По ту сторону кроличьей норы | Чишия Шунтаро/ОЖП

В предрассветной тишине, когда прохлада ночи еще держалась в воздухе, Мидзуки неспешно шла по длинному, беззвучному коридору отеля. Уход из военных оставил после себя не столько свободу, сколько непривычную пустоту — дни тянулись теперь долго и безмятежно, без привычных тревог и приказов, но внутренний ритм, оточенный годами работы, по-прежнему будил её с первыми проблесками за окном. Сегодняшнее пробуждение было особенным: она выспалась, даже без сновидений, а в голове была такая тишина, как будто сознание наконец сбросило невидимый груз.

Подойдя к высокому окну в конце коридора, Мидзуки остановилась, глядя на аллею, окутанную легкой, стелющейся дымкой. Солнце уже поднялось над городом, и его свет, яркий, но еще не пекучий, пробивался сквозь пелену тумана. Именно здесь, на этой аллее, в такой же утренний час, она впервые встретила Куину. Где-то вдали, за пышными кронами деревьев и оградой отеля, пролетела стайка чаек, их крики донеслись приглушенно.

Но едва эти звуки растворились в воздухе, из глубины сада, из-за плотной стены тумана и кустов, донесся сдержанный кашель. Мидзуки слегка нахмурилась, насторожившись — было слишком рано для прогулок, игроки обычно не появлялись в этой части сада до полного рассвета. Она медленно осмотрела ближайшие аллеи, убеждаясь в своём одиночестве, и мысленно отметила, что происходящее её не касается и что разумнее всего вернуться внутрь. Однако давняя привычка оценивать обстановку и почти забытое любопытство перевесили — она бесшумно ступила с плиток дорожки на мягкую влажную траву и осторожно, стараясь не создавать шума, заглянула за поворот.

На деревянной лавочке под раскидистым кленом сидел Нираги, согнувшись вперед, его пальцы вяло обхватывали почти пустую стеклянную бутылку. Рядом, в траве, поблескивали на влажной земле ещё две такие же. Мидзуки замерла, мгновенно оценив ситуацию: пьяный, потенциально агрессивный человек в уединенном месте — классический рецепт для ненужных проблем, от которых она теперь держалась подальше.

Девушка уже начала беззвучно отступать, готовясь раствориться в тумане, как вдруг Нираги резко повернул голову в её сторону. Его волосы были растормошены, одежда мятая, но взгляд, который он устремил на неё сквозь утреннюю дымку, был неожиданно ясным. Эта странная, пугающая трезвость в глазах на мгновение приковала её к месту.

— Какая встреча, — произнес мужчина, в его голосе прозвучала натянутая, неестественная веселость, которая резко контрастировала с окружающей тишиной. — Мы так давно не виделись, а ты уже собираешься уйти.

— Не хочу тебя тревожить, — ответила Мидзуки, сохраняя нейтральный тон, но взгляд оставался настороженным.

Нираги беззвучно рассмеялся. Он медленно похлопал ладонью по деревянной доске рядом с собой, этот жест выглядел как не требующий обсуждения приказ.

— А ты потревожь.

Мидзуки понимала, что пререкаться бесполезно, она хорошо помнила его характер, а в нынешнем состоянии спор мог обернуться чем угодно. Вокруг не было ни души, и даже сейчас, сидя, он выглядел опасным — девушка не сомневалась, что при необходимости он легко и быстро нагонит ее. Из груди вырвался сдавленный выдох, и она, с видимым нежеланием, сделала несколько шагов вперед, чтобы опуститься на самый край скамейки, сохраняя между ними почтительное расстояние.

— Стесняешься меня? С каких это пор? — его голос стал тише. Не дожидаясь ответа, Нираги обхватил ее за плечо и рывком притянул ближе к себе, так, что их плечи соприкоснулись. — Мы же были так близки, буквально плечом к плечу людей потрошили.

Он сделал последний глоток из бутылки и резким движением швырнул ее в сторону, в густую заросль кустов, где стекло звякнуло о камень. Затем откинул голову на прохладную спинку скамейки и закрыл глаза. От него исходил смешанный запах: тонкие, изысканные ноты дорогого парфюма, перебитые резкой горечью крепкого алкоголя и въевшимся, стойким запахом табака.

— Знаешь, я тут недавно задумался о смысле всей этой жизни, представляешь? — начал он, не открывая глаз. — Такая странная, блять, вещь. И поделиться этим даже не с кем. А тут ты.

— Я не лучший собеседник для таких тем.

— Выбирать не приходится, — он открыл глаза и медленно повернул к ней голову. Мужчина молча смотрел на нее несколько долгих секунд, а затем его лицо расплылось в широкой, неприятной ухмылке. — Масато, надо отдать ему должное, здорово над тобой поработал. В глазах теперь остался только страх.

Девушка резко сбросила его тяжелую руку со своего плеча и отодвинулась, но это вызвало у него лишь новый приступ хриплого смеха. Нираги вздохнул, и когда заговорил снова, его тон стал неестественно серьезным.

— Знаешь, я, наверное, должен быть кому-то благодарен за то, что оказался здесь.

— По-моему, все должно быть наоборот, — возразила она, глядя прямо перед собой в тающий туман. — В этом месте нет ничего хорошего.

Нираги повернулся к ней всем корпусом.

— Думаешь? Как по мне, это место прекрасно своей честностью. Здесь человек наконец-то остается человеком, без всяких масок и прикрас.

— Где ты здесь людей увидел? — ее голос прозвучал резче, чем планировала. — То, что это место из нас вытянуло, уже давно не делает нас людьми.

— Ошибаешься, Мидзуки. Как раз это — оно и есть. Настоящие люди.

Девушка слегка замялась, взгляд скользнул по затуманенным аллеям и мокрой траве под ногами, будто ища подтверждение своему решению в окружающей тишине.

— Слушай, я не хочу никаких проблем, — проговорила она, тщательно подбирая слова, — но мне действительно надо идти.

Нираги даже не повернул головы в ее сторону, его взгляд был устремлен куда-то сквозь ветви деревьев в бледнеющее небо.

— Ну и вали, — произнес он почти без интонации. — Ты права, с тобой без толку говорить.

Мидзуки, не сразу поверив услышанному, медленно поднялась, будто проверяя не скрывается ли за его простыми словами какая-нибудь ловушка или внезапная перемена настроения. Она сделала несколько шагов по направлению к отелю, по гравию, хрустевшему под ее легкими шагами, но какая-то внутренняя неопределенность заставила обернуться для последней проверки.

Нираги сидел, повернувшись к ней спиной, его плечи были расслаблены, а голова по-прежнему откинута на спинку скамейки, казалось, его действительно совершенно не волновало ни ее присутствие, ни ее уход, ни все, что происходило вокруг. Внутри возникло странное, незнакомое чувство — слабый, но настойчивый импульс, будто ей стоило бы все-таки остаться и выслушать его. Однако этот порыв почти мгновенно был подавлен знакомой волной страха перед возможными последствиями, перед непредсказуемостью его состояния и перед призраками их общего прошлого. Она резко отвернулась и, ускорив шаг, поспешно направилась к освещенным солнцем фасадам отеля, больше не оглядываясь на эту невероятно странную встречу.

***

— Куина с тобой теперь не общается?

— Она, конечно, на твоей стороне во всем, что случилось, — проговорил он лениво, — но умеет мыслить рационально. Поэтому все, что у нее накопилось, она высказала мне в тот же вечер. После этого, видимо, отпустило, и теперь она больше не возвращается к этой теме. У нас всё как раньше.

Мидзуки мысленно отметила эту информацию, с благодарностью к Куине за её поддержку. С момента той ночи, когда Пляж очищали от предателей, прошла уже неделя, но в её памяти события сохранились смутно, обрывками, как плохо проявленная пленка. Она сознательно избегала встреч с Масато и вообще редко пересекалась с кем-то из военных, предпочитая держаться в стороне. С одной стороны, это новое состояние приносило незнакомое прежде спокойствие — она впервые за долгое время ощущала, каково это быть просто игроком, без приказов, долга и постоянной готовности, просто жить свою жизнь день за днем. С другой стороны, сама эта тишина и безмятежность начали вызывать у неё смутную тревогу, словно затишье перед настоящей бурей, слишком уж оно было неестественным.

