По ту сторону кроличьей норы | Чишия Шунтаро/ОЖП

– Он мёртв.

Мидзуки сидела напротив, её широко раскрытые глаза выражали абсолютное непонимание, смешанное с нарастающим ужасом.

– Что вы... что вы несёте... – голос стал тише, девушка инстинктивно начала оглядываться по сторонам, будто ища подтверждения, что всё вокруг реально. – Вы понимаете, что не можете так говорить? Это неправильно.

– Послушайте, госпожа Мидори, – женщина, сидевшая напротив в строгом деловом костюме, наклонилась чуть ближе через стол. – Мы с вами работаем уже не первый день. И прогресса... честно говоря, почти нет. Нам пора начать называть вещи своими именами. Нельзя бесконечно держать в себе всё, что случилось. Это не помогает.

Мидзуки не понимала, что происходит. Почему эта женщина говорит такие вещи? На каком основании? Её взгляд забегал по кабинету, пытаясь зацепиться за детали: нейтральные, успокаивающие пейзажи в простых рамках на стенах, большое окно, плотно задернутое светонепроницаемыми шторами, лишая комнату естественного света. Она даже опустила глаза на щель под дверью, где виднелась яркая полоска света из освещённого коридора.

– Так нельзя, – прошептала она почти беззвучно. – Нельзя так говорить...

Женщина тихо вздохнула.

– Я понимаю насколько это тяжело осознать. Он был вам очень дорог. Вся та катастрофа... она унесла слишком много жизней. Но вы живы, и это уже чудо. Вы физически восстановитесь и, я уверена, даже сможете вернуться к работе. Но ваша душа... она получила глубокую травму, трещину, и ей сейчас нужна соответствующая помощь, чтобы начать заживать. Вы же сами врач и должны понимать, что без должного лечения пациенту не помочь.

Мидзуки опустила взгляд на себя. Она с удивлением обнаружила, что на ней нет привычной тёмной кофты и джинсов. Вместо них – свободная, мягкая одежда из белой хлопковой ткани, фасон которой смутно напоминал её собственную рабочую униформу. Только та форма была тёмно-синей, а эта... была кристально белой...

– Где я нахожусь? – отчуждённо спросила девушка.

Женщина на противоположной стороне стола едва заметно кивнула, на её губах появилась тень ободряющей, профессиональной улыбки.

– Вы начинаете задавать правильные вопросы. Так держать, – она спокойно налила воды из кувшина в стеклянный стакан и плавно протянула его через стол. – Не бойтесь. Выпейте, это поможет немного успокоится.

Мидзуки машинально приняла стакан, чувствуя, как руки неконтролируемо дрожат, заставляя воду колыхаться у самых краёв.

– Вы находитесь в Больнице Токийского университета, – мягко произнесла женщина. – В психиатрическом отделении. Вы в безопасности.

Девушка вжалась руками в кресло, резко подняла взгляд и нахмурилась.

– Когда вы... успели надеть халат?...

***

Мидзуки не могла отвести от него взгляд, сознание отказывалось полностью принять реальность происходящего. Она была абсолютно убеждена, что он погиб и мысль об их новой встрече даже не приходила ей в голову – не потому что она желала ему смерти, а потому что его попросту больше ни разу не было видно.

Стоя теперь перед лицом Хикару, девушка ощущала, как за прошедшие два часа в ее сознании отпечаталась каждая секунда. Все началось с едва слышного защёлкивания замка на ее шее и внезапно открывшегося вида – бескрайнее футбольное поле, расчерченное на безупречные, ровные квадраты. В самом центре этой молчаливой пустыни неподвижно стоял Валет и она физически чувствовала тяжесть его взгляда на своей коже, хотя их и разделяли десятки метров.

Правила были абсолютно просты: поле двадцать на двадцать клеток, девяносто девять скрытых мин, а победа – физический контакт с Валетом, который ждал на клетке с последней миной. Рядом с ней замерли восемь других участников, их жизни висели на том же тончайшем волоске, что и её. Первые минуты превратились в осторожный балет интеллектов, где каждый, сумевший дожить до этого дня и решивший испытать себя в бубновой игре, двигался автономно, прощупывая периметр невидимой для глаз угрозы.

Именно она, подавив комок паники в горле, нарушила это молчание, предложив стратегию сплотиться и двигаться сообща, медленно сжимая кольцо вокруг Валета. Каждая предполагаемая мина отмечалась крошечным флажком на браслете, где в миниатюре светилось всё роковое поле. Это был сапёр самого высокого, экспертного уровня, но перенесенный в реальность, где цена ошибки измерялась не пикселями, а плотью и кровью. Отведенные два часа на обнаружение всех мин казались насмешкой – срок слишком короткий. Мидзуки мысленно разбила поле на зоны ответственности: примерно сорок четыре клетки на каждого, огромное, почти нереальное количество вариантов для проверки. Поле в четыреста квадратов выглядело бесконечным, и самая мучительная неопределенность заключалась в том, скрывались ли под землей реальные взрывные устройства или смерть должна была прийти метафорически, в виде сигнала, активирующего ошейник на шее.

Мидзуки не сводила глаз с Хикару, в груди медленно поднималась, нарастая с каждым ударом сердца, необъяснимая злость, которая была направлена на его спокойствие, на то, что он явно знал о происходящем здесь больше, чем кто-либо другой, он был как минимум приближен к создавшим этот мир или управлявшим им. И вместо того, чтобы поделиться хотя бы крупицей важной информации, дать хоть малейшую зацепку о том, где они находятся на самом деле и что творится за пределами этого кошмара, он просто отдыхал на Пляже, занимая позицию стороннего наблюдателя, не примыкая ни к военным, ни к верхушке.

Это бездействие делало его прошлые поступки особенно жестокими и бессмысленными в ее глазах. Зачем тогда он возил ее на тот пирс, зачем показывал ей суть этого жестокого мира, если не для того, чтобы помочь? Она вспомнила тех людей на лодке, пронзенной алым лучом света – простых людей, которые всего лишь хотели жить и которым он, обладая знанием, мог бы помочь, мог бы предупредить или даже остановить, если знал, что им всё равно не дадут выбраться из города. Но вместо этого он предпочел сидеть на капоте своей машины на рассвете, курить и произносить туманные фразы о судьбе и своем последнем выборе, наблюдая за гибелью других как за неплохим кино.

И пока она смотрела на его бесстрастное лицо, мысли кружились вокруг одного вопроса: кто или что могло его так глубоко и страшно обидеть, исказить до такой степени, что человек, обладающий такой властью и информацией, предпочитал наблюдать за смертью, а не протянуть руку помощи? Он выбрал путь пассивного уничтожения, позволив этому миру убивать, вместо того чтобы использовать свое положение для спасения.

Так они и двигались всё это время, отмечая на карте редкие островки безопасной зоны и вычисляя кроваво-красные точки вероятных мин. Шунтаро находился от нее очень далеко, на противоположном краю этого гигантского поля, и лишь изредка они связывались через браслет, чтобы обсудить тактику и проверить свои теории. Мидзуки невольно переживала за него сильнее, чем за себя, хотя прекрасно понимала, что эта тревога не приносит никакой практической пользы.

Он продвигался вперед с невероятной медлительностью, но это было ни неуверенностью, ни тем более – страхом. Мидзуки прекрасно понимала, что Шунтаро не собирался мчаться к Валету, бросая вызов удаче и оставляя свою судьбу в руках других участников. Он выживал, тщательно взвешивая каждый возможный ход, осторожно подбирая единственно правильный путь среди множества смертельных ловушек.

В то же время она сама для себя приняла иное решение – во что бы то ни стало достать Хикару. Эта мысль гнала вперед с лихорадочной скоростью. И в один из таких поспешных, необдуманных ходов, когда нога уже готовилась шагнуть на очередную клетку, из браслета донеслось предупреждение: «Подумай лучше». Её словно пробило током, заставив резко застыть на месте. Только сейчас, остыв от адреналина, она с ужасом осознала, что была в одном шаге от роковой ошибки. Мидзуки медленно подняла взгляд и вдали, сквозь ряды клеток, увидела силуэт Шунтаро, который, не отрываясь, следил за ее передвижениями на экране своего браслета. В этот миг он спас ей жизнь.

Зона вокруг Хикару превратилась в пространство чистой математической пытки, где цифры переливались и менялись, не подчиняясь логике. Девушка Рин, уверовавшая, что видит в во всем закономерности, шагнула в эту зону и погибла. Итиро, пытавшийся проскочить на скорости, совершил ту же ошибку. Профессор Эйдзи пал жертвой собственного интеллекта – он задумался над картой, превысил лимит времени на ход, и ошейник сработал за бездействие.

Каждая смерть сужала поле и очищала путь, предоставляя бесценные данные. Мидзуки, медленно продвигаясь по этому узкому коридору, оплаченному чужими жизнями, ловя себя на мысли о использовании этих трагедий в качестве ступеней. Эта мысль рождала в ней ненависть к самой себе. Однако остановиться сейчас, отказаться от продвижения, означало бы предать сам смысл их гибели и обесценить ту высокую цену, которую они заплатили.

Теперь, глядя на Хикару через последние восемнадцать клеток, разделявших их, она видела пустоту, на которую этот человек променял свою прежнюю жизнь, называя этот кошмар свободой. Она физически ощущала на себе двойной вес взглядов: оценивающий, отстраненный взгляд Хикару и пристальный, внимательный взгляд Шунтаро, который все это время двигался не прямо к цели, а параллельно, вдоль самых границ опасности, выбирая свой особый и осторожный путь.

