Глава 17. Волк в овечьей шкуре.
– Вы бы хотели вернуться туда?
Девушка медленно подняла глаза, и её взгляд, вместо того чтобы встретиться с собеседницей, неспешно поплыл вдоль рядов книжных полок, заставленных аккуратными переплетами в сдержанных коричневых и тёмно-синих тонах. Он задержался на зелени неприхотливого филодендрона, чьи листья отбрасывали на паркет лёгкие, расплывчатые тени, потом скользнул по строгим линиям абстрактной гравюры на стене, будто она искала в этих знакомых предметах точку опоры, оттягивая неизбежный момент ответа. Её пальцы бессознательно сжали край мягкого велюрового чехла на кресле.
– Что? Зачем?
– Вы многое рассказываете так, будто жалеете, – продолжила женщина, не меняя анализирующего тона, и сложила руки на коленях. – И складывается впечатление, что, окажись вы снова в том времени и в том месте, то выбрали бы другой путь. Будто у вас есть теперь понимание, как всё могло сложиться иначе, если бы... – она намеренно сделала длинную, выразительную паузу, слегка наклонив голову и уступая девушке всё пространство комнаты для её устремившихся куда-то вглубь себя мыслей.
Мидзуки долго молчала.
– Иначе? – наконец произнесла она. – Чтобы что поменять? Чтобы потратить ещё больше сил, пытаясь быть другой, когда вокруг не оставалось ничего, что поощряло бы это? Вы говорите, как будто у меня был выбор из множества вариантов. У меня был выбор между жестокостью, направленной во имя выживания, и жестокостью, которая разъедала бы меня саму изнутри, день за днём. Я не жалею о выбранном пути. Я жалею о том, что такие пути вообще существовали, что обстоятельства свели всё к подобной дилемме.
Она замолчала, собираясь с мыслями, а её собеседница лишь слегка склонила голову, терпеливо ожидая и не нарушая тишину, которая сгустилась в кабинете, наполнив пространство между ними.
– Там, в этом вакууме... где не было ни правил, ни привычных последствий, – голос её стал тише, но при этом удивительно чётким, – люди обнажались до самой своей сути, до голого скелета личности. И эта суть у большинства оказалась ужасающе простой и примитивной: инстинкт и возможность. Инстинкт – выжить любой ценой, оттолкнуть, забрать, откусить. Возможность – взять то, что плохо лежит, или сломать того, кто слабее, просто потому что можешь, и это не повлечёт за собой ни осуждения, ни расплаты. Я не просто рассмотрела эту наготу в других. Я видела, как доброта, которую человек десятилетиями в себе выращивал, словно редкий цветок, испарялась за считанные дни, стоило лишь исчезнуть полиции, судам, соседским сплетням – всей этой тонкой, хрупкой плёнке цивилизации, которая сдерживала звериное нутро. И жестокость... она была такой обыденной. Как чихнуть или почесаться, без раздумий и сожалений. Вот это и было самым страшным. Не вспышки ярости, а рутинная бесчеловечность.
В кабинете повисла тяжёлая тишина, в которой отчётливо слышалось тиканье часов и далёкий гул города за окном.
– Но всё же, если бы сейчас, с вашим нынешним пониманием, была возможность вернуться обратно в ту точку, вы сделали бы тот же выбор?
Мидзуки медленно перевела взгляд на собеседницу, и в её глазах промелькнула тень усталого недоумения.
– Вы задаёте странные вопросы...
***
– Арису!
Парень резко обернулся на звук её голоса и инстинктивно пригнулся, едва успев отклонить корпус в сторону. Мимо его виска, едва не задев кожу, со свистом пронеслась очередная стрела, чтобы вонзиться в деревянную балку позади него. В следующее мгновение Мидзуки уже была рядом, её пальцы впились ему в локоть, и она резко отдернула его за массивный, покрытый ржавыми разводами корпус станка, скрыв их обоих от чужого взгляда в тени промышленного завода.
– Ты хоть по сторонам смотри, – прошипела она сквозь зубы.
Арису, всё ещё опешенный, застыл, прислонившись спиной к холодному металлу, и перевёл взгляд с её осунувшегося лица, испачканного копотью и высохшим потом, на ту самую стрелу с тёмным оперением, которая всё ещё дрожала в балке, отмечая место, где мгновение назад находилась его голова.
– Я чуть не умер, – тихо выдохнул он, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Затем парень собрался, оторвал взгляд от стрелы и посмотрел ей прямо в глаза, стараясь удержать этот контакт. – Спасибо.
Мидзуки лишь почти незаметно кивнула, тут же отводя взгляд куда-то в сторону, в полумрак цеха, и пытаясь отдышаться. Её плечи поднимались и опускались в быстром, сбивчивом ритме, выдавая крайнюю усталость после долгих изматывающих перебежек по лабиринту развалин, и было видно, что последние силы уходят на то, чтобы просто стоять на ногах, не опускаясь на колени. Медленно, как будто каждое движение давалось с огромным усилием, она подняла руку и нажала на едва заметную кнопку, скрытую в панели управления у него за спиной. Раздался писк, и крошечный индикатор рядом сменил цвет с красного на зелёный.
– Последняя...
Арису неуверенно улыбнулся ей кривой, но искренней улыбкой, в которой смешались облегчение от того, что они всё ещё живы, и остаточная, покалывающая в пальцах нервозность.
– Это было не так уж и сложно, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойнее и увереннее, чем он себя чувствовал в этот момент, и слегка пожал её плечо. – Мы справились.
Выйдя из зловещей тишины цехов на свежий ночной воздух, девушка наконец позволила себе полный, глубокий вдох, который заполнил лёгкие прохладой. После долгих часов, проведённых в бесконечных перебежках от укрытия к укрытию и в постоянном напряжении от необходимости скрываться от вездесущих стрел в поисках заветных кнопок, её тело было совершенно измотано и валилось с ног. В заброшенных цехах по переработке древесины было ужасно грязно и пыльно. Она с отвращением провела ладонью по лицу, счищая прилипшие к потной коже опилки.
– Мне нужно отдать карту лично Шляпнику?
Она обернулась на голос, раздавшийся за спиной. Арису выглядел не лучше – его одежда была в пыли и потрёпана, волосы взъерошены. После пиковых игр, где каждый момент балансировал на грани жизни и смерти, именно так зачастую и выглядишь – совершенно лохматый, потный и перепачканный. Она, глядя на него, с трудом сдержала короткий смешок, который прорвался сквозь усталость.
– Да, но как только вернёшься с игры живым и невредимым, – ответила девушка. – Если он будет занят или его не окажется на месте, отдай карту его охране или кому-нибудь из исполнителей. Они знают, что с ней делать.
Арису лишь молча кивнул, уставившись куда-то в сторону, и она, пожав плечами, развернулась и направилась к своей машине. Подойдя к старому, потёртому седану, Мидзуки открыла дверь, опустилась на просевшее сиденье и вставила ключ в замок зажигания. Поворот ключа встретил не привычный рокот двигателя, а лишь слабым, беспомощным вздохом стартера и полной тишиной. Она сжала зубы, ещё раз повернула ключ, затем ещё и ещё – каждый раз результат был тем же: машина отвечала лишь молчанием и парой потухших вспышек на приборной панели. После десятой безуспешной попытки, когда от постоянного напряжения начало сводить пальцы, она опустила голову на руки, лежащие на руле, и замерла, ощущая, как волна беспомощной злости и усталости накрывает её с головой.
– Я так понимаю, до Пляжа мы теперь идём пешком? – спросил Арису, обводя взглядом пустынную улицу и окончательно замершую машину.
– Ты сегодня очень сообразителен, – сухо отозвалась Мидзуки, уже открывая дверь. Она резко вышла на асфальт, с силой захлопнув за собой дверцу. Арису, помедлив, последовал её примеру.
– Отсюда до Пляжа около двух часов, если идти без остановок, – сказала Мидзуки. – Давай ускоримся, пока хоть какие-то силы ещё остались.
Они двинулись вперёд, шагая посередине широкой дороги, которая ещё не так давно, казалось, каждый день была забита до отказа потоками машин, а теперь лежала перед ними пустынной и безжизненной лентой. Город вокруг был диким и погружённым в безмолвие – ни огней в окнах, ни фонарей, ни случайных прохожих.
Идя рядом с Арису, Мидзуки мысленно прикинула, что у неё впереди ещё есть шесть дней до следующей обязательной игры, и от этой мысли невольно вырвался тихий вздох. Внутри поселилось странное, трудноописываемое чувство – не то смутная тревога, не то странное предвкушение, будто через эти шесть дней что-то должно измениться раз и навсегда. Она не понимала, откуда берётся эта уверенность, но всё внутри, каждый нерв, будто кричал об этом, создавая фоновое напряжение, от которого не было спасения.
Чишия ждал её ответа уже несколько дней, намеренно держа дистанцию и не заводя разговоров. В последнее время она стала замечать его всё чаще – обычно в компании Куины, они стояли где-то в стороне, и его взгляд неизменно находил её. Сегодня вечером, прямо перед началом игры, мужчина подошёл к ней вплотную и тихо сказал, что хотел бы наконец услышать её решение. Мидзуки в тот момент отмахнулась, сославшись на предстоящее испытание, пообещав дать ответ, если останется жива. Но сейчас, шагая по тёмной дороге, она осознавала, что сама не знает, что именно хочет ему сказать.
