Глава 23. Ложь во спасение.
В зале, где двадцать человек, избегая прямых взглядов, с настороженностью рассматривали друг друга, только что смолк голос, объявивший правила. Мидзуки, крепко скрестив руки на груди, уставилась в бетонный пол, глаза были неестественно широко открыты. Ошейник слегка давил на горло, хотя она не могла с уверенностью сказать, было ли это физическим ощущением или просто сжимающей всё внутри паникой.
Это была её первая игра с фигурной картой, а особенностью нового этапа являлась иллюзия выбора – каждый мог решать, в какую игру идти. Валет Червей оказался ближайшей доступной точкой, куда она и успела протиснуться буквально в самом конце. Правила, на первый взгляд, были просты, но это же червы... Ей предстояло угадывать масть, изображенную на табло ошейника у неё за спиной – картинка, которая будет меняться каждый раунд, длящийся час. Казалось бы, всё легко: вокруг ещё девятнадцать парней и девушек, у которых можно просто спросить ответ. Однако скрытая проблема заключалась в том, что сам Валет Червей уже затесался среди этих девятнадцати, и победить группа сможет лишь в одном случае – если именно он назовёт неверную масть.
Дополнительной сложностью, а может, и вовсе не сложностью, было присутствие среди участников того самого человека, которого она искала. Мидзуки заранее продумывала возможные слова, которые могла бы ему сказать: стоит ли извиняться за своё глупое поведение и бегство, объяснять, почему теперь хочет вернуться обратно, и не выглядит ли это всё по-детски. Он, без сомнения, уже заметил её фотографию и имя на общем табло вместе с другими игроками, однако лично они ещё не встретились глазами и не обменялись ни словом.
Игра проходила в здании заброшенной тюрьмы, разделённом на несколько этажей, и, как пояснил голос из динамиков, в подвале хранился запас еды, рассчитанный на полгода вперёд, что теоретически позволяло тянуть время и честно играть почти бесконечно. Разумеется, это продлилось бы лишь до первого хода Валета, но, если он солжёт сразу, то мгновенно раскроет свою личность, что было бы верхом глупости. Мидзуки находилась на втором этаже, внимательно изучая табло с именами, но Шунтаро среди видимых игроков не было – значит, он был либо на третьем, либо на первом. Сквозь прочную решётку железного пола можно было разглядеть фигуры участников внизу, однако знакомой светлой макушки среди них она не заметила. Девушка тихо усмехнулась про себя, вспомнив, что на фотографии в списке участников он снова был в своей любимой белой кофте на молнии, и ей вдруг стало интересно, искал ли он точно такую же целенаправленно или это была случайность.
Мидзуки отчётливо осознавала, что вокруг нет ни одного союзника, которому она могла бы по-настоящему доверять. Участники постепенно начали объединяться, образуя пары и небольшие группы, тихо переговариваясь в углах зала и обмениваясь настороженными взглядами. Теоретически, она могла бы присоединиться к любой из этих возникающих команд, однако настоящее доверие было лишь к одному человеку. И всё же по какой-то необъяснимой причине ей было неловко сделать первый шаг и подойти к нему, поскольку не могла предугадать его возможную реакцию.
Вряд ли Шунтаро мог испытывать к ней злобу или обиду, Мидзуки скорее представляла, что он отнесётся ко всему с безразличием, просто указав на её необдуманные поступки, что, безусловно, окончательно подорвёт её авторитет в его глазах. Она так целенаправленно искала его, а теперь будто вросла в бетон, уставившись в одну точку под ногами и полностью игнорируя происходящее вокруг. Девушка была почти уверена, что прямо сейчас он рассматривает её фотографию на общем табло и тихо усмехается про себя. Так или иначе, их встреча неизбежна – если не сейчас, то к концу раунда, ведь масть на её ошейнике всё равно нужно будет как-то узнать. И он точно не подойдёт первым.
– Выглядишь довольно подозрительно. Все уже давно в движении, пытаются что-то выяснить или договориться, а ты пятнадцать минут стоишь на одном месте, даже не пытаясь ни с кем заговорить. Ты, случайно, не Валет?
– Что? – девушка резко оторвалась от своих мыслей, переводя взгляд на незнакомца.
Парень, наблюдавший за ней с нейтральным, но внимательным выражением лица, слегка усмехнулся уголком губ.
– Тебя явно что-то гложет изнутри. Слишком погружена в себя. Какая-то старая рана даёт о себе знать или просто не можешь собраться?
– С чего ты решил, что это тебя хоть сколько-нибудь касается? – ответила Мидзуки грубее, чем сама планировала.
Парень не отвёл взгляда, его глаза, лишённые явной угрозы, всё же обладали навязчивой проницательностью, будто он оценивал не её слова, а внутренний настрой и уязвимость.
– Меня это касается ровно настолько, насколько влияет на ход игры, – сказал он спокойно. – А твоё поведение на неё влияет напрямую. Ты стоишь неподвижно, но внимание не на правилах и не на поиске информации. Оно направлено внутрь. Ты избегаешь зрительного контакта, плечи напряжены и приподняты – классическая защитная поза. Периодически сжимаешь кулаки, как будто пытаешься подавить какую-то сильную эмоцию, вероятнее всего, тревогу или стыд. При этом совершенно игнорируешь практическую задачу – узнать масть на своём ошейнике. Это означает одно из двух: либо ты настолько парализована внутренним конфликтом, что игнорируешь базовый инстинкт самосохранения, либо у тебя для этого есть иная причина. Например, ты уже знаешь свою масть. Ты – Валет, или же настолько сломлена чем-то извне, что тебе уже всё равно на исход. Исходя из того, что ты всё-таки пришла сюда, первый вариант выглядит логичнее. Твоя душевная «рана», как бы пафосно это ни звучало, сейчас – наш самый слабый пункт в игре. Им могут воспользоваться. В том числе и я.
– Ты психолог? Разложил всё по полочкам, а свою собственную масть уже посмотрел? Или тебе, как гениальному аналитику, это не нужно?
– Как интересно. Вместо того, чтобы рационально оценить мои слова как возможную стратегическую информацию, ты реагируешь эмоционально и переходишь на личности, это лишь подтверждает мой анализ.
– Спасибо за диагноз, – язвительно бросила Мидзуки и отвернулась. – Найди кого-нибудь другого себе в партнёры.
– Вот в этом-то и дело. Я не хочу заниматься кем-то ещё. Мне нравится то, что я вижу. Эта самая уязвимость. Она искренняя. В этом помещении, где каждый второй уже задумывается как солгать, твои эмоции – как открытая книга. Недостаток, который можно обратить в тактическое преимущество, если правильно его использовать.
Он сделал короткую паузу.
– Поэтому я предлагаю тебе союз. Из жалости. Но твой внутренний конфликт – отличная маскировка. Кто будет подозревать в Валете человека, который не может справиться с собственными чувствами?
Предложение повисло в воздухе, ошеломляющее своей неожиданностью и циничной прямотой. Мидзуки уставилась на него, пытаясь найти подвох.
– Может это ты Валет Червей? – тихо спросила она, не сводя с него глаз. – Иначе зачем тебе так стараться заполучить в союзники самого, по твоим же словам, уязвимого и нелогичного игрока? Идеальная марионетка, чтобы в нужный момент взять вину на себя или совершить ошибку.
– Разумный вопрос, – произнес он, медленно кивая. – Логичный следующий шаг после моего предложения. Если бы я был Валетом, твоя версия была бы идеальной: найти эмоционально нестабильного игрока, манипулировать им и в решающий момент подставить.
Он сделал небольшой шаг ближе.
– Но представь на минуту другую логику. Валету, чтобы победить, нужно солгать о масти. Его главная задача – не привлекать к себе внимания, раствориться в толпе, быть самым серым и незаметным игроком. Стал бы такой человек первым подходить к самому нервному и заметному участнику в зале? Стал бы он проводить публичный психоанализ, рискуя запомниться всем вокруг как «тот самый наглый психолог»? Это стратегия не для того, кто хочет скрыться.
Мидзуки молчала несколько долгих секунд, медленно обдумывая его слова в голове. Парень был прав – такое поведение было слишком вызывающим для Валета, жаждущего анонимности. Но это не делало его автоматически союзником. И все же... что у нее были за альтернативы? Стоять здесь, пока ее окончательно не сожжет собственная нерешительность?
– Я хочу выжить. Поэтому... ладно. Я согласна работать с тобой.
– Как я и ожидал. Банда.
– Мидори.
Не говоря больше ни слова, парень плавно развернулся к ней спиной, отклонив голову в сторону, чтобы открыть взгляду табло металлического ошейника.
– Пики.
Девушка, следуя его примеру, молча откинула пряди волос с затылка и повернулась.
– Трефы. Тогда до встречи, Мидори.
Не дожидаясь ответа, он неторопливой походкой направился вглубь этажа, вскоре растворившись среди других игроков и бетонных колонн. Она лишь молча кивнула в ответ его удаляющейся спине. Банда был высоким, странным и, несомненно, слишком подозрительным, однако в этих стенах подозрительность перестала быть исключительным качеством. Мидзуки тихо вздохнула, ощущая, как груз принятого решения смешивается с прежней тревогой. Она в любом случае собиралась найти Шунтаро, но теперь, возможно, у неё появился дополнительный козырь. На всякий случай. Речь шла не о недоверии к Шунтаро – они действительно успели многое узнать друг о друге за последние два месяца, но как раз эта близость и показала, насколько непредсказуемыми могут быть их мысли и поступки.