Хикару стоял уже совсем близко, на дистанции, где можно наконец-то поговорить. На нем не было браслета, не было динамиков, никаких видимых атрибутов управления. Он был просто человеком, одиноко замершим в центре огромного поля.

– Ты почти у цели, – произнес парень, на его губах появилась легкая, спокойная улыбка. – Давай, осталось совсем немного, несколько шагов.

Мидзуки не ответила. Внимание было полностью приковано к клетке прямо перед ней. Индикация на браслете указывала на одно, но цифры, отмеченные на поле, противоречили этим данным, а третьего, промежуточного варианта просто не существовало. Она замерла в нерешительности, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Девушка медленно перевела взгляд с клетки на него. Он смотрел не на поле и не на нее, а куда-то в сторону, на пустые трибуны, утопающие в солнечном свете.

– Зачем тебе всё это?

Он слегка пожал плечами.

– А что мне было делать? Сидеть и пассивно ждать, когда прежний мир каким-то чудом вернется? Он не вернется, Мидзуки. Или вернется, но уже не для нас. Здесь... здесь хотя бы существуют правила, конкретные последствия за каждое действие. В каком-то смысле, это честнее, чем та старая жизнь, где можно было годами делать вид, что всё в порядке, а потом однажды утром просто не проснуться и никто даже не поймет почему.

Мидзуки сделала шаг вдоль границы, очерчивающей опасную зону. Взгляд скользнул на таймер браслета:

00:02:48

– Ты отдаляешься, – заметил он без тени упрека или удивления. – Боишься ошибиться в самом конце, на самом последнем рубеже. Я понимаю это чувство. Последний шаг всегда кажется самым страшным, потому что за ним уже не будет возможности что-то исправить.

– Я не боюсь, – сказала она, но слова прозвучали фальшиво даже в собственных ушах.

Мидзуки боялась. Но не физической смерти, не мгновенного финала. Ее страх был глубже и отравлял душу сильнее – это был страх, что, добравшись до него, она не найдет никаких ответов. Что он окажется точно таким же потерянным и сломленным существом, как и все они, и тогда вся эта жертвенная борьба – смерти других, леденящий страх, клокочущий в груди, каждая потраченная секунда – обретет ту же абсолютную бессмысленность, что и весь этот жестокий мир вокруг.

– Не ври себе. Это нормально – бояться, – он сделал паузу. – В той, прежней жизни, у меня были обязательства. Большой долг, который висел на мне тяжелым грузом. Были люди, которые смотрели на меня не как на человека, а как на кошелек или инструмент. И была работа, которую я искренне ненавидел, каждое утро заставляя себя вставать и идти туда. Здесь... всего этого нет. Разве тебе это не по душе?

– Мне не по душе, что люди гибнут ради чужого развлечения.

– Люди гибли и там, в том мире, – возразил он, не меняя спокойного тона. – Они умирали медленно, от скуки и отчаяния, в полной тишине своих квартир. Просто об этом никто не объявлял на всю округу. Здесь же всё предельно честно. Ты хотя бы видишь, за что именно платишь, и цена становится осязаемой.

– Кто ты на самом деле? И что это за место?

Хикару тихо рассмеялся.

– Я – самый обычный парень, который посвятил всю свою жизнь готовке. Помнишь тот завтрак? Тебе же действительно было вкусно, правда? Я всегда умел впечатлять женщин этим своим умением и был рад произвести впечатление на тебя. Ты хорошая девушка, Мидзуки, возможно, в других обстоятельствах мы бы даже смогли подружиться.

– Не пытайся меня уболтать, – холодно оборвала она. – Ты знаешь здесь больше всех и при этом упорно молчишь. Ты – Валет, организатор одной из этих игр, и сейчас ты стоишь здесь, понимая, что можешь умереть. Тебя устраивает такой финал? Неужели нельзя ничего изменить? Расскажи всё, что тебе известно, и тогда, возможно, мы вместе придумаем, как отсюда выбраться.

Он неспешно обвел взглядом всё огромное, опустевшее поле, где лишь изредка мелькали одинокие фигуры оставшихся игроков, и снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе прозвучала горечь.

– Я прожил жизнь, которую сложно назвать хорошей, – спокойным голосом начал Хикару. – Я был вечно зависим – от ненавистной работы, от неподъемного долга. Каждое утро я просыпался с одной и той же тяжелой мыслью: как прожить этот день и не утонуть окончательно в трясине своих же проблем. Люди вокруг... они часто бывают жестокими. Никто и никогда не протянул мне руку помощи, хотя вокруг были те, кто имел такую возможность. Даже близкие отвернулись, как только узнали о размере моего долга. А Пограничье... оно дало мне шанс освободиться от всех этих оков. Наконец-то стать по-настоящему свободным, ни от кого не зависеть. Это невероятное чувство – дышать полной грудью, не ощущая на плечах этого груза.

– О каком долге ты постоянно говоришь? – спросила Мидзуки.

– Я вырос сиротой, – ответил Хикару, его взгляд стал расфокусированным, будто обращенным куда-то вглубь себя. – У меня был только младший брат. Он сильно болел. Мне пришлось потратить все, что у меня было, и занять огромную сумму у одного... не самого добропорядочного человека, чтобы оплатить его лечение. У него был сложный порок сердца... в подробности вдаваться не буду, ты все равно не поймешь. Я умолял главного врача провести операцию немедленно, клялся, что найду деньги позже, но все было бесполезно.

Глаза Хикару на мгновение стали невероятно печальными, но почти сразу же он снова натянул на себя маску безразличия.

– Он умер, даже не дожив до восьми лет. И все только потому, что для некоторых людей цифры на счете важнее детской жизни. Так скажи мне, почему я теперь должен думать о чужих жизнях, если о жизни Нобору никто не подумал, пока нужная сумма не оказалась на столе? Люди в своей массе алчны и мелочны и многие из них просто не заслуживают даже шанса на борьбу за свое существование.

Мидзуки остолбенела, в груди резко и болезненно сжалось. Она хорошо понимала его, слишком хорошо знала о чем он говорит, потому что сама работала в той самой системе, где ценность ребенка на операционном столе часто определялась суммой в договоре. Ее собственное сердце сжалось так, словно отказывалось биться, а в уголках глаз защипало от внезапного и горького осознания всей глубины жестокости того реального мира, где человеческая жизнь могла быть так легко обесценена. Она рвано и с трудом вздохнула.

– Не все люди такие, Хикару...

– Возможно, – холодно перебил парень. – Но у меня нет ни времени, ни желания заглядывать теперь каждому в душу, чтобы в этом убедиться.

Мидзуки снова перевела взгляд на роковую клетку перед собой, затем на таймер браслета:

00:01:36

Мысли, которые должны были быть сейчас кристально чистыми и сосредоточенными на расчетах, спутались и понеслись в прошлое, к воспоминаниям о несправедливости, его боли и своей, к лицам людей из другой жизни. Хикару умело направлял ее сознание в сторону в момент, когда мозг обязан был анализировать последние, самые важные шаги.

Она перевела взгляд с его лица на противоречивые данные о клетке. Логика подсказывала: для стопроцентной уверенности нужно еще как минимум пять минут на проверку. Но пяти минут у нее не было. Хикару что-то говорил дальше, снова о свободе этого места. Но девушка перестала слушать. Ее внимание сузилось до двух точек: клетки с координатами Л-58 и его фигуры, спокойно ожидающей в эпицентре. Он явно ждал, что она будет колебаться, что станет искать несуществующий безопасный обходной путь, теряя последние секунды.

Мидзуки сделала шаг. Не в сторону уже проверенной траектории, а прямо вперед, туда, где данные на браслете и показания поля вступали в явное противоречие. Она шагнула на авось, на удачу, назло всему – его бесконечной болтовне, его притворной простоте, всей этой игре. Нога плотно ступила на жесткий искусственный газон, и... ничего. Только тишина, в которой стало отчётливо слышно биение собственного сердца. Мидзуки подняла глаза и встретила взгляд Хикару. Она просто стояла секунду, глубоко вдыхая воздух и давая сердцу успокоиться. Перед ней оставалось восемь клеток и чуть менее минуты. Но теперь девушка двигалась уже не к загадочному философу и не к бездушному чудовищу. Она шла к человеку, который только что пытался заговорить ее, увести в дебри воспоминаний, и эта его тактика в конечном счете провалилась. Браслет отобразил последний участок: три клетки прямо перед Хикару горели алым, сигнализируя о минах. Пути вперед, казалось, не существовало. Мидзуки попыталась связаться с Шунтаро, но в ответ была лишь тишина. Его значок на карте браслета неподвижно застыл где-то позади фигуры Хикару. Сам парень стоял в самом центре своей клетки, а на его лице играла легкая улыбка. Девушка цыкнула языком, осматриваясь по сторонам.

– Ну что? Последний барьер. Он не здесь, не на поле. Он у тебя в голове, – парень указал пальцем на свою голову. – Все эти «а что, если», «а вдруг», «я не смогу». Освободись от них. Хотя бы в этот последний момент. Просто сделай шаг. Не ради победы в игре. Ради того, чтобы наконец перестать бояться.