Чишия лежал на одном из плетеных шезлонгов во внутреннем дворике отеля, отгороженном высокой живой изгородью от основной аллеи. Он натянул капюшон своей светлой толстовки на глаза, защищаясь от первых косых лучей солнца, пробивавшихся сквозь листву. У них действительно оставалось много общих привычек, выработанных за годы работы, поэтому не было ничего удивительного в том, что следующим человеком, вышедшим в столь ранний час на территорию отеля, оказался именно он.

— Я говорила с ней.

— Я так и понял, — тихо произнес Чишия.

— В нашем прежнем мире я вряд ли бы с тобой ещё раз заговорила после всего, — продолжила Мидзуки, не глядя на него, — но нынешние обстоятельства, которые постоянно сужают круг ещё более-менее здравомыслящих людей, заставляют идти и на такое.

Она сидела на слегка влажной от утренней росы траве рядом с его шезлонгом, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Пальцы бездумно щипали отдельные травинки, вырывая их с корнем и бросая под ноги. Краем глаза девушка заметила, как Чишия медленно повернул голову в её сторону, откинув капюшон, чтобы лучше видеть. Он молчал довольно долго, будто взвешивая каждое возможное слово, прежде чем наконец заговорить снова.

— Ты всё ещё видишь мою личную вину в том, что произошло. Но суть в том, что твоего имени я никому не называл.

— Как же это тогда вышло? — лениво, без особого ожидания ответа, спросила девушка, не отрывая взгляда от своих занятых рук.

— Шляпнику напрямую поступила информация о том, что на Пляже есть люди, которые целенаправленно скрывают карты. А то, что военные перевернули вверх дном каждый номер и обыскали всех подряд, это был уже его личный приказ.

Пальцы Мидзуки на мгновение замерли, разрывая очередной стебель. Вот в чем всё дело. Он не собирался сдавать её лично, её попадание под подозрение оказалось просто нелепым совпадением обстоятельств. Внутри что-то слегка сжалось от понимания того, как много между ними накопилось недосказанного, необсужденного, и как легко это могло привести к ещё более серьезным последствиям.

— Это всё равно не отменяет того, что ты в ту ночь убил с десяток человек.

Мужчина ничего не ответил на это. Он медленно вернулся в прежнюю позу, откинувшись на спинку шезлонга, и снова натянул капюшон на половину лица, скрывая выражение глаз.

— Они сами приговорили себя к этому ещё тогда, когда впервые решили спрятать у себя карту. В наших условиях это был сознательный выбор с известными последствиями.

Мидзуки вздохнула и откинула голову, переводя взгляд в сторону главного здания отеля. Отсюда, из тенистой части дворика, было хорошо видно, как несколько игроков уже вышли на улицу, пересекая освещенные солнцем плитки террасы — одни неспешно направлялись на утренние прогулки по аллеям, другие сразу шли к бару у бассейна. Солнце поднялось уже достаточно высоко, окончательно растворив остатки утреннего тумана, и теперь воздух становился теплее. Взгляд Мидзуки скользнул по аккуратно подстриженным кустам, высаженным вдоль ближайшей дорожки, и остановился на пышных, ярко-розовых соцветиях олеандра.

— Ты знал, что эти цветы сильно ядовиты? — спросила она задумчиво.

Чишия приподнялся на локте, проследив за направлением её взгляда, на мгновение его глаза тоже остановились на кустах.

— Олеандры? Конечно, — ответил он без особого удивления в голосе. Затем снова опустился на спинку шезлонга, утратив интерес к растению. — Общий курс токсикологии, где подробно разбирают растительные алкалоиды, их воздействие на сердечную мышцу и типичные случаи отравлений — как случайных, так и нет. К чему спрашиваешь?

— Не могла вспомнить, откуда именно знаю об этом, — проговорила она скорее для себя, чем для него.

— Удивительно.

Мидзуки медленно повернула голову в его сторону.

— Что именно?

— То, что ты могла забыть такой базовый материал, — пояснил он без упрека. — Олеандр — это один из тех классических примеров ещё на первых лекциях, рядом с белладонной и болиголовом. Его трудно перепутать или вычеркнуть.

— Наверное, накопившаяся усталость даёт о себе знать, — ответила она после короткой паузы, избегая его взгляда, и снова опустила голову на колени, уставившись в траву у своих ног.

Девушка медленно поднялась, отряхнула ладонями влажные травинки с бёдер и неглубокие следы земли, после чего пересела на соседний шезлонг, который уже успел нагреться от мягкого утреннего солнца. Чишия остался лежать в прохладной полосе тени, отбрасываемой высокой изгородью, а Мидзуки, наконец, позволила себе полностью растянуться на теплой поверхности, ощущая, как приятное тепло растекается по телу. Она сняла с плеч легкую шаль и набросила её на лицо и голову, создавая над глазами уютный полумрак, сквозь который солнечный свет проникал мягким розоватым свечением. Дворик был тихим, наполненным лишь отдаленным плеском воды в бассейне и редкими голосами вдалеке. Сегодняшнее утро и вправду казалось самым спокойным и умиротворяющим за все последнее время.

— Скажи, ты скучаешь по нашей работе?

— Нашей? — переспросил Чишия, в его интонации промелькнула легкая, едва уловимая ирония. — Кажется, ты официально уволилась.

Мидзуки вздохнула.

— Это не меняет суть вопроса, — возразила она спокойно. — Я спрашиваю о том времени, о тех ощущениях, независимо от моего нынешнего статуса.

— Скучать — понятие неподходящее и слишком резкое для этого. Но если ты спрашиваешь, не хватает ли мне здесь чего-то такого, что было там, в той жизни... возможно, я бы задумался над этим. И, возможно, даже ответил бы, что да.

— И чего же тебе не хватает?

Чишия снова замолчал, его взгляд ушел куда-то вдаль, за пределы отеля, будто он собирал мысли воедино, чтобы сформулировать ответ. Но прежде чем успел открыть рот, с другой стороны дворика раздался очень знакомый, звонкий голос, нарушивший их уединение.

— Отдыхаете? Правильно, пока есть возможность, нужно ловить её за хвост и не отпускать, — проговорила Куина, уже подходя к ним широкими, уверенными шагами.

Мидзуки быстро стянула шаль с головы и приподнялась на локте, а Куина, не дожидаясь приглашения, уселась на край её шезлонга, заставляя девушку подвинуть ноги, чтобы освободить место.

— Чишия, там новенькие приехали, — сообщила Куина. — Такэру просил всех собраться в главном зале примерно через полчаса. К тому времени, думаю, они уже должны прийти в себя.

— Интересно, почему же они без сознания? — наигранно задумчиво протянула Мидзуки, взгляд скользнул в сторону главного входа. — У Шляпника, видимо, самый гостеприимный приём из возможных.

— Если он для каждого новичка будет устраивать такой личный приём, — сухо заметила Куина, поправляя дреды и крутя в зубах пластмассовую палочку, — то в этом зале можно будет, в принципе, поселиться на постоянной основе.

— Я не понимаю, к чему вся эта показушность и театральность, — ответила Мидзуки. — Уши уже вянут от его вечных напыщенных речей и этих представлений.

— Так, — Куина откинулась назад, растягиваясь под солнцем и закрывая глаза, — я тоже хочу погреться на солнышке пока есть время, поэтому решайте между собой, кто из вас двоих сейчас подвинется и освободит мне немного места.

— Трава уже нагрелась, — улыбнулась Мидзуки и сощурила глаза.

— Я уже ухожу, — сказал Чишия, поднимаясь со своего шезлонга без видимого недовольства. Он на мгновение пробежался взглядом по обеим девушкам, засунул руки в карманы своей кофты и кивнул в сторону выхода. — До встречи в зале.