– Как тебе Пляж? – спросила Мидзуки.
– Странное место, – тихо ответил Арису. – Оно будто не вписывается в общую картину этого мира. Слишком нормальное на фоне всего этого.
Девушка усмехнулась.
– Да, так и есть. Иллюзия нормальности... Ты здесь один с самого начала?
– Нет... – парень отвел взгляд куда-то в сторону. – Со мной были двое лучших друзей. Мы попали сюда вместе. Но они погибли в игре «семёрки червей»... а я выжил. Это несправедливо. Так не должно было случиться...
– Несправедливо? – переспросила она. – Почему?
Арису глубоко вдохнул, собрался с мыслями и поднял взгляд куда-то в чёрное, беззвёздное небо, будто ища там ответов, которых не было.
– Потому что они были больше достойны жизни, чем я, – произнёс он на выдохе.
– Это ты как измерял? – тут же, почти не давая ему паузы, спросила Мидзуки. – Какими именно весами ты пользовался? Добротой? Смелостью? Наличием планов на будущее? И кто, интересно, устанавливал шкалу этих измерений – ты сам или они?
Арису замер на месте, её острый вопрос повис в ночном воздухе. Он долго молчал, вглядываясь в темноту.
– Они... – наконец сказал он. – У них были причины. Были обязательства перед миром. А я... Я просто жил. Без особой цели. Моя жизнь до этого места была игрой – в буквальном смысле. Так что да, я измерял. Их жизнь весила больше. В ней было больше смысла.
Мидзуки слушала, сложив руки на груди, её взгляд был прикован к его профилю.
– И ты считаешь, что смысл – это валюта, которую принимает смерть? – спросила она. – Что она приходит по списку, вычеркивая сначала тех, у кого «обязательств перед миром» меньше? Твоя логика была бы безупречной, Арису, если бы мы жили в справедливой вселенной. Но мы здесь. Твои весы сломаны. Они показывают вес не жизни, а твоего чувства вины.
Она сделала паузу.
– Допустим, ты прав. Допустим, их жизни были «ценнее». Что это меняет сейчас? Смерть не ведёт переговоров и не принимает взамен. Факт в том, что они мертвы, а ты жив. И твоё существование – не ошибка, не сбой. Это просто данность. Ты можешь потратить всю свою оставшуюся жизнь, сколько бы её ни было, на попытки доказать, что выжил по ошибке. Или можешь принять этот факт, как точку отсчёта.
– Принять? – Арису резко обернулся к ней, и в его глазах впервые вспыхнула не грусть, а что-то вроде злости. – Как можно принять то, что ты выжил ценой жизней своих близких людей?
– Они не умерли за тебя, – жестко оборвала его Мидзуки. – Они умерли из-за правил игры. Из-за невезения. Из-за собственного выбора. Ты просто оказался тем, кто выжил. Виноват ли пешеход, которого сбила машина, в том, что он выжил, а тот, кто шёл рядом – нет? Ты смешиваешь скорбь с виной. Скорбь – это боль от потери. Вина – это болезненная попытка твоего мозга поверить, что ты мог что-то изменить, если бы был лучше, умнее, достойнее. Это очень удобная ложь для этого места. Человек, съедаемый виной, не опасен. Он занят саморазрушением.
Арису смотрел на неё, и гнев в его глазах медленно угасал, сменяясь глубочайшей усталостью и растерянностью.
– Значит по-твоему правильнее... забыть? Идти дальше и делать вид, что ничего не было?
– Нет, – Мидзуки покачала головой. – Не забыть. Ты говоришь, у них были причины жить. Хорошо. А теперь посмотри на себя. У тебя сейчас есть причина – самая весомая из всех возможных здесь. Ты – тот, кто прошёл через весь ужас этой игры и вышел. Пока ты жив, память о них может быть мотивом. Не для самоуничтожения в попытке «искупить», а для движения вперёд. Чтобы однажды, когда будет шанс, разрушить эту игру в отместку за тех, кого она забрала. Или просто выжить достаточно долго, чтобы увидеть, чем всё закончится. Но для этого нужно перестать быть своим главным палачом. Этот мир сделает за тебя эту работу и без твоей помощи.
Арису молчал, глядя куда-то под ноги.
– Это звучит... невыносимо цинично, – наконец тихо произнёс он.
– Это не цинизм, – так же тихо ответила Мидзуки. – Это выживание на уровне сознания. Мы уже не в том мире, где работают старые правила. Чтобы чтить мёртвых, сначала нужно остаться в живых самому.
Слова, которые только что сошли с её языка, отдались в собственной голове знакомым эхом. Девушка всё чаще ловила себя на том, что внутренний монолог, оценка ситуаций и людей звучала всё более отстранённо и напоминала отчёт о состоянии сложной, но предсказуемой системы. Она не испытывала ни малейшего удовлетворения от этой кажущейся проницательности, но и отвращения к ней тоже не было.
Осталась лишь безэмоциональная пустота и простая констатация факта: этот мир диктовал свои правила не только для действий, но и для мышления. Чтобы сохранить рассудок среди этого абсурда и жестокости, нужно было добровольно принять его извращённую логику, даже если каждая её клеточка когда-то восставала против подобного. Это был лишь инструмент, которым, как она понимала, владел в совершенстве Чишия. Научиться мыслить схожим образом не означало стать его копией. Это означало лишь выучить тот же язык, на котором здесь изъяснялись насилие, смерть и необходимость.
– Ладно, давай о чем-нибудь другом. Ты сюда пришёл с одной девушкой...
– Усаги. Да.
Она помолчала, подбирая нейтральные слова.
– Это твоя... девушка? Или как? – спросила она без особой интонации, просто чтобы заполнить пространство диалогом.
Арису слегка закашлялся и потёр затылок.
– Э-э, нет. Мы просто... Она просто помогла мне, когда я совсем потерял голову после... после всего. Я валялся на асфальте, просто сдался. Не хотел вставать. Думал, пусть лучше всё закончится. А она... подняла меня на ноги, накормила и напоила. Мы с тех пор неразлучны. Она... сильная.
Мидзуки слушала, и в её сознании автоматически складывался пазл: Усаги. Союзник? Просто случайное знакомство? Она отогнала привычку анализировать всё до ниточки, позволив остаться лишь простому наблюдению.
– Редко кто здесь тратит силы и ресурсы на тех, кто уже мысленно сложил оружие, – продолжила Мидзуки. – Значит, даже в тот момент, когда ты сам в себя не верил, со стороны в тебе было видно что-то ещё. Что-то, ради чего имело смысл поделиться водой, а не пройти мимо.
– Не знаю, наверное... – пробормотал Арису, и в его неуверенном тоне слышалась неловкость от такого, даже условно-положительного, внимания к своей персоне.
Они уже почти подошли к территории отеля, его контуры вырисовывались в темноте массивным тёмным блоком с редкими точками света в окнах. Мидзуки едва слышно выдохнула, наконец позволяя себе осознать всю накопившуюся усталость, ноги гудели, а каждое движение отзывалось ноющей тяжестью в мышцах.
– Кстати, мы с тобой уже играли вместе, – сказала она после паузы. – Только я не сразу узнала тебя в тот вечер у бассейна. Помню, как в пятёрке пик какой-то сумасшедший орал о взаимопомощи и командной работе. Честно говоря, тогда не особо верилось, что подобное может здесь сработать. Но в итоге ты оказался прав. Молодец.
Арису замедлил шаг и посмотрел ей в глаза, в его же мелькнуло сложное сочетание удивления и какой-то грустной признательности. Он не нашёл, что ответить, и лишь слегка кивнул, прежде чем снова опустить взгляд на тротуар.
***
Дверь номера с тихим скрипом распахнулась, впуская в полумрак широкую, пыльную полосу света из ярко освещённого коридора, и на пороге возникла Куина. Её фигура на мгновение чётко вырисовалась на светлом фоне, прежде чем шагнуть внутрь.
– Подъём, соня. Ты вообще в курсе, сколько времени? – её голос прозвучал неестественно бодро и немного резко для этой утренней тишины.
Мидзуки, даже не открывая глаз, глубже уткнулась лицом в прохладную ткань подушки, и её ответ прозвучал приглушённо, с явной и неподдельной долей страдания.
– А ты вообще знаешь, как я вчера с игры добиралась до кровати? – простонала она. – Пешком, через полгорода, в полной, кромешной темноте.
Подруга лишь усмехнулась, а затем уверенными шагами направилась к большому окну, где плотные, тяжёлые шторы надёжно скрывали начинающийся за стеклом день. Без лишних церемоний она ухватилась за них и одним резким движением распахнула настежь. В комнату хлынул поток ослепительного утреннего солнца.
– У тебя тут, кстати, цветы в вазе совсем загибаются, – заметила Куина. – Ты хоть знала, что им, в принципе, требуется вода?
– Неужели? – Мидзуки скептически приподняла бровь.
Она медленно, с трудом оторвавшись от подушки, села на кровать и сонно потерла глаза, пытаясь разогнать остатки тяжёлого сна. Куина осталась стоять у окна, её силуэт заслонял часть ослепительного солнца, и Мидзуки, щурясь, посмотрела на подругу, натянуто улыбнувшись. Затем та отошла в сторону, и резкий луч ударил прямо в глаза, заставив девушку сморщиться и отвернуться с тихим стоном.