Она переводила взгляд с трех кроваво-красных клеток на его спокойное лицо, затем на таймер:

00:00:45

– Ты же умная девушка, – продолжал он тем же мягким, убеждающим тоном. – И должна понимать, когда настает момент отпустить контроль. Прими то, что есть, прямо здесь и сейчас. Вот это и есть настоящая жизнь – без гарантий и страховки. Чистая удача.

Пальцы сжали браслет, мысли неслись бешеной каруселью, выстраивая и тут же отвергая варианты. Теоретически, можно попытаться прыгнуть. Если как следует разбежаться, если оттолкнуться изо всех сил... Но тут её осенило... Он стоит на последней заминированной клетке. Его шея пуста, а значит, его смерть не наступит от ошейника. Взрыв произойдет прямо из-под его ног. И насколько мгновенным он будет? Успеет ли она коснуться его и отскочить? Заденут ли ее осколки или ударная волна? На таймере оставалось тридцать секунд, времени на сложные расчеты уже не было.

– Мы не умрём, Мидзуки. Дважды это сделать невозможно.

– Что? О чём ты?

– Иди ко мне, давай обнимемся на прощание. Порадуйся за меня, ведь в этот момент я становлюсь по-настоящему свободным. Эти последние минуты принадлежат только мне.

00:00:08

Она отступила на шаг назад, чтобы набрать разбег. Сердце бешено колотилось, поднявшись из груди прямо к горлу, каждый удар отдавался в висках. Все тело дрожало смесью выброса адреналина и той безумной надежды, что, возможно, в чём-то он прав. Возможно, это и есть единственный выход – просто совершить прыжок, отказаться от страха и расчета. Мидзуки согнула колени, напрягая мышцы для мощного толчка, взгляд был прикован к его фигуре.

00:00:05

– Стой на месте.

Его голос донесся не из браслета, а откуда-то из пространства позади Хикару. Мидзуки замерла, не веря собственному слуху. Парень тоже медленно повернул голову в сторону звука. Улыбка не сошла с его лица, но она преобразилась, стала шире, обрела странную искренность, словно он увидел самый неожиданный и оттого идеальный финал давно задуманного представления.

Из-за его спины, из той самой слепой зоны, которую все игроки обходили стороной, потому что по всем данным там должен был находиться непроходимый завал из мин, возникла фигура Шунтаро. Он стоял совершенно неподвижно.

00:00:03

Хикару тихо рассмеялся.

– Браво, – прошептал он, не отводя глаз от Шунтаро. – Ты слушал весь наш разговор, ведь так?

Мужчина молча положил руку ему на плечо.

00:00:01

Таймеры на браслетах всех оставшихся в живых участников замерли на последней секунде, а затем разом погасли, оставив после себя лишь темные экраны. Из динамиков, размещенных по периметру футбольного поля, раздался знакомый голос:

«Игра завершена. Победили игроки.»

Ошейники вокруг шей Мидзуки и других оставшихся игроков одновременно разомкнулись и упали на искусственный газон, став просто бесполезными кусками пластика и металла. Девушка стояла, застыв в полуприседе, все еще сохраняя позу для прыжка. Дыхание застряло в горле, она не могла пошевелиться, наблюдая за сценой перед собой. Мидзуки смотрела на Хикару, который продолжал улыбаться, глядя на Шунтаро с неподдельным восхищением. И на Шунтаро, который медленно убирал руку с его плеча без каких-либо эмоций.

– Я свободен, Мидзуки. Спасибо, что тогда зашила мне плечо. Шрама действительно почти не видно.

Ледяная волна прозрения ударила по голове раньше, чем сознание успело оформить ее в четкую мысль.

– Шунтаро, беги! – прокричала девушка.

Тело среагировало раньше разума. Она резко оттолкнулась ногами, не разбирая направления, лишь бы бежать подальше от того места, где стоял Хикару. Краем глаза лишь успела заметить, как Шунтаро, не задавая вопросов и не оглядываясь, мгновенно рванул в противоположную сторону.

Прогремел взрыв, а за ним – сокрушительный удар, зародившийся глубоко под землей и вырвавшийся наружу с такой силой, что воздух выбило из легких еще до того, как до слуха донесся сам звук. Газон под ногами Хикару взорвался, в воздух полетели черные комки земли и обломки пластиковых плит. Ударная волна настигла Мидзуки, ударив ее в спину и швырнув вперед, как тряпичную куклу. Она упала, кувыркнувшись несколько раз по жесткому искусственному покрытию, в ушах стоял оглушительный звон, а в нос ударил едкий, удушливый запах серы и гари. Затем вспыхнула жгучая боль в ноге, заставившая ее вскрикнуть и инстинктивно схватиться за нее. Уши заложило, а под пальцами, сжимавшими бедро, она ощутила кровь, свободно стекающую по ткани.

Инстинкт выживания оказался сильнее парализующего шока и нарастающей боли. Она поднялась на ноги, ощущая, как неповрежденная конечность принимает на себя весь вес, и заставила себя двигаться вперед, прочь от эпицентра. Мидзуки не оглядывалась, единственной целью было покинуть поле, уйти подальше от клубов едкого дыма и от зияющей воронки. Каждый вдох обжигал легкие, словно в грудь насыпали битого стекла, и она двигалась, спотыкаясь о расчерченные линии разметки, к силуэтам дальних трибун.

Девушка добралась до ограждения и уперлась в него ладонями, судорожно пытаясь вдохнуть больше воздуха. Только тогда, когда твердая поверхность уперлась в тело, она позволила себе обернуться. Все поле теперь было окутано сизой дымкой, которая низко стелилась, скрывая центральную часть. Ни единого движения, ни малейшего звука.

Мидзуки стояла, прижимая ладонь к першащему от кашля горлу, и ждала. Дым начал понемногу рассеиваться. Сначала проступили очертания воронки – неровная, почерневшая яма, зияющая на месте той самой идеальной клетки. Вокруг нее веером были разбросаны клочья искусственного газона.

А затем взгляд нашел то, что осталось от Хикару. Желудок болезненно сжался, а горло свела мучительная судорога. Она резко отвернулась, прижавшись лбом к металлу ограды. Веки сомкнулись сами собой, пытаясь стереть увиденное, но картинка уже въелась в сознание. Он был стерт с поверхности поля, которое сам же и помогал создавать. В этом финале не было ни капли обещанного величия, ни печальной красоты, ни глубокой философии – только грязная яма, да разбросанные обломки.

Где-то в этой медленно рассеивающейся дымке должен был быть Шунтаро. Остался ли он жив? Она боялась поднять голову и начать искать его силуэт. Боялась различить в серой пелене еще одно неподвижное тело. Девушка так и стояла, сжавшись в комок у ограждения, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое билось о ребра с такой силой, что казалось сейчас их сломает.

***

Мидзуки выбралась на свежий воздух и опустилась на бетонные ступени, а затем, не глядя, взялась за правую штанину. Ткань в том месте уже была разорвана взрывом, и она просто оторвала полоску пошире, чтобы обмотать ею неглубокий, но кровоточащий порез на бедре. Плотно стянув импровизированную повязку и намертво затянув узел, она сжала зубы от короткой боли, а затем полностью расслабилась, уперев локти в колени и опустив лицо в ладони.

Смерть Хикару не оставила в ней новых душевных ран – отчасти потому, что внутри попросту не осталось места для свежей боли. Все его слова лишь подтвердили то, в чем она давно пыталась себя убедить: уход из больницы был единственно верным решением в том мире. Очередной ребенок, которому просто не хватило денег, чтобы купить себе шанс на жизнь. Хикару, скорее всего, был неплохим человеком и замечательным братом, Мидзуки испытывала одновременно жалость к ним обоим и беспомощную боль от осознания несправедливости. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль: почему она не подняла тревогу раньше, почему ограничивалась лишь неэффективным сопротивлением в рамках своих возможностей? Теперь оставалось только бесконечное, гнетущее «надо было сделать по-другому».

– Да пошло оно всё... – прошептала она в ладони.

Девушка опустила голову на колени, обхватив их руками, и застыла в этой позе. Ей уже было все равно сколько продлится это состояние и что ждет ее в будущем. Она ощущала себя на самой грани, внутри – ни эмоций, ни страха, ни надежд ни на завтрашний день, ни на послезавтрашний.

Вдруг рядом послышались осторожные шаги. Кто-то остановился прямо перед ней, отбрасывая длинную тень на асфальт. Мидзуки даже не понадобилось поднимать голову, чтобы понять, кто это – в том, что Шунтаро сумел выбраться, она уже не сомневалась, ведь краем глаза успела заметить его силуэт на трибунах.

– Не хочу больше игр, – проговорила девушка. – Эта вытянула из меня абсолютно все силы.

– Понимаю, – тихо отозвался Шунтаро.

Он смотрел не на нее, а куда-то вдаль, за линию опустевших зданий. Его лицо выражало глубокую задумчивость.

– Мне искренне жаль Хикару. Он не был плохим человеком. Просто... его жизнь сложилась определенным образом, что заставило выбрать такой выход.

– Прониклась его словами?

– А разве он в чем-то был не прав? – ответила она, глядя вдаль. – Он умер так, как сам решил. Своей собственной смертью. В последние минуты его жизнь принадлежала только ему и он распорядился ею по своему усмотрению.

– Он предлагал тебе нечто похожее, ведь так? Хотела бы ты сама умереть такой смертью?