Девушка решила пройтись по тюремным коридорам, чтобы упорядочить в голове возможные слова для предстоящего разговора. Сама мысль о том, что он всё ещё жив и находится где-то здесь, уже приносила облегчение, и она была абсолютно уверена, что Шунтаро справится и с этим испытанием. Архитектура здания оказалась довольно простой и мрачной: в центре располагалось основное помещение с металлическим сетчатым полом, откуда должны были объявляться результаты раундов, а от него, словно лучи, расходились в разные стороны длинные коридоры, вдоль которых теснились ряды открытых камер. Мидзуки неторопливо продвигалась вперед, заглядывая в некоторые из камер краем глаза – они были пусты, если не считать голых нар и граффити на стенах.
Она размышляла о том, что правила этой игры могут оказаться для неё не такими сложными, как изначально казалось. Возможно, это ощущение возникало из-за её главного преимущества – присутствия здесь человека, которому уже научилась доверять. Пока девушка медленно шла по проходу, внимание привлекали другие участники, она старалась анализировать их поведение, пытаясь вычислить, кто из них мог бы скрывать за маской паники или излишней активности личину Валета. Особенно отметила молодую девушку в ярком синем платье, которая, судя по всему, уже успела собрать вокруг себя довольно большую группу, активно привлекая в неё всех подряд. Такая открытость казалась подозрительной, но в то же время создавала удобное прикрытие – в большой толпе легче затеряться и наблюдать со стороны.
Мидзуки поднялась на третий этаж и шла по коридору, пока не увидела знакомую спину, опершуюся плечом на угол. Шунтаро стоял спокойно рассматривая людей и никуда не торопясь. Девушка остановилась на месте, понимая, что пора. Она мысленно дала себе подзатыльник за то, что ведет себя как подросток и что такое поведение вовсе не в ее характере. Но и такие чувства для неё были новшеством.
– Бубны, – тихо проговорила она, замирая у него за спиной.
Шунтаро не шелохнулся, продолжая стоять в привычной позе со скрещенными на груди руками. В ответ – почти неслышная усмешка.
– А ты не очень-то спешила. До конца раунда осталось всего десять минут. Успела кого-нибудь найти в союзники?
Мидзуки тихо вздохнула и, сделав шаг вперёд, вышла из тени каменной арки, встала рядом с ним, почти плечом к плечу.
– Тебе доверяю больше всех здесь.
– Вот как, – произнёс Шунтаро, медленно поворачивая к ней голову и слегка откидываясь назад, чтобы посмотреть на её ошейник. – Трефы.
Значит, Банда не солгал насчёт масти. Но этот факт, конечно, не снимал с него всех подозрений. Шунтаро снова отвернулся, его внимание скользило по другим игрокам, сновавшим по коридору. Мидзуки стояла рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу и лихорадочно подбирая слова в голове, которые теперь казались пустыми и неуместными.
– Злишься? – наконец сорвалось у неё шёпотом.
– На что именно?
– Что я просто ушла.
– Это было твоё решение. С чего бы мне на него злиться?
Он отвечал спокойно и с такой отстранённостью, что у неё внутри что-то болезненно закололо. Мидзуки не могла понять, действительно ли ему всё безразлично, или же эта холодность – лишь прикрытие. Она тяжело выдохнула, осознавая, что вся её собранность и решимость остались где-то за тяжёлой тюремной дверью, а сейчас, стоя перед ним лицом к лицу, чувствовала лишь слабость в коленях. В этот момент по всем коридорам разнёсся звонок, голос из динамиков приказал всем участникам пройти в ближайшие свободные камеры для объявления мастей.
– Ладно. Тогда удачи, – сказала она тихо и, развернувшись на пятках, направилась к первой же свободной камере, не оглядываясь.
***
Первый и второй раунды завершились без происшествий, потерь среди участников пока не было. С момента начала игры прошло уже около двух с половиной часов, в воздухе повисло тягостное напряжение, ведь Валет так и не проявил себя, а игроки, в свою очередь, пока не решались на радикальные действия, будто все они замерли перед невидимой чертой, которую боялись переступить. Мидзуки сидела на корточках в одном из углов зала, прислонившись спиной к бетонной стене и рассеянно смотрела сквозь железную решётку пола на этаж ниже. Девушка в синем платье, Уруми, тем временем собрала вокруг себя уже целую группу последователей, которые теперь ходили за ней по пятам, образуя подобие небольшого отряда. К Мидзуки, однако, она со своими предложениями пока не подходила, что в сложившейся ситуации казалось уже несколько странным. Зачем Уруми стремилась объединить как можно больше людей? Что она надеялась этим добиться, если в такой большой команде вычислить Валета становилось практически невозможным? Возможно, он уже находился среди её сторонников, пользуясь этим как идеальным прикрытием.
Девушка медленно подняла взгляд и через всё пространство центрального зала встретилась глазами с Шунтаро. Он сидел на противоположной стороне, в почти отзеркаленной позе и всё его внимание, казалось, было поглощено наблюдением за остальными игроками. Рядом с ним, тесно прижавшись к стене, находился нервный парнишка, который теперь выглядел его постоянной тенью.
«Уже друга нашёл?»
Она отвернулась, стараясь сосредоточить взгляд на другом, но мысли продолжали крутиться вокруг их несостоявшегося разговора. Не так Мидзуки, конечно, представляла их встречу после всего. Она и не рассчитывала на какой-то более тёплый приём, но надеялась, по крайней мере, на конструктивный диалог, на обмен информацией или хотя бы намёком на совместную стратегию. Однако в прошлом раунде их общение свелось лишь к обмену мастями, после чего каждый пошёл своей дорогой. Может быть, он ждал от неё чего-то большего – объяснений, извинений или хотя бы попытки наладить контакт? В конце концов, это именно она тогда ушла, поведя себя, если смотреть со стороны, невероятно глупо. А может, всё было проще, и ему в самом деле было абсолютно всё равно, а эти внутренние терзания не имели для него никакого значения.
– Заметила что-нибудь подозрительное за это время? – раздался спокойный голос почти прямо над ней.
Мидзуки подняла голову. Банда стоял рядом, непринуждённо облокотившись плечом о стену.
– Нет. Все ведут себя примерно одинаково.
– Червы явно не твоя масть, – заметил он. – И наблюдательность у тебя пока не на высоте. Слишком много времени проводишь в собственных мыслях.
– Ты пришёл сюда, чтобы отчитать меня? – спросила она, не скрывая лёгкого раздражения.
Парень коротко усмехнулся и, не отвечая, плавно присел на корточки рядом с ней, следуя за её взглядом.
– Видишь того парня? – тихо произнёс Банда, едва заметно кивнув в сторону второго этажа, где у перил стоял высокий молодой человек с неровной чёлкой, спадающей набок. – Его зовут Мацусито. Я поговорил с ним ещё в первом раунде и заключил такой же временный союз, как и с тобой. Вы оба мне понравились – производите впечатление людей, которые в обычной жизни изгои общества. Тебя, кстати, та девушка в синем так и не позвала в свою команду?
– Нет, не подходила, – нахмурилась Мидзуки, пропустив его слова мимо ушей. – Но я не уверена, что в её действиях есть хоть какая-то логика. Ну собрала она вокруг себя всех подряд, и что дальше?
– Именно, – согласился Банда. – Это бессмысленно. Пока Валет не совершит первый шаг, нам остаётся только ждать и наблюдать. Жаль, что в правилах не допускается применение силы – дело пошло бы значительно быстрее.
Мидзуки искоса взглянула на него. Банда говорил жестокие, циничные вещи, но в них, к сожалению, была своя безжалостная правда. Они вновь быстро обменялись мастями, после чего парень так же незаметно, как и появился, растворился среди других игроков. Мидзуки откинула голову назад и перевела взгляд на Шунтаро. Тот с противоположной стороны зала внимательно наблюдал за их недолгим разговором, его выражение лица было нечитаемым. В этот момент где-то на втором этаже поднялся шум, переросший в явную потасовку. Крупный мужчина в очередной раз прижал к стене заикающегося парня, требуя назвать масть. Тот, захлёбываясь от страха, пытался что-то выговорить, чем лишь сильнее раздражал агрессора.
Вокруг места потасовки постепенно собралось несколько зевак, наблюдавших за происходящим с равнодушным или откровенно любопытным выражением лиц. Парень, наконец, не выдержав давления, сдавленным от страха голосом выкрикнул масть. Мужчина, получив желаемое, ехидно усмехнулся, лениво толкнул его ногой в бок и, повернувшись, направился прочь, растворившись в толпе.
Зрители, не видя больше зрелища, начали медленно расходиться, Мидзуки уже собиралась отвести взгляд, когда заметила нечто интересное. Уруми в своём ярком синем платье плавно подошла к оставшемуся на полу парню, грациозно присела рядом с ним на корточки и что-то тихо проговорила ему на ухо. Со стороны это можно было принять за попытку утешить или пригласить в свою команду, однако реакция парня говорила об обратном.
Вместо облегчения его лицо исказилось ещё большим испугом и растерянностью, он беспомощно огляделся, а затем его взгляд невольно потянулся в сторону, куда только что скрылся мужчина. Этот невольный жест выдал его с головой, а вместе с ним и истинные намерения Уруми. Мидзуки сузила глаза, мгновенно анализируя увиденное, и машинально перевела взгляд на Шунтаро. Тот тоже наблюдал за этой сценой, встретившись с ней взглядом, ответил едва заметной ухмылкой, полной понимания. Становилось ясно: Уруми только что подговорила того парня солгать о масти в следующем раунде.
***
Начался четвёртый раунд. Мидзуки, открыв скрипучую железную дверь своей камеры, направилась в сторону подвала, движимая в равной степени голодом и желанием вырваться из давящей атмосферы бесконечного ожидания. Мысли были заняты анализом последней сцены с Уруми, но физическая потребность в еде и воде становилась всё настойчивее. Мозг действительно быстро уставал от этой статичной, полной неопределённости игры, которая теоретически могла тянуться вечно.
