Синтетический рай

2011, 12 ноября, пригород Берлина

Билл собрал одеяло в непонятный комок и крепко прижимал к своей груди, дыша через рот. Он даже не помнил, когда успел пропитать подушку собственными слезами — последние несколько суток прошли за бесконечно-непостоянным сном, где он метался по постели, что-то мямлил, так, что лишь изредка можно было разобрать слова.

Прохладное заботливое прикосновение пришлось на его лоб, вынуждая постепенно вынырнуть из сна.

— Слышишь меня?...

Веки задрожали. Каулитц приложил все силы, что были в его организме, чтобы произнести одну единственную фразу:

— Это ты, Мэллори? — еле слышно, но с верой и отчаянным ожиданием в голосе.

— Нет, — терпеливо ответил женский говор, и Билл настороженно нахмурил брови. Он все-таки открыл глаза, пусть и не хотел, и перед ним показалось приятное лицо пожилой женщины с собранными волосами и карими глазами. Она поднесла к его лбу термометр-пистолет, что-то цокнула, вынула из сумки таблетки. — Мне зовут Агна. Похоже, тебя нужно подлатать.

Он ничего не ответил ей, но на предложенную таблетку и стакан воды послушно открыл рот. Агна не была в медицинском халате и со стетоскопом на шее, но Билл сразу признал в ней врача.

— Мне сказали, что ты не ел очень долгое время. — она хмуро посмотрела на табло термометра. — У тебя авитаминоз, вижу невооруженным глазом. Наверно, с приемами пищи плохо пока что, да?

Слабый кивок. Было не просто плохо — его организм требовал еды, но стоило ему проглотить хоть что-то, как желудок отторгал пищу. И так по кругу. Агна поджала губы, рассматривая Билла и видя отсутствие всяких красок на его лице. Будто он был героем черно-белого фильма — ни румянца, ни цвета в радужках глаз, ни розоватости губ. Ничего. Только бледнота.

— Как он? — шестью часами спустя Мэллори стояла на крыльце у входа в дом. Над ее головой раскинулся черный зонт, ко которому стучали капли дождя.

— Слабоват, мисс. Я даю ему только легкоусвояемую пищу, но он не принимает её. А когда я все же уговаривала его, это приводило это к рвоте. — Агна стояла у дверного проема, сложив руки в замок за спиной в немного горбатой позе. — Но, я думаю, он пойдет на поправление. Конечно, есть ещё некоторые нюансы...

— Какие?

— Окружающая среда, так скажем, — неуверенно лепетала женщина, старашась сказать лишнего. — Температура в подвале не очень благоприятна, как в принципе подобные условия.

— Мне казалось, мы присекли этот вопрос ещё в самом начале, — замедлив шаг, раздраженно сказала девушка, смиряя врача острым взглядом.

— Да, я понимаю. Просто хочу, чтобы вы знали, что свежий воздух и тепло укорили бы его выздоровление втрое.

— Это не касается тебя. Есть конкретное поручение — выполняй его.

Она добавила: «Оставь нас одних», и, убедившись, что Агна надела пуховик, неловко попрощалась и удалилась, Мэллори направилась в подвал.

Билл лежал в кровати на боку, пребывая в неспокойном сне. Его ресницы подрагивали, мокрые, как иглы елей во время дождя. Белая подушка под его головой была сырой наощупь и испачканной черными разводами косметики. Под глазами парня пролегли красные полумесяцы раздраженной от слез кожи, губы побледнели, словно он был дышащим мертвецом.

Мэллори стояла над ним, печальная, с отчаянием и горечью во взгляде. «Мне не нравится то, что я вижу», — навязчивой тревожной мыслью проносилось в голове. Мэллори сбросила пальцами влажные волосы с его лица и провела по впалой щеке, которая так явно свидетельствовала о его хрупкости и слабости. Он дышал часто и неглубоко, будто в предвестии агонии, тихо всхлипывая. Пусть все, что она видела, расплывалось из-за наркотического трипа, особенно сильно ударившего в голову этим утром, Мэллори хорошо различала несчастного, больного, бледного и худого Билла, и таким он ей не нравился. Смотря на него, она испытывала не то сожаление, не то гневное отвращение.