Мидзуки наклонила голову, уставившись в потрескавшийся асфальт под ногами, и надолго задумалась.

– Я бы, в принципе, не очень хотела умирать, – наконец сказала она и горько улыбнулась. – А стать кем-то вроде посредника или фигурной картой, нести ответственность за чужие смерти просто потому, что так захотелось кому-то свыше... Нет, я бы на такое не была способна.

Мужчина перевел на нее взгляд.

– Почему ты жалеешь человека, который создал эту игру и был готов наблюдать за гибелью других?

– Моё мировоззрение, если его можно так назвать, строится на простой вещи: нельзя бороться с одной несправедливостью, творя другую. И я верю, что даже в самом падшем мире есть возможность не уподобляться худшему. Можно пытаться оставаться человеком, ведь это даёт неплохое преимущество – ты не предаешь самого себя. И не начинаешь ненавидеть всех людей только потому, что некоторые из них действительно этого заслуживают.

Она перевела дух, сжимая кулаки на коленях.

– Я злилась на него. Зная здесь больше всех, Хикару предпочел ничего не делать, хотя мог бы хоть кого-то предупредить. Но в его словах я увидела отражение знакомой несправедливости. Он так и не раскрыл суть этого мира, но обнажил свою рану. На рану не злятся – её признают. Так что да, я злюсь на него до сих пор. Но я также понимаю источник той боли, в которую он нас втянул.

– Оставаться человеком... – тихо повторил Чишия её слова, в то время как собственный взгляд стал расфокусированным. – Ты считаешь, что это правильный путь здесь?

– Это единственный путь, который имеет для меня смысл, – ответила Мидзуки. – Иначе мы просто меняем одну жестокость на другую, становясь ничем не лучше тех, кто нас здесь запер.

– И что дает тебе сил придерживаться этой позиции? Когда все вокруг, включая правила этого места, толкает к обратному?

Девушка немного откинулась назад, опёршись локтями на ступеньки и посмотрела в ярко-голубое небо.

– Не знаю, – честно призналась она. – Может, просто упрямство. Или память о том, каково это – когда с тобой тоже не считаются. Хикару сломался, когда жестокость мира отказала его брату, и выбрал для себя путь ненависти. Я... просто больше не хочу давать кому-то власть над собой. Не хочу, чтобы кто-то имел право диктовать кем мне стать.

Они сидели в тишине пару минут, каждый думая о чём-то своём.

– Понимание боли Хикару... не делает его поступки правильными. Оно просто делает их... понятными. А когда ты понимаешь, откуда растёт беда, у тебя появляется выбор.

– Какой выбор?

– Выбор – не повторять его путь, – сказала Мидзуки. – Не позволить той же боли, что съела его, начать пожирать тебя. Я думаю это самый сложный выбор, ведь, что проще? Ожесточиться. Сломаться, как он, и решить, что раз мир несправедлив, то и тебе можно всё. Сложнее – пройти через всё это, видя ту же несправедливость, и при этом упрямо не сдавать в себе того, кто способен отличить разницу между добром и злом.

Девушка попыталась встать, опираясь рукой на плечо Шунтаро.

– Может быть, в этом и есть главное правило для этого места. Не дать ему стереть в тебе то, что отличает живое от простого механизма выживания. Иначе... какой смысл тогда вообще из этого выбираться? Чтобы просто дышать чуть свободнее?

***

Они шли молча, пробираясь по тихим, заросшим улицам Токио, не имея конкретной цели. Мидзуки медленно водила взглядом по сторонам, пытаясь зацепиться за любую знакомую деталь, но город был словно чужим. Внимание скользило по брошенным машинам, которые стояли под слоями пыли, с проржавевшими кузовами и спущенными, потрескавшимися шинами. В одной из них, небольшом компактном хэтчбеке, на заднем сиденье все еще виднелась детская игрушка – потертый плюшевый мишка.

Она смотрела на витрины бывших заведений. Кафе с разбитыми стеклянными фасадами, внутри которых темнота, а стулья и столики опрокинуты и покрыты толстым слоем пыли, смешанной с растительным перегноем. Рекламные постеры на стенах отклеились и висели лохмотьями, их яркие краски выцвели под солнцем и дождями. На одном еще можно было угадать счастливые лица, рекламирующие прохладительный напиток, но улыбки теперь казались вымученными. Дальше по улице открывалась пустота круглосуточного супермаркета – стеллажи пусты, лишь кое-где валялись смятые упаковки и битое стекло, а пол у входа почти полностью скрыли дикие, низкорослые кусты.

Ни еды, ни чистой воды. Даже самые простые человеческие нужды были здесь немыслимым благом. Город молчал, в этой атмосфере отчётливо ощущалось угасание, будто мегаполис делал свой последний, затяжной выдох, готовясь кануть в небытие. И они, казалось, были обречены последовать за ним в эту пропасть.

Время приближалось к закату. На западе небо разгоралось невероятным розовым цветом, который постепенно перетекал в персиковые и лавандовые оттенки. Мидзуки шла почти не глядя под ноги, взгляд был прикован к этому величественному и безмятежному небу, последнему напоминанию о красоте, которая существовала сама по себе, вне их отчаянной борьбы. И все же, даже глядя вверх, она замечала, как розовый отсвет ложится на ржавые крыши машин, на битое стекло витрин, на бледный бетон, окрашивая гибель в обманчиво нежные тона.

Она часто замечала, что Шунтаро поглядывает в её сторону, будто желая что-то спросить, поэтому начала разговор первой.

– Знаешь, какую иронию поняла?

Он перевел на нее взгляд, давая понять, что слушает.

– Однажды, еще до всего этого, мы с Сэной гуляли в парке Ёёги. Был летний вечер, наверное, даже какой-то фестиваль, потому что народу было невероятно много. Я не особо разбираюсь в таких вещах, редко куда-то выбиралась, но помню это отчетливо. Стояла та же удушливая жара, вокруг непрерывный шум голосов, музыки, смеха. Я тогда повернулась к Сэне и сказала, что иногда мне хочется, чтобы все люди просто исчезли. Или чтобы я могла попасть в такой пустой мир хотя бы на один день, просто чтобы побыть в тишине.

Шунтаро тихо усмехнулся.

– Похоже, твои желания имеют свойство сбываться.

– Как говорится, бойся своих желаний. Оказалось, это совсем не так, как я себе представляла тогда.

Почти прямо перед их ногами выскочил заяц, остановившись на мгновение, а затем быстро сбежал куда-то в кусты.

– Всё это начинает напоминать старую сказку, которую многие из нас читали в детстве, – продолжила Мидзуки. – Про девочку, которая провалилась в кроличью нору и оказалась в безумном мире, где говорила с животными и пила чай с не менее безумными персонажами.

– Понимаю, о чём ты, – кивнул Шунтаро. – Только здесь нет улыбающегося кота и безумного Шляпника, а чаепития вряд ли кто-то устраивает.

Девушка внезапно застыла на месте, а затем тихо рассмеялась.

– Погоди, а почему же нет? Шляпник у нас, по сути, был. Да и насчёт одного хитроватого и слегка безумного кота у меня тоже есть подозрения.

– Дай угадаю, а ты тогда себя Алисой возомнила? – прищурился Шунтаро. – У неё тоже не все дома были.

Мидзуки не стала сдерживать смех, который на этот раз прозвучал звонче и естественнее. В рефлекторном жесте, вызванном смехом, она ненадолго коснулась его плеча. Шунтаро смотрел на неё и на его обычно бесстрастном лице впервые появилась по-настоящему искренняя, непринуждённая улыбка. Его взгляд скользнул по её чертам, остановившись на губах, а Мидзуки в это время смотрела ему прямо в глаза, поймав эту редкую перемену в его выражении. Она постепенно успокаивалась, приложив ладонь к лицу, как бы пытаясь скрыть улыбку.

– Прости, не знаю, почему это показалось мне таким забавным, – сказала она. – Наверное, у меня и вправду не все дома.

Этот момент показался удивительно тёплым и человечным на фоне всеобщего упадка. Мидзуки опустила глаза, слегка смущённая, и они снова тронулись в путь.

– Я даже не знаю, куда нам теперь идти, – снова заговорила она, лёгкость исчезла из голоса, уступив место привычной усталой тревоге. – Посмотри на всё вокруг. Где взять еду? Где найти безопасное место, чтобы просто уснуть? Всё движется к какому-то безрадостному концу, и я начинаю сомневаться, успеем ли мы вообще пройти все эти игры, или просто умрём гораздо раньше, от голода, жажды или болезни, потому что не сможем обеспечить себе даже самое необходимое.

– Логичный конец. Здесь нет правил, кроме игр. Но и биологические законы отвергать нельзя. Даже если следующая игра начнётся завтра, сегодня нам нужны вода, укрытие и хоть какой-то отдых.

– И где мы всё это возьмём? – Мидзуки жестом обвела окружающий их пейзаж запустения. – Супермаркеты пусты, водопровод не работает. Даже если найти консервы... можем отравиться первым, что найдём.

– Верно, – согласился он. – Поэтому искать нужно не там, где искали все в начале. Нужно думать иначе. Не о бытовых магазинах, а о местах, которые могли быть менее очевидными для паники или которые требуют особого доступа.

– Например?