В просторном подвальном помещении, слабо освещённом тусклыми лампочками, на длинных стеллажах были расставлены бутылки с водой и разнообразные снеки. В дальнем углу расположилась группа Уруми, её участники, устроившись поудобнее и понизив голос, обменивались информацией. Мидзуки с лёгким уколом в груди заметила среди них Шунтаро и его неизменного спутника. Мужчина, сидевший чуть в стороне, казалось, был полностью поглощён процессом, даже не взглянув в её сторону. Она не могла до конца понять, почему его так легко приняли в команду, в то время как на неё саму внимания так никто и не обратил.
Внезапно в подвал вошёл Мацусито – тот самый высокий парень с чёлкой набок. Он с безразличным видом начал изучать ассортимент крекеров на одном из центральных стеллажей. Следом за ним появился Банда, направившись к тому столу, где в одиночестве сидела Мидзуки, и жестом подозвал к себе Мацусито, который, оторвавшись от выбора перекуса, неторопливо последовал за ним. Банда присел на край стола рядом с девушкой.
– Комфортная обстановка, не правда ли? Все делятся на группы, едят печенье и делятся секретами. Идеальная картинка для того, чтобы спрятаться. Что вы оба заметили за последний час, кроме собственного голода?
– Ничего нового. Тот парень, которого запугали, выглядит ещё более подавленно. Уруми продолжает собирать людей. Кажется, она убедила его солгать в следующем раунде.
– Да, – подал наконец-то голос Мацусито. – Я слышал.
– «Да». Исчерпывающе, – усмехнулся Банда, переводя взгляд то на Мидзуки, то на Мацусито. – Это был ключевой момент. Уруми не просто собирает стадо, а создаёт ситуацию, где слабого можно шантажировать, принудить ко лжи. Зачем?
– Чтобы спровоцировать ошибку? Узнать, кто начнёт врать первым?
– Чтобы наконец-то люди стали погибать и круг подозрений сужался... – тихо сказал парень с чёлкой. – Она Валет?
– Возможно. Но это слишком прямолинейно для Валета. Активные манипуляторы, такие как наша синяя принцесса, слишком заметны.
– Она создаёт шум, чтобы за ним спрятаться, – задумчиво сказал Мацусито.
– Точно. Прекрасная маскировка. Самый разумный Валет не будет прятаться в одиночестве в углу. Он присоединится к самому шумному, самому заметному стаду. Там его будут считать жертвой обстоятельств или просто одним из многих.
– Значит, ты считаешь, Валет именно среди её людей? – спросила Мидзуки и посмотрела в сторону команды Уруми, оттуда на неё смотрел Шунтаро.
– Это высокая вероятность. Но не факт. Валет также может быть тем, кто демонстративно держится особняком, вызывая подозрения, которые в итоге сочтут слишком очевидными. Или... – Банда повернулся и посмотрел на Мацусито. – ...тем, кто говорит ровно столько, чтобы его сочли неопасным. Тихим, закрытым и не представляющим угрозы.
– Или тем, кто задаёт слишком много вопросов и раскладывает всех по полочкам, – проследив за его намёком сказала девушка.
Между ними на секунду повисает напряжённое молчание. Банда первый разбивает его тихим смешком.
– Прекрасно. Мы понимаем друг друга. Наблюдайте.
Банда легко спрыгнул со стола. Мацусито, получив свою негласную задачу, тихо отошёл к тенистой колонне, сливаясь с ней. Мысли Мидзуки текли параллельно тихому разговору, который она только что вела. Союз, в котором она оказалась, был, без сомнения, странным и рождал внутри постоянную, фоновую настороженность. Банда со своей проницательностью и склонностью раскладывать живых людей по логическим схемам пугал именно этой своей безжалостной рациональностью. Он видел слишком много и было непонятно, где заканчивается его анализ как игрока и начинаются какие-то иные, более личные мотивы.
Но если Банда был ясен в своей странности, то Мацусито оставался абсолютной загадкой. Он очень мало говорил и казался человеком, который полностью отсутствовал в обществе, наблюдая за миром из какой-то внутренней крепости. Эта закрытость была даже более подозрительной, чем откровенная манипулятивность Банды, потому что в ней невозможно было ничего разглядеть.
Мидзуки не доверяла им обоим. Её настоящим и единственным союзником здесь оставался Шунтаро. Союз с Бандой и его молчаливым другом она рассматривала сугубо прагматично. Это был способ держать руку на пульсе. Если Валет и скрывался среди игроков, то он наверняка старался быть незаметным, а эти двое были идеальными кандидатами. Она была с ними, чтобы быть ближе к источнику потенциальной угрозы, чтобы первой заметить любой сбой в их поведении. Всё было просто: стоит одному из них хотя бы раз назвать неправильную масть, и всё сразу же станет ясно. А до тех пор они были для неё полезными союзниками, за которыми нужно внимательно следить, не забывая, что самая опасная ловушка часто выглядит как выгодная стратегия.
– Червы.
– Пики, – автоматически ответила Мидзуки.
Она ожидала, что на этом их общение как обычно закончится, но Шунтаро не ушёл. Мужчина откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
– Интересную компанию ты себе нашла.
Мидзуки насторожилась, почувствовав в его тоне что-то похожее на упрёк.
– Полезно иметь в союзниках самых подозрительных игроков.
Шунтаро усмехнулся и достал из кармана пачку крекеров, положив их на стол между ними.
– Лицо Банды мелькало в новостях пару месяцев назад. Знаешь, чем стал известен?
– Просвяти, – девушка откинулась на спинку стула и точно так же скрестила руки.
– Серийный убийца, приговорённый к смертной казни. Специализировался на молодых женщинах и убивал их... с особой жестокостью. А теперь он здесь. И ты, Мидзуки, сидишь за одним столом с ним и строишь теории.
Шунтаро открыл пачку и достал оттуда крекер.
– Так что да, у тебя и правда очень интересная компания. Угощайся, кстати, они неплохие, – произнёс он, слегка пододвигая пачку в её сторону.
Мидзуки нахмурилась, обдумывая его слова. Банда действительно был странным и отталкивающим человеком, лишённым какого-либо такта и уважения к личным границам, особенно когда дело касалось незнакомых людей, и вёл себя с такой уверенностью, будто заранее знал все ходы и имел негласную власть над ситуацией. Она в целом уже привыкла к тому, что в этом мире людей, которых можно было бы назвать нормальными, осталось совсем немного, и это не казалось ей чем-то из ряда вон выходящим. Однако новость, которую только что обронил Шунтаро, вогнала в настоящий ступор. Как теперь относиться к этой информации? Как встроить её в свою картину происходящего?
– Выбирать не приходится, – наконец произнесла она вслух.
– Не приходится? – переспросил Шунтаро, поднимая на неё взгляд. – Но ты же ему не доверяешь и всё равно приходишь ко мне за правдой. Не кажется ли тебе, что со стороны это выглядит довольно подозрительно? Что он может рассматривать тебя именно как идеальную марионетку и просто ждёт момента, чтобы проверить свою теорию о том, что Валет – это ты?
Мидзуки задумалась, пальцы невольно сжали край стола.
– Даже если он попытается меня обмануть с мастью, ты-то мне вряд ли соврёшь. А это значит, что у меня есть хотя бы один проверенный источник правды и через него я могу отслеживать ложь других.
– Так мне доверяешь? А вдруг я солгу?
– Зачем?
– Не знаю. Тебе ведь всегда нравились необдуманные поступки, – тихо сказал Шунтаро, не отводя взгляда. – Может, и мне стоит попробовать?
Мидзуки ощутила тот самый холодный укор, которого бессознательно ждала все эти дни. Наступила та неизбежная секунда, когда нужно подбирать слова, выстраивать их в хрупкую линию защиты, но в голове гудела только пустота.
– Да, это было глупо, – наконец выдавила она, проводя ладонью по воздуху. – Весь этот бардак... он начал меня душить. И сейчас это прозвучит как оправдание, но, поверь...
– Ты хочешь поговорить о своей странной манере всегда исчезать под утро? – перебил Шунтаро. – Я правильно понял направление мысли?
Мидзуки замерла, ощущая, как почва уходит из-под ног вместе со всеми заготовленными оправданиями.
– Я...
– Записку, которую ты оставила на подушке, – он неспешно потянулся к внутреннему карману кофты и достал аккуратно сложенный, чуть помятый листок, – я не читал.
Она почувствовала, как лицо постепенно холодеет, будто кровь медленно отступает куда-то вглубь, оставляя лишь лёгкую дрожь в кончиках пальцев.
– Почему?
– Подумал, что если в тех строках есть что-то важное, ты скажешь их мне сама, когда для этого найдётся подходящее время и место, – Шунтаро медленно обвёл взглядом низкие потолки, грубые бетонные стены и тусклый свет лампы над ними. – А то, что нас сейчас окружает, явно не соответствует определению «подходящего». Согласна?
– А я столько репетировала эти оправдания у себя в голове, – усмехнулась девушка.
– Я услышал начало. Пока хватит и этого. «Оправдаешься» позже.
Он посмотрел на неё тем же взглядом, каким смотрел в операционной, давая понять, что время для личных переживаний истекло и пора возвращаться к работе. Мидзуки с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как внутренняя буря, весь этот тщательно подготовленный эмоциональный натиск, разбиваются о его непробиваемый прагматизм. И, как ни странно, в этом было даже облегчение. Он не оттолкнул её и не стал обесценивать – он просто аккуратно взял этот разговор и отложил на «позже».
– Договорились, – шёпотом выдохнула она, опуская глаза и чувствуя, как напряжение начинает медленно покидать плечи.
