руки, которые держали так слишком долго. Ладони моментально обдало холодом.
Оминис не уходил. Он ждал, пока Гвен сделает это первой. И на самом деле, впервые боялся оставить её одну. По-настоящему.
Она попятилась. И всё же ступила на первую ступень. И на следующую. И на третью. Оминис ждал, не передумает ли она, но она не передумала. Он знал, что ей нужно побыть одной, знал зачем, но... Как быть ему? Он не мог потребовать от неё остаться, и не за что не стал бы. Но теперь одиночество будто захватило его, так, что перехватило дыхание. Так, что одинокая, непокорная слеза всё же скатилась по его бледной щеке.
Гвен шла медленно. И за это время, она не встретила никого. Ей казалось, что это состояние иступлённого беспамятства, в которое она впала, поднимаясь, продлится вечно. Но вот она здесь, у деревянной двери с большой железной птицей.
Она сделала шаг вперёд, но взгляд её невольно покосился вправо.
Эта маленькая арка в миниатюрную башенку с миниатюрным окном. И эти холодные каменные ступени. Которые ещё недавно были теплее всех для её.
Она ясно увидела его лицо, сидящего здесь напротив неё. Будто это было несколько минут назад. Эти тёплые глаза, становившиеся янтарём на солнце и шоколадом в тени, эти мягкие каштановые волосы, в которые ей иногда так сильно хотелось зарыться пальцами, веснушки на этих улыбающихся щеках. Голос, который невозможно не слушать. И тепло его ладони у неё на щеке. Она ощутила его так отчётливо, что её кисть невольно метнулась к лицу в неясном порыве. Но стоило ей это осознать, как наваждение прошло.
Желание вернуться назад, в тот самый момент, захватило её с такой силой, что, казалось, разорвёт изнутри, вывернет наизнанку. Это было невыносимо. Невыносимо...
И губы её разомкнулись в громком дрожащем вздохе.
Она сцепила руки и с силой прижала к груди, словно это могло унять то, что она больше не могла нести в себе, удержать, скрыть.
Всхлип. Такой громкий, что она сама испугалась его и зажала себе рот ладонью.
Ещё один.
И снова.
Лестница расплылась в её пронзительно синих глазах. И слёзы закапали на пальцы. Потоком, рекой. Бескрайней и непокорной.
Она почувствовала, как слабеют колени, и смиренно опустилась на них, не в силах больше держаться, пока всё её тело сотрясалось от рвущихся наружу рыданий.
Эту ночь Гвен спала крепко. Она провалилась в сон с такой силой, будто хотела забыться. Навсегда. И никогда не просыпаться. Никогда не вспоминать всё это. Но утром она открыла опухшие от ночных слёз глаза. Свет, тусклый и холодный, мгновенно ослепил её, но она с усилием поднялась на кровати и пошла в ванную.
За завтраком с ней никто не заговаривал. Она выглядела тихой, хрупкой, отсутствующей. Это было так странно, так непонятно, что одноклассники едва ли понимали, что это всё ещё она.
Она не ела. Кусок в горло не лез, даже вода давалась ей с трудом. И после неудачного завтрака она направилась в крипту.
Оминис уже был там. На завтрак он даже не заходил. Пустая кровать Себастьяна, находившаяся через проход от его собственной, кричала такой нестерпимой тишиной всю ночь, что он едва ли смог нормально заснуть.
Его невидящий взгляд был уставшим и более пустым, чем обычно. Гвен это заметила сразу, даже по фигуре, которую было видно ещё от входа. Она села рядом, тихо, осторожно, будто могла спугнуть друга, как раненного зверя.
- Привет. – прошептала она.
- Привет. – ответил он так же тихо.
- Ты как? – спросила она.
- Не важно. – проговорил он.
- Я тоже. – кивнула она и опустила взгляд на свои ботинки.
Крипта казалась чудовищно тихой. Чудовищно пустой. Будто раньше здесь играла музыка, но теперь она стихла. Резко, неожиданно, так что инструменты так и остались лежать на полу, в непристойных для них позах.
Оминис повернул голову к Гвен, и она мгновенно посмотрела на него. Оба хотели что-то сказать, но было нечего. Только тишина, воцарившаяся без Себастьяна. Слишком громкая, чтобы сделать вид, что её нет.
И оба не знали, стоит ли им её нарушать.
Оминис накрыл руку подруги, которая лежала на краю дивана рядом с ним. Дивана, который был просижен ими тремя. И в первую очередь Себастьяном, который всегда со всего размаху плюхался на него.
Гвен наклонилась и положила голову на острое плечо друга. Хоть это было не то плечо, что ей нужно. Но он был рад подставить его для неё. Что она нашла в себе сил воспользоваться им.
Не успели они привыкнуть к этому давящему холодному воздуху, как знакомый звук заставил их встрепенуться. Решётка на входе заскрежетала, поднимаясь.
Оминис и Гвен резко, рывком поднялись с дивана. Так резко, что у Гвен закружилась голова. Сердце её забилось слишком быстро, без разгона, сразу. И казалось, оно прямо сейчас остановится.
- Себастьян, ты тут? – раздался голос.