– Впрочем, у меня есть для тебя хорошие новости, – продолжала подруга. – Сегодня у нас с тобой есть шанс запрыгнуть к снабженцам и съездить в город, чтобы раздобыть всё необходимое.
Слова достигли сознания Мидзуки не сразу, но через секунду она буквально встрепенулась, остатки сна словно сбросило одним движением. Она резко повернулась к подруге, а в глазах вспыхнул живой, заинтересованный огонёк.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно, – кивнула Куина, уже поворачиваясь к двери. – Но имей в виду: у тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы привести себя в человеческий вид. Жду на улице, не опаздывай.
Мидзуки, услышав отсчет времени, резко сорвалась с кровати, но нога запуталась в сброшенной на пол простыне, и она с глухим стуком упала на пол. Выругавшись сквозь зубы, поднялась, потирая ушибленное колено, и потянулась к дверце шкафа. Распахнув её, недовольно закусила губу – внутри не было ничего, кроме пары вешалок, одиноко звенящих на перекладине. На ней сейчас была лишь просторная футболка Чишии, которую приходилось носить из-за полного отсутствия других вариантов. Не теряя ни секунды, она стянула её через голову и быстро надела свой привычный чёрный купальник, поверх которого накинула лёгкую струящуюся шаль с выцветшим узором. Посмотрев последний раз по сторонам, она выбежала из номера, в мыслях уже перебирая возможности сегодняшней поездки и надеясь наконец раздобыть нормальную одежду.
Выскочив в коридор, девушка на полном ходу врезалась лбом в чью-то твёрдую грудную клетку. Подняв голову и уже готовясь высказать что-то резкое, пусть и не самое грубое, но ясно дающее понять, что нужно смотреть под ноги, она замерла. Слова застряли в горле. Перед ней, сложив руки на груди, стоял самый неожиданный человек, которого можно было встретить в этом крыле. Масато.
Она попыталась молча обойти его, сделав шаг в сторону, но мужчина резким движением схватил её за локоть. Его пальцы впились в кожу, и от этого прикосновения по телу разлился жгучий жар, смешанный с давней, острой ненавистью, а из глубины памяти полезли тяжёлые, неприятные воспоминания.
– Спешишь? А извиниться не желаешь?
Он неторопливо оглядел её с ног до головы, взгляд задержался на купальнике и шали.
– Новый наряд тебе идёт больше, чем прошлый, – произнёс он с лёгкой насмешкой, и Мидзуки на миг вспомнила, о каком именно «прошлом наряде» он мог говорить.
Она подавила первый импульс резко ответить и отвела взгляд, осознав, что для исполнения своего плана ей придется быть сдержаннее и соблюдать хотя бы видимую вежливость.
– Что ты вообще здесь делаешь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал без дрожи.
– В соседнем номере труп, – равнодушно ответил Масато. – Ну, ты же прекрасно знаешь тонкости нашей работы. Приходится разбираться с такими последствиями.
Мидзуки невольно резко посмотрела на дверь номера Чишии, и это мгновенное движение не ускользнуло от внимания Масато, вызвав в его глазах искру интереса.
– Нет, не твой дружок, – уточнил он, следя за её реакцией.
– Он не мой дружок, – автоматически возразила Мидзуки.
– Да что ты говоришь? А между тем слухи разные ходят... – он сделал паузу. – О ваших совместных ночных развлечениях в бассейне, например.
Мидзуки нахмурилась, сделав недовольное и слегка обиженное лицо, но внутренне, в глубине души, она с холодным удовлетворением отметила, насколько всё пока развивается предсказуемо и даже удобно для её собственных расчётов.
Девушка искусственно вздохнула, опустив плечи в позе усталой покорности, и отвела взгляд куда-то в сторону, в пустоту коридора. Внутри всё сжималось от нервного напряжения, но снаружи она стойко держала образ человека, который, хоть и испуган, всё же способен выдерживать взгляд своего кошмара.
– Масато, – произнесла она тихо, будто с усилием выговаривая его имя.
– Чего тебе?
Мидзуки сделала вид, будто ей тяжело говорить, и слегка замялась, опустив голову. Каждое её движение было тщательно продуманным: она должна была показать и страх перед ним, и неловкость ситуации, и своеобразное смирение. Должна была держаться так, словно боится своего врага, но при этом признаёт его власть – ту власть, рядом с которой, как он должен был подумать, она теперь ищет безопасности.
– Да, понимаешь... – Мидзуки наконец подняла на него глаза, но тут же снова опустила взгляд, будто не в силах выдержать его наблюдение. – Чишия... он берёт всё, что хочет, своими методами. Ты же прекрасно знаешь, что он за человек. Я... узнала кое-что, чего не стоило, и теперь он заставляет...
Масато рассмеялся. Звук его смеха был таким неприятным, что аж скрутило желудок.
– И куда же делась вся твоя былая стойкость? Выглядишь сейчас как мокрая тряпка, – проговорил он, в этих словах звучало откровенное презрение.
Мужчина резким движением прижал её к прохладной стене, поставив ладонь на штукатурку над головой, и наклонился так близко, что девушка почувствовала его дыхание на кончике носа. Его лицо стало серьёзным и строгим, прежде чем задать следующий вопрос:
– Мидзуки превратилась в маленькую шлюшку? Так сильно понравилось со мной тогда? Ну так не обязательно было стелиться под Чишию, могла бы просто прийти ко мне снова.
Масато медленно провел кончиком носа по её щеке, и это прикосновение вызвало внутри девушки почти физическую тошноту, а ноги действительно начали предательски дрожать, выдавая настоящий, глубинный страх, который она уже не могла полностью подавить. Ложь и правда в её рассказе смешались в одну убедительную и, что важнее, логичную для него картину, Мидзуки мысленно напомнила себе, что эта унизительная сцена того стоит.
– Что же ты такое узнала, а? Расскажи мне всё подробно, и я обязательно тебя от всех защищу, – сказал он уже почти шёпотом.
Конечно, этот человек никого и никогда не собирался защищать, даже если бы её история была чистой правдой. Масато был уверен, что умнее всех в этой игре, и эта его самоуверенность была его главной слабостью, о которой он, кажется, даже не подозревал.
– Я... не могу здесь, так... Ты... – Мидзуки опустила глаза в пол, её голос стал тихим и сдавленным, будто перехваченным стыдом и страхом. – Ты правда поможешь мне? Сэна... она... мертва... я просто не знаю, к кому ещё можно обратиться.
Мужчина в ответ ласково провёл рукой по её талии. Мидзуки почувствовала, как по её щеке скатывается единственная, но кристально чистая слеза, и посмотрела ему прямо в глаза, наполняя свой взгляд беззащитностью и мольбой.
– Малышка, вот с такого тона тебе и нужно было начинать ещё в самый первый день! – он сказал это с фальшивым сожалением, и его лицо исказила усмешка. – Стоило всего лишь ноги переломать, и ты так сразу заплакала. А теперь разбирайся со своими проблемами сама, шлюшка.
Резко отстранившись, он с презрительным смешком повернулся и пошёл прочь по коридору. Мидзуки наконец смогла сделать полный, дрожащий вдох, сердце колотилось с безумной скоростью, отдаваясь гулом в ушах. Неужели это провал? Она допустила ошибку в расчётах, не учтя, что Масато может быть не настолько туп и доверчив, как предполагала. Однако через несколько шагов его фигура остановилась. Он не обернулся, но его голос, теперь лишённый всякой притворной ласки, прозвучал чётко и холодно:
– Завтра. Рано утром, в саду у фонтана. Расскажешь мне всё, что знаешь. Но имей в виду, – мужчина на мгновение обернулся, – если я почувствую, что ты пытаешься меня обмануть, мы обязательно повторим наш прошлый урок. До мельчайших подробностей.
Мидзуки опустила глаза в пол, её пальцы начали судорожно заламываться друг о друга, выдавая внутреннее напряжение, которое она больше не могла сдерживать. Девушка стояла неподвижно, слушая, как шаги Масато отдаляются по коридору, и лишь когда звук двери, закрывающейся двумя дверями дальше, донесся до ушей, позволила себе выдохнуть. Ноги подкосились, и она осела на прохладный пол, прижав ладони к вискам и охватив голову.
Давящее желание разрыдаться подкатило к горлу, а руки тряслись так сильно, что было невозможно их успокоить. Инстинктивно и с настоящим отвращением, она начала тереть кожу там, где он её касался. Затем, осознав свою реакцию, резко прервала это движение, заставила себя сделать несколько глубоких, контролируемых вдохов и выдохов, следуя давно заученной дыхательной практике для успокоения нервов. Внезапно вспомнив о времени и о том, что Куина ждёт её на улице, Мидзуки резко поднялась на ноги, понимая, что, несмотря на всё, сделала необходимый первый шаг, и теперь ей нужно спешить. Собравшись, она быстрым шагом направилась к лестнице.
Однако едва свернула за угол, намереваясь спуститься вниз, как за спиной раздался низкий голос с явной, ядовитой ноткой. Она слышала такой оттенок в нём так редко, что на мгновение решила, что послышалось.
– Значит, я тебя к чему-то принуждаю? Странно, не припоминаю твоего присутствия в своей постели.