***
Две жертвы в очередном раунде не принесли облегчения, лишь растянули паузу, наполнив пространство ещё большим напряжением, которое медленно перерастало в фон отчаяния. Мидзуки сидела на деревянном ящике в дальнем углу подвала, взгляд был устремлен в никуда, остекленевший от бесконечных мысленных симуляций и схем, проигрывавшихся снова и снова.
К ней, не торопясь, подошел Шунтаро. Он поставил на пол неполную бутылку воды и опустился на противоположный ящик, несколько секунд молча наблюдая.
– Похоже, мы здесь надолго, – наконец произнес мужчина слегка устало.
Мидзуки медленно подняла на него взгляд. В её глазах читалась выматывающая мыслительная усталость, как после многочасовой сложной операции, которая так и не привела к успеху. Она тяжело вздохнула.
– У меня трещины в черепе от мыслей, Шунтаро. Я перебрала всё, каждый возможный ход. И все они ведут либо в тупик, либо в кровавое месиво.
Девушка откинула голову назад, уставившись в потолок, и тихо заговорила, словно сбрасывая с себя груз навязчивых идей.
– Первый вариант – полный информационный контроль. Запрещаем любые разговоры, кроме обмена мастью. Создаём централизованный «журнал» проверок. Но... – она повернула голову в его сторону, – это требует абсолютного доверия к тому, кто ведёт «журнал». Это либо ты, либо я. И это немедленно делает нас мишенями номер один. Плюс, кто-нибудь вроде того психопата Банды просто проигнорирует запрет, создаст хаос, и вся система рухнет.
– Да, – спокойно согласился Шунтаро, сделав глоток из бутылки. – И Валету достаточно будет подговорить или запугать одного-двух слабых игроков, чтобы в «журнал» попала ложь. Мы будем тратить время на поиск нестыковок в его же фальшивых данных, а он будет наблюдать за этим. Слишком хрупкая конструкция.
Мидзуки кивнула, продолжая развивать мысль.
– Второй вариант – активное закручивание гаек. Ротация пар, перекрёстные проверки. Каждый раунд проверяешься у нового человека и сверяешь его старые данные. Теоретически, ложь должна всплыть за два-три круга.
– Идеально на бумаге, – отозвался Шунтаро, поставив бутылку и сложив руки. – На практике требует от напуганных людей идеальной памяти и абсолютной честности. Чего не будет. Достаточно одному забыть или перепутать – и он автоматически становится «Валетом» в глазах толпы. Мы получим линчевание невиновного, а настоящий Валет будет аплодировать в сторонке.
Мидзуки закрыла глаза на секунду, будто пытаясь отогнать нарастающую головную боль.
– И ещё я думала о самом прямолинейном варианте – о провокации. Создать такую стрессовую ситуацию, где Валету будет просто невыгодно оставаться в тени. Например, объявить, что через два раунда мы все скинемся и выберем одного «наиболее подозрительного», чтобы вышвырнуть его с моста. Заставить его действовать первым, вынудить совершить ошибку.
Шунтаро усмехнулся.
– Интересный ход. Жестокость черв во всей красе. Но ты упускаешь из виду стадный инстинкт. «Наиболее подозрительным» окажется не Валет, а самый слабый, самый нервный или просто нелюдимый человек здесь. Такими уже манипулирует Уруми. Она без труда предложит толпе твою кандидатуру или мою. И толпа с радостью согласится – в итоге мы получим не охоту на Валета, а то же линчевание без разбора.
Воцарилось тягостное молчание. Они оба понимали, что зашли в логический тупик. Каждый предложенный выход был либо чересчур рискованным, либо неэффективным, либо, что хуже всего, играл на руку самому Валету.
– Все твои планы неплохи. Но я не могу отделаться от одного вопроса: почему все они направлены на спасение чужих жизней? Какое тебе до этого дело? Мы с тобой в любом случае доживём до самого конца, каким бы он ни был.
Мидзуки устало вздохнула.
– Я просто больше не могу так. Мне физически тошно смотреть на то, как люди пачками умирают каждый день, на эту жестокость, ставшую рутиной. И хуже всего – на эту слепую веру в то, что другого пути просто не существует, что всё это – естественный порядок вещей.
– А он есть?
– Он есть, – без тени сомнения ответила Мидзуки. – Его можно найти, если иногда позволять себе думать не только о сиюминутном выживании, а смотреть чуть дальше. Раньше я рассуждала иначе, мне казалось, что прежние убеждения были единственно верными: каждый сам за себя, любая привязанность – это слабость, а помощь другому – верный способ подставить под удар самого себя. Но с каждым днём во мне прорастало что-то иное, – она медленно перевела взгляд в сторону. – Та история с десяткой червей стала последней каплей. Она показала до какого животного состояния мы можем опуститься. Никто даже не попытался искать более человечный способ, а те редкие голоса, в которых мелькнуло сомнение, были мгновенно подавлены толпой.
– Это базовый инстинкт стада, с ним не поспоришь, – последовал ответ Шунтаро. – Когда смерть дышит в спину, а все твои слова превращаются в пустой звук, единственная логика – найти того, кто слабее, и указать на него. А если толпа уже сделала этот выбор, то безопаснее всего – просто присоединиться к ним, отдав свой голос в жертву ради иллюзии собственной безопасности.
– Эти люди уже никогда не вернуться. Все они мечтали об одном – увидеть снова свой дом, и я абсолютно уверена, что каждого из них там кто-то ждёт, – Мидзуки сжала кулаки. – Я больше не могу просто наблюдать, как жизни уходят в никуда, как будто они ничего не стоят. И если у меня появляется хоть малейший шанс что-то изменить, хоть чуть-чуть повернуть эту ситуацию в другую сторону, я обязана им воспользоваться.
– Даже если это будет стоить тебе собственной жизни?
– Свою-то жизнь я уже давно не особо ценю, ведь мои руки тоже не чисты, на них тоже есть кровь. И если ты сейчас думаешь, как это лицемерно с моей стороны говорить такое, ведь именно я убила Масато... Да, он был настоящей мразью и, в каком-то извращённом смысле, заслуживал того, что получил. Но тут я осознала простую вещь – он тоже был человеком. У него была своя история, свои причины, которые привели его к такому состоянию, превратили в то чудовище, которым он стал. Я не знаю и уже никогда не узнаю, что именно сломало его.
– Ты пытаешься сейчас найти ему оправдание? – Шунтаро медленно выгнул бровь.
– Нет, конечно нет! До меня дошло... ведь в тот момент у меня был выбор. Я могла обуздать свою ненависть, не опускаясь до его уровня, не превращаясь в такое же животное, движимое только инстинктами. И меня сейчас бесит не он, а я сама – потому что выбрала иной путь. Я поступила с ним точно так же, как поступил бы он. Стала копией того, кого презирала всей душой.
Девушка вытащила из кармана письмо, которое хранила всё это время, но не стала раскрывать, просто бессознательно крутила его в руках.
– Именно потому, что мы все сошли с ума, я и говорю об этом. Нельзя начать ценить жизнь тогда, когда удобно. Нельзя решить, что вот этот человек имеет право дышать, а этот – нет, просто потому, что он тебе мешает или его убеждения не совпадают с твоими. Если мы позволяем себе проводить такие границы, мы не лучше животных, разрывающих друг друга из-за инстинкта самосохранения.
Она рвано выдохнула.
– Бесценность жизни не в том, что её нельзя купить, Шунтаро. Она в том, что её невозможно вернуть. Каждый человек – это целый мир. Его воспоминания, его страх перед темнотой в детстве, запах дождя, который он любил, надежда, от которой щемило в груди, обида, которую он так и не простил... – Мидзуки чуть сжала конверт. – Всё это исчезает в один миг, стирается навсегда. И этот мир уже никогда не соберётся заново. Его нельзя взвесить на весах и сказать: «А, этот лёгкий, значит, ничего страшного». И меня пугает не смерть сама по себе, а то, насколько легко мы все к ней привыкли. Так не должно быть.
Она посмотрела на Шунтаро не в ожидании ответа, а скорее пытаясь разглядеть в его каменном выражении лица хоть какой-то признак того, что её слова достигают цели. Он молчал дольше обычного, не перебивал, не задавал направляющих вопросов, просто слушал. И лишь когда Мидзуки закончила, мужчина мягко покачал головой и намеренно отвел взгляд в сторону, будто изучая что-то очень интересное на стене напротив.
– Мы не можем заставить Валета солгать. Но мы, возможно, можем заставить его захотеть солгать, – неожиданно начал Шунтаро, переводя тему. – Сейчас игра для него слишком пассивна – мы сидим и ждём. Для организатора такого спектакля это должно быть невыносимо скучно. Что, если мы резко... поменяем правила игры на его же поле? Не силой, а через создание новой, более соблазнительной реальности. Что, если мы используем его же главное оружие – всеобщее подозрение – и направим его в одно конкретное, контролируемое нами русло?
– Мастерски отводишь все высокие темы, ладно, – Мидзуки задумалась. – Значит, нужно создать ложную цель, такую яркую и очевидную, что Валету просто захочется её использовать.
Шунтаро кивнул, в его глазах на мгновение мелькнуло едва заметное одобрение того, что она не продолжила навевать меланхолию на и так удручающую ситуацию.
– Именно так.
Они молча смотрели друг на друга. Давящее чувство тупика рассеялось, уступив место новому, опасному замыслу. Они больше не чувствовали себя загнанными жертвами, блуждающими в чужом лабиринте. Теперь сами начинали чертить его стены, оставляя в них лишь одну дверь – ту, за которой должен был оказаться Валет.
– Значит, нужна идеальная кандидатура, – проговорила Мидзуки и задумалась. – Кто-то, в кого остальные без труда поверят, что он может быть Валетом. Кто-то, на кого уже падают косые взгляды, но пока недостаточно сильно, чтобы это стало фактом...