Меряя пол подвала шагами, Мэллори непроизвольно вспоминала одно из множеств видео с записью интервью.

« — Вовсе нет, — подняв брови, опровергнул Билл какой-то из вопросов ведущего. — Мы с Томом учимся. Просто перешли на дистанционное обучение. — его волосы забавно свисали черно-белыми острыми прядками, глаза светились, а губы красиво изгибались при каждом произнесенном слове».

Идеальный...

Она не видела этого Билла. На концертах, на видеозаписях интервью, на автограф-сессиях — да, но не у себя в подвале. Там не было того Билла Каулитца. Он не улыбался ей своей фирменной сладкой ухмылочкой, которой то и дело одаривал интервьюера, не смотрел на неё с тем задорным огоньком в глазах. Больше не был очаровательным мальчиком, что так цеплял взгляды всех смотрящих.

— Я уже заполучила тебя, — непроизвольно озвучивая мысли, шепталась сама с собой. — Завладела, как и всегда мечтала. Привела к себе, поселила подле себя. Мы даже переспали. Мне всегда казалось, что достигнув цели под названием «Билл Каулитц», я стану безмерно счастливой.

Так и не решившись разбудить его, она поспешила домой, едва сдерживая в себе слезы. «Я приду завтра. Немного разберусь в себе и приду, Билл».

***

Агна приходила к Биллу регулярно. Он не видел причин ненавидеть её, однако в нем просыпалось жуткое недоверие и желание держаться подальше — женщина всегда притворно улыбалась, вела себя так, будто Билл просто подхватил грипп и ничего более. Она всегда игнорировала его, стоило парню сказать что-либо о своем состоянии. Молчала и не отвечала на его вопросы. Действия её были механическими — покормить, дать таблетку, прощупать пульс, уйти.

Просто убедиться, что он пока ещё жив.

По примерным подсчетам Билла сегодняшнее утро было пятым после появления Агны. Он уже бодрствовал, приоткрыв веки и скучающе теребя в руке уголок наволочки. Привычным шумом послышались шаги по лестнице. Билл перевел сонный взгляд на пролет, встречая глазами тучную фигуру Агны со своей большой прямоугольной сумкой в руках и подносом.

Биллу пришлось проморгаться, чтобы убедиться, что ему не кажется — позади женщины показался ещё один силуэт, изящный, стройный, контрастирующий на фоне Агны. Такой размытый и будто светящийся под лампами прачечной, что Билл подумал: «Нет, это не реально», и упрекнул себя в подобных фантазиях.

Мэллори тем временем спустилась по ступенькам вниз, выслушала суетливое лепетание врача, взяла поднос и попросила ту уйти.

Все ещё моргая, Билл затуманено, но неотрывно смотрел на девушку, изучая детали её облика и опровергая мысль о галлюцинации. Да, она была настоящей. «Ты пришла», — по-детски счастливым приветствием завертелось на языке, но Билл сдержался, молча наблюдая за ней.

— Как ты, Билл? — она поставила поднос на целую, в отличии от второй, пробитой пулей несколькими днями ранее, тумбочку. Голос Мэллори звучал мягко, но с просачивающийся напряженностью. Она присела на край кровати. — Агна говорит, что ты почти не ешь.

Парень решил что-то сказать, но не находил в себе сил. Губы подрагивали, но срывались с них лишь тихие болезненные звуки.

— Давай, поднимись немного, — она вынула из-под его головы подушку и поставила её в горизонтальное положение к спинке кровати. Её рука забралась под лопатки Билла, ласково, но настойчиво приподнимая его корпус. Еле опираясь руками о матрас, Билл перешел в полулежачую позу, оперевшись об подушку. Он почти не мог двигаться. — Неужели все настолько плохо? Я же говорила, что тебе нужно восстановиться. Мне не нравится, когда ты такой... Бледный.