Куина чуть придвинула его опустевший шезлонг ближе к солнцу, чтобы занять более удобное положение, и устроилась на нём, растянувшись и закинув руки за голову.

— Ага, давай, — произнесла она скорее для галочки, уже закрывая глаза.

Мидзуки проводила взглядом удаляющуюся спину Чишии, пока он не скрылся за поворотом изгороди, а затем повернулась на бок, опершись головой на руку, чтобы лучше видеть подругу. Куина тоже наблюдала за его уходом.

— Ты уверена, что готова после всего, что произошло, просто так общаться с ним?

— Всё это... очень запутанно и не имеет однозначного ответа, — медленно проговорила Мидзуки. — Давай остановимся на том, что в этой истории никто из нас не виноват и виноват одновременно. Слишком много обстоятельств и недоговоренностей. Просто попробуем наслаждаться этим настоящим, пока оно есть.

Куина перевела на неё взгляд, её выражение лица слегка посерьёзнело, утратив прежнюю расслабленность.

— Мидзуки, просто пообещай мне одну вещь. Только не совершай никаких глупых поступков, руководствуясь одними лишь чувствами.

— Что? Ты о чём?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — Куина не отводила взгляда. — У тебя это прямо на лбу написано. И он это уже явно прочитал.

— Чишия объяснил, что не называл моего имени. Массовые обыски — это уже была инициатива самого Шляпника.

Куина внимательно посмотрела на неё, а затем медленно выдохнула.

— Знаешь, в чем ваша с ним главная проблема? Вы оба слишком тянете, прежде чем сказать друг другу то, что поставило бы наконец точки над «и». Я, если честно, была не совсем уверена в том, что он по своему желанию предал тебя, хотя чёрт знает, что творится в его сложной голове...

Мидзуки нахмурилась, её взгляд выражал настоящее, неподдельное непонимание, будто Куина говорила на каком-то другом, недоступном ей языке.

— Говори прямо, без этих загадок. Какие именно точки?

— Мастерски строишь из себя недогадливую, — Куина тихо рассмеялась и откинулась на спинку шезлонга, запрокинув лицо к солнцу. — Ты попросила продолжить общение с ним. Я пока не лезу с вопросами о твоих личных намерениях, но ты, надо признать, очень убедительно держишь нейтральное лицо.

— В моих действиях нет ничего необычного. Я просто пытаюсь выстроить вокруг себя круг из самых разумных людей в этом месте. Чишия явно что-то задумал, у него есть свой план, и мне кажется логичным держаться к нему ближе, чтобы понимать, куда движется ситуация. Особенно если у него есть хотя бы какие-то соображения о том, как отсюда можно выбраться.

— Думаешь, он действительно что-то знает? — уточнила Куина, прищурившись.

— Я в этом почти уверена.

Девушка поднялась с шезлонга и накинула шаль на плечи, собираясь уходить.

— Слушай, а у тебя нет желания сходить к бассейну поздно ночью? — спросила она, повернувшись к подруге. — Когда большинство игроков разъедутся на игры и здесь станет тихо. Я там ни разу не была, но сегодня появилось странное желание просто искупаться.

— Звучит как неплохая идея, — после короткой паузы ответила Куина, кивнув. — Я за.

— Тогда договорились. Встретимся здесь же вечером.

Мидзуки направилась в сторону главного здания отеля. Когда она зашла за высокий угол живой изгороди, то на мгновение остановилась и осторожно оглянулась назад, чтобы понять, что Куина не наблюдает за ней. Убедившись, что подруга осталась лежать на шезлонге, свернула на узкую, малоиспользуемую тропинку, которая вела к боковому входу в столовую прямо из сада. У неё появилось желание слегка перекусить, пока там ещё не было большого скопления людей.

Пока она шла, в голове неотступно кружились мысли. Чишия не был человеком доверчивым или простодушным, кто-то с его аналитическим складом ума и опытом вряд ли поверит в такое быстрое и легкое прощение с её стороны, да ещё и в столь спокойное принятие ситуации со стороны Куины. Если внешне он и выглядел расслабленным, принимающим их слова за чистую монету, то это наверняка было лишь удобной маской. Он будет сохранять осторожность рядом с ними, тщательно взвешивать каждое их слово и действие, пока не убедится в истинных намерениях полностью — а это могло занять немало времени.

Это, конечно, создавало дополнительную сложность, но в целом её план по-прежнему казался логичным и продуманным. Мидзуки, не глядя под ноги, нащупала ногой небольшой гладкий камешек и, продолжая движение, время от времени подталкивала его вперёд по дорожке. Мысли возвращались к словам Куины. Та явно намекала на то, что между ней и Чишией существует какая-то скрытая связь, взаимное чувство. Но это было далеко от истины.

Они всегда были просто коллегами, эффективными партнёрами по работе, которые не особенно интересовались личной жизнью друг друга. И здесь, в отеле, они держались рядом в основном потому, что привыкли к взаимной предсказуемости и примерно понимали, чего можно ожидать друг от друга в критической ситуации. Она спросила, скучает ли он по прошлому, но он так и не дал прямого ответа, уйдя в уклончивые рассуждения.

А она... она действительно скучала. Не особо по работе, больше по нормальной жизни, по дому. Ей хотелось вернуться в свою тихую квартиру, где не было этих бесконечных игр, театральных речей Шляпника, подозрительных взглядов и запаха крови. Она мечтала о простом человеческом спокойствии: найти обычную работу, по утрам пить кофе на своём балконе и навсегда стереть из памяти весь этот кошмар. Она остановилась возле очередного куста, усыпанного пышными розовыми соцветиями.

Цветы были невероятно красивыми, густыми и яркими на фоне темно-зеленой листвы. Олеандр действительно сильно ядовит — его активные вещества, сердечные гликозиды, используются в медицине для изготовления препаратов, регулирующих сердечный ритм, но дозировка там строго микроскопическая. В обычных же условиях растение считается опасным: даже длительное нахождение рядом с цветущим кустом может вызвать головную боль и легкое недомогание, не говоря уже о попадании сока на кожу или, тем более, внутрь организма. Мидзуки рассматривала эти изящные, но коварные цветы. Их высаживали повсюду в курортных зонах именно за их неприхотливость, устойчивость к засухе, декоративность и способность очищать воздух от выхлопов.

Если не знать об их природе, не срывать и не пытаться попробовать, можно было спокойно любоваться их красотой годами, не получая ни малейшего вреда. Они были идеальной метафорой для некоторых людей здесь, включая её саму: внешне совершенно безобидные, даже привлекательные, но способные нанести серьезный урон тому, кто решится подойти слишком близко, сорвать или попытаться использовать их в своих целях. Лучший способ сосуществования — держать дистанцию и просто наблюдать, не нарушая естественных границ.

Девушка наклонилась и быстрым движением сорвала несколько веточек с самыми пышными соцветиями, сделав небольшой, плотный букет. Она осмотрелась по сторонам, убедившись, что поблизости никого нет, и решила перед обедом занести их к себе в номер. Если что, у неё всегда будет наготове самая простая и логичная отмазка: любая девушка могла просто захотеть добавить немного уюта и живых цветов в свою безликую комнату. Ядовитые цветы? Ох, кто же мог знать о таких тонкостях...

***

День уже сменился вечером, и Мидзуки, что было для неё совершенно нетипично, проспала почти всё послеобеденное время в своём номере. В душе царило непривычное, почти неестественное спокойствие, из-за которого весь прошедший день казался сном — размытым, лишённым границ и тревожных деталей. Она медленно потянулась в кровати, села и, сделав несколько глотков воды из стакана на тумбочке, наконец полностью пришла в себя. Взгляд упал на небольшой букетик в простой стеклянной вазе на подоконнике — цветы уже слегка поникли, но их розовые лепестки всё ещё выделялись на фоне тёмного неба. Она подошла к окну и намеренно задернула плотную штору, скрыв вазу от посторонних глаз.