– Складские помещения на задних дворах, подвалы ресторанов, где могли хранить запасы в герметичных условиях. Медицинские учреждения, в частности, старые аптеки при клиниках или даже ветеринарные пункты. Там могут оставаться медикаменты, перевязочные материалы, иногда даже запасы дистиллированной воды. Жилые дома в глубине кварталов, куда не сразу добрались мародёры. Люди в панике хватали то, что лежало на виду. Систематический поиск мог дать больше.

– Это очень медленно, – вздохнула девушка.

Тишину безлюдного района внезапно разорвал громкий, полный ужаса крик, а за ним – резкий хлопок выстрела. Оба невольно вздрогнули и инстинктивно пригнулись, повернув головы в сторону звука. На мгновение воцарилась напряженная пауза, и они заметили, как над крышами соседних домов медленно и величаво проплывал темный силуэт дирижабля с картой Короля Пик. Мидзуки и Шунтаро переглянулись.

– Кажется, нам стоит уходить отсюда, – тихо произнесла девушка.

Шунтаро лишь кивнул в ответ и они, не теряя ни секунды, развернулись и быстрым шагом двинулись в сторону ближайшего переулка, постоянно оглядываясь через плечо. Однако не успели пройти и десятка метров, как из-за угла прямо на них выбежал мужчина. Он был весь в крови, одежда разорвана, а лицо искажено гримасой боли и паники. Он судорожно прижимал обе руки к животу, из его рта вырывались невнятные, хриплые выкрики, смысл которых невозможно было разобрать. Мидзуки замерла в оцепенении, не в силах сразу среагировать.

Шунтаро же, резко повернув голову назад в сторону откуда прибежал мужчина, мгновенно оценил обстановку. Он резко схватил Мидзуки за локоть и с силой рванул ее за ближайший брошенный микроавтобус. В тот же миг над их головами с противным свистом пронеслись несколько пуль, ударив в стену позади и рассыпав снопы пыли и осколков бетона. Сердце Мидзуки начало колотиться с такой бешеной силой, что она почти слышала его стук в ушах. Они только что перешли с одного смертельного поля на другое, даже не успев перевести дух. Сопротивляться хорошо вооруженному Королю Пик на таком открытом пространстве было чистым безумием.

Прижавшись спиной к фургону, Мидзуки осторожно выглянула из-за его капота, пытаясь определить источник стрельбы. Взгляд сразу выхватил хаотичную группу людей, которые бежали по улице в их сторону, отчаянно крича. Несколько человек пытались развернуться и отстреливаться, но их попытки казались жалкими и бесполезными. Мидзуки сузила глаза, пытаясь понять, откуда у преследователя такая неуязвимость, и разглядела его в центре толпы: это была массивная фигура в полной тактической амуниции, с бронежилетом, шлемом и длинным черным плащом, лицо скрывала безликая маска. Он без спешки гнал перед собой группу людей, будто пастух загонял стадо. Откуда-то в округе появилась настоящая толпа – возможно, он выгнал их из какого-то укрытия, устроенного в руинах.

Внезапно одна из пуль, отрикошетив от стены, со звоном ударила в крышу их укрытия прямо над головой Мидзуки. Она инстинктивно рванулась назад, ее затылок с ощутимой силой ударился о лоб Шунтаро, стоявшего за ней. Он резко скривился от боли и поднес ладонь ко лбу, на секунду зажмурившись.

– Не высовывайся, он может заметить нас и открыть огонь, – резко сказал Шунтаро, всё ещё прижимая ладонь ко лбу.

– Нам нужно немедленно уходить отсюда, – прошептала Мидзуки, потирая затылок. – Он прочесывает район, никого не оставляя в живых.

Она лихорадочно пыталась сориентироваться, бросая взгляды по сторонам. В стороне, куда они изначально направлялись, теперь доносилась очередь выстрелов и крики. Внезапно земля под ногами содрогнулась от нового, более мощного взрыва где-то впереди, на несколько секунд в ушах воцарилась звенящая глухота. Они инстинктивно прижали ладони к ушам, морщась.

– У него еще и взрывчатка есть? – выдохнула Мидзуки, когда слух начал понемногу возвращаться. – Откуда он постоянно берет столько припасов?

Шунтаро, пригнувшись, быстро осматривал окружающую обстановку, а затем взглядом скользнул по небу.

– Похоже, ему сбрасывают их прямо с дирижабля. Двигаться по открытой улице самоубийственно. Пойдем, будем продвигаться от машины к машине, используя их как укрытие.

Они почти ползком стали перемещаться вперед, прижимаясь к бортам брошенных автомобилей. Над головами с непрекращающимся свистом проносились пули. Вокруг, в панике, метались другие выжившие, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Кому-то это удавалось, они приникали к земле или заскакивали в подворотни, а кто-то, настигнутый очередью, резко вздрагивал и падал, не издав больше ни звука. Мидзуки невольно отмечала про себя, как много людей все еще оставалось в этом районе до этого момента. Теперь же Король Пик безжалостно расчищал себе путь, идя вперед, не обращая внимания на оставляемые позади тела.

Прижавшись спиной к бетонной стене на очередном углу, Мидзуки перевела дух и тихо спросила:

– Мы что, будем вечно от него убегать? Как его вообще можно остановить?

– Не трать силы на эти мысли, у нас сейчас нет ресурсов для противостояния, – без эмоций ответил Шунтаро, осторожно выглядывая за угол и отслеживая передвижение вооруженной фигуры вдалеке.

Мидзуки нахмурилась, взгляд блуждал по округе, ища хоть какую-то возможность. Он остановился на неподвижном теле неподалеку, рядом с которым лежала длинная винтовка. Она посмотрела на затылок Шунтаро, который был всецело поглощен наблюдением, и, приняв решение, резко наклонилась. Аккуратными, быстрыми перебежками она добралась до тела, осторожно отодвинула его безжизненную руку и подняла оружие. Пальцы быстро обшарили карманы – запасных магазинов не было. Она проверила магазин в самой винтовке – тот был полон.

В этот момент над её головой снова пронзительно свистнула пуля. Инстинктивно перекатившись за соседний автомобиль, она тут же подняла глаза туда, где секунду назад стоял Шунтаро, но его там уже не было. Волна паники ударила по желудку, и девушка испуганно заерзала, пытаясь разглядеть его в хаосе, когда вдруг почувствовала сильный рывок за ткань майки на спине. Кто-то резко потянул её назад и в сторону. Она быстро поднялась на ноги, скривившись от резкой боли в поврежденной ноге, и тут же увидела перед собой Шунтаро, который уже двигался дальше, коротко кивнув ей, чтобы она следовала за ним.

В этот момент прямо за их спиной, буквально в нескольких метрах, раздался новый, оглушительный взрыв. Воздушная волна ударила их с такой силой, что на секунду полностью отключила слух, заполнив голову гулом и звоном, отбросив в сторону. Мидзуки инстинктивно сжала ладонями уши, выпустив из рук винтовку, и в следующее мгновение оказалась прижатой лбом к груди Шунтаро, который сидел, прислонившись к колесу автомобиля, и так же закрывал уши. Грохот постепенно стихал, сменяясь высоким, пронзительным писком в ушах. Осознание действительности возвращалось медленно, первым чувством была полная беспомощность. От Короля Пик, действующего с такой жестокостью и оснащением, почти невозможно ускользнуть, особенно когда у тебя в руках нет ничего, кроме подобранной на бегу винтовки.

– Смерти всё-таки захотелось, раз решилась вернуться за оружием? – произнес Шунтаро.

– Но у нас теперь есть хоть что-то! – возразила Мидзуки, отодвигаясь от него и пытаясь отыскать взглядом упавшую винтовку.

– Одна винтовка с одним магазином против взрывчатки – это не оружие, – холодно сказал Шунтаро, уже оценивая ситуацию вокруг.

– Мидзуки!?

Откуда-то сбоку, из-за угла огромного поваленного рекламного щита, донёсся перепуганный, но безошибочно узнаваемый голос. Мидзуки резко повернула голову. За щитом, в импровизированном укрытии из обломков, сидели Анн и Куина. Подруга выглядела ужасно: её одежда была порвана, на лице и руках виднелись ссадины и синяки, но глаза, широко распахнутые при виде Мидзуки, светились неподдельным счастьем от того, что она жива. Куина бросила быстрый взгляд на Шунтаро и слабо улыбнулась. Анн, прижавшись к стене, коротко помахала им рукой, призывая к себе.

– Ты жива! Куина, как ты здесь оказалась? – выкрикнула Мидзуки, не в силах сдержать облегчение.

Шунтаро, тем временем, быстро осмотрелся, убеждаясь, что между ними и преследователем сейчас есть хоть какая-то преграда и они не находятся на прямой линии огня.

– Потом поговорим, быстро, сюда! – уже более настойчиво позвала Анн.

Девушка потянулась к лежащей на асфальте винтовке и в этот самый момент совсем рядом, буквально за соседним перекрестком, раздалась новая, яростная очередь автоматных выстрелов. Они быстро обменялись взглядами и без слов договорились – на счет три рвануть к укрытию девушек. Шунтаро начал тихий отсчет, на последнем слоге они резко выскочили, делая рывок через открытое пространство. И словно сама судьба решила сыграть с ними злую шутку, прямо между ними, в центр этого короткого забега, упал небольшой металлический цилиндр. Время замедлилось, но его не хватило даже на крик. Граната взорвалась ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом, превратив пространство в мешанину из огня, дыма и ударной волны. Сила взрыва подбросила и отшвырнула всех четверых в разные стороны.