Она зачерпнула ложкой немного бульона из тарелки с куриным супом и поднесла к его губам. Билл протестующе отвел голову в сторону: желудок противно скрутило от вида еды, а запах вызвал мгновенную тошноту, подступилвшую к его горлу.

— Н-не могу, — слабым отчаянным шепотом сказал он. Глаза поникли от чувства вины и нежелания расстраивать девушку, но бороться с собой он не был способен.

— Что значит «не могу»? — Мэллори положила ладонь на его скулу, возвращая голову в прежнее положение. — Ты должен. Я не для того потратила время на поиски подходящего врача, чтобы ты тут умер от голода. Открой рот.

Она непреклонно надавила тонким холодным металом ложки на его нижнюю губу. Он слабо трясся, теряя возможность сидеть прямо. Смотря на строгость, проступающую в выжидающем выражении лица Мэллори, он все же приоткрыл рот, выпил совсем немного с ложки и сделал попытку проглотить. Жидкость обволокла его горло, вынуждая тут же зайдись в хриплом задыхающемся кашле.

— Да что с тобой? — Мэллори резко отвела ложку, с непониманием и растерянностью хмуря брови. — Ты ел в прошлый раз, и хочешь есть сейчас. Я знаю, что хочешь. Почему ты сопротивляешься?

Её взгляд пробежал от его лица вниз, к исхудавшему телу, не скрытому одеялом, концентрируя внимание на впалом животе, на неестественно выступающих острых ключицах. В её глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Она видела человека, чья жизнь практически балансировала на краю. Видела истощенного Билла. Ей хотелось, чтобы он был сияющим, полным жизненной энергии и энтузиазма.

— Ты не можешь просто покинуть меня таким образом. Я искала тебя слишком долго, чтобы взять и потерять, — её голос, который должен был звучать сурово и поучительно, непроизвольно надламывался, пронизанный искренним страхом. Эмоции накатывали неизбежно, грузной лавиной, и кожа на внутренних частях локтей неприятно задудела от необходимости принять дозу.

Она зачерпнула ещё одну ложку, но теперь пальцы дрожали, и несколько капель супа стекли с ложки обратно в тарелку. В глазах щипало. Ложка снова подобралась к Биллу, и он отчаянно поднял на Мэллори взгляд, встречая ее красные глаза, полные невысказанности, слез, паники. Он ошеломленно замер, удивленный её внезапным проявлением слабости.

— Давай, Билл, — повторяет она ещё тише. — Поешь. Ты мне нужен здоровым. Моим здоровым Биллом.

Вид на несвойственную ей печаль в лице Мэллори не умещался в картине мира Билла. Замерший, он слегка приоткрыл рот и собрал губами бульон с ложки. Вкус, должно быть, был ярким, но он совершенно этого не ощущал. Суп, подарок его мучительницы, заставлял его чувствовать чувство вины, плетущееся воедино с облегчением. Он ел, не обращая на еду никакого внимания — его фокус намертво приник к плачущей Мэллори и к блестящим мокрым дорожкам на её щеках.

Последний глоток. Слегка неприятный, но не вызывающий приступ кашля.

— Мэллори, тебе не стоит...

В горле запершило, и Билл прервался, но Мэллори хорошо поняла, что он хотел сказать. Она быстро вытерла слезы, успевшие окропить её щеки вдоль до подбородка, моргнула и выпрямилась. Приняв серьезный и непоколебимый вид, она продолжила ложка за ложкой кормить Билла, и к её облегчению он покорно ел, лишь изредка кривясь от тошноты.

— Когда Майлз водил тебя в ванную, у тебя получалось нормально ходить? Голова не кружилась?