Спустившись к бассейну, обнаружила, что там уже собралось не так много людей, пользующихся вечерним отдыхом. Одни весело кричали и плескались в воде, другие сидели за столиками с напитками, их смех и разговоры сливались в общий гул. В более тёмных уголках террасы можно было заметить развязных девушек, которые нарочито тесно общались с явно перебравшими мужчинами. Мидзуки не стала задерживать на них взгляд и, не выражая ни интереса, ни осуждения, приметила дальний угол у самой ограды, где ещё оставался свободный шезлонг, стоящий немного в стороне от общего веселья.

Она на минуту задержалась у бара, взяла высокий стакан с безалкогольным мятно-лаймовым коктейлем и направилась к своему шезлонгу, где устроилась поудобнее, откинувшись на спинку. Теперь у неё была возможность просто наблюдать за происходящим со стороны, не вовлекаясь. Куина должна была подойти примерно через полчаса, так что можно было не торопиться.Зрелище, однако, не радовало. То, как некоторые гости отеля предавались веселью — слишком громкому, показному, с нарочитой развязностью и уже откровенно непристойными намёками в тёмных углах — вызывало у Мидзуки привычное отторжение. Она всегда относилась к подобным «развлечениям» с безразличием, видя в них лишь слабость, потерю контроля и ненужный риск. Сейчас, наблюдая за этим, она чувствовала лишь усталую неприязнь и желание, чтобы эти тридцать минут поскорее прошли.

— Привет, — раздался рядом молодой мужской голос, звучавший дружелюбно, но с заметной ноткой нервозности.

Мидзуки медленно повернула голову в его сторону, не выпуская из рук стакан, и сделала ещё один глоток прохладного напитка через трубочку.

— Привет...? — ответила она скорее вопросом, дав понять, что ждет продолжения.

Парень, выглядевший на пару лет моложе её, действительно казался и доброжелательным, и слегка растерянным одновременно.

— Извини, что беспокою, — начал он, — ты случайно не видела здесь девушку с короткими волосами? Мы как-то разминулись.

— Слушай, ну... — Мидзуки неспешно провела взглядом по окружающей толпе у бассейна. — Здесь таких немало. Может, есть ещё какие-то приметы? Во что была одета?

— Она... невысокого роста. Ну, совсем невысокая, — добавил он, словно это должно было сильно помочь.

Мидзуки посмотрела на него, и на её губах появилась лёгкая улыбка — не столько от ситуации, сколько от его явной беспомощности. Парень, увидев её выражение, ответил такой же смущённой, но искренней улыбкой.

— Понимаю, это тоже мало чем поможет, — вздохнул он, пожимая плечами.

В этот момент с другой стороны раздался чёткий, звонкий женский голос:

— Арису!

Оба развернулись на звук. Неподалёку, возле самого края бассейна, стояла невысокая девушка с аккуратно подстриженными короткими волосами.

— Усаги, наконец-то, я тебя повсюду искал! — обрадовался парень, его лицо сразу же осветилось облегчением.

Девушка, Усаги, подошла ближе и поздоровалась коротким, но вежливым кивком головы. Мидзуки ответила ей тем же жестом.

— Извини, если отвлёк — снова обратился Арису, уже собираясь уходить.

— Погоди, — остановила его Мидзуки, её взгляд стал чуть более изучающим. — Вы новенькие? Не припоминаю ваших лиц.

— Да, мы только сегодня утром... прибыли.

— Ага, прибыли, — тихо усмехнулась Мидзуки. — Сами?

— Ну, нас встретили, — сказал он уклончиво и также усмехнулся. — Всех так принимают?

— Не совсем, — ответила Мидзуки, откидываясь на спинку шезлонга и снова поднося к губам стакан.

Усаги слегка настороженно смотрела в её сторону, что было совершенно ожидаемо в первый день на новом месте, когда только начинаешь осознавать, что пути назад нет и придётся как-то здесь устраиваться. Люди вокруг отталкивали своим поведением и развязным видом, и даже если бы удалось узнать их поближе, вряд ли их внутренний мир оказался бы намного привлекательнее внешних проявлений.

— Смотрю, ты уже успела завести новых друзей, — раздался знакомый голос с другой стороны.

Мидзуки повернулась и увидела Куину, которая подошла совершенно бесшумно и теперь стояла, скрестив руки на груди.

— Сегодня вокруг меня почему-то удивительно людно, — ответила Мидзуки с лёгкой иронией, после чего повернулась к паре новичков и коротко представилась: — Мидзуки.

Арису ответил ей вежливым кивком.

— Нам пора идти, — сказал он, — было приятно познакомиться.

Мидзуки молча кивнула в ответ, а затем, когда те отошли на достаточное расстояние, снова повернулась к Куине.

— Ну, и как они тебе?

Куина опустилась на соседний шезлонг.

— Чишия подошёл ко мне перед тем, как спуститься сюда. Сказал, что играл с этой парой в пятёрку пик. Ты же вроде тоже тогда была с ним?

Мидзуки замерла, стакан в её руке застыл на полпути ко рту. Внезапно в памяти выплыло лицо Арису — не его растерянная улыбка у бассейна, а другое выражение: сосредоточенное, напряжённое, с глазами, бегавшими по стенам коридора. Туннельное зрение.

— Тот самый безумец, — тихо выдохнула она, больше для себя. Куина вопросительно приподняла бровь. — На той игре я почти не смотрела на других игроков, только следила за спиной водящего и проверяла двери. Но кто-то кричал о том, что у водящего туннельное зрение, и просил, чтобы все сообщали о его местоположении. Я не вникала тогда, даже не запомнила лицо. И даже не спросила у Чишии, как они в итоге нашли нужную дверь. Просто радовалась, что выжили.

Она медленно повернула голову в ту сторону, куда ушли новички, но их уже не было видно.

— Но если это был он... то этот Арису не просто не глуп. Он, вероятно, за считанные минуты разгадал ключевую механику игры и нашёл способ скоординировать незнакомую команду. И Чишия это заметил. Именно поэтому упомянул о них.

Куина молча кивнула, её взгляд тоже стал оценивающим.

— Тогда нам стоит держать их в поле зрения. В этом месте такие находки — либо большая удача, либо серьёзная угроза. Чишия, судя по всему, уже оценил эту возможность.

— Кстати, о нём. Он сегодня тоже играет, да?

— Да, — подтвердила подруга, — Он упоминал, что хотел зайти к тебе перед игрой. Вы разве не пересеклись?

Мидзуки только сейчас вспомнила об этой договорённости. Она покинула номер, не предупредив его, и направилась сюда, к бассейну, в надежде на спокойный вечер. Он, вероятно, действительно заходил, постучал, не получил ответа и уехал на игру, не став её искать по всему отелю. Девушка сделала ещё один глоток через трубочку, и вдруг внутри возникло странное, непривычное чувство — лёгкая, но настойчивая тревога за него. До этого момента Мидзуки никогда сознательно не задумывалась над тем, что Чишия может в один из дней просто не вернуться с игры, ведь он всегда казался слишком изворотливым для такого. И почему-то именно сейчас эта мысль отозвалась коротким уколом где-то в глубине груди.

— Нет, — тихо ответила она, отводя взгляд в сторону. — Не пересеклись...

Куина молча осмотрела пространство вокруг: люди постепенно расходились, оставались лишь самые упорные или уже слишком выпившие, бассейн почти опустел, лишь изредка всплескивала вода от чьих-то одиноких движений. Она что-то негромко сказала про то, что хочет выпить чего-нибудь лёгкого, и направилась к бару, оставив Мидзуки наедине с мыслями.

Та задумалась о том, что теперь ей определённо стоит самой зайти к Чишии после его возвращения. Он, скорее всего, действительно что-то выяснил, раз искал встречи, и ей уже не терпелось узнать правду о том загадочном ключе и наконец раскрыть все тёмные тайны Сэны, которые, казалось, были так близко. Через несколько минут Куина вернулась, держа в руке два высоких бокала с чем-то прозрачным и шипучим, и протянула один Мидзуки.