Последнее, что успела увидеть Мидзуки, прежде чем мир погрузился в темноту от сильнейшего удара головой о бетон, это то, как с фасада ближайшего здания, подорванного взрывной волной, начали сыпаться вниз тяжелые обломки кирпича, куски штукатурки и искорёженные элементы каркаса, накрывая всё вокруг облаком пыли и мусора.

***

Сознание возвращалось медленно и тяжело. Глаза Мидзуки с трудом разомкнулись и ее сразу же накрыла волна шума – приглушенные голоса, металлический лязг, спешные шаги по твердому полу. Она попыталась приподняться на локте, но тупая, разрывающая боль немедленно вспыхнула в ноге, заставив ее снова лечь. Но следующий невероятно болезненный спазм пришел от правой руки, сфокусировавшись в запястье – такое жгучее ощущение, что из горла вырвался сдавленный крик.

Повернув голову, девушка уставилась на источник этой пытки. Ее запястье было плотно, до онемения, затянуто бинтами, но белая ткань уже успела пропитаться багровыми пятнами, проступившими наружу. Боль пульсировала с каждым ударом сердца, раскаленными волнами поднимаясь по предплечью. Мидзуки с ужасом попыталась пошевелить пальцами и снова вскрикнула, когда внутри все сжалось и перекосилось от нового, острого ощущения.

Внезапно в поле зрения возникло знакомое лицо, чьи-то теплые ладони мягко взяли ее за щеки, принуждая сосредоточиться. Это была Куина, ее глаза сейчас были широкими и серьезными.

– Потерпи, Анн только что ввела обезболивающее, оно должно скоро подействовать. Я знаю, что тебе невыносимо больно, но поверь мне – уже чудо, что ты вообще в сознании и с нами.

Мидзуки пыталась ответить, но дыхание превращалось в короткие, хриплые вздохи. Она чувствовала, как где-то в висках и в ушах бешено стучит собственное сердце, смешиваясь с неумолкающей болью в руке. Она не могла понять, где находится – очертания комнаты плыли и двоились, а чужие голоса на фоне сливались в неразборчивый, тревожный гомон. Перед глазами, поверх лица Куины, заплясали темные и светлые пятна. Последние силы покинули ее, унося обратно в беспросветную пустоту, где не существовало ни этой боли, ни этого шума.

Пробуждение вновь накрыло волной боли, словно отголосок прошлых мучений. Мидзуки сделала глубокий, неровный вдох, прежде чем медленно перевести взгляд на потолок, покрытый трещинами и пятнами сырости. Сознание с трудом цеплялось за реальность, пытаясь собрать воедино обрывки памяти. Она заставила себя приподняться, но тут же знакомое жжение в бедре, раненном еще в игре Валета Червей, пронзило тело судорогой, а под плотными бинтами на правой ладони застучала горячая пульсация. Стиснув зубы, девушка, преодолевая слабость и головокружение, поставила ноги на пол и выпрямилась.

Прямо перед ней стояло огромное зеркало в темной деревянной раме, свое отражение Мидзуки увидела не сразу, а будто бы постепенно, фрагмент за фрагментом. В стекле на нее смотрела чужая, изможденная девушка с взъерошенными, спутанными волосами, прилипшими к вискам потом и пылью. Лицо было изранено мелкими царапинами и синяками, одежда висела лохмотьями, а одна штанина ниже колена вообще отсутствовала. Она медленно поднесла дрожащую левую руку и провела пальцами по резко очерченным скулам, по темным, болезненным теням под глазами. Даже в самые глубокие периоды отчаяния она не опускалась до такого состояния физического разрушения.

Только теперь Мидзуки осознала, что лежала на потрепанном диване с просевшими пружинами в заброшенной кофейне. Здесь уже давно не пахнет ни кофе, ни выпечкой. Сквозь приоткрытое окно донеслись приглушенные голоса, и Мидзуки, едва переставляя ноги, поплелась к выходу, цепляясь за стены для опоры. Открыв тяжелую дверь, она замерла на пороге. В центре узкого переулка, зажатого темными фасадами, пылал невысокий, но яркий костер, отбрасывающий на стены тени. Вокруг него на ящиках располагалась странная компания: Куина, Анн, Арису и Усаги. Мидзуки, стараясь не шуметь, безнадежно скользила взглядом по краям освещенного круга, по темным проемам арок и окнам, отчаянно выискивая хоть один знакомый контур, хоть намек на то, что Шунтаро где-то здесь, цел и невредим.

– Он ушел на рассвете, но обещал вернуться, – тихо произнесла Куина. – Ты проспала почти целые сутки. Как ты себя чувствуешь?

Мидзуки тяжело вздохнула, ощущая, как подкашиваются ноги, и опустилась на каменную ступеньку рядом с подругой. В тусклом свете костра она разглядела лица остальных: у всех были усталые, осунувшиеся черты, следы копоти на щеках.

– Король Пик не прекращает патрулировать район даже в темноте, поэтому этот костер – определенный риск, – спокойно заметила Анн, подбрасывая в пламя несколько сухих щепок.

– Но нам нужно было хоть как-то вскипятить воду, – мягко добавила Усаги, поправляя повязку на своем запястье.

– Мидзуки, мы с Чишией сделали все, что было возможно в тех условиях... – заговорила Анн, но Куина шикнула в её сторону, чтобы та не вдавалась в подробности. – Твою руку придавило обломками, ситуация выглядела... сложной. Позже нам удалось найти небольшую аптечку в одном из офисов этого здания, так что обезболивающее должно немного помочь.

– Спасибо, – тихо выдохнула Мидзуки, машинально взглянув на плотно забинтованную кисть, откуда все еще исходила ноющая пульсация. Чтобы отвлечься от собственных ощущений, она перевела взгляд с одного лица на другое. – Как вы вообще все здесь оказались вместе?

– Мы наткнулись на вас, возвращаясь с Усаги после игры Дамы Пик, – ответил Арису, протягивая Мидзуки небольшую банку консервов. – Это было несколько часов назад. Сейчас в небе остаются только дирижабли Короля Пик, Короля Бубен и Дамы Червей. Похоже, что все идет к последнему рывку.

Мидзуки молча приняла банку, но даже вид пищи не вызвал в ней ничего, кроме пустоты и подступающей к горлу тошноты. Она без интереса поковыряла вилкой в содержимом, а затем резко отставила консервы в сторону, привлекая этим жестом внимание Куины.

– Не стоит так, тебе нужно поесть, – тихо проговорила подруга, наклонившись к ней.

– Не могу, – так же полушёпотом ответила Мидзуки, отводя взгляд.

– Короля Пик не получится взять простой силой, – продолжила свои рассуждения Анн, внимательно глядя на пламя. – Он вооружен самым современным оружием и явно обладает серьезной подготовкой. Кроме того, на нем многослойная защита – вспомните нашу первую встречу с ним, еще в начале второго этапа. Тогда против него не сработало ни одно оружие.

– Не удивлюсь, если даже огонь его не возьмет, – с горькой усмешкой заметила Куина.

– Скорее всего, это так, – согласилась Усаги, снимая с металлической перекладины над костром большую потемневшую кастрюлю с кипятком. – Две кастрюли остынут и мы сможем попить более-менее чистой воды. Третью можно использовать, чтобы хоть немного умыться. Теперь можно тушить.

Арису сидел задумчиво устремив взгляд на языки пламени. Услышав слова Усаги, он почему-то долго смотрел на нее, а когда девушка кивнула в сторону костра во второй раз, словно очнулся и принялся забрасывать огонь песком, старательно утаптывая его ногой. Закончив, он тяжело вздохнул.

– Осталось всего три игры. Всего три. Мы обязаны дойти до конца – слишком многое осталось позади, слишком многие погибли напрасно... – он понизил голос. – Карубэ, Чота, Шибуки, Татта и другие... Они не заслуживали такого конца. Они не должны были умирать просто так. Мы обязаны почтить их память, выбраться отсюда живыми.

– Татта мертв...? – едва слышно переспросила Мидзуки, уловив единственное знакомое имя среди произнесенных.

Арису взглянул в ее сторону, сжал кулаки и отвел глаза.

– На игре Короля Треф Татта пожертвовал собой, чтобы спасти остальных, – тихо произнесла Усаги, ставя кастрюлю на землю.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей. Все остальные, кроме Мидзуки, молча перекусили – ее собственный аппетит так и не вернулся.

– Я потратила много времени, чтобы дойти до самой окраины города, – снова заговорила Анн, разглядывая свои руки. – Дальше начинаются только горы. За пределами Токио не видно никаких следов другой цивилизации – ни огней, ни дорог, ничего.

– Погоди, как это возможно... – медленно проговорила Мидзуки, пытаясь осмыслить сказанное. – А что с Иокогамой, Кавасаки, Тибой? С гор ведь должны быть видны огни соседних городов, огни аэропорта Нарита...

Анн лишь бессильно пожала плечами, не находя слов для объяснения. Она подробно описала, как на самой границе города компас начал бешено вращаться. Ее рассказ звучал невероятно, но в голосе не было и тени сомнения – Анн говорила лишь о том, что видела своими глазами. Арису, выслушав ее, начал строить сложные теории о том, что все они находятся внутри гигантской симуляции, чьи границы искусственно ограничены, но Куина тут же вступила с ним в спор, указывая на слишком реальную боль, слишком реальные смерти и шрамы, которые не стереть простым нажатием кнопки. Усаги, в свою очередь, задавала Анн множество уточняющих вопросов о рельефе, крутизне склонов и характере пород, и из этого диалога Мидзуки невольно узнала, что в своей прошлой жизни Усаги серьезно занималась альпинизмом и покорила не одну сложную вершину в Японии.