Билл отвел взгляд, прикидывая, что можно ответить. На его лице отразилось раздражение и чувство вины, и, тяжело вздохнув, он все же сказал:

— Нет. Он нес меня.

Мэллори понимающе кивнула. Она заметила, что концентрировать на этом вопросе внимание не стоит — парню было не приятно.

— Что ж... Ты слаб, это правда. Может, мне стоило быть помягче... В тот раз. Та сумасшедшая ночь пошла тебе во вред. — в глазах Мэллори на секунду промелькнула пламенно-коварная искра от подступивших в голову воспоминаний, быстро потухла, но от наблюдения Билла это не ушло. Он вжался посильнее в подушку за спиной, сильно прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать поднявшееся смущение и стыд. — Тогда мне не казалось, что тебе сложно принимать пищу. Клубника...

— Пожалуйста, — тихо взмолил, перебив. — Я не хочу говорить об этом.

— Хорошо. — Мэллори выпрямилась и принялась аккуратно укладывать посуду на поднос. Пустая тарелка из-под супа радовала её. — Давай поговорим о том, чего хочешь ты.

Тихо звеня ложкой об тарелку, она мягко и вопросительно смотрела на Билла, терпеливо ожидая его слов. Он нервничал. В животе поселилась непривычная тяжесть, а складки простыни в кулаках взмокли от пота.

— Где ты была эти дни? Работала?

Вопрос застал девушку врасплох. Она замерла, оставив посуду, непонимающе задвинула брови и хлопнула ресницами.

— Я была в городе, в своей квартире. Сейчас Дэвид не созывает нас так часто. У него полно работы.

— Почему не была здесь?

— Я... — она снова моргнула. Билл удивлял её — она не ожидала, что его будут волновать подобные вещи. — Возможность приезжать есть не всегда. Я думала, ты понимаешь — это небезопасно, и я приезжаю, только когда убежусь, что это не представляет угрозы.

Билл вздохнул, несколько раз кивнув и отведя глаза. Какое-то время в комнате висела мирная, но таящая в себе секреты тишина. Мэллори обнаружила, что губы пересохли, облизнулась, буравя взглядом пол.

Билл словно онемел — в переносице щипало, горло сковалось, и нужные слова не лезли наружу. Он посмотрел на рассеянную Мэллори и подумал, что лучше он все же скажет то, что тревожит его, чем снова позволит ей покинуть его на бесконечные десятки суток.

— Мне одиноко здесь. Пожалуйста, приходи ко мне чаще, — парень был рад, что сумел сузить свои бесформенные мысли до коротких предложений, но голос все равно звучал жалобным и уставшим.

Мэллори вскинула брови. Широкими неверящими глазами она глядела на Билла, такого хрупкого, расстроенного и смущенного. Сердце пришло в активную работу, учащая обороты, дыхание непроизвольно зашумело. Она заправила волосы за ухо, испытывая не то радость, не то вину за то, что навещала его так редко.

— Конечно... Конечно, Билл. — хриплый, лишенный нужной суровой интонации говор. Она тяжело выдохнула, нелепо поправляя сбившуюся в сторону и открывшую плечо футболку, пригладила волосы. Между ними повисла непривычная, новая и пугающая нервозность, граничащая с нежностью и трепетом. — В таком случае, я думаю, тебе понравиться новость, с которой я пришла.

Билл перестал мучать пальцами ткань простыни и поднял на неё любопытный удивленный взгляд. «Подожми к себе ноги», — хитро и заговорщически сказала девушка, поставив парня поначалу в ступор.

— Но цепи...

— Какие цепи? Их давно нет.

Билл широко распахнул глаза, сдергивая с себя одеяло. Лодыжка в совершенно привычном ощущении ныла от повреждений ков, однако на ноге больше ничего не было. Он резко вскинул руки к ноге, ощупывая ее, не веря собственным ощущениям. Свобода приносила ему дикий неуют, шок. Медленно водя ногой вперед-назад, он моргал, пытаясь убедить себя, что ему мерещится. «И что это значит?» — кричало взволнованное выражение его лица, обращенного на девушку.