Её взгляд невольно скользнул в сторону, где в своём синем платье восседала Уруми, окружённая вертящейся вокруг неё уже немногочисленной, но шумной свитой. Шунтаро проследил за направлением её взгляда и усмехнулся.
– У неё уже есть готовый, отработанный сценарий. Нам остаётся лишь... слегка подредактировать его концовку в своих интересах.
Их мозговой штурм подошёл к концу. Он не дал им готового, пошагового плана, но указал чёткое направление. И что важнее всего – снова сплел их в единое целое, восстановив давнюю связь.
– Самопровозглашённый лидер толпы, но не по уму или стратегии, а по напору. Ей жизненно необходим контроль и внимание зрителей. И у неё уже есть отработанный шаблон действий – шантаж самого слабого. Она только что проверяла его на том мужчине в очках, который не вернулся из камеры.
Мидзуки медленно кивнула, мысли цеплялись за эту нить, быстро разматывая её дальше.
– Да, ты прав... Она даже не пытается искать настоящего Валета. Её цель – создавать удобных «козлов отпущения», чтобы на их фоне выглядеть спасительницей и укреплять свою власть. Если она и есть Валет – то это её стиль, маскировка через показную «помощь». Если же она не он... она всё равно будет играть в ту же игру. Для неё это просто ещё один способ выжить и доминировать.
– Следовательно, ей нужна новая жертва, – резюмировал Шунтаро. – Более заметная. Та, которую все уже заранее сочтут обречённой. На кого будет легко надавить, и кто вызовет у Уруми непреодолимое желание повторить успешный трюк на новом уровне.
Мидзуки замерла. Она перевела взгляд на свои собственные руки, лежащие на коленях, а затем подняла глаза на его бесстрастное, ничего не выражающее лицо.
– Я буду ей.
Чишия не выразил ни малейшего удивления. Он лишь чуть сузил глаза, оценивая её замысел.
– Обоснуй.
– Во-первых, у меня уже есть нужная репутация, – заговорила Мидзуки быстро. – Я та, кто ходил в паре с маньяком Бандой. Я та, кто почти ни с кем не общается. Многие уже смотрят на меня с недоверием и подозрением, это лишь вопрос времени, когда эти взгляды превратятся в обвинения. Во-вторых... – она сделала короткую, но выразительную паузу, – у нас с тобой есть общая история. Все видели, как мы только что долго и сосредоточенно разговаривали здесь, в углу, а потом ты ушёл и присоединился к её стаду. Это можно легко превратить в убедительный сценарий.
– Сценарий предательства, – подхватил он.
– Ты – циничный оппортунист, который ради безопасности и защиты в большой группе без сожалений бросает старую, ненадёжную союзницу. Я – эмоциональная, брошенная дура, потерявшая последнюю опору и не знающая теперь, кому можно доверять. С психологической точки зрения, я становлюсь идеальной мишенью для манипуляции, – Мидзуки ухмыльнулась одним уголком губ. – Тебе же даже играть не придётся.
Шунтаро усмехнулся и откинулся спиной на стену.
– Мы устроим публичный спектакль. Ты при всех обвиняешь меня в том, что я – слабое звено, подстрекающее на ложь. Заявляешь, что больше не будешь сообщать мне масть, отказываешься от сотрудничества. А я... я буду рыдать, кричать, злиться. Может, даже брошусь на тебя с кулаками. Нужно, чтобы все без остатка увидели и поверили: наша связь разорвана окончательно. Ты вернёшься к группе, я – стану одинокой истеричкой на грани полного срыва. Для Уруми я превращусь в идеального, готового кандидата для её игр, после чего я при всех выскажусь о том, что она подстрекает на предательство.
– Главный риск в том, – спокойно отметил Шунтаро, – что на тебя могут повесить всех собак и без её непосредственного участия. Толпа, увидев твой срыв, может сама решить, что ты и есть Валет, и устроить стихийный самосуд.
– Этого не произойдёт, – твёрдо сказала Мидзуки, – но только если мы будем полностью контролировать ситуацию. И если Уруми и есть та самая фигурная карта... она не устоит. Она обязательно подойдёт и повторит схему с тем парнем – будет утешать, притворяться союзницей.
Шунтаро выдержал долгую, оценивающую паузу.
– Мы можем поймать её не на прямой лжи, что технически сложно из-за её союзников, а на подстрекательстве к нарушению правил. Это даже весомее. Это действие, которое увидят все, и его уже не отыграть назад. Но, если Валет – не она?
– Тогда, – девушка сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, – я буду выглядеть полной истеричкой и идиоткой, которая публично оскорбила невиновного лидера. Моя репутация здесь будет уничтожена окончательно. Но... игра при этом просто продолжится. Мы потеряем только моё лицо, а не жизни. В данных обстоятельствах я считаю это приемлемым риском. Он всё равно лучше, чем сидеть и пассивно ждать, пока нас убивают по одному.
Они замолчали, смотря по сторонам и обдумывая план.
– Почему у меня есть ощущение, будто ты манипулируешь мной? Чувствую, но доказать не могу.
– Что? О чём ты? Я же не предлагаю тебе бросаться мне в ноги, – Мидзуки выгнула бровь. – Хотя... я бы на это посмотрела.
– Интересные у тебя фантазии, – улыбнулся мужчина.
– Боюсь представить, что творится в твоих.
Они смотрели друг другу в глаза, а затем Шунтаро спрятал руки в карманах, собираясь встать.
– Ладно, надеюсь это хоть чем-то поможет. Не думал, что когда-нибудь соглашусь на такой... эксперимент, но и сидеть здесь несколько дней звучит удручающе.
– Постой, не уходи, – резко сказала девушка.
Она упорно смотрела в бетонный пол у своих ног, погружённая в собственные мысли, а затем, будто невзначай, скользнула взглядом в сторону Уруми. Та стояла неподалёку, опираясь на перила, её внимание было полностью приковано к происходящему между ними. К этому моменту в подвале собрались почти все игроки. И тут в сознании Мидзуки возникла ещё одна деталь, маленькая, но идеально подходящая часть пазла, придававшая задуманному спектаклю дополнительную убедительность. Она едва успела подавить непрошеную, ироническую улыбку, резко опустив голову и прикрыв глаза рукой.
– Что такое?
Её плечи слегка задрожали, будто от внезапного озноба. Шунтаро не понимал, что происходит, его взгляд на мгновение метнулся по сторонам, сканируя окружающих. Мидзуки же продолжала сильно тереть глаза ладонями, как будто пытаясь стереть внезапно нахлынувшую боль или усталость.
– Всё в порядке?
Девушка медленно подняла на него голову. Её глаза, благодаря недавнему трению, были неестественно красными, веки припухли, а взгляд стал мутным и влажным – идеальная картина для человека, который вот-вот разрыдается. Шунтаро замер, окончательно сбитый с толку такой резкой и необъяснимой переменой настроения – все заранее обсуждённые сценарии словно испарились, оставив его в растерянности. Он молчал, ожидая, что же она скажет теперь. Но вместо слов Мидзуки порывисто поднялась с ящика, привлекая взгляды окружающих.
– Да как ты можешь? – её голос начал набирать высоту. – После всего, что между нами было! Я же не Валет, Чишия, ты должен это понимать! – с каждым произнесённым словом интонация поднималась всё выше, переходя в надрыв, полный искренней, казалось бы, боли. – Ты всегда так поступал! Всегда!
В его глазах промелькнула тень растерянного вопроса. Однако он не успел ничего сказать, не успел даже открыть рот.
– Ненавижу тебя, урод, – выдохнула Мидзуки и, не дожидаясь ответа, резко развернулась и стремительно вышла из подвала.
Поднявшись по лестнице и скрывшись в первой же попавшейся пустой камере, она прислонилась спиной к металлической двери, пытаясь совладать с бешено колотившимся сердцем. Дыхание срывалось, в ушах звенело от адреналина. И сквозь эту дрожь её губы невольно тронула короткая усмешка от воспоминания о том, как абсолютно растерянно выглядел в тот миг Шунтаро. Таким она его ещё никогда не видела. Но до неё этот ключевой момент дошёл лишь в последнюю секунду: если они начнут свой спектакль без должной подготовки, без предварительно созданного напряжения, это будет выглядеть именно как наигранная сцена, лишённая убедительности. Зерно недоверия и эмоционального разлада нужно было посеять заранее, чтобы оно успело дать росток в сознании наблюдателей. Ей было неловко и неприятно от такой подлой уловки, но в условиях их смертельной игры любое средство было оправдано, если оно вело к цели.
***
После очередного раунда в подвале осталось всего двенадцать человек. Как ни странно, выбывали преимущественно игроки из команды Уруми, что заметно пошатнуло её положение. Однако, если их с Шунтаро план сработает, у них появится шанс спасти хотя бы этих оставшихся. Мидзуки сидела в своём обычном углу, прислонившись спиной к стене и обхватив колени руками, – поза, идеально передающая отчаяние и замкнутость, именно тот образ, который ей нужно было поддерживать в глазах окружающих. Она ждала, внутренне отсчитывая секунды, когда наступит подходящий момент.
Внезапно рядом с ней на пол опустился кто-то другой, нарушив границу её одиночества.
– Вот теперь я понял, отчего ты всегда такая замкнутая и отстранённая, – раздался низкий, знакомый голос Банды. – Невзаимная любовь, да? Как это... примитивно.
– Какая тебе вообще разница? – ответила Мидзуки, не поворачивая головы, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь усталая раздражённость, а не настороженность.
Банда тихо усмехнулся.