Мидзуки резко обернулась. Перед ней, прислонившись к косяку чужой двери, стоял Чишия. Его взгляд был прищурен, а в уголке губ играла едва уловимая, но недобрая усмешка. От неожиданности и всплеска накопившихся эмоций, прежде чем она успела обдумать ответ, слова вырвались сами:
– Обеспокоен репутацией, Чишия?
– Что ты делаешь?
– Я? – Мидзуки на мгновение задержала шаг, не оборачиваясь. – Ничего такого, что должно было бы тебя интересовать.
– Под этим «ничего» ты, видимо, подразумеваешь обсуждение с Масато своих сексуальных фантазий, где я исполняю главную роль? – голос Чишии оставался спокойным. – Забавная тема для разговора, особенно если учитывать ваше с ним прошлое.
Мидзуки сглотнула, ощущая, как по спине пробежал холодок. Чишия был откровенно недоволен – и её поведением, и тем, что она вплетает его имя в свой опасный диалог с Масато. Он прекрасно уловил, что она что-то задумала, но прямо спрашивать об этом здесь, в пустом, но небезопасном коридоре, не стал.
– Чишия, я правда спешу, – сказала девушка, наконец обернувшись к нему. – Мне сейчас некогда вдаваться в объяснения. Просто... не вмешивайся. Я потом всё расскажу.
Не дожидаясь его ответа, она резко развернулась и побежала дальше по коридору к лестнице. За её спиной, уже почти скрываясь из виду, он тихо, однако отчётливо произнёс:
– Будет очень интересно это послушать.
***
Куина сидела на пассажирском сиденье у окна, её поза была расслабленной, но внимание блуждало где-то за стеклом. В её пальцах вертелась белая пластиковая трубочка от какого-то давно выпитого напитка. Она покрутила её, затем снова зажала в уголке рта. Резко повернувшись к парню за рулём, который молча вёл машину по пустынным улицам, сказала без предисловий:
– Вы тут всё уже обшарили? Давай заедем в тот торговый центр на перекрёстке. Вдруг там ещё осталось что-то нормальное из одежды.
– Ладно, – безэмоционально ответил водитель, лишь слегка кивнув, и повернул руль в нужном направлении.
Пока машина мягко покачивалась на дороге, Мидзуки наблюдала за подругой, и в её голове, уставшей от постоянного напряжения, пронеслись тихие мысли. Куина была хорошей. Не в сентиментальном смысле, а в самом что ни на есть практическом: она всегда оказывалась рядом, когда это было нужно, поддерживала не пафосными словами, а действиями – будь то прикрытие в игре или вот такие вот внезапные вылазки за чем-то, напоминающим о нормальной жизни. Мидзуки разглядывала её профиль, освещённый бледным дневным светом: мягкие черты лица, красивые, аккуратно заплетённые дреды, собранные в густой, тяжёлый хвост, который лежал на её плечах. Она была сильной – и телом, выдерживавшим немалые нагрузки, и духом, который, казалось, не гнулся даже под давлением этого безумного мира.
Машина мягко остановилась у полуразрушенного входа в некогда огромный торговый центр, где когда-то кипела жизнь, а теперь царила мёртвая, пыльная тишина, нарушаемая лишь ветром, гулявшим по пустым коридорам. Мидзуки молча вышла из машины, её тело всё ещё ныло от вчерашней прогулки. Куина, выбравшись следом, обернулась к парням в салоне, которые тихо обсуждали что-то своё.
– Дайте нам полчаса.
Те лишь коротко кивнули в ответ, продолжая свой разговор. Куина подошла к Мидзуки, взяла её под руку и слегка потянула за собой ко входу.
– Ну что, подруга, — сказала она, и в её голосе вдруг появились игривые, беззаботные нотки, так резко контрастирующие с окружающей разрухой. – Давай представим, что сегодня самая обычная суббота, у нас куча денег, и мы просто выбрались на шоппинг, чтобы потратить их на всякую ерунду. Забудь про всё на полчаса.
Мидзуки, идя рядом с Куиной под руку, ловила себя на странном чувстве. В её прошлой жизни она почти никогда не ходила на такие вот неспешные, бесцельные прогулки с подругами. Не было на это ни времени, ни особого желания – учёба, затем работа, замкнутый круг обязанностей. А теперь, в этом мире смерти, они играли в эту почти забытую нормальность.
Девушка скользила взглядом по опустевшим витринам. Каждый магазинчик, будь то некогда яркий бутик с одеждой или скромная лавка с аксессуарами, носил одинаковые следы систематического разграбления. Стеллажи были повалены или стояли пустые, несколько оставшихся вещей висели на вешалках криво и одиноко, словно их забраковали как ненужный хлам. Витрины были разбиты, на полу среди осколков стекла валялись обрывки упаковок, ценники, сломанные манекены без конечностей. За месяц люди успели вынести всё, что представляло хоть какую-то практическую или иную ценность: одежду, крепкую обувь, инструменты, медикаменты, непортящиеся продукты. Осталось лишь призрачное эхо прежнего изобилия – ненужный декор, испорченная косметика и прочее.
– Жалкое зрелище, да? – Куина кончиком сандалии откатила в сторону пустую жестяную банку, громко загремевшую в тишине. – Как будто прошла армия саранчи. Самую малость, что можно было носить или есть – всё на Пляже.
– Да уж, – тихо согласилась Мидзуки, останавливаясь перед разгромленным ювелирным. За бронированным стеклом, теперь покрытым паутиной трещин, всё ещё кое-где поблёскивали стразы и бижутерия, абсолютно бесполезные в их новой реальности. – Выбирать особенно не из чего. Разве что пыль собирать.
– А вот и нет, – Куина улыбнулась, и в её глазах появился азарт охотницы. – Именно когда кажется, что всё разобрали, можно найти самое интересное. То, что другие сочли хламом. Смотри.
Она потянула Мидзуки за собой в полуразрушенный магазин спортивной одежды. Внутри царил такой же хаос, но Куина уверенно повела её в дальний угол, к заваленным коробкам.
– Самые базовые вещи растащили первыми. А вот, – она вытащила из-под обломков стеллажа тёмно-зеленый облегающий костюм из майки и коротких шорт, – вещи попрочнее, попроще, без логотипов, чтобы не привлекать внимания, часто остаются. Их не замечают, гонясь за ярлыками. Примерь.
– Неплохо, – Мидзуки не удержалась от лёгкой улыбки. – Настоящая удача.
– Мне кажется, главная ошибка тех, кто сюда набегает – это паника, – говорила Куина, заглядывая в очередной разгромленный магазин. – Хватают первое, что попадётся под руку, лишь бы взять. А потом эта вещь или не подходит по размеру, или рвётся в первый же день, или просто неудобная. В итоге – мусор. Трата сил впустую.
Мидзуки кивала, прислушиваясь. Её взгляд выхватывал из хаоса детали: цвет, фактуру, практичность. В одном из магазинов, специализировавшемся когда-то на базовом сегменте, ей повезло. Полки с мужской одеждой были опустошены дочиста – видимо, из-за более простого кроя и универсальности. А вот в женском отделе, в дальнем углу за перевёрнутым стеллажом, осталось несколько стопок простых хлопковых маек нейтральных цветов – тёмно-серого, хаки, тёмно-синего. Их не тронули, вероятно, сочтя слишком скучными или не подходящими по размеру основной массе мародёрствующих. Она аккуратно перебрала стопку, отобрала пять штук своего размера, проверяя швы и ткань на прочность. Материал был плотным, немарким, идеальным в общем говоря.
– Находка? – спросила Куина, наблюдая за её действиями.
– Легко стирается, быстро сохнет, можно носить под чем угодно.
– Умно, – одобрительно кивнула подруга.
Дальше их путь лежал мимо магазина спортивных товаров, от которого остались лишь каркасы тренажёров. Но в соседнем, небольшом бутике купальных костюмов, видимо, проигнорированном из-за своей полной бесполезности в новом мире, Мидзуки заметила кое-что интересное. Витрины были целы, за стеклом, покрытым тонким слоем пыли, застыли манекены в ярких бикини. Внутри же, на распродажной стойке, она нашла то, что искала: несколько спортивных раздельных купальников из быстросохнущего, эластичного материала. Они были тёмных, практичных расцветок – чёрный, тёмно-синий, тёмно-бордовый. Она взяла один, бордовый, оценив прочность лямок и посадку по груди – важно, чтобы ничего не натирало и не сковывало движений.
Мидзуки сложила свои находки в прочную сумку, которую нашла тут же, среди хлама. Набранное было неброским, лишённым какого-либо намёка на роскошь или стиль, но каждая вещь была тщательно отобрана по принципу максимальной практичности, долговечности и незаметности.
Куина, наблюдая за ней, улыбнулась.
– Знаешь, я начинаю думать, что ты родилась не в том времени. С твоим подходом ты бы стала легендой среди выживальщиков и туристов ещё в старом мире.
– Может быть, – тихо ответила Мидзуки, взваливая сумку на плечо. Её взгляд скользнул по пустым, мёртвым коридорам торгового центра. – Но здесь этот подход ценнее. Спасибо, что вытащила меня. И... за компанию.
– Всегда пожалуйста, подруга, – Куина легко потрепала её по плечу. – А теперь давай выбираться отсюда, пока наше такси не решило, что полчаса – это слишком оптимистично.