Беседа продолжалась, перетекая от одной мрачной догадки к другой, обрастая все новыми предположениями о том, что же их ждет впереди. Мидзуки, почти не участвуя в разговоре, тихо прислонилась к плечу Куины и уставилась себе под ноги. Мысли кружились вокруг Шунтаро: куда и зачем он ушел, вернется ли вообще, что он надеется найти или сделать в одиночку. Она машинально посмотрела на свою забинтованную руку, попыталась сделать едва уловимое движение пальцами, но тело тут же ответило острым спазмом, заставившим задержать дыхание. Возможно, боль начала немного притупляться, а возможно, это была просто защитная реакция психики, пытающейся отгородиться от невыносимого.

Она задумалась о том, как они все вообще оказались здесь, в этом переулке, кто вынес ее с места столкновения и сколько лишних хлопот она доставила всем, потеряв сознание в самый критический момент. Неожиданно в воображении возник образ Шунтаро, склонившегося над ее раной: мужчина собирает поврежденную кисть, тщательно сопоставляя ткани, его пальцы уверенно работают иглой и нитью. Она даже представила выражение его лица – ту же сосредоточенную, напряженную хмурость, что была у него в операционной в их прежней жизни. Ей представилось, как ему непривычно работать под наблюдением других. Хотя, раз Анн не высказала о нем никаких резких слов и даже упомянула, что они работали вместе, возможно, ему даже удалось наладить какое-то, пусть и вынужденное, взаимодействие с кем-то из этой странной компании.

Внутри все сжалось от тошноты. Всего три игры, а впереди словно зияет бездна, растянувшаяся на три вечности. Она не сможет стрелять, и теперь ее присутствие здесь выглядит абсолютно бесполезным, только лишней обузой для остальных. Но на игру Червей она ни за что не согласится пойти. Мидзуки решила для себя, что когда вернется Шунтаро, они обсудят возможность вместе отправиться на игру Короля Бубен – там, возможно, от нее будет хоть какой-то толк, хотя отправляться на интеллектуальную игру высочайшего уровня сложности в таком состоянии само по себе выглядело чистым безумием. Впрочем, любое другое решение казалось не лучше: идти в лобовую схватку с Королем Пик или пытаться переиграть Даму Червей было столь же самоубийственно. Девушка тихо выдохнула, ощущая, как гнетущая безысходность медленно разливается по всему телу.

– Не накручивай себя, все как-нибудь уладится, – тихо проговорила Куина, не глядя на нее. – Я прямо физически чувствую твой поток мыслей, знаешь ли.

– Я просто... – Мидзуки попыталась что-то сказать, но слова запутались в горле, выразить всю эту тяжесть парой фраз оказалось невозможным. – Хорошо, я постараюсь.

Куина обняла ее за плечи и тепло улыбнулась.

– Я просто счастлива, что ты жива. Правда. Я часто думала о том, где ты и что с тобой, но в глубине души была уверена, что этот мерзавец ни за что не даст тебе умереть.

Мидзуки невольно ответила слабой, но искренней улыбкой.

– Я тоже безумно рада, что мы снова вместе. Но откуда такая уверенность? Вдруг бы Шунтаро... или я... не дожили бы до этой встречи?

Куина фальшиво рассмеялась, слегка откинув голову.

– Чишия? Ты? Да перестань, у вас обоих слишком много мозгов, чтобы просто так помереть здесь.

Мидзуки не выдержала и тихо рассмеялась в ответ, ощущая, как легкая теплота на мгновение пробивается сквозь ледяную скорлупу усталости.

– Вы успели поговорить? – еще тише спросила Куина, наклоняясь к ней.

– Да... В каком-то смысле.

Куина прищурилась, ее пальцы слегка сжали плечо Мидзуки, немым вопросом выражая живой интерес.

– Давай не сейчас, – так же тихо попросила Мидзуки, снова чувствуя, как тяжесть возвращается. – Поговорим позже.

– Ла-а-дно, не буду настаивать, – легко согласилась подруга, отпуская ее и снова обращая взгляд к потухающим углям костра.

Мидзуки перевела взгляд на Арису, который вполголоса спорил с Анн о планах на предстоящий день. В голове снова пронеслись слова недавнего разговора с Куиной, и она не смогла сдержать теплую улыбку. Девушка была бесконечно рада, что подруга жива и даже в этом аду умудряется сохранять свою прежнюю, жизнерадостную энергию. Мидзуки отчетливо вспомнила их обещание друг другу вернуться в прежний мир и обязательно встретиться там снова – сейчас это желание горело в ней с новой силой. Она искренне хотела сделать все возможное и невозможное, чтобы это обещание наконец исполнилось.

– Нам следует разделиться и одновременно атаковать разные игры, – настойчиво произнес Арису, прерывая ее размышления. – Только так мы сможем завершить все это максимально быстро.

– И почему именно на нас должна лежать вся ответственность? Мы не единственные, кто еще остался в живых. Зачем так рисковать своими жизнями? – резко возразила Куина, складывая руки на груди.

– Разделяться сейчас – чистое безумие, – тихо вступила Усаги, переводя взгляд с одного собеседника на другого. – Это все равно что погнаться за двумя зайцами и не поймать ни одного. В итоге мы просто погибнем, особенно те, кто попробует в открытую противостоять Королю Пик.

– Нам нужны союзники, больше людей, – задумчиво проговорил Арису, потирая лоб. – Агуни мог бы помочь, но мы разошлись после неудачной попытки втроем, вместе с одной девушкой, которая теперь в его команде, атаковать Короля Пик в лесной зоне.

– Агуни жив? – не удержалась от вопроса Мидзуки, удивленно подняв брови.

– И Нираги тоже, – фыркнула Куина, качая головой. – Тебе стоило его видеть – настоящий ходячий мертвец.

– Я видела его... но даже представить не могла, что с такими ожогами вообще можно дожить до сегодняшнего дня...

Мидзуки заметила, как Усаги резко отвела глаза при упоминании имени Нираги, в груди тут же кольнуло острое чувство вины. Она вдруг осознала, что Усаги и Арису до сих пор не знают о том, что ей было известно о плане Шунтаро подставить их тогда, на Пляже, и что она ничего им не сказала, даже Куине. Девушка непроизвольно сжала пальцы, и тут же из правой кисти, будто ответный укор, разлилась жгучая волна боли, заставившая ее скривиться. Усаги и Арису явно сильно пострадали в той истории, она вдруг вспомнила смутные слова Шунтаро о том, что именно Нираги забрал тогда Усаги с собой. К горлу тут же подкатил тошнотворный комок от одной только мысли о том, что могло с ней произойти. Девушка резко встряхнула головой, стараясь отогнать эти мрачные образы, чем вызвала недоуменный взгляд Куины. Но когда подруга повернулась к ней, ее взгляд вдруг резко скользнул куда-то вправо, за спину Мидзуки, и выражение лица мгновенно изменилось.

– А вот и он. Как и обещал.

Она тут же повернула голову, чтобы проверить свою догадку. Со стороны пустынной улицы к ним приближался Шунтаро. Его появление заставило всех присутствующих обернуться. Мужчина остановился в нескольких метрах от костра, молча оценивая собравшихся.

– Вас стало больше.

Мидзуки поймала его взгляд. Шунтаро выглядел глубоко задумчивым, все его существо было сосредоточено на какой-то внутренней задаче, словно он прошел весь этот путь, полностью погруженный в собственные расчеты. Но в глубине глаз, прикрытых легкой тенью усталости, читалось настоящее изнеможение – такое, какое бывает после многочасовой, сложнейшей операции, требующей предельного напряжения. Он сделал еще несколько шагов вперед, остановив взгляд на Арису. Тот заметно напрягся, в воздухе сразу повисло невысказанное напряжение. Мидзуки с тревогой ощутила, что ничего хорошего из этого противостояния не выйдет. Усаги тоже наблюдала за Шунтаро, ее взгляд был лишен всякого дружелюбия. Единственными, кто отнесся к его появлению либо спокойно, либо с отголоском облегчения, были Анн и сама Мидзуки. Арису резко поднялся навстречу, преградив ему путь.

– И это все, что ты можешь сказать? Больше нечего добавить? – проговорил парень с удивительным спокойствием.

Шунтаро тяжело вздохнул, на его губах мелькнула натянутая улыбка.

– Нет.

Они замерли, уставившись друг на друга, несколько долгих секунд в переулке царила гнетущая тишина.

– Ты предал нас. Обманул и использовал так, как тебе было удобно. Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти? Мы были в шаге от смерти из-за тебя, а ведь ты обещал спасение.

– Разве? – Шунтаро слегка наклонил голову, лицо оставалось невозмутимым. – Не припоминаю таких обещаний.

Мидзуки отчетливо видела, как у Арису напряглись скулы, но он сумел взять себя в руки. Медленно, не отрывая взгляда, парень приблизился к Шунтаро, сократив дистанцию до минимума. Девушка инстинктивно рванулась встать, но Куина мгновенно положила руку ей на плечо, а ее взгляд ясно дал понять – не вмешивайся. Арису, сохраняя спокойствие, протянул руку в сторону Шунтаро. Тот на секунду прищурился, изучая протянутую ладонь с легким недоумением, но затем все же принял рукопожатие.