— Сейчас я позову Майлза, и он отведет тебя наверх.

— Наверх?..

— Я решила, что тебе стоит поправиться в более благоприятной обстановке. Приходили уборщицы — первый этаж полностью готов к твоему заселению, — она ободряюще улыбнулась.

2011 год, 19 ноября, ЖК в центре Берлина.

В квартире было темно. Часовая стрелка только нагнала цифру семь, что могло говорить об отсутствии хозяев в доме, раз свет выключен — никто не спит в такое время.

Однако Мэллори была дома. Включив светильник, она молчаливо сидела в кресле за письменным столом.

Она торопилась. Вынула из выдвижного ящика ложку, зажигалку, пакетик — механично, заученно, как если бы готовила яичницу. Порошок героина медленно плавился в ложке, смешиваясь с каплями воды, а Мэллори тряслась, дыша так шумно в замершей тишине квартиры.

Игла вошла в складку локтя, лишь слегка покалывая в коже. Девушка, кусала губы, предчувствовала, и жидкость наконец заполнила её вену. Она отклонилась на спину, чувствуя, как замедляется сердцебиение.

Кончики пальцев похолодели. Кровь отливала от конечностей, будто желала покинуть её бренный организм. Она прохрипела, закрыв глаза.

Приход не заставил ее ждать, однако даже с закрытыми глазами Мэллори все еще видела перед собой Билла. Это был «концертный» «публичный» Билл с черным наушником в ухе, сверкающими глазами и в лампочном инопланетном костюме. Он пел «Geisterfahrer», и пел ей, только ей. Мэллори свято верила в это.

В зале, куда Майлз перевел Каулитца, девушка специально оставила «подарочки» для Билла. Она собрала все, что было у неё, связанное с ним: глянцевые журналы, CD-диски, плакаты, футболку с его именем, пропахшую её духами. Она надеялась, что Билл поймёт её записку «вспомни, каким ты был, и поправься». Встанет на ноги. Приведет себя в тот вид, каким она полюбила его.

Героин расползался в её руке невидимыми змеиными узорами, а в глазах жгло. Она сдерживала себя весь день от порыва поехать к нему, но теперь просто не могла держать себя в руках. Ключи от машины, сумка, надетые ботинки — она выбежала на улицу, едва не рухнув на лестнице в подъезде от головокружения.

Поворот ключа, зажигание. Радио закричало, и она была не против. Мысли были далеко, вне её тела, и все сводились к одному единственному мальчику, без которого она больше не могла спокойно дышать. Мэллори едва обращала внимание на пешеходные переходы и светофоры. Джип ревел, рвущийся вперед по улицам Берлина, сворачивающий резко и размашисто.

Не помнит, как доехала, не помнит, как вошла в дом.

Но картина, представшая перед ней внутри самого дома, застыла в памяти словно напечатанная фотография. В зале было чисто и даже немного уютно после визита уборщиц, свет горел из кухни, подсвечивая обивку светлого дивана и очертания парня, седевшего на нем. Билл расположился в полулежачей позе, с чистыми влажными волосами и закинутой ногой на ногу. Он листал журнал. Мэллори замерла в проходе, наблюдая, как мир остановился в её поле зрения, где пауза — внимательный усталый взгляд полуопущенных ресниц, направленный в страницу, ровный, идеальный профиль носа и скул и открытые губы, сквозь которое доносились тихие вздохи некого сожаления.

— Билл? — тихо позвала она, испугавшись, что происходящее не реально. Показалось, будто Билл не видит её — значит, её здесь нет?

— Мэллори, — развеяв смуту, донеслось умиротворенное и глубокое придыхание со стороны. Парень закрыл журнал, приковав внимание к неожиданной «гостье» в его новом обиталище. Он привстал, опираясь руками о диван, но у него не вышло — локти согнулись и вернули ее в прежнее положение.