Они шли обратно к выходу, неся свои находки, и тишина заброшенного центра уже не казалась такой гнетущей.
– Странно, – размышляла вслух Куина, разглядывая потускневшую вывеску кафе-мороженого. – Раньше я не любила такие места. Толкучка, кричащая реклама, навязчивая музыка из каждого угла. Считала это пустой тратой времени. А сейчас... сейчас я бы, наверное, отдала всё за возможность просто посидеть здесь за столиком, заказать какой-нибудь переслащенный кофе и смотреть, как мимо проходят люди, которым не надо бороться за каждый вздох.
Мидзуки кивнула, её взгляд скользнул по рядам пустых кофейных столиков.
– Я, кажется, никогда по-настоящему не замечала таких мест, – тихо сказала она. – Учёба, потом работа... Всё было по графику. Выходные уходили на сон и бытовые дела. Такое ощущение, что я проспала ту жизнь, даже не успев её почувствовать.
На обратном пути, уже почти у выхода, взгляд Мидзуки зацепился за полуоткрытую дверь небольшого магазинчика. Сквозь пыльное стекло угадывались красочные коробки, стеллажи и свисающие с потолка модели. Вывеска почти осыпалась, но можно было разобрать: «Настольные игры, моделизм, коллекционные карты».
– Стой, – неожиданно для себя сказала она и свернула к входу.
Куина, удивлённо подняв бровь, последовала за ней. Внутри царил характерный для таких мест беспорядок. Часть стеллажей была повалена, с витрин сметены коллекционные фигурки, теперь валявшиеся на полу с отломанными конечностями. Но сам ассортимент, уцелевший на верхних полках и в дальних углах, поражал воображение. Десятки, если не сотни коробок. Яркие обложки с фэнтезийными замками, космическими кораблями, историческими картами. Ряды стратегических игр с миниатюрными армиями, кооперативные хорроры, абстрактные логические головоломки, семейные экономические симуляторы.
– Ничего себе коллекция, – тихо свистнула Куина, пробираясь между завалами. Её пальцы скользнули по коробке с изображением эпической битвы. – «Война Колец». Классика. Мы с парнями с додзё могли в неё играть сутками, пиццу заказывали. Шум стоял невероятный.
Мидзуки молча смотрела на это изобилие. Для неё мир настольных игр был неизвестным. В её детстве не было традиции семейных игровых вечеров, а в университете и на работе на такое не оставалось ни времени, ни, что важнее, круга общения. Её развлечениями были книги, иногда кино, долгие одинокие прогулки по вечернему Токио. Эти коробки, с их сложными правилами и необходимостью живого взаимодействия, казались ей чужими, словно из другого социального измерения.
– А у тебя любимая была? – спросила она, больше из вежливости, беря в руки коробку с изящной японской эстетикой – что-то про торговлю в эпоху Эдо.
– О, да! – лицо Куины озарила тёплая, ностальгическая улыбка. – «Диксит». Это такая игра на ассоциации, с невероятно красивыми карточками. Идеально для большой компании, где все немного знакомы. Мы часто играли в ней после тренировок в нашем зале в Сетагае. Сидели на татами, пили чай, придумывали самые дурацкие намёки. А у тебя?
– Нет. Никогда не играла. Вообще.
И прежде, чем Куина спросит о причине, девушка резко начала:
– Знаешь, а ведь в этом есть своя логика. Настольная игра – это микромодель общества. Со своими правилами, альянсами, предательствами, торговлей. Нужно уметь читать людей, их намерения, даже когда они молчат. По сути, это тренировка. Возможно, даже более полезная, чем любая стрельба.
Куина задумалась над её словами. Она смотрела на игровые поля, фигурки, карточки ресурсов.
– Может, ты и права, – тихо произнесла подруга. – Просто наша игра началась без инструкции. И ставки были другими.
Они ещё немного постояли в тишине. Этот магазин, как капсула времени, хранил эхо смеха, споров, азартных возгласов – всего того, что составляло ткань обычной, мирной жизни. Жизни, которая для них теперь была такой же далёкой и нереальной, как сюжеты этих фэнтезийных игр.
Куина, удовлетворив своё любопытство, развернулась и уверенной, привычной походкой направилась к выходу из магазина. Мидзуки осталась стоять среди хаоса красочных коробок. Её взгляд, до этого рассеянно скользивший по полкам, внезапно сфокусировался. Он прилип к одному предмету, лежавшему не на виду, а чуть в стороне, на нижней полке завалившегося стеллажа, почти в тени. Это не было частью игры. Это был инструмент. Простой, неприметный, но в её мыслящем сейчас исключительно категориями выживания уме, он вспыхнул ярче любой рекламной вывески.
Она не стала медлить. Не оглянулась, не прислушалась. Её тело сработало на чистом рефлексе, который за последний месяц стал второй кожей. Резким движением она наклонилась, пальцы обхватили предмет, ощутив его вес, текстуру, и что самое главное – потенциал.
Выпрямившись, Мидзуки сделала глубокий вдох, сглатывая внезапную сухость во рту. Лицо было абсолютно бесстрастным, будто ничего и не произошло. Она лишь на секунду бросила взгляд на то пустое место на полке, где секунду назад лежала её новая, маленькая гарантия. Затем, не оборачиваясь на призрачный магазин прошлых развлечений, она так же твёрдо, как и её подруга, шагнула к выходу, чтобы догнать Куину, оставив за спиной лишь тишину и тайну. Наконец, они вышли к тому месту, где их ждала машина.
– Всё? – безэмоционально спросил водитель.
– Всё, – Куина кивнула, бросая сумку на заднее сиденье. – Можно ехать.
Устраиваясь на сиденье рядом с Мидзуки, Куина снова улыбнулась, глядя на свои скромные, но бесценные трофеи.
– Знаешь, хоть это и не настоящий шоппинг, – тихо сказала она, глядя в окно на уезжающие руины торгового центра, – но какая-то часть души всё равно чувствует себя... удовлетворённой. Как будто мы не просто выживаем, а как-то обустраиваем свою жизнь. По крупицам.
Мидзуки, прижимая к себе сумку с новыми, практичными вещами, почувствовала незнакомое до этого в этом мире чувство – не надежду, нет, а некое подобие контроля. Маленького, хрупкого, но контроля над своим существованием.
– Да, – просто согласилась она. – По крупицам.
***
Девушка сидела на холодной каменной скамейке возле старого фонтана, фигура которого в утреннем тумане казалась расплывчатой и безликой. Перед ней располагался небольшой, грубо сколоченный деревянный столик, на котором стоял простой керамический чайник с ещё поднимающимся слабым паром и две непарные чашки – одна с отколотой ручкой, другая с потрескавшимся рисунком. Между ними лежали разложенные мелочи: смятая пачка дешёвых самокруток, коробок спичек с потёртой серной головкой, несколько крекеров и какой-то смятый платок. Этот импровизированный завтрак выглядел совсем мрачно.
Девушка медленно подносила свою чашку к губам, делая мелкие, неторопливые глотки крепкого чая. Её взгляд был устремлён не на предметы перед ней, а куда-то в глубину сада, где заросшие кусты теряли очертания, сливаясь в сплошную серо-зелёную массу. Воздух был пронизан влажным холодом, от которого слегка немели пальцы, сжимающие чашку.
Утро выдалось действительно холодным, тяжёлый слой низких облаков полностью скрывал солнце, оставляя лишь рассеянный свет, который не давал теней. В воздухе висело ощущение неминуемого дождя. Пока же весь сад, от гравийных дорожек до верхних ветвей деревьев, был окутан плотным, молочным туманом. Он стелился по земле, скрывая основание кустов и пьедестал фонтана, делая мир вокруг тихим, приглушённым и невероятно одиноким. Далекие звуки редких птиц доносились как сквозь вату, лишь подчёркивая звенящую тишину в самом сердце этого затуманенного сада.
– Ты даже чай заварила. Как мило.
Девушка сделала ещё один медленный глоток, чувствуя, как тёплая жидкость согревает горло, и поставила чашку на блюдце с тихим стуком. Внутри всё было напряжено, но она старалась, чтобы её движения оставались размеренными, а дыхание – ровным.
– Будешь? – спросила она, не глядя на него прямо.
Не дожидаясь ответа, Мидзуки потянулась к чайнику и стала наливать во вторую, пустую чашку слегка остывший напиток. Струйка чая, окрашенная в густой янтарный оттенок, наполнила её почти до краёв. Масато тем временем проследил за этими движениями оценивающим взглядом и опустился на противоположный конец скамьи, приняв развязную, расслабленную позу, положив одну руку на спинку.
– Откажусь, – отрезал он и прищурился, внимательно наблюдая за её лицом. – Вдруг ты его, – сделал небольшую театральную паузу, – отравила.
Мидзуки спокойно закончила наливать, поставила чайник обратно на подставку, а затем взяла свою собственную чашку и снова отпила из неё, держа взгляд опущенным на тёмную поверхность напитка.
– Как знаешь. Между прочим, я его сама собирала.
– Тем более, – ответил он без колебаний.
Между ними повисла пауза.
– Давай сразу к делу, – нарушил молчание Масато, и вся притворная небрежность исчезла из его тона, уступив место резкости. – Мне не особо интересны все эти чайные церемонии и прочие сантименты. Ты явно дала понять, что готова перейти на мою сторону, или, по крайней мере, сделать такой вид. Поэтому я жду теперь настолько интересной информации, чтобы она действительно меня заинтересовала, а не стала пустой тратой моего времени.