— Надеюсь, там без алкоголя? — уточнила она, принимая бокал.

— Конечно, мы тут за здоровый образ жизни, — с лёгкой иронией ответила Куина.

Девушки переглянулись и тихо рассмеялись, нарушая тишину, которая начала сгущаться вокруг опустевшего бассейна. Они сделали по несколько глотков освежающего напитка, а затем Куина решительно встала, отставив свой бокал на маленький столик.

— Так, а ведь мы всё-таки пришли поплавать, а не просто сидеть, — напомнила она. — Пошли.

Не дожидаясь долгих сборов, Куина подошла к краю бассейна и с лёгким всплеском нырнула в тёмную воду, оставив за собой лишь расходящиеся круги. Мидзуки присела на бортик, намереваясь аккуратно спуститься по лестнице, но подруга, уже вынырнув, протянула к ней руку и с ухмылкой резко потянула её за лодыжку. Девушка с негромким вскриком соскользнула в воду, и несколько секунд они просто смеялись, пока она отплевывалась и пыталась поймать равновесие.

Они поплавали несколько минут, не торопясь и не ставя себе никакой цели. Вода, остывшая за вечер, была прохладной и приятно обволакивала кожу. Из глубины бассейна тускло мерцали встроенные в стенки фонари, отбрасывая на дно и стены призрачные голубоватые блики, в которых медленно колебались их тени.

Потом, словно по молчаливому взаимному согласию, темп замедлился, и Куина, плывшая рядом, брызнула в сторону Мидзуки небольшой веером капель. Та ответила тем же, легонько ударив ладонью по поверхности, и через мгновение они уже вовсю перебрасывались небольшими всплесками, стараясь не задеть лица. Это не было похоже на серьёзную возню или соревнование, скорее, на беззаботную детскую игру, где важен был не результат, а само ощущение лёгкости и смеха, вырывавшегося наружу. Для них обеих эти минуты стали редким, почти забытым состоянием, когда можно было просто существовать здесь и сейчас, не думая об играх, прошлом или том, что ждёт завтра.

Вскоре Мидзуки подплыла к бортику, нашла свой почти допитый бокал и, опершись локтями на прохладный кафель, сделала последний глоток. Она запрокинула голову и посмотрела на небо, где уже чётко проступили первые яркие звёзды. В этот момент она даже забыла, где находится, что вообще происходит в мире, и просто позволила себе дышать глубже, чувствуя, как усталость постепенно покидает тело. Воспоминания нахлынули сами собой: строгий отец, заставлявший её ходить в бассейн с ранних лет, считая это полезным для дисциплины. Мать, которая всегда злилась, когда дочь задерживалась после тренировок, и часто ругала её за это, видя в плавании пустую трату времени. А потом — частная школа, где на плавание уже не оставалось ни сил, ни времени, и занятия сошли на нет. Она возобновила их только в университете, но и тогда это случалось редко из-за колоссальной учебной нагрузки и первых шагов в карьере.

Мидзуки, всё ещё опираясь на бортик, задумалась о странной мелочи: она никогда не спрашивала Чишию о том, где и как он учился. Несмотря на небольшую разницу в возрасте — всего два года — они вполне могли пересекаться в одних и тех же учебных заведениях или даже посещать одни курсы. Она попыталась представить его студентом, с такой же сосредоточенной, но менее закрытой улыбкой, возможно, в библиотеке или на лекции по анатомии, но в памяти так и не всплыл образ этой светлой, почти белой макушки среди знакомых лиц из её прошлого.

Мысль о том, что надо будет как-нибудь ненавязчиво спросить его об этом, мелькнула и тут же угасла, столкнувшись с более насущной и тревожной: а вернётся ли он вообще с сегодняшней игры? Каждая игра была лотереей, где цена проигрыша — жизнь, и даже его расчётливость и холодный ум не давали стопроцентной гарантии. В груди снова неприятно сжалось знакомое чувство тревоги, на этот раз более острое и личное, чем просто беспокойство за ценного союзника.

***

— Ты была где-нибудь за пределами Японии? — спросила Мидзуки, лёжа на шезлонге и глядя на звёзды.

Куина, сидевшая рядом, на мгновение задумалась.

— Нет, если не считать тренировочных сборов. Отец возил нашу школу на соревнования в Южную Корею и на Окинаву, но это всё же была не туристическая поездка. Дни были расписаны по минутам. Из окна автобуса видел больше, чем успевал посмотреть самостоятельно. А ты?

— Да, много где. Например, медицинская стажировка в Сингапуре, — тихо сказала Мидзуки. — Два месяца в Национальном кардиоцентре. Я жила в крошечной квартире-студии с видом на доки и целыми ночами изучала отчёты об инновационных методах шунтирования.

Куина фыркнула.

— Похоже на тебя — всё через практику и анализ. А училась где? Я, кроме карате, особо не блистала. Обычная муниципальная школа, потом колледж по спортивному менеджменту, потому что отец хотел, чтобы я могла когда-нибудь возглавить его додзё.

— Токийский университет, — ответила Мидзуки. — Шесть лет учёбы, потом резидентура по кардиохирургии. Помню, как на первом вскрытии поняла, что мертвое тело вызывает у меня не отвращение, а скорее профессиональный интерес. Преподаватель тогда сказал, что это хороший знак для хирурга. Теперь иногда думаю, не слишком ли хороший.

— Понимаю, — Куина кивнула. — У меня был похожий момент на первых серьёзных соревнованиях. Я вышла на татами, увидела противника, и вся нервозность куда-то улетучилась. В тот день я поняла, что могу читать тело как открытую книгу. Позже это... пригодилось в других обстоятельствах, но уже без правил и судей.

Они замолчали, и тишину нарушал лишь далёкий плеск воды в фильтрах бассейна. После паузы Куина повернула голову к Мидзуки.

— Скажи, а зачем ты вообще спросила про заграницу? Просто чтобы отвлечься?

Мидзуки немного помедлила, её пальцы теребили край полотенца.

— Нет. Просто... я поймала себя на мысли, что мы знаем друг друга только в контексте этих игр. Но не знаем, какими мы были до этого. Мне вдруг стало важно это узнать. Как будто это напоминание, что у нас была настоящая жизнь.

Куина смотрела на тёмную воду бассейна, её лицо было серьёзным.

— Настоящая жизнь... Иногда мне кажется, что моя настоящая жизнь и была подготовкой к этому.

— А у меня, — тихо сказала Мидзуки, — было ощущение, что я всю жизнь готовилась спасать людей. Училась, тренировала руки, изучала каждую артерию, каждый клапан. А в итоге эти знания... здесь они служат только для того, чтобы констатировать, как быстро человек истекает кровью.

— Значит, мы обе пришли сюда со своим багажом, — заключила Куина. — И этот багаж, как ни странно, держит нас на плаву. Даже когда всё вокруг пытается утопить.

Она вздохнула и поднялась.

— Ладно, я уже немного устала. Спасибо, что рассказала.

Мидзуки осталась сидеть на шезлонге.

— И тебе спасибо за приятный вечер.

Они обменялись короткими улыбками и Куина направилась к тёплому свету окон отеля, оставляя за спиной тёмную воду бассейна и звёзды, которые продолжали молчаливо светить, не обращая внимания на маленькие человеческие драмы внизу.

Мидзуки отвела взгляд за пределы освещённой площадки бассейна, в сторону тёмного силуэта сада и мерцающих вдали огней отеля. На её губах, совершенно непроизвольно, появилась лёгкая, но настоящая улыбка. В груди возникло странное, теплое и одновременно щемящее чувство — непривычное и оттого приятно будоражащее. Она не могла припомнить, чтобы испытывала нечто подобное раньше, в своей прошлой, упорядоченной жизни. С одной стороны, это место безжалостно стирало в людях всё человеческое, низводя их до инстинктов и страха. Но с другой — парадоксальным образом оно же вытягивало наружу и раскрывало в ней самой какие-то глубинные, дремавшие прежде стороны: эту внезапную, простую радость от ночного разговора, острое желание узнать другого человека, даже эту новую, тревожную заботу о том, вернётся ли кто-то целым с игры. Это были чувства, в которых она никогда себе не признавалась и которые, возможно, никогда бы не проявились в её маленьком мире.