– Это просто выглядит так печально. Двое бывших возлюбленных, расставшихся, видимо, прямо накануне всего этого кошмара, встречаются в игре, где сама суть – предательство и ложь. Я видел, как ты в каждом раунде подходила к нему и что-то пыталась сказать. Это наталкивало на разные мысли, но я предпочитал просто наблюдать, – он наклонился ближе, его следующее слово прозвучало уже прямо у самого её уха горячим шёпотом. – Но я знаю, что вы на самом деле затеяли. Я поддерживаю.
Мидзуки напряглась. Банда – опасный преступник, приговорённый к смертной казни. Он невероятно умён и догадлив. Она не повернула головы, продолжая смотреть прямо перед собой.
– О чём ты говоришь? Здесь нет никакого «заговора».
Он снова усмехнулся, теперь уже с оттенком одобрения.
– Не играй со мной в эти игры. Я наблюдал за вами не просто так. Вы слишком синхронно расходитесь по углам. Слишком часто ваши взгляды пересекаются, когда вы думаете, что никто не видит. Вы что-то планируете против Валета. Правильно угадал?
Мидзуки почувствовала, как холодная полоса страха пробежала по спине. Этот человек был опаснее, чем она предполагала. Отрицать было бесполезно – его тон не оставлял сомнений.
– Даже если бы это было так, – осторожно начала она, – твоё вмешательство всё сорвёт. Она уже в панике из-за потери своих людей. Любой неверный шаг, любой лишний шёпот – и Валет начнёт действовать хаотично, навлекая подозрения на всех подряд. Тебе это нужно?
– Мне нужна интрига, – отозвался Банда. – Мне смертельно наскучило это стадное мычание. Ваш ход – единственное, что напоминает здесь настоящую игру. Я хочу посмотреть, чем всё закончится. И, возможно, даже... подыграть.
Мидзуки медленно повернула к нему лицо. В тусклом свете его глаза блестели хищным любопытством.
– «Подыграть»? – переспросила она без выражения. – Как именно?
– Я не буду мешать.
Он предлагал себя в качестве непредсказуемого союзника. Это было чудовищно рискованно. Но в его предложении была своя логика.
– А что ты хочешь взамен? – спросила Мидзуки, глядя ему прямо в глаза.
– Ничего конкретного. Удовольствие, – парень пожал плечами. – И обещание, что если ваш план сработает, и вы выявите Валета... вы отдадите его мне. Первому. У меня с ним свои счёты.
Мидзуки замерла, обдумывая его слова. Этот человек был бомбой замедленного действия.
– Ладно, – тихо сказала она.
Несколько минут Мидзуки неподвижно сидела на месте, ощущая странную тяжесть. Но времени на раздумья не было. Она перевела взгляд через зал на Шунтаро. Он шёл, ни на кого не обращая внимания. В его спокойствии была та самая отстранённость, которую им и нужно было показать – полное равнодушие.
Девушка сделала глубокий вдох, вбирая в себя всю накопившуюся нервозность, и резко поднялась с пола, привлекая внимание. Она направилась прямо к нему, нарочно задевая плечом других игроков, не извиняясь, расталкивая их. В помещении, где только что стоял невнятный шум усталых голосов, стало намного тише. Она догнала его и резко схватила за локоть, с силой развернув к себе.
– Ты и дальше собираешься просто игнорировать меня?!
Шунтаро медленно повернул голову, на его лице отчётливо вырисовалось раздражение.
– Что тебе от меня нужно?
– Что нужно? – она почти крикнула, на глазах заблестели непрошеные слёзы – результат недавнего трения и идеально рассчитанной истерики. – Чишия, да включи же ты, наконец, голову! Мы здесь с самого первого дня, мы прошли рука об руку через все эти испытания, а теперь ты просто отворачиваешься от меня, потому что заподозрил? Потому что я вдруг стала для тебя обузой?
– Хватит истерить, – отрезал мужчина, в его голосе прозвучало такое подлинное раздражение, что на миг саму Мидзуки кольнуло сомнением – играет он или всё взаправду.
Он резким движением вырвал локоть из её хватки. Не сказав больше ни слова и даже не оглянувшись, развернулся и пошёл прочь тем же размеренным шагом, растворяясь среди немых фигур других игроков. Мидзуки осталась стоять одна в центре затихшего зала, плечи слегка вздрагивали, а по щекам катились вполне реальные, горячие слёзы унижения и ярости.
–Ты всегда был таким самовлюблённым уродом, которому было плевать абсолютно на всех и на всё!
Он остановился как вкопанный, плечи напряглись, а затем очень медленно развернулся.
– Прекрати этот цирк.
Девушка посмотрела по сторонам, пытаясь понять насколько вовлечена публика и выцепила взглядом Уруми, которая внимательно наблюдала. Нужно было добить это всё.
– Ты мне нужен, как ты не понимаешь?! – выкрикнула Мидзуки. – А ты постоянно вытираешь об меня ноги, как о половую тряпку!
Шунтаро замер на месте. Мидзуки внутренне содрогнулась, осознав, что только что выплеснула наружу нечто, что не входило в сценарий, но что возможно идеально прикрывалось маской их спектакля.
– А ты мне – нет.
Он стоял ещё мгновение, смотря ей в глаза, а затем развернулся и ушёл. Где-то на фоне послышались сдавленные перешёптывания. Мидзуки опустила глаза в пол, и увидела, как неконтролируемо дрожат собственные руки. Она не могла понять в этот момент, отчего именно – от шока, вызванного чудовищной правдивостью только что произнесённых слов, или просто от колоссального эмоционального опустошения, наступившего после такой сцены. Она отшатнулась и почти побежала, укрывшись в самом дальнем, тёмном углу, где её не сразу можно было найти.
Мидзуки просидела там, прижавшись коленями к подбородку, около тридцати минут. Никто не подошёл. Уруми, которая, по их расчётам, должна была уже появиться с фальшивым утешением, так и не появилась. В сознание подкрадывалась мысль о провале. Но прежде чем та успела как следует оформиться, в помещении раздался привычный голос, объявляющий о необходимости разойтись по камерам для оглашения мастей.
И в этот самый момент, прежде чем девушка тяжело вздохнула и смогла встать, на её плечо легла чья-то рука.
– Это был мерзкий поступок с его стороны, – прошептал знакомый, но совершенно неожиданный голос прямо в ухо, маскируя слова под утешение. – Вдруг он и есть сам Валет? Его давно стоило бы проверить.
Глаза Мидзуки округлились от шока. Это был не тот голос, который ожидалось услышать. Не женский, а мужской. Она медленно подняла голову.
– Ты можешь даже ничего не делать сама, – продолжил шептать парень, его пальцы легонько откинули прядь её волос с шеи. – Его же команда уже всё сделала за тебя. Твоя масть – бубны.
Затем он легко поднялся, бросил ей короткую, ничего не выражающую улыбку и, не дожидаясь ответа, направился к ближайшей свободной камере, скрывшись за дверью. Он соврал. Мацусито только что отчётливо и совершенно спокойно солгал ей о её собственной масти.
***
Мидзуки бегала по пустынным этажам в тщетных поисках Шунтаро. Их план сработал, но принес совершенно не тот результат – вместо намеченной цели вскрылся кто-то другой, оборвав свою игру неизвестно из-за чего. Мельком бросив взгляд на тускло мерцающее табло в холле, она успела разглядеть лишь одну строчку о выбывшем, того самого молчаливого паренька, который ходил за Шунтаро по пятам. Она обошла каждую камеру, изредка натыкаясь на неподвижные фигуры выбывших, навеки застывшие в этом мрачном месте, или на запертые двери, за которыми царила тишина. Спустившись в подвал, она почувствовала на себе подозрительные взгляды других игроков, но ей было совершенно всё равно – Шунтаро нигде не было, и, что тоже настораживало, исчез даже Банда.
Он не мог умереть, ведь они успели обменяться мастями ещё до начала этого публичного разговора, и Банда, по всем расчётам, тоже должен был остаться в игре. Чувство полного недоумения медленно охватывало грудь – потеряться в трёх этажах с такими простыми лабиринтами коридоров было физически невозможно. Мидзуки ходила по этому кругу почти сорок минут, и постепенно до неё стало доходить, что пропал не только её напарник, но и сам Мацусито. В груди похолодело – её собственная масть так и оставалась тайной, и если она не найдёт Шунтаро до конца раунда, смерть будет не только неизбежной, но и совершенно бессмысленной, а угадать одну из четырёх мастей вслепую было абсолютно нереально.
Девушка опустилась на груду пыльных ящиков в углу подвала, в полной тишине стало слышно лишь равномерное постукивание пальцев по коленям. Её мысли, наконец, перестали метаться и выстроились в чёткую, но тревожную цепочку. Что за абсурд здесь происходит на самом деле? Куда могли деться Шунтаро и Банда одновременно? И главное – почему Мацусито так неосторожно повёл себя в том раунде, раскрыв свою позицию?
Неужели он и вправду поверил, что Мидзуки полностью сломлена и готова на всё, и потому под маской справедливости и снисхождения «помог» ей? Но масть была неправильной. Мацусито, Банда и она сама в том раунде не успели раскрыть друг другу свои карты, что было ему на руку. С точки зрения Мацусито, если Мидзуки всё ещё жива, это означает лишь два варианта: либо она угадала свою масть, что звучало как неправдоподобная сказка, либо у неё остались неизвестные ему союзники. В любом случае, для него это был бы конец – ведь Мидзуки могла рассказать кому угодно, тому же Банде, о его лживой попытке помочь. И тогда Мацусито остался бы в полной изоляции, без единого шанса узнать правду о своей масти. Но остальные могли ей и не поверить, решив, что она и сама может быть Валетом...
– Привет.
– Привет, – машинально ответила Мидзуки, стараясь скрыть внезапное напряжение.