Мидзуки сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие. Она держала взгляд на кустах, избегая смотреть Масато прямо в глаза, когда начинала говорить.
– Ты думаешь, Сэна просто не выдержала и ушла в ночь? Это не так. Она не была простым игроком. Она была среди тех, кто вербовал новых людей, кто следил за соблюдением правил в некоторых играх. У неё было особое положение, пусть и небольшое.
Масато, до этого лишь вальяжно наблюдавший за ней, слегка изменил позу. Расслабленность не исчезла, но в его взгляде появился пристальный интерес.
– Продолжай.
– Её убили, – чётко произнесла Мидзуки. – Я видела её тело. Она проиграла. И её устранили как пример. Чтобы все остальные на её уровне помнили: даже своё положение не спасёт от последствий провала.
Она сделала паузу и наконец посмотрела на него. Лицо Масато было непроницаемо, но он больше не улыбался.
– Допустим. Но зачем мне это знать? Мёртвая посредница никому не интересна.
– Люди, которые с ней работали, не исчезли. Они действуют дальше. И у них новая цель. Они собирают карты.
Масато медленно вынул из пачки на столе самокрутку, постучал ею по ногтю, но не закурил.
– Карты собирают все. Это валюта.
– Да, но их план теперь берет выше. Они собираются украсть карты у Шляпника и сбежать.
Теперь Масато закурил. Дым медленно струился в сыром воздухе.
– Амбициозно. Глупо, но амбициозно. И кто эти мечтатели?
– Они уже нашли способ пробраться к нему, – продолжала Мидзуки, игнорируя его вопрос. – Украли у него ключ от номера.
Масато приподнял бровь. Это его явно задело. Девушка внутренне отметила, что это та самая ниточка о которой знал только он и Шляпник, что идеально подогревало интерес и позволяло убедительно врать, будто она действительно всё знает.
– Ключ? От его номера в отеле? Это невозможно.
– Возможно. Им помог кто-то, кто имеет доступ и знает расписание Шляпника. Они выкрали ключ, пока он участвовал в игре на другом конце города.
Длинная пауза повисла между ними. Масато смотрел на неё, и в его глазах мелькали обрывки мыслей, оценок, пересмотра её личности.
– Ты... оказывается, очень наблюдательна, – наконец произнёс он, и в его голосе появились новые, скользкие нотки. Прежняя насмешка сменилась чем-то вроде уважительного любопытства. – И как такая внимательная девочка узнала все эти детали? Подслушала? Подсмотрела?
– Я выживаю, – просто ответила Мидзуки. – А чтобы выжить здесь, нужно замечать всё. Они не такие осторожные, как думают.
Масато усмехнулся.
– Значит, твоя истерика в коридоре, эти слёзы... всё это было для того, чтобы я тебя всерьёз не воспринимал? Умная девочка. Очень умная. Может, ты и вправду будешь полезнее на моей стороне, чем в качестве... чьей-то прислуги.
Он откинулся на спинку скамьи, разглядывая её уже как ценный, неожиданно обнаруженный актив.
– Так. Ты подарила мне очень занятную сказку. Теперь перейдём к фактам. Мне нужны имена. Все. Кто стоит за этим? Кто украл ключ? Кто координирует? И, что самое главное, – его взгляд стал твёрдым, – почему ты пришла с этим именно ко мне?
Мидзуки ощутила, как внутри всё сжимается, подступая к главной и самой опасной части её плана. Чтобы собраться и не выдать внутреннего напряжения, опустила глаза на свои собственные руки, спокойно лежащие на коленях. Пальцы были слегка согнуты, и она сосредоточила всё своё внимание на абсолютной неподвижности суставов, представляя их застывшими и каменными, чтобы скрыть ту мелкую, предательскую дрожь, что пыталась пробраться изнутри наружу.
– Мне нужны гарантии, Масато, – произнесла девушка. – Конкретные гарантии, что после сегодняшнего разговора я смогу спокойно дышать, не оглядываясь через плечо. Что моя безопасность будет обеспечена не на словах, а на деле.
Мужчина тихо рассмеялся, но его смех прервался коротким, сухим покашливанием. Его взгляд на мгновение скользнул к потрёпанной пачке самокруток, лежащей на столе, но вместо того чтобы взять новую, он медленно, с некоторым усилием пересел на скамейке ближе к ней. Расстояние между ними исчезло, и он обхватил девушку за плечо своей тяжёлой рукой, притягивая её бок к себе с неоспоримой силой.
– Малышка, с такими глазками и ушками, которые, кажется, действительно всё слышат и всё видят, ты сейчас на вес золота.
Затем Масато медленно наклонился ниже, и его губы коснулись её шеи в том месте, где под тонкой кожей отчётливо пульсировала артерия. Это неожиданное прикосновение вызвало у Мидзуки резкую, неконтролируемую физическую реакцию: её руки, лежащие на коленях, задрожали так сильно, что она с трудом, через силу воли, удержала их на месте, не позволив себе оттолкнуть его немедленно. Инстинктивно она потянулась к краю стола.
– А знаешь, о чём я сейчас думаю? – продолжил он. – Почему ты не пришла ко мне сразу, как только поняла, что к чему? Пожертвовала собой ради сомнительного плана? Это так на тебя похоже. Может быть, я и вправду был слишком суров с тобой в прошлый раз... Но я готов искупить свою вину. Хочешь, могу начать прямо здесь и сейчас?
Его свободная рука скользнула с её плеча вниз, обвивая талию и притягивая ближе. И в этот самый момент Мидзуки всем телом отодвинулась от стола и от него. Она сделала это настолько резко и неожиданно, что его рука соскользнула с её плеча, а захват на талии ослаб. Девушка повернулась к нему всем корпусом, и на её лице, впервые за всё время, была не притворная, а настоящая, обнажённая и жёсткая неприязнь, исказившая её обычно спокойные черты.
– Почему ты всегда такой? Если я иду навстречу и раскрываю карты, я хочу говорить начистоту. Без... этого.
Масато цыкнул языком, выражение раздражения мелькнуло на его лице. Он наконец потянулся к столику, взял вторую самокрутку, покрутил её в пальцах.
– Редкостное дерьмо, – пробормотал он, разминая табак. – Даже не вставляет. Но курить хочется ужасно.
Он закурил, сделал первую глубокую затяжку и выпустил дым, глядя на неё сквозь сизую струйку.
– Такой – это какой? – спросил он, вернувшись к её вопросу. – Малышка, я здесь самый настоящий. Без масок, без притворства, без всей этой социальной ерунды. Я живу так, будто каждый день – последний, и именно поэтому в этом мире я живу как царь.
– Разве тебе нравится это? – тихо спросила Мидзуки, не отводя взгляда. – Что на тебя смотрят только со страхом? Что тебя избегают, что за твоей спиной шепчутся? Это и есть царская жизнь?
Масато усмехнулся, в его усмешке было только презрение, направленное, казалось, на всё вокруг, включая самого себя.
– Страх – это самая честная валюта. Он не обесценивается. А что касается того, нравится ли... – он сделал ещё одну затяжку. – Я не всегда был тем, кем стал. Когда-то я был тем самым загнанным щенком, на которого смотрели свысока. В школе, в институте, на первой работе. Я быстро понял, что справедливость – это сказка для дураков. Единственное, что имеет значение, – это сила и положение. И я решил их добиться. Я дошёл до того, что сам сместил твоего драгоценного отца с поста начальника отдела.
Мидзуки слушала, её лицо оставалось непроницаемым.
– Ты купил это место. И всю свою «силу» и «положение» ты построил на прибыли с продажи наркотиков в клубах Токио. Это не способ добиться справедливости. Это просто другой вид грязи. Ты заменил один беспорядок другим, просто поставив себя наверху кучи.
Масато слушал её, не перебивая, и в первые секунды по его лицу, обычно выражавшему лишь циничную уверенность, пробежала лёгкая тень раздражения. Однако по мере того, как её слова доходили до самой сути её требований, это мимолётное раздражение начало медленно перерастать во что-то более глубокое и опасное. В его взгляде, прикованном к ней, появилась холодная, оценивающая острота. Мышцы на скулах напряглись, а губы, до этого искривлённые в полуулыбке, сжались в тонкую, жёсткую линию. Его брови сдвинулись, образуя глубокую вертикальную складку между ними, что полностью изменило выражение лица с напускного снисхождения на недвусмысленную угрозу.
– Ты всё ещё судишь с позиции того мира, который рухнул, – прошипел он, и его голос потерял всю притворную ласковость, став хриплым и резким. – Здесь нет грязи и чистоты. Здесь есть выжившие и мёртвые. И я...
Масато попытался продолжить речь, открыв рот, чтобы выплеснуть очередную угрозу или насмешку, но слова были начисто перечёркнуты резким, сухим кашлем, вырвавшимся из глубины груди против его воли. Он инстинктивно откинул голову назад, словно пытаясь дать воздуху больше простора, но кашель не унимался, наоборот, набирал силу, становясь глухим и надрывным. Мужчина прижал согнутые в кулак пальцы ко рту, а его плечи и спина напрягались и вздрагивали с каждым новым спазмом, сотрясавшим его тело.