***

— Увидел, что кто-то здесь в такое время, и не ожидал, что это будешь ты.

Мидзуки неожиданно, не успев проконтролировать реакцию, почувствовала, как её губы сами растягиваются в улыбке. Это была мгновенная, рефлекторная вспышка облегчения и необъяснимой радости от того, что он стоит здесь, целый и невредимый, и что она слышит его привычный, низкий тембр. Но уже в следующее мгновение она осознала это и быстро спрятала улыбку. Девушка резко оттолкнулась от центра бассейна и несколькими уверенными гребками подплыла к ближайшему бортику. Она бы ни за что, даже под страхом смерти, не призналась ему и, пожалуй, даже самой себе в том, как была рада в эту секунду просто услышать звук его голоса.

— Ты жив.

— А ты рассчитывала на иное?

— От тебя не так-то легко избавиться, поэтому вряд ли, — ответила она, не отводя глаз.

Мидзуки оперлась локтями на прохладный кафель бортика, а он продолжал стоять, держа руки в карманах и глядя на неё сверху вниз с обычной своей непроницаемостью. Затем, нарушив эту дистанцию, Чишия неожиданно и плавно присел на корточки, так что их лица оказались почти на одном уровне.

— Ты даже не пыталась и так уверенно утверждаешь.

— Ну почему же не пыталась, — ответила девушка, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Как раз сейчас созрел план о том, как тебя мастерски подставить и заставить во всём мне подчиняться. Детали ещё прорабатываются.

Чишия смотрел ей прямо в глаза несколько секунд, а затем беззвучно усмехнулся.

— Было бы интересно понаблюдать за этим, — заметил он. — Но у тебя сегодня, кажется, слишком хорошее для таких планов настроение. Отчего бы это?

— Не знаю, — ответила она, слегка отводя взгляд на неподвижную гладь бассейна. — День сегодня такой... необычный. Умиротворённый, что ли. Впервые за долгое время чувствую себя... просто легко. Вот с Куиной недавно плавали, смеялись. Даже этих новеньких встретили, парочку, что утром привезли.

— Понятно. И как они тебе?

— Слишком рано делать какие-то выводы, — пожала плечами Мидзуки. — Если этот парень, Арису, и вправду тот самый, что на пятерке пик орал про туннельное зрение и координировал всех, то, возможно, от него будет толк. Он не растерялся тогда. Хотя... — она на мгновение замолчала, и её выражение стало более серьёзным. — Хотя, Чишия, вряд ли он тут восстание поднимет и укажет всем нам путь домой. Это всё-таки не герой из сказки, а просто человек, который так же, как и мы, пытается не сломаться.

Мужчина отвел взгляд куда-то в сторону, и его лицо на мгновение скривилось, будто от внезапной неприятной мысли или физического дискомфорта. В этот самый момент из-за угла здания отеля показалась знакомая массивная фигура — это шёл Агуни, направлявшийся, судя по всему, к своему номеру. Мидзуки моментально заметила его и оценила ситуацию: сейчас был идеальный момент, чтобы создать себе простое, но убедительное алиби.

Она почти рефлекторно, приняла беззаботное выражение лица и наигранно усмехнулась, будто реагируя на какую-то шутку. Затем, не выделяя себе времени на раздумья, резко протянула руку, схватила Чишию за воротник кофты и с внезапной силой потянула на себя, к бортику бассейна. Мужчина, совершенно не ожидавший такого манёвра, не успел среагировать или удержать равновесие, он лишь инстинктивно вскинул руки, и на его обычно невозмутимом лице на долю секунды отразилось немое непонимание, прежде чем он с всплеском рухнул в тёмную воду.Мидзуки это так неожиданно развеселило, что она не смогла сдержаться и позволила себе рассмеяться, её голос прозвучал непривычно искренне в ночной тишине. Чишия вынырнул почти мгновенно, откинув с лица мокрые светлые волосы и проведя по ним ладонью, чтобы пригладить их назад. Он смотрел на неё с ещё большим, чем прежде, недоумением, и одна его бровь медленно поползла вверх, выражая безмолвный, но красноречивый вопрос.

— И что это, если можно узнать, было?

— Месть, — беззаботно ответила Мидзуки, всё ещё не в силах стереть улыбку с лица. — За всё.

Чишия, стоя по плечи в воде, несколько секунд молча смотрел на неё, и на его губах тоже начала проявляться тень удивлённо-снисходительной улыбки.

— Месть через нелепое публичное падение в бассейн? — уточнил он. — Довольно своеобразная тактика. Я ожидал от тебя чего-то более изощрённого.

— О, это был лишь демонстрационный удар. Основные силы ещё в резерве. Считай это предупреждением.

— Тогда, может, прояснишь, каковы твои дальнейшие оперативные планы? Чтобы я мог подготовить линию обороны.

— Планы строго засекречены, — с напускной таинственностью ответила она. — Но знай: следующая атака будет нанесена, когда ты меньше всего её ожидаешь.

Они стояли так близко друг к другу, что Мидзуки смогла в деталях рассмотреть его лицо — капли воды на ресницах и почти чёрный, глубокий цвет его радужки, в которой сейчас отражались блики от воды. Её собственный смех уже утих, и она замолчала, внезапно осознавая эту близость и тишину, наступившую после их диалога. Чишия всё ещё машинально проводил пальцами по мокрым волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди, но его движения замедлились, а взгляд стал более сосредоточенным.

В этот момент из периферийного зрения Мидзуки заметила, как Агуни, который уже почти поравнялся с зоной бассейна, замедлил шаг и бросил на них беглый взгляд. Внутри всё сжалось, но вместо паники возникло чёткое решение. Собрав всю волю в кулак и пытаясь унять сбившееся, слишком громкое сердцебиение, будто это происходило впервые, Мидзуки сделала последнее усилие и подплыла ещё ближе, почти вплотную к мужчине. Она мягко подняла ладони и положила их ему на шею, чувствуя под пальцами прохладную влажную кожу.

Чишия лишь успел поднять на неё взгляд, в котором промелькнуло мгновенное, полное недоумение, прежде чем Мидзуки наклонилась и почти невесомо прикоснулась к его губам своими. Он не сразу понял, что происходит, и сначала его ответ был нерешительным, будто сознание всё ещё обрабатывало этот неожиданный поворот. Но через едва уловимое мгновение девушка почувствовала, как его руки поднялись и опустились ей на плечи.

Она не дала этому развиться. Ровно через столько времени, сколько было нужно для правдоподобности в глазах наблюдателя, Мидзуки плавно разорвала поцелуй и отплыла назад, создавая между ними снова ощутимую дистанцию. Её дыхание было слишком учащённым, но лицо старалась сохранять спокойным.

Чишия оставался неподвижным, его руки всё ещё слегка вытянуты вперед, где секунду назад были её плечи. Его лицо было абсолютно пустым. Он просто смотрел на неё, казалось, его сложный, всегда работающий процессор слегка завис, столкнувшись с не просчитанной ситуацией. Он медленно опустил руки обратно в воду. Между ними повисла тишина.

— Зачем?

— Не знаю.

«Очень плохая отговорка, Мидзуки. Он всё поймёт.»

Они всё ещё смотрели друг другу в глаза. Сердце Мидзуки безумно колотилось где-то глубоко в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах, это был страх не перед ним, а перед чем-то невидимым, непонятным, что зародилось внутри неё самой в этот миг. Она всё ещё отчётливо ощущала на своих губах тепло его губ. Мидзуки тщетно пыталась стереть это воспоминание. В его глазах она сейчас, наверное, выглядела ужасно глупо — импульсивно, без плана, совершив поступок, к которому не подготовила ни его, ни себя, и даже отговорку не успела придумать.