– Я не доверяю тебе. Но раз уж ты здесь, нам придется как-то координировать действия, чтобы выжить всем.

Шунтаро едва заметно усмехнулся уголком губ.

– Договорились.

Мидзуки почувствовала, как напряжение спало с плеч. Она подсознательно ожидала более агрессивной реакции, возможно, даже драки, но все обошлось рациональным компромиссом. Ее даже удивила эта взрослая, взвешенная позиция Арису, столь непохожая на его обычную импульсивность. Шунтаро, отпустив руку, прошел мимо Мидзуки, его взгляд на мгновение задержался на забинтованной кисти, а затем встретился с ее глазами, после чего он поднялся по короткой лестнице и скрылся внутри здания.

Они располагались на нешироких ступенях у входа в бывшее интерактивное кафе, которое занимало первый этаж пятиэтажного офисного здания. Фасад был почти полностью скрыт под слоем дикого плюща и темного мха, но, как объяснила Куина, внутри еще оставались несколько относительно уцелевших помещений, пригодных для того, чтобы переночевать. Мидзуки посидела с остальными еще минут десять, слушая обрывки тихого обсуждения планов, но в конце концов решила подняться вслед за Шунтаро. Боль в руке нарастала с каждой минутой, превращаясь в навязчивый, пульсирующий гул.

Его нигде не было, Мидзуки обошла почти все помещения. Бедро ноюще отзывалось на каждое движение, но она, преодолевая дискомфорт, все же поднялась по внутренней лестнице до самого верха, на крышу. Ей хотелось увидеть район с высоты, вдохнуть свежего ночного воздуха. Открыв тяжелую металлическую дверь, Мидзуки замерла от неожиданности. Оказалось, что на крыше было обустроено дополнительное открытое пространство кафе: повсюду стояли легкие кованые столики, плетеные кресла и диванчики с выцветшими подушками, а над частью зоны еще сохранились огромные рыжие от времени зонты. Она медленно обвела взглядом это странное место, пока внимание не привлекла одинокая фигура на самом дальнем диване у парапета. Шунтаро откинул голову на спинку и неподвижно смотрел в темное небо. Мидзуки, стараясь ступать как можно тише, приблизилась и села рядом с ним, оставив между ними немного пространства.

– У меня такое чувство, что завтра будет последний день.

– Думаешь, мы не переживем его? – спросил Шунтаро, не меняя положения.

– Какие у тебя пессимистичные выводы. Нет, просто все это закончится. Так или иначе.

– Возможно, – ответил он почти без интонации.

Мидзуки осторожно вытянула ногу, стараясь найти менее болезненное положение, и откинулась на спинку дивана, повторяя его позу.

– Где ты был все это время?

– На игре Короля Бубен.

Девушка резко повернула к нему голову, на лице отразилась смесь удивления и тревоги.

– Ты с ума сошел? Зачем пошел туда один? Ты мог погибнуть.

Шунтаро беззвучно усмехнулся, но взгляд по-прежнему был прикован к небу.

– Королём оказался Кузурю.

– Что ни знакомый человек, то оказывается фигурной картой... – с горечью выдохнула Мидзуки, опуская взгляд на свои руки. – Он, по всей видимости, как и Хикару, всё это время работал на создателей и вербовал посредников...

Он ничего не ответил, лишь прикрыл глаза. Мидзуки почувствовала, что лучше оставить его наедине с собственными мыслями. Она медленно поднялась с дивана, собираясь так же тихо уйти, как сзади раздался его тихий голос:

– Уже уходишь?

– А мне стоит остаться? – спросила она, обернувшись.

Они встретились взглядами и в его девушка заметила что-то неуловимое – не просьбу, но и не безразличие.

– Как считаешь нужным.

Мидзуки почувствовала, что Шунтаро находится сейчас в каком-то непривычном, странном состоянии, будто он всю жизнь бежал с невероятной скоростью к определенной цели, а теперь, достигнув финального отрезка, оказался перед глубокой пропастью и вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание, не имея четкого понимания, куда двигаться дальше. Она медленно вернулась на свое место рядом с ним. Они сидели в молчании несколько долгих минут, прежде чем девушка снова решилась заговорить.

– Спасибо, что помог, – проговорила она, глядя на свои пальцы, выступающие из-под бинтов. – Представляешь, я всю жизнь посвятила хирургии, а теперь все это закончится из-за такой нелепой травмы.

– Рука восстановится.

– Нет, Шунтаро. В таких условиях, без нормального оборудования и последующей реабилитации, все срастется как попало. Я уверена, что там сейчас настоящая каша из костей и тканей. Я не смогу ей нормально пользоваться – ни стрелять, ни держать скальпель, ни даже просто писать... – в горле встал ком, который она пыталась игнорировать последний час, чтобы не поддаваться отчаянию. – Все, ради чего я жила и к чему стремилась, теперь не имеет смысла. Я даже не знаю, что буду делать, если мы все-таки выберемся отсюда.

Мидзуки опустила голову, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза, которую она уже не могла сдержать. Все ее призвание, дело, в которое вкладывала душу, теперь оказалось закрыто навсегда. Она ощутила на себе его пристальный взгляд и медленно подняла глаза. Шунтаро смотрел на нее с необычным выражением, в котором читалась сложная смесь эмоций – что-то похожее на понимание, усталость и ту самую неопределенность, которую она уловила в нем с самого начала.

– Мы что-нибудь придумаем.

Девушка натянуто улыбнулась и просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова в ответ. Шунтаро снова отвернулся и прикрыл глаза, погрузившись в собственные мысли. Мидзуки же, откинув голову, устремила взгляд в небо. Оно было непривычно чистым и усыпанным бесчисленными звездами, которые в обычной городской жизни никогда не были видны так отчетливо. Это зрелище было настолько неожиданно прекрасным и спокойным, что она невольно задержала дыхание и слегка приподнялась, чтобы разглядеть его лучше.

– Шунтаро, взгляни, звезды снова видны, – проговорила Мидзуки, не отрывая взгляда от усыпанного светом неба. – Ты только посмотри, как здесь красиво.

Он едва слышно усмехнулся.

– Да, я заметил это еще какое-то время назад. Хотел сказать, но подходящего момента не находилось.

Мидзуки повернула к нему голову – мужчина смотрел не на звезды, а прямо ей в глаза, в его взгляде была непривычная мягкость. Она не отвела взгляд, а тихо спросила:

– О чем ты сейчас думаешь?

Шунтаро медленно посмотрел обратно на небо, по легкому напряжению в его лице было понятно, что он предпочел бы уклониться от ответа. Но после короткой паузы все же тихо выдохнул и проговорил:

– Обо всем сразу и ни о чем конкретном. Но, если честно, обсуждать это сейчас я не очень хочу.

Мидзуки молча кивнула, принимая его границы. Она не стала настаивать, лишь тихо добавила:

– Когда захочешь поделиться – просто скажи. Я всегда готова выслушать.

– Я знаю

Они просидели так, наверное, около получаса, не говоря ни слова, просто наблюдая за невероятно чистым ночным небом. Мидзуки погрузилась в собственные размышления: о тех, кто остался внизу у потухшего костра, возможно, уже разошедшихся по уцелевшим комнатам, чтобы хоть немного отдохнуть; о своем обещании, данном Куине, которое теперь казалось одновременно и стимулом, и тяжелой ношей. Она позволила себе на мгновение помечтать о будущем, о возвращении в старый мир, но эти мысли тут же наталкивались на туманную стену – как жить дальше после всего, что они видели и пережили? Как забыть лица умирающих, как перестать каждую ночь бояться, что завтра можешь не проснуться, как снова вписаться в обычный, размеренный распорядок дня? И что ждет их со Шунтаро после того, как все закончится? Смогут ли они снова разговаривать так, как раньше, или между ними навсегда останется эта дистанция? Мидзуки тихо вздохнула, ощущая, как физическая и эмоциональная усталость накатывает новой волной. Она посмотрела на Шунтаро: он сидел с прикрытыми глазами, полностью погруженный в свои мысли, его лицо было спокойным, но не расслабленным.

Ее рука преодолела небольшое расстояние между ними и коснулась его кисти, лежащей на колене. Он слегка вздрогнул и открыл глаза, словно резко вернувшись в реальность, но не отдернул руку и не повернулся, продолжая смотреть прямо перед собой. Мидзуки осторожно обвила его мизинец своим. Он не отстранился и не вырвался, ей даже на секунду показалось, что его пальцы ответили едва заметным сжатием.

– Только, пожалуйста, не умирай, Шунтаро, – прошептала она. – нам осталось совсем немного. Мы обязательно выберемся из этой норы, я тебе обещаю.

Шунтаро медленно повернул к ней голову, на его усталом лице мелькнула слабая улыбка. Мидзуки наклонилась к нему поближе и оставила на его щеке невесомый поцелуй. Это было все, что она могла ему дать сейчас – слова казались пустыми и бессмысленными, а сентиментальностью девушка никогда не отличалась, но поддержать его, разделить эту тяжесть невысказанных терзаний отчаянно хотелось. Она верила в него, в них всех, они обязательно найдут выход, чего бы это ни стоило.