Лицо его, обычно отличавшееся здоровой, смуглой кожей, начало стремительно терять цвет, приобретая сначала бледный, а затем явственный сероватый, землистый оттенок, особенно заметный вокруг сжатых губ и на выступающих скулах.
– Ты... думаешь... что твоя мораль... что-то значит... – выговорил он с трудом, хватая ртом воздух. На лбу выступила испарина, мелкие капли пота, не от жары, а от нарастающей внутренней слабости.
Мидзуки неторопливо поднялась со скамьи. Она оказалась перед ним, заслоняя собой свет, и теперь смотрела на мужчину с высоты своего роста, пока он, сгорбленный приступом кашля, всё ещё оставался в сидячей позе. Масато с трудом поднял на неё взгляд, и в его глазах сначала заплясала лишь смутная тень непонимания, будто он не мог собрать воедино мысли. Затем эта тень застыла и медленно сменилась осознанием.
Его внимание поползло с её бесстрастного лица вниз, к простому чайнику на низком столике, к двум самокруткам рядом: одна была дымящимся окурком, другая – едва докуренная до конца. Он уставился на свои собственные пальцы, замечая лёгкую дрожь в суставах, и лишь тогда ощутил странное, ватное онемение, начавшее подниматься от кончиков пальцев к запястьям. В ушах, сначала едва уловимо, а потом всё настойчивее, поднялся гул, похожий на шум моря за толщей скал, и этот звук стал поглощать всё остальное – шелест сада, стук собственного сердца. Резкая, спазмирующая боль сдавила его живот стальным обручем, заставив сглотнуть пустоту, а следом, преодолевая ком в горле, подкатила волна тошноты.
– Ты... В табаке... что...?
Он попытался резко встать, чтобы схватить её, но тело не повиновалось. Ноги отказали, став ватными и нечувствительными. Масато лишь грузно съехал с края скамьи на колени, упираясь рукой в холодный гравий дорожки. Мидзуки не сделала ни шагу назад. Она просто стояла, глядя на него, и на её губах появилась тонкая, чуть заметная улыбка.
– Не все овцы те, кем кажутся, Масато.
Масато открыл рот в попытке издать крик, стон, хотя бы хрип, но из его пересохшего горла вырвался лишь сдавленный, беззвучный выдох. Его глаза, неестественно широко открытые и наполненные смесью животного ужаса и немой ярости, были прикованы к ней. В этой последней точке сосредоточения промелькнула и погасла не просто догадка об отравлении, а полное понимание масштаба её хладнокровного замысла, выношенного и исполненного с пугающим терпением. Его рука, судорожно тянувшаяся к её силуэту, вытянулась в воздухе и упала на холодный гравий. Всё тело напряглось, выгнувшись неестественной дугой в последней мучительной судороге, грудь резко поднялась и замерла, а затем всё разом обмякло.
Он застыл на боку на влажной от утренней сырости траве. Его глаза оставались открытыми, уставившимися в низкое серое небо, но взгляд в них потух, став плоским и остекленевшим. Не стало слышно ни хриплого дыхания, ни прерывистого кашля, ни скрипучих попыток говорить. Мир свелся к отдалённому шелесту листвы и негромкому, равнодушному журчанию воды в каменном фонтане.
Мидзуки оставалась неподвижной ещё несколько долгих секунд, её внимательный, лишённый всякого выражения взгляд был прикован к безжизненной фигуре у ног. Затем её плечи едва заметно опустились, и она медленно выдохнула, выпуская из себя незримое напряжение, что до этого сковало её тело стальной, невидимой струной. Она сделала один аккуратный шаг назад, разрывая эту последнюю связь, плавно развернулась и пошла прочь по дорожке, не удосужившись бросить взгляд через плечо. Её фигура быстро теряла очертания, растворяясь и смягчаясь в движущихся пеленах утреннего тумана, пока не исчезла в нём окончательно. Работа была завершена.
***
Чишия шёл по гравийной дорожке, которая вилась сквозь утренний туман. Камни под ногами издавали мягкий, хрустящий звук, он шёл не торопясь, руки были засунуты в карманы кофты, а взгляд бдительно скользил по расплывчатым силуэтам кустов и деревьев, вырисовывающимся по сторонам. Он знал, что Мидзуки что-то замышляла, чувствовал это в её скрытном поведении и том разговоре в коридоре, и теперь шёл в назначенное ей Масато место, чтобы своими глазами убедиться, во что именно выльется её игра.
Внезапно сквозь пелену тумана перед ним начал проступать знакомый контур каменного фонтана, затем – очертания скамейки и небольшого столика. И наконец, его взгляд зафиксировал тёмную, неподвижную фигуру, лежащую на земле перед скамьёй. Чишия замедлил шаг, а затем совсем остановился. На его губах непроизвольно появилась лёгкая усмешка. Мужчина понял, чьих рук это дело, ещё до того, как рассмотрел детали.
Теперь он видел всё отчётливо: тело Масато, лежащее на боку в неестественной позе, пустые глаза, уставленные в небо. На столике стоял керамический чайник, две пустые чашки и лежала пачка самокруток. Картина говорила сама за себя. Неожиданно из-за его спины, из-за угла заросшего куста, послышался тихий, неуверенный голос:
– Чи... Чишия?..
Он медленно, не вынимая рук из карманов, обернулся. Из тумана, словно материализуясь из самой пелены, вышли двое. Арису стоял чуть впереди, его лицо было бледным как полотно, глаза широко раскрыты от ужаса и полного непонимания, а взгляд метался от неподвижного тела на земле к непроницаемому лицу Чишии. Позади него, почти скрываясь за его плечом, стояла Мидзуки. В отличие от Арису, её лицо было абсолютно спокойным и отстранённым, лишь в глубине глаз, казалось, таилась тень чего-то напряжённого.
Девушка сделала шаг вперёд, обходя Арису, и её лицо вдруг исказила абсолютно искренняя, на первый взгляд, паника. Она прижала ладони к щекам, а глаза наполнились испугом.
– Что... что с ним? Что здесь произошло? – её голос дрожал, звучал высоко и неестественно.
Мидзуки обернулась к Арису, и на её лице теперь читалось самое настоящее, нервное сострадание и растерянность.
– Арису, надо срочно... срочно сообщить об этом! Кому-нибудь! – проговорила она, захлёбываясь. – Но... боже... если нас всех троих здесь увидят рядом с ним... – она оглянулась по сторонам, будто ожидая, что из тумана вот-вот появятся свидетели, – все сразу решат, что это мы! Что мы его убили! Они же не станут разбираться!
Она начала наигранно нервно махать руками перед лицом, а затем прижала ладони ко рту, будто пытаясь заглушить испуганный возглас. Её плечи слегка подрагивали в этой хорошо отрепетированной позе отчаяния. Парень, всё ещё бледный, но собравшийся с силами, аккуратно положил ей руку на плечо в успокаивающем жесте. Его голос прозвучал тихо, но с нарочитой твёрдостью, будто он пытался убедить в этом и себя.
– Эй, всё нормально. Я никому не скажу о том, что вы были здесь, – сказал он, глядя сначала на Мидзуки, а потом бросив быстрый взгляд на Чишию. – Не преживай так. Всё будет... всё будет нормально. Ты же спасла мне жизнь тогда, я помогу вам сейчас. Ты была со мной всё это время, поэтому... поэтому не волнуйся ни о чём. Да и... – он неуверенно кивнул в сторону тела, – отсюда даже не видно толком, жив он ещё или нет. Надо просто найти помощь.
С этими словами Арису бросил им вполголоса что-то вроде «уходите отсюда, как можно скорее», развернулся и почти побежал назад по дорожке, его фигура быстро растворилась в тумане, поглотившем звук его удаляющихся шагов. Чишия, оставшись с Мидзуки наедине, тихо усмехнулся. Он подошёл к столику, взял одну из пустых чашек, поднёс её к носу и принюхался, чуть склонив голову. Затем поставил её на место и взял одну из оставшихся на столе самокруток. Мужчина аккуратно распотрошил её пальцами, высыпав немного табака и измельчённых, почти неотличимых на вид сухих лепестков себе на ладонь. Он внимательно рассмотрел содержимое, растёр его между пальцами, а затем стряхнул.
Мидзуки тем временем подошла чуть ближе, но всё же оставалась на почтительном расстоянии от него и от тела на земле. Все следы паники исчезли с её лица, как будто их и не было. Теперь её выражение было абсолютно спокойным, даже умиротворённым.
– И что это было? – спросил Чишия, не глядя на неё, всё ещё изучая остатки самокрутки.
– Олеандры, – просто ответила Мидзуки. – Они действительно очень ядовиты. В цветущий сезон опасно их даже нюхать слишком долго – могут вызвать сильнейшую мигрень и головокружение. Что уж тут говорить о том, что будет, если употребить их сок или, как в нашем случае, скурить высушенные и перемолотые лепестки, смешанные с табаком.
Чишия кивнул, наконец подняв на неё взгляд.
– Остановка сердца, значит, – констатировал он. – Быстро, относительно безболезненно по сравнению с другими вариантами. И почти не оставляет следов для того, кто не знает, что искать. Умно.
Мидзуки молча приняла этот комментарий как данность. Она сделала медленный круг, начав неспешно обходить его, её взгляд скользнул по неподвижной фигуре Масато, а затем устремился куда-то в туманную даль сада.