– Ты выглядишь такой грустной и одинокой здесь, в этом углу, – сочувственно произнесла Уруми. – Знаешь, я заметила, что у тебя, кажется, не самая лучшая компания. Сначала я думала, ты могла быть как-то связана... с тем человеком... Но сейчас мне кажется, что у тебя совсем другая душа.
Мидзуки опустила взгляд, её мысли работали на пределе, пытаясь вычислить истинную причину этого неожиданного визита. Зачем Уруми подошла именно сейчас, в этот момент полной неопределённости, и чего она на самом деле хочет достичь?
– Твой... друг, – продолжила Уруми, сделав небольшую, многозначительную паузу, – поступил с тобой, скажем так, не очень хорошо. Что если ты вступишь к нам в команду? Мы могли бы немного проучить его, восстановить справедливость.
«Ах, вот оно что.»
Она медленно огляделась по сторонам, будто проверяя, нет ли кого-то поблизости, осознавая, что их разговор происходит наедине. План, казалось, начинал работать: Уруми действительно подошла и предлагала помощь, при этом довольно откровенно раскрывая свои мотивы и доказывая, что она не гнушается подставить кого-то, чтобы достичь своей цели – выявить Валета. Вся её «команда», вероятно, была создана не столько для взаимопомощи, сколько для тотального контроля и наблюдения за остальными, а милое лицо и разговоры о справедливости служили лишь удобной маской для избавления от самых подозрительных.
Уруми намерена подтолкнуть её обмануть Шунтаро, дав ему ложную масть. Она подошла наедине неспроста, ведь хочет сохранить в глазах своей группы образ доброй и справедливой лидерши, переложив грязную работу на чужие руки. Мидзуки послушно кивнула, сделав на лице выражение готовой на сотрудничество растерянности. Улыбка девушки стала шире, более открытой и торжествующей, и она протянула руку для скрепления договорённости.
Мидзуки сидела, встроившись в плотный круг последователей Уруми, и под видом погруженности в общую скорбь украдкой осматривала периметр комнаты и коридоры, всё ещё надеясь мельком увидеть знакомую фигуру Шунтаро. Вокруг неё собралась, кажется, большая часть ещё остававшихся в игре участников, но атмосфера была далека от сплочённости: люди сидели сгорбившись, некоторые сжимались от страха, их руки дрожали, а взгляды бегали по полу, не решаясь на чём остановиться. Мидзуки старалась не выделяться, опустив глаза и сделав своё лицо таким же уставшим и покорным, как у всех остальных.
– Расскажешь, что же между вами на самом деле произошло? – раздался спокойный голос Уруми, обращённый прямо к ней.
Мидзуки медленно перевела взгляд на новую лидершу, изображая нерешительность.
– Это уже не важно... – тихо пробормотала она.
– Не волнуйся, я никого не собираюсь осуждать, – мягко настаивала Уруми. – Мы все здесь друг для друга.
Мидзуки быстро просчитывала в уме, какую версию стоит представить и к каким последствиям это может привести. Логика подсказывала, что история должна быть правдоподобной и вызывающей жалость, чтобы хотя бы на этот раунд обеспечить себе относительную безопасность и честный обмен информацией. До сигнала, оповещающего о начале следующего этапа и необходимости расходиться по камерам, оставалось не больше пяти минут.
– Он просто использовал меня, – начала она тихо, заставляя голос слегка сломаться. – Втёрся в доверие, долгое время был самым близким человеком... а потом бросил именно здесь, в самый страшный момент, когда всё стало по-настоящему серьёзно.
По кругу прокатился тихий шёпот сочувствия, приглушённые вздохи, а некоторые из присутствующих прикрыли лица ладонями, будто от стыда или боли за неё.
– Это так... действительно грустно. Я не видела его весь этот раунд, но, согласно табло, он всё ещё считается живым, – Уруми обвела взглядом сидящий перед ней полукруг. – Что вы все думаете? Может, нам действительно стоит перестать доверять такому человеку? Подобные поступки... они всегда говорят о характере гораздо больше, чем любые слова.
В ответ по кругу прокатились сдержанные одобрения, прерываемые короткими перешёптываниями. Мидзуки снова опустила голову, делая вид, что поглощена собственными тяжёлыми мыслями. Внутри же клубилось настоящее отчаяние – она уже не представляла, как вообще может узнать свою истинную масть. И сквозь этот страх начала пробиваться настоящая злость на Шунтаро, который куда-то бесследно исчез и бросил её в этой ловушке по-настоящему, и уже без всякой игры.
– Твоя масть – червы, – тихо произнесла Уруми, уже поднимаясь с места.
Сзади снова зазвучали одобрительные голоса. Мидзуки развернулась, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, и встретила лишь спокойную, милую улыбку, после чего Уруми плавно направилась в сторону ряда камер. Как по незримой команде, вся её группа поднялась и потянулась вслед за лидером. Мидзуки осталась стоять одна в опустевшем подвале, не двигаясь вплоть до пронзительного звука сигнала. Медленно повернув голову в сторону колонок, она направилась к ближайшей свободной камере.
Рука уже тянулась к ручке, когда по задней стороне шеи пробежал лёгкий холодок. Кто-то осторожно убрал её волосы с кожи. Мидзуки замерла на месте, не решаясь пошевелиться, а в следующее мгновение почти прямо в ухо, так близко, что почувствовалось тепло чужого дыхания, прозвучал тихий, такой родной и долгожданный голос:
– Бубны.
Улыбка сама собой тронула губы Мидзуки, но она не обернулась, а лишь шагнула в камеру, за спиной с глухим стуком захлопнулась тяжелая дверь. Он появился в самый последний момент и, по сути, спас ей жизнь, ведь у неё действительно не оставалось иного выбора, кроме как слепо довериться словам Уруми. А та солгала, из чего следовало, что попытка втереться в доверие в новую компанию явно не увенчалась успехом. Шунтаро пропадал целый час, но сейчас Мидзуки была почти уверена, что на это существовали веские причины, которые он наверняка объяснит позже. Она легонько коснулась пальцами того места на шее, где секунду назад ощущалось его дыхание, и улыбка стала чуть шире. Он не бросил её – это уже успех.
«Назовите свою масть»
– Бубны, – чётко ответила Мидзуки.
Спустя несколько секунд из-за стен, в отдалённых камерах, донеслись приглушённые, но от этого не менее жуткие хлопки взрывов. Девушка вздрогнула всем телом – за все эти раунды она так и не смогла привыкнуть к внезапности этих звуков. Она потянулась, разминая затекшую шею, и почувствовала, как тяжёлый камень тревоги наконец откатывается, оставляя после себя лишь всепоглощающую усталость. Снаружи, вероятно, уже наступило утро – эта игра становилась самой долгой и изматывающей из всех, что ей доводилось пережить. Веки высохли, а тело отчаянно требовало сна.
Тишину нарушил резкий щелчок, дверь камеры отперлась, давая понять, что на следующий час она свободна. Мидзуки не спешила выходить из камеры, обдумывая свои следующие шаги во всех деталях. Вся эта ситуация уже порядком надоела, и теперь ей нужно было во что бы то ни стало найти Шунтаро, рассказать ему о лживом поступке Мацусито и поставить, наконец, в этой бесконечной игре хотя бы одну уверенную точку. Она медленно потянулась к ручке, но движение резко остановилось, когда снаружи донёсся громкий, истеричный смех, который девушка безошибочно узнала – он очень походил на голос самого Мацусито. Она резко распахнула дверь и оказалась свидетельницей странной сцены.
Шунтаро, Банда и какой-то мужчина в безупречном деловом костюме, которого она раньше лишь мельком замечала в толпе, обступили Мацусито, полностью отрезав ему пути к отступлению. Всё стало ясно мгновенно, и вопрос о том, где Шунтаро пропадал целый час, отпал сам собой – он явно потратил это время не впустую, найдя себе надёжных и, судя по всему, влиятельных союзников. Мидзуки быстро осмотрела пространство вокруг – больше ни одного выжившего игрока из команды Уруми не было видно. Похоже, они выполнили свою мрачную задачу до конца и перебили друг друга, слепо следуя ложным указаниям. Она тяжело вздохнула, ощущая знакомое разочарование от мысли, что в таких условиях ничего по-настоящему не меняется и люди остаются всё теми же, опустив глаза к бетонному полу.
– Пойдём, – послышался рядом спокойный голос Шунтаро.
Она подняла взгляд в непонимании.
– В смысле? Игра ещё не окончена.
Шунтаро лишь слегка повернул голову, взглянув через плечо на то, как незнакомец в костюме и Банда синхронно берут Мацусито под руки и уверенно направляют его в сторону одной из дальних камер. Прежде чем скрыться за дверным проёмом, Банда обернулся, едва заметно подмигнул Мидзуки.
– Думаю, окончена, – усмехнулся Шунтаро.
***
Утро встретило хмурым, низким небом, затянутым сплошной пеленой тяжёлых туч. Мидзуки слегка сощурилась, выходя на сероватый дневной свет, и на мгновение остановилась на месте, чтобы потянуться всем телом, ощущая в мышцах усталость после долгой ночи. Воздух был влажным и спёртым, обещая дождливый, неприветливый день. Она сделала глубокий вдох, впервые за долгое время ощутив в груди не призрачную надежду, а настоящую свободу.
Внезапно сзади донеслись несколько мощных взрывов. Они оба обернулись как раз в тот момент, когда огромный дирижабль, всё это время нависавший над зданием, вдруг содрогнулся и стал медленно распадаться на части. Огромная карта, сотканная из множества полотнищ, отделилась от его корпуса и начала бесшумно планировать к земле, развеваясь на ветру. Шунтаро, шедший к выходу спокойной походкой, резко замер, наблюдая за этим неожиданным зрелищем. Дирижабль, объятый пламенем, медленно дрейфовал в сторону, скрываясь за массивными стенами тюрьмы.