И сердце всё же остановилось. Упало. Провалилось в недры. Слишком глубоко, чтобы не ударится о дно.
Это была Анна.
Она прижимала руки к груди и отчаянно, испуганно шла вперёд, будто здесь водились акромантулы. Оминис тут же узнал её голос и шагнул к ней. Он не виделся с ней уже день и не мог рассказать ей об исходе испытания. И что самое стыдное было для него – он забыл, что должен.
- Анна. – произнёс он, подходя.
Он тут же обхватил её руками и прижал к себе, чувствуя её смятение. Она не плакала, но вжалась в его грудь, стараясь спрятаться от жестокого мира.
- Где Себастьян? – проговорила она неровным голосом, - Где он?
- Он в лазарете. – ответил Оминис, погладив её по затылку.
- Он ранен?
- Да. – просто ответил он.
- Я слышала, что он... - голос её оборвался, потому что Оминис обнял её крепче.
- Я знаю. – тихо произнёс он, - Он... он в надёжных руках.
- Я такая дура... - проговорила Анна, тело её начинало дрожать, а голос искажаться, - Я...
- Ты не дура. – мягко сказал Оминис.
Гвен внезапно почувствовала себя такой одинокой. Будто она резко оказалась в пустом зале, без окон и людей. Где была только она и эхо. И она не злилась, она знала, что это правильно. Оминис должен быть с Анной.
Она двинулась вперёд. Молча, ничего не говоря. Она не знала, куда пойдёт, но ей так хотелось уйти. Просто прочь. И никому не мешать.
Она прошла мимо. Оминис услышал и отпрянул от Анны. Он никогда так не делал, но почему-то сейчас позволил себе. Он вскинул руку и неуклюже, но всё же поймал предплечье Гвен, крепко обхватив его пальцами.
- Гвен, стой. – проговорил он, подавшись за ней.
Она остановилась и обернулась на него.
- Я... - голос её прозвучал так странно, так сдавленно, что она не сразу смогла договорить, - Я не хочу мешать.
- Перестань, не уходи. – сказал Оминис мягко, - Ты не мешаешь, Гвен. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Особенно сейчас.
Гвен решительно посмотрела на него. Она почувствовала предательский ком, подступающий к горлу.
- Пожалуйста. – тихо произнесла Анна.
Гвен перевела взгляд на неё. На глазах Анны, смотрящих прямо на неё, уже блестели слёзы.
«Он чуть не умер.» - тут же жестокий твёрдый голос произнёс в голове Гвен. Её голос. – «И я знаю, я уверена, это было ради тебя.»
Но она не сказала этого. Ни этого, ни всего того, что сейчас выворачивало ей душу. Только вздохнула, опустив напряжённые плечи. Анна смотрела на девушку во все глаза. Растерянные и всё ещё испуганные. И Гвен слишком хорошо поняла, что она сейчас испытывала, чтобы злиться. Ей стало жаль, чертовски ужасно жаль, что Анна тоже проходит через это. Но... теперь она будет не одна.
- Извини. – тихо проговорила она, - Я не могу. Прости, Оминис. Но... Я не могу, просто не могу. Ты нужен ей. – она кивнула на Анну, - Я справлюсь.
Он знал это и так, но, когда Гвен произнесла это вслух, что-то тонкое и неясное внутри воспротивилось этому. Тихо, почти неразличимо. Оминис Мракс знал, что сейчас ему придётся держать Анну. Потому что она не устоит сама. Но кто же поможет устоять ему?
И хотя он точно знал, что справится. И Гвен тоже. Он совсем не хотел, чтобы она справлялась. Слишком уж много раз он был свидетелем этого. Этой упрямой невыносимой стойкости.
- Хорошо. – только смог сказать он, медленно, будто надеясь, что она передумает, разжав пальцы, - Где тебя искать?
Она не знала, что скажет в следующую секунду, но мысли сами напомнили ей о месте, где она могла затеряться.
- На опушке Запретного леса. – ответила она.
Калиго был рад её видеть. Он прыгал вокруг неё, вскрикивал самими разными нотами. Гвен улыбалась, гладя его, играя с ним. Пока взгляд её случайно не упал туда, где ещё вчера стояла арена.
Сейчас там было пусто. Ни трибун, ни шатров. Будто и не было ничего и никогда. Но она знала, что было. Она видела своими глазами. И это видение вновь вонзило игры в её только начавшую дышать грудь.
Она замерла не в сила пошевелиться. Как будто всё ещё стояла там, на трибунах. И не могла ничего сделать.
Калиго подошёл к ней и встал рядом. Словно понимал, что сейчас не время для игры. Она услышала его низкое могучее дыхание над ухом, и тёплый воздух, вырывающийся из его ноздрей. Он наклонил свою чёрную пернатую голову и осторожно толкун её в спину лбом.
Гвен прозрачно улыбнулась. И повернулась к нему. И стоило ей это сделать, как она сама прильнула щекой к его оперению, крупному, переливающемуся даже в этом пасмурном осеннем свете. К его сильной звериной шее и груди.
- Ты мой хороший. – проговорила она, глядя его, - Жаль, что ты не можешь мне сказать, что всё будет хорошо. – она помолчала, - И чтобы это было правдой...