– Человеческое сердце – удивительно хрупкий механизм, – заговорила она задумчиво. – Несколько граммов неправильного вещества, небольшой сбой в ритме – и всё. Оно просто останавливается. Но знаешь, что ещё хрупче?
Девушка остановилась и наконец посмотрела прямо на Чишию.
– Доверие. Его так легко разрушить. Одним неверным словом. Одним скрытым действием. Одним... неосторожным выбором.
Чишия замер, его лицо оставалось непроницаемым, но по едва заметному изменению в его позе, по тому, как он перестал перебирать остатки табака в пальцах, было ясно – мужчина начал понимать, к чему она клонит.
– Масато был тупицей, – произнесла девушка, глядя на тело у своих ног. – Стоило всего лишь опустить глазки, выдавить из себя пару искренних на вид слёз и сделать вид, будто ты окончательно потеряна и тебе больше не к кому обратиться. И всё – ловушка захлопнулась. Он сам, без всякого принуждения, пришёл на место собственной казни. Я долго думала, как к нему правдоподобно подобраться, но та случайная встреча в коридоре вчера... она была словно подарком самой судьбы. Идеальным началом.
– Это логичный финал для него, – отозвался Чишия, и в его голосе не прозвучало ни удивления, ни осуждения.
– Да, – согласилась Мидзуки. – Это так. Но это ещё не всё.
Пока она говорила, Чишия присел на корточки рядом с телом. Он наклонился, отодвинул воротник майки мужчины и на несколько секунд приложил кончики пальцев к сонной артерии на шее Масато, подтверждая то, что и так было очевидно – пульса не было.
Тем временем Мидзуки подошла к столику. Она сняла с плеч свою лёгкую шаль, быстро и ловко обмотала ею ладонь и тыльную сторону руки, создавая плотную самодельную перчатку. Затем она наклонилась, протянула руку под столешницу и нащупала то, что было заранее прикреплено к внутренней стороне ножки с помощью двух крепких пластиковых стяжек. Это был неброский нож, с коротким лезвием и прочной рукоятью. Одним аккуратным движением девушка вытянула его. Не теряя ни секунды, она развернула лезвие, приставила его к внешней стороне своего правого плеча, ближе к предплечью, и, слегка зажмурившись, провела остриём по коже. Легкое сопротивление, затем острая, жгучая боль – и по руке сразу же потекла тёплая, тёмная струйка крови. Она бесшумно отбросила нож в сторону, в сырую траву у края дорожки, и тут же прижала свободную ладонь к свежей ране.
Чишия в этот момент поднялся на ноги и повернулся в её сторону, услышав лёгкий посторонний звук. Мидзуки тут же шагнула к нему, схватила мужчину за правую руку выше запястья и крепко сжала. Прежде чем он успел среагировать, она провела своей окровавленной ладонью по его руке от кисти почти до локтя, оставив на безупречно белой ткани кофты яркое пятно тёмно-красного цвета. Всё это время она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни страха, ни злорадства – только решимость.
– Доверие... – повторила она почти шёпотом, всё ещё держа его за руку. – Его так сложно заполучить и так легко потерять. А ещё легче – подменить чем-то другим, что со стороны выглядит почти так же.
Только сейчас Чишия опустил взгляд и обратил внимание сначала на её окровавленную руку, а затем на свой измазанный рукав. Красное пятно на белой ткани выглядело кричаще и неопровержимо. Он медленно поднял на неё взгляд, и его лицо оставалось невозмутимым, лишь одна бровь чуть приподнялась в вопросе.
– Чишия, – проговорила Мидзуки, наконец отпуская его руку, – не стоило тебе тогда так просчитываться.
– Никто не поверит, что я убил Масато.
– Думаешь? – девушка сделала шаг назад и медленно начала обходить его по кругу, словно оценивая со всех сторон. – Арису видел тебя здесь. Я же была с ним всё это время, у меня железное алиби. Он убежал за помощью, а ты, поняв, что появился нежелательный свидетель, попытался его убрать. Но я вырвалась и сбежала. Ты успел лишь поранить мне руку и, по неосторожности, испачкал свою белоснежную кофту в этой суматохе.
– У меня даже мотива не было, – возразил Чишия, его голос оставался спокойным, будто они решают интересную головоломку. – Убийство ради убийства? Здесь? Слишком примитивно.
– О, мотив есть, – парировала Мидзуки, останавливаясь прямо перед ним. – Ты отомстил за свою возлюбленную. Мы же у всех на слуху как парочка, что развлекается по ночам в бассейне, ведь так? Нас видел Агуни, и, судя по слухам, не только он. Тебе стало больно за меня, ты узнал, что Масато меня преследовал и угрожал, и в порыве ревности или благородного гнева решил его устранить. А раз я тебя заметила здесь и, условно, не простила такой жестокости, значит и то, что по итогу ты и меня убьешь – логично. Этот мир сводит людей с ума. Занимательно, правда? И достаточно убедительно для тех, кто любит простые истории.
Чишия усмехнулся. Но в этот самый момент из тумана донёсся отдалённый, но быстро приближающийся шум – сбивчивые голоса, торопливые шаги по гравию. Кто-то явно направлялся к фонтану, ведомый Арису.
– Ну так что, Чишия? – спросила Мидзуки, и в её голосе впервые прозвучали лёгкие, игривые нотки. – Признаешься в убийстве?
Мужчина ещё на секунду задержал взгляд на её лице, затем быстро посмотрел в сторону нарастающего шума. Приняв решение за доли секунды, он резко шагнул вперёд, схватил её за руку выше локтя, крепко сжав, и быстрым, решительным шагом потянул за собой. Он направился не навстречу голосам, а в противоположную сторону, вглубь сада, к заросшей тропинке, ведущей к заднему входу в отель. Мидзуки не сопротивлялась, успевая лишь на ходу плотнее прижать ладонь к ране на плече.
Они почти бесшумно скользнули в полуоткрытую служебную дверь, прошли по короткому, тёмному коридору и остановились в узком углу, образованном выступающей стеной и массивным шкафом для уборочного инвентаря. Здесь их не было видно, а доносившиеся из сада приглушённые голоса звучали как далёкий, неразборчивый гул. Чишия отпустил её руку, и они остались стоять друг напротив друга в полумраке, слыша только собственное учащённое дыхание.
– И чего ты хочешь? – спросил Чишия. Он не отводил взгляда, и его внимание было теперь сосредоточено на ней с такой интенсивностью, что казалось, он пытается разглядеть каждую мельчайшую деталь её лица.
– Разве мы не говорили о партнёрстве на новых условиях? – парировала Мидзуки, её губы слегка приподнялись в уголках. – Месть была лишь маленькой шалостью. Я хочу, чтобы ты узнал, где именно в номере Шляпника находятся его карты. Ты же хотел провернуть это вместе, но, кажется, с доверием у нас проблемы. А теперь мы скреплены узами общих секретов.
Они смотрели друг другу в глаза, находясь так близко, что этот узкий угол казался отдельной вселенной. Расстояние между ними измерялось сантиметрами, и даже шепот здесь звучал как интимное признание.
– Ты требуешь от меня сделать всё одному? – его бровь едва заметно вытянулась вверх, мужчина усмехнулся. – Сама же говорила, что это самоубийство. Совсем не жаль меня?
– Именно поэтому я прошу тебя, а не иду сама, – её голос стал ещё тише. – Я верю в твою изобретательность. Ты же любишь головоломки, не так ли? Считай это самой интересной игрой из всех. Твоим личным квестом... для меня.
Чишия медленно покачал головой.
– Откуда в тебе это? – спросил он. Мужчина слегка наклонился ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию.
Мидзуки не отступила ни на миллиметр. Наоборот, она будто растворилась в этом пространстве, созданном их близостью.
– У меня был хороший учитель, – прошептала она, и её взгляд смягчился. – Он научил меня, что самое опасное оружие – то, которого от тебя не ждут. И что иногда, чтобы победить, нужно позволить другому почувствовать себя хозяином положения... ровно до нужного момента.
Её слова повисли в воздухе, в них было двойное дно, намёк, который он не мог не уловить.
– А тебе нравится то, что ты видишь? – спросила она прямо, в её тоне зазвучал лёгкий, игривый вызов, смешанный с неподдельным любопытством.
Взгляд Чишии скользнул по её лицу, остановившись на губах, а затем снова встретился с глазами. В его обычно невыразительных глазах вспыхнула искра – не гнева, не расчёта, а чистого, неприкрытого интереса и того самого влечения, которое рождается из уважения к равной силе.
– Это... определённо интереснее, чем я предполагал.
Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Затем, не сводя с него глаз, Мидзуки медленно приблизила лицо. Её мягкие губы коснулись его кожи чуть ниже скулы.
– Не заставляй себя ждать, – прошептала девушка. – И рукав... он тебя выдаст раньше времени.
И прежде чем Чишия успел что-то ответить или протянуть руку, она ловко выскользнула из угла, оставив за собой лишь лёгкий шорох ткани и ощущение её присутствия, которое теперь витало в воздухе гораздо явственнее, чем запах сырости и пыли. Чишия остался стоять в полумраке, прикоснувшись пальцами к тому месту на щеке, где сохранился отпечаток её поцелуя. Мужчина усмехнулся, а затем спрятал руки в карманы и сам задумчиво вышел из тени.