Мидзуки была заворожена этим видом ровно до того момента, пока крупный обломок конструкции, просвистев в воздухе, не врезался в асфальт буквально в нескольких шагах от неё, заставив отпрыгнуть в сторону. Инстинкт сработал мгновенно – она быстро оценила опасность, сорвалась с места, на ходу ухватив Шунтаро за запястье, и потащила его прочь от падающих обломков. Он не успел ничего сказать, лишь инстинктивно развернулся вслед за её рывком, а взгляд упал на их сцепленные ладони.
– Пришибёт, уходим!
Они пробежали так, не замедляясь, до пересечения со следующей улицей и остановились лишь на самом углу, обернувшись в сторону оставшегося позади здания. Тюремный комплекс уже был охвачен заметным пламенем, а чёрный дым густыми клубами поднимался в небо. С него наконец упали первые тяжёлые капли дождя. Мидзуки подняла лицо, ощущая их прохладу на коже.
– Кажется, стоит найти укрытие...
Шунтаро молча кивнул, не отводя взгляда от горящего здания, и уже спрятал руки в карманы своей кофты. Мидзуки краем глаза посмотрела на него, отметив, что его лицо выглядит более замкнутым и задумчивым, чем обычно. Она не стала задавать лишних вопросов и просто двинулась вперёд, углубляясь в район, где вдоль улицы тянулись ряды опустевших магазинчиков и кафе с разбитыми витринами, в поисках более-менее сохранившегося жилого квартала. Она не оборачивалась, чтобы проверить, идёт ли он следом – по тихому шороху шагов было ясно, что мужчина рядом.
Вокруг царила всепоглощающая разруха, природа уже вовсю отвоёвывала у города захваченное пространство. Машины, брошенные в первые дни прямо посреди дорог, покрылись ржавчиной и густой паутиной ползучих растений. Стены высотных зданий почти до самых крыш оплел плющ, его цепкие побеги проникали внутрь через разбитые стёкла, создавая в опустевших помещениях сумрак.
– Слушай, тебе не кажется странным, насколько быстро всё здесь заросло? – спросила Мидзуки, обводя взглядом зазеленевшую улицу. – Сколько, собственно, прошло времени? Вроде бы около двух месяцев, не больше...
– Да, это действительно неестественно быстро, – согласился Шунтаро, но его ответ прозвучал отстранённо, как будто он думал о чём-то другом. – Для всего тут...
– Ты чего такой? – не удержалась она, чувствуя эту дистанцию.
– Какой? – он повернул к ней голову.
– Не знаю... Не такой.
Шунтаро полностью остановился и внимательно посмотрел на неё, слегка приподняв бровь в вопросительном жесте. Мидзуки поджала губы, чувствуя себя немного нелепо. Затем он тихо усмехнулся, качнул головой и снова начал идти вперёд, словно отпуская тему.
– Первый этап позади, – проговорил мужчина, глядя в серое небо. – Интересно было бы взглянуть с высоты, сколько дирижаблей ещё осталось в воздухе. Вполне возможно, что за эту ночь кто-то успел разделаться ещё с одной фигурной картой.
– Интересно, а на сколько времени нам теперь продлили визу? – задумчиво спросила Мидзуки, шагая рядом. – Вряд ли позволят слишком долго отдыхать между играми.
– Думаю на пару дней точно можем рассчитывать. Как минимум, мы периодически будем находиться в зоне влияния Короля Пик.
– Не хотелось бы с ним пересекаться. Я видела его лишь мельком, но впечатления остались не из приятных.
Шунтаро молча кивнул в знак согласия.
– Его действительно сложно победить. У нас нет ни соответствующего арсенала, ни особых навыков для прямого противостояния, поэтому его зону лучше обходить стороной.
– Рано или поздно кому-то всё же придётся это сделать, – вздохнула Мидзуки. – Но с тем, что лучше, если этим «кем-то» будем не мы, полностью согласна.
Они прошли ещё несколько улиц в полной тишине, не возвращаясь к прерванному разговору. Мидзуки внимательно разглядывала фасады зданий, время от времени украдкой поглядывая на Шунтаро, который шёл, уставившись себе под ноги, и всем своим видом показывал, что мысленно находится где-то далеко. Дождь постепенно усиливался, превращаясь из редких капель в сплошную пелену, и они начали искать укрытие более настойчиво.
Наконец, под вывеской, где часть букв давно отвалилась, разглядели название: «Marunouchi Home Gallery». Стеклянная дверь приоткрыта, а замок выглядел сломанным уже давно. Они вошли внутрь и замерли на мгновение, осматриваясь в полумраке просторного зала. Вдоль стен и на низких платформах, аккуратно расставленных, как и в былые времена, стояли образцы мебели – современные диваны с потускневшей обивкой, деревянные столы, покрытые тонким слоем пыли, и бескаркасные кресла, бесформенно осевшие на пол. Выставочное пространство, некогда демонстрировавшее стиль и уют, теперь напоминало музей забытой, обыденной жизни.
Девушка медленно прошла в центр зала, подойдя к большому угловому дивану, который в этот момент показался ей воплощением немыслимой роскоши после всех перенесённых событий. В тюрьме не существовало ни одной по-настоящему удобной поверхности: лишь деревянные ящики в подвале, жёсткие стулья да голые железные койки в камерах, на которые она так ни разу и не решилась прилечь. Ноги ныли от усталости, а голова была тяжёлой после бесконечных часов напряжённой бдительности. Она опустилась на мягкую обивку дивана, откинула голову на высокую спинку и закрыла глаза, позволив себе наконец выдохнуть. Шунтаро последовал её примеру, устроившись рядом, и снова спрятал руки в карманах своей кофты, приняв привычную закрытую позу.
Прямо напротив них, через весь зал, располагалось огромное панорамное окно. Оно выходило на продолжение пустынной улицы, виднеющийся вдалеке перекрёсток и сплошную пелену ливня, который теперь властвовал над всем районом.
– Знаешь, в такие моменты начинаешь чувствовать особый комфорт. У меня так ноги гудят, ты даже не представляешь. Возможно, я просто отвыкла от многочасовых операций, когда нужно было постоянно стоять на одном месте, но эта ночь вытянула из меня все силы.
– Почему это я не представляю? – тихо усмехнулся Шунтаро, не меняя позы и глядя в окно.
Мидзуки слабо улыбнулась, глядя в сторону заставленных мебелью рядов.
– Расскажи, как вообще так вышло. Как ты всё это выстроил?
– Не знаю... скорее, просто сработало предчувствие, – ответил нехотя Шунтаро.
– Ну, мне же интересно, – настаивала Мидзуки. – Ты даже не представляешь, как тяжело было переступить через себя и выставить себя полной дурочкой на глазах у всех этих людей. Ты, кстати, очень правдоподобно отыграл свою роль...
Она на мгновение замолчала, прежде чем продолжить, глядя куда-то мимо него.
– Ко мне в итоге подошла не Уруми, а Мацусито. Он соврал мне о моей масти и начал лепетать что-то о том, что тебя стоит «проверить». Таким образом сам себя и выдал, видимо, ожидая, что я ему поверю и умру в следующем раунде.
Шунтаро немного съехал вниз по дивану, приняв более расслабленную позу.
– Если вкратце, то ко мне подошёл Банда. Оказалось, он и тот мужчина в костюме, Яба, давно уже выстроили между собой союз. Я начал подозревать Мацусито после того, как стал чаще замечать его в подвале. Он заключил молчаливое соглашение с девушкой, которая изначально была в паре с Ябой. Он не врал ей до самого последнего момента, и в итоге она поверила другому, а не своему настоящему партнёру.
– Но как они обменивались информацией? Я ни разу не видела никакой девушки рядом с Мацусито, – с лёгким недоумением спросила Мидзуки.
– С помощью крекеров, – пояснил Шунтаро, повернув к ней голову. – Я довольно быстро вычислил эту схему. В подвале были крекеры четырёх разных видов, каждый в упаковке своего цвета, схожего с мастями: чёрные – пики, красные – червы, белые – бубны, синие – трефы. Они заходили туда каждый раунд и просто брали пачку того цвета, который соответствовал масти их союзника.
Мидзуки внимательно посмотрела ему в глаза.
– Какой же ты умный.
– Самый умный, – усмехнулся Шунтаро в ответ.
Девушка повернула голову к окну, наблюдая за непрекращающимся дождём, и медленно прикрыла глаза. Тело, наконец, начало отключаться от постоянного напряжения, и она чувствовала лишь одно непреодолимое желание – проспать до самого вечера, чтобы хотя бы отчасти восстановить истощённые силы.
– Я действительно думала, что ты меня бросил, – тихо проговорила она, не открывая глаз. – И, если честно, всерьёз испугалась, что этот раунд может стать для меня последним.
– У меня нет такой привычки, – так же тихо ответил Шунтаро.
В голове у девушки мелькнула мысль, что вот этот момент мог бы стать тем самым временем, когда можно наконец сказать всё, что накопилось. Но она была уже слишком измотана, чтобы анализировать его интонации или поддерживать полноценный разговор. Они оба понимали, что сейчас главное – выспаться и набраться сил перед тем, как снова двинуться в путь.
– Прости, я просто по-другому не умею, – начала она, но глаза уже тяжелели, а сознание начинало уплывать. – Я больше... не...
Не успев даже договорить мысль, Мидзуки провалилась в глубокий, беспробудный сон. А спустя несколько минут полной тишины её голова, потеряв опору, медленно и аккуратно опустилась на плечо Шунтаро. Он проследил за этим взглядом, но не отодвинулся. Затем тихо вздохнул, ощущая, как собственная усталость накрывает его той же тяжёлой волной. Откинув голову на высокую спинку дивана, он наконец закрыл глаза и уснул почти так же быстро, как и она.