— Маниакальная фаза? — спокойно спросил Чишия.

Мидзуки внутренне вздрогнула от этих слов. Весь сегодняшний день — это странное спокойствие, непривычная лёгкость, даже та самая дурацкая радость и беззаботность у бассейна — резко перечеркнулся этим холодным, медицинским термином. Да, конечно. Это снова были отголоски её собственного убитого сознания, её психики, которая, несмотря на всё, пыталась подавать хоть какие-то искажённые признаки жизни, циклически впадая в состояния, не имеющие ничего общего с реальностью. Она поняла, что всё это умиротворение было просто очередным повторяющимся эпизодом, иллюзией, которую её мозг выдавал за нормальность. И, как ни странно, Чишия, сам того не подозревая, предложил идеальную, логичную отговорку, даже несмотря на то, что она идеально совпадала с правдой.

— Да, по всей видимости. Извини.

Мужчина просто молча кивнул, приняв это объяснение как рабочую гипотезу. Он на мгновение посмотрел куда-то в сторону, туда, где недавно прошёл Агуни, а затем без лишних слов развернулся и направился к ближайшей лестнице, чтобы выйти из бассейна. Мидзуки, всё ещё чувствуя тяжёлый ком в горле, поплыла следом за ним.Он поднялся по ступенькам, а затем, не глядя на неё, схватился за край мокрой кофты и одним движением стянул её с себя, чтобы отжать.

В свете, падающем из окон отеля, Мидзуки сразу заметила на его правом предплечье, чуть выше локтя, несколько тёмных, неровных полос — это была запёкшаяся, но местами ещё свежая кровь, смешавшаяся с водой и растёртая по коже. Рана, судя по всему, неглубокая, но заметная.

— Во что ты играл?

— Пики, — коротко ответил Чишия, не глядя на неё и продолжая отжимать тяжёлую ткань кофты.

Это объясняло многое. Он был мастером игр в бубны, где всё решала логика и расчёт, да и в играх на доверие и психологию, подобных червам, он, вероятно, тоже разбирался неплохо. Но физические испытания, на которые были ориентированы пики, явно не были его стихией. Там требовались скорость, сила, ловкость — качества, которые он компенсировал интеллектом, но не всегда успешно.

Девушка сделала несколько шагов по мокрой плитке, чтобы подойти ближе и внимательнее рассмотреть рану на его руке. Полосы были неглубокими, похожими на царапины от чего-то острого и неровного, возможно, от падения или контакта с препятствием. Кровь уже почти не сочилась, но края выглядели воспалёнными. Чишия проследил за её взглядом, но не убрал руку.

— Я надеюсь, ты не из тех людей, которые геройствуют, игнорируя элементарную обработку ран.

— Это было бы крайне нерационально и просто глупо.

Мидзуки кивнула, принимая его объяснение. На её лице появилась натянутая, неуверенная улыбка — попытка вернуть разговору хотя бы видимость нормальности после всего, что произошло.

— Стоит перевязать, чтобы не занести грязь, — сказала она, уже более уверенным тоном. — Особенно после бассейна. У тебя в номере есть аптечка?

— Разумно, — согласился он. — И, поскольку ты уже здесь, это сэкономит время. У меня также есть информация, которую я собирался передать тебе до игры. Касательно ключа. Обсудить это в моём номере будет логичнее — там меньше вероятность нежелательных свидетелей, чем если мы останемся здесь.

Он говорил спокойно, без намёка на что-либо, кроме практичности. Его тон был таким же, каким он обсуждал бы тактику в игре. Это должно было успокаивать, но у Мидзуки внутри снова что-то ёкнуло — смесь ожидания, тревоги и остаточного смущения.

— Хорошо, — кивнула она, стараясь соответствовать его деловитости. — Пойдём.

***

Они вошли в его номер, и Мидзуки, следуя сложившейся за последнее время привычке, сразу заняла своё обычное место в кресле у окна, откуда был виден тёмный силуэт сада и города вдали. Чишия молча направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Оставшись одна, девушка позволила себе внимательно осмотреть его номер, словно впервые. Всё здесь было предельно функционально и чисто: постель аккуратно заправлена, вещи разложены по полочкам в строгом порядке, на столе уже не было того беспорядка из каких-то мелочей. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о человеке, живущем здесь. Она задумалась о том, насколько правильно сейчас находиться здесь, в такой час, наедине с ним, после всей той странной путаницы у бассейна и вообще всего, что между ними произошло за последний месяц.

Но почти сразу перебила свои же мысли другой, более трезвой: а он-то сам когда-нибудь задумывается, правильно ли поступает? Чишия всегда движется по прямой к цели, оценивая только эффективность и риски, без оглядки на условности или личные чувства. Эта мысль захватила её настолько, что она погрузилась в неё с головой, перебирая в памяти его поступки и решения.

Мидзуки так увлеклась этим внутренним анализом, что не услышала, как стихли звуки из ванной и как мужчина вышел. Его голос прозвучал негромко, позвав её по имени, и это заставило вздрогнуть и обернуться. Чишия стоял около комода, уже не мокрый, а лишь слегка влажный у висков от не до конца вытертых волос. Он был только в простых тёмных спортивных шортах, торс был обнажён, и на фоне бледной кожи чётко выделялась свежая, аккуратная повязка из белого бинта на правом предплечье. Мужчина смотрел на неё своим привычным отстранённым взглядом.

— Что происходит?

— Ты о чём? — отозвалась Мидзуки, отрываясь от своих мыслей.

Он слегка выгнул бровь, встал и прошёл к небольшому столу у стены, где опустился на стул, повернувшись к ней лицом.

— Ты ведёшь себя странно. Не сосредоточена, мысли явно где-то далеко. Это не свойственно для тебя.

— Не знаю, о чём ты, — отмахнулась она. — Давай не об этом.

Чишия молча кивнул, приняв её уклончивый ответ, и наклонился к прикроватной тумбочке. Он открыл верхний ящик, и среди аккуратно сложенных вещей его пальцы нащупали что-то металлическое. Через мгновение он вынул оттуда ключ и положил его на ладонь.

— Ты хранишь его здесь, просто в тумбочке? — не скрывая удивления, спросила Мидзуки, её глаза расширились.

— На мне не сосредоточено столько подозрений, чтобы кто-то решил проводить в моих вещах тщательный обыск, — спокойно ответил мужчина с иронией.

Мидзуки слегка нахмурилась, понимая, что это был тонкий намёк в её сторону.

— Интересно, чья же это заслуга... — проворчала она себе под нос.

Чишия усмехнулся уголком рта, но не стал развивать тему дальше. Вместо этого он повертел ключ в пальцах, глядя на его простую форму.

— Исходя из некоторых косвенных улик и логики, я склоняюсь к мысли, что это ключ от личного номера Шляпника. Это единственное помещение, которое запирается.

Девушка на мгновение застыла, полностью опешив от такой новости. Первой её реакцией было полное неверие. Она медленно закинула ногу на ногу, удобно устроившись в кресле, упёрлась локтем в подлокотник и опустила подбородок на ладонь, принимая позу глубокого скепсиса.

— Ну, это звучит уже как полная нелепость, — высказала она своё мнение. — Откуда у Сэны, которая даже не входила ни в одну из влиятельных каст и не водила, насколько известно, близкого знакомства с верхушкой, могла оказаться такая вещь? Вряд ли сам Такэру лично вручил ей запасной ключ от своей святая святых.

— Это предположение действительно могло бы звучать нелепо, — согласился Чишия, — если бы я сегодня случайно не услышал разговор Шляпника с Масато. Он отдавал ему распоряжение срочно найти и проверить все запасные ключи от номеров в отеле. Зачем ему вдруг понадобилось это делать?

— Потому что свой... потерял? — предположила она, но даже в её собственном голосе слышалось сомнение в такой простой версии.

Девушка нахмурилась, её взгляд ушёл в темноту за окном, где едва угадывались очертания деревьев.

— Тогда выходит, что Сэна либо нашла потерянный ключ, либо целенаправленно его украла, либо кто-то другой передал его ей для определённой цели, — медленно проговорила она, выстраивая логическую цепочку. — А это, в свою очередь, может означать что угодно. Хотя... нет. Все возможные варианты в любом случае сходятся в одной точке. В номере Шляпника, помимо горы алкоголя и, возможно, наркотиков, можно найти кое-что гораздо более ценное в контексте этого места, — она перевела пристальный взгляд на Чишию. — Карты. Колода или хотя бы часть её.

— Согласен, — кивнул он. — Думаю, она сама по себе вряд ли стала бы планировать нечто столь рискованное за его спиной, особенно после недавней чистки и показательной расправы, — мужчина внимательно посмотрел на Мидзуки, словно проверяя, не вызывает ли эта отсылка к прошлому болезненной реакции, но, убедившись в её спокойствии, продолжил. — Следовательно, она вряд ли действовала в одиночку. У неё были сообщники или, как минимум, единомышленники.

— То есть ты считаешь, что их целью было проникнуть в номер, украсть карты и, возможно, попытаться сбежать? — уточнила Мидзуки.

— Это выглядит наиболее логичным и практичным мотивом, — подтвердил Чишия. — И я уверен, что они не первые, кто об этом задумался. Просто, возможно, первые, кто оказался так близко к осуществлению плана.

Мидзуки опустила глаза и долго смотрела на узор ковра под ногами, размышляя о Сэне — о той тихой, незаметной девушке, которая, оказывается, могла плести такие опасные интриги. Чтобы ненадолго отвлечься от этой гнетущей темы, она подняла голову и перевела разговор:

— Ладно... Нам нужно время, чтобы обдумать, что делать с этой информацией и с самим ключом. Но ты же хотел поговорить со мной ещё вчера о чём-то другом. О чём именно?

— Это недалеко ушло от нынешней темы. Касается оно того же — ресурсов и возможностей.

Мидзуки замерла, и в её глазах мелькнуло внезапное понимание, смешанное с тревогой.

— Чишия, — почти шёпотом произнесла она. — Только не говори, что ты всерьёз задумал сам попытаться украсть карты.

Мужчина не ответил сразу. Он взял ключ со стола, переложил его с ладони на ладонь, металл тускло блеснул в свете настольной лампы. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах, прищуренных в размышлении, читалась напряжённая работа мысли.

— Понятие «украсть» здесь не совсем корректно. Карты не являются законной собственностью Шляпника в обычном понимании. Они — инструмент контроля, валюта выживания, навязанная нам всем. Получить доступ к этому ресурсу — это не воровство. Это тактическое перемещение активов в более рациональные руки.

Он поднял на неё взгляд, и в нём не было азарта безумца, только взвешенная решимость.

— Я не задумал это «всерьёз», Мидзуки. Я просчитал это как наиболее вероятный путь к изменению баланса сил и, потенциально, к выходу из тупика. Шляпник активно ищет утечки и слабые места в своей системе безопасности, что создаёт окно возможностей. Ждать становится опаснее, чем действовать.

Мидзуки слушала, и её собственные мысли вращались вокруг тех же аргументов, но окрашенных острым чувством риска.

— Это самоубийство, его номер — это логово. Там будут камеры, может, охранники... Масато наверняка проработал безопасность.

— Верно, — согласился Чишия, что было необычно. — Поэтому план заключается не в том, чтобы грубо взломать дверь. У нас есть ключ. Нужно просто понять систему безопасности. И для начала узнать где именно спрятаны карты.

Мидзуки снова закинула ногу на ногу, её пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Он говорил не как мечтатель, а как стратег, разбирающий операцию по шагам. И это было одновременно и успокаивающе, и пугающе.

— Ты уже составил план.

— Черновой набросок. Основанный на известных данных. Он требует детализации и, что критически важно, второго человека для сверки логики и расчёта рисков, которые я могу упустить из-за субъективной заинтересованности, — он посмотрел на неё прямо. — Поэтому я и хотел поговорить с тобой.

Он предлагал ей не просто быть в курсе. Он предлагал стать соучастницей в планировании того, что могло стать либо их билетом на свободу, либо самым быстрым способом оказаться в следующей партии «предателей». Тишина в комнате наполнилась весом этого выбора. Мидзуки долго молчала, её взгляд был прикован к ключу в его руке, а мысли лихорадочно прокручивали все возможные последствия. Внутренний голос кричал об опасности, но другой, более тихий и настойчивый, шептал о шансе — возможно, единственном.

Она медленно подняла на него глаза, и в её взгляде читалась не привычная настороженность, а что-то более глубокое и уязвимое.

— Чишия, почему ты делишься этим именно со мной? Насколько... насколько я вообще могу тебе верить в этом?

Мидзуки сделала паузу, собираясь с духом, и добавила почти шёпотом:

— Будь со мной сейчас честным. Пожалуйста.

Чишия смотрел на неё, и его обычно непроницаемое лицо на мгновение стало серьёзнее. Он положил ключ обратно на стол.

— Я делюсь с тобой, потому что ты — единственный человек здесь, чью логику, дисциплину и способность к расчёту я могу предсказать с достаточной степенью вероятности для такой операции. Что касается доверия... Я не врал тебе. Никогда.

Мужчина замолчал на несколько секунд.

— А вот ты мне... однажды солгала. Так что вопрос о том, кто кому здесь должен не доверять, может быть не так однозначен.

Мидзуки сжалась внутри.

— Я предлагаю тебе не слепое доверие, а партнёрство, основанное на взаимной выгоде, полной прозрачности и расчёте, где цена обмана для обоих будет фатальной. Ты готова работать на таких условиях?

Девушка медленно поднялась с кресла. Её лицо было задумчивым, а в глазах отражалась внутренняя борьба. С одной стороны — азарт от масштаба замысла. Взломать саму систему Шляпника, получить доступ к — это было не просто рискованно. Это было головокружительно. Это было то самое действие, которое могло всё изменить, а не просто отсрочить неизбежное. Её разум, отточенный годами в хирургии, уже невольно оценивал план как сложнейшую операцию: огромные риски, минимальные шансы на успех, но в случае победы — полное излечение от смертельной болезни. С другой стороны — животный ужас. Обнаружение означало не просто проигрыш. Оно означало конец, более мучительный, чем в любой игре. С ними церемониться не станут.

— Мне нужно всё это обдумать, — сказала она тихо, понимая, что это самое разумное, что можно сделать сейчас. Сгоряча, под влиянием этого странного вечера и его гипнотической убеждённости, можно было наделать фатальных ошибок. — Это не решение, которое можно принять сразу. Я... дам тебе ответ позже.

Мидзуки направилась к двери, её шаги были немного неуверенными, будто ноги не до конца слушались после долгого нервного напряжения. Мысли путались: доводы «за» сталкивались с леденящими душу «против», а где-то между ними прокрадывался тонкий луч чего-то похожего на надежду, которую она давно запретила себе испытывать. Когда её рука уже легла на металлическую ручку, сзади раздался его спокойный голос:

— Ночуешь сегодня у себя?

Он спросил это с ноткой иронии. Мидзуки уже дважды засыпала в этом номере, а утром, едва светлело, так же тихо уходила. Она замерла на мгновение, не оборачиваясь. Внутри что-то ёкнуло — странная смесь смущения, усталости и внезапного озорства. Затем по её губам скользнула лёгкая усмешка.

— А ты бы предпочёл иное?

Девушка не стала ждать ответа, зная его слишком хорошо. Чишия, скорее всего, либо промолчит, либо ответит чем-то столь же двусмысленным. Она просто открыла дверь и вышла в тихий, пустой коридор, оставив вопрос висеть в воздухе его номера.