— Нет, лежи, — её ноги еле передвигались к нему.

Мэллори подошла к дивану и опустилась на него, не сводя с Билла глаз. Она была одета в короткое повседневное платье, прилегающее к телу на талии и бедрах, мягко-синего цвета. Это не ушло от Билла: он был озадачен, не привыкший видеть её в чем-то подобном. Взлохмаченные волосы, широко распахнутые ресницы, испарина на шее — она выглядела мило. И это пугало. Билл словил себя на тревожной мысли: «Какая из её версий — настоящая?».

— Что делаешь?

Билл моргнул, а затем как-то неуверенно отодвинул журнал чуть дальше, пряча в складки постели.

— То, чего ты хотела. Читаю про великого человека — Билла Каулитца.

— Давай вместе прочтем.

Парень поджал губы, неохотно возвращая журнал в руки и разворачивая на той странице, где остановился. Это был недавний выпуск «W magazine», и на открывшемся развороте красовалась высокая мужская фигура, ступающая по подиуму. В то знаменательное событие Билл был одет в дизайнерский впечатляющий костюм от бренда Dsquared2, обрамленный черными перьями. Дождем бегущие по телу серебряные нити, объемные наплечники, цепи на шее — парень уверенно смотрел напротив себя, чуть ухмыляясь слепящим прожекторам.

— Как ты чувствовал себя в тот день?

— Волнительно. Я привык к оценивающим взглядам и вспышкам, но подиум словно отличался от сцены. Каждый шаг должен быть идеальным... Это напрягает.

— Не сомневаюсь, — пустила тихий смешок, полный умиления, трепетно смотря в расслабленное, лишенное косметики лицо парня. Его вид постепенно становился лучше — по крайней мере, теперь губы не были белыми, как керамика, а голос звучал естественно, без хрипа. — Ты потрясен на этих фотках.

— Знаю. — сухо ответил Калиутц, не поднимая на неё глаз. Сдвинув брови, он бегал взглядом по странице, изучая собственные изображения. — К сожалению, это было давно.

— Ладно, убери его, — она забрала журнал из его рук и отставила в сторону. Его подбородок поднялся вверх от напора её пальцев, легших на его щеки, и удивленный взгляд обратился на Мэллори. — Ты всегда таким был, есть и будешь. Восхитительным, поразительно красивым.

— Врешь. — шепотом, с опаской, но искренне. Он не хотел злить её, а потому посмотрел ей в глаза с обидой в лице, а не с возмущением. — Ты просишь меня краситься. Просишь читать весь этот хлам.

Она улыбнулась. Снисходительно, умиротворенно, без задумчивости. Будто намекая, что слова Билла не нуждаются в её объяснениях или оправданиях. Его фразы так и повисли в воздухе, с каждой секундой все больше превращаясь в сухие, твердые факты.

Мэллори прильнула к его губам, утешающе, без спешки. Застывший, Билл не отвечал, но и не отпрянул. Её движения были отточенными, пробующими, ласковыми. Внутри него зародилась хрупка надежда: может быть, она действительно меняется? Может, это и есть тот «дом», про который она говорила?

Поцелуй стал глубже. Проникновеннее, чувственнее. Билл ощущал прохладу ее губ, ощущал её сердцебиение в кончиках пальцев, которыми она гладила его скулы и шею. Билл почувствовал, как его собственное тело предательски откликается на её прикосновения. Он неохотно прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. В её поцелуе была и ласка, и какой-то собственнический напор, словно

она метила его, делая его ещё более своим.

Когда девушка отпрянула, в её глазах плескалась нежность и волнующий блеск. Однако Билл давно научился не доверять этой ложной доброте.

— Как твое самочувствие?

— Лучше, — отрешено сказал парень. — Пока что мне тяжело двигаться. Майлз сказал, что как только я поправлюсь, ты вернешь цепи. Это правда?

— Правда.

Он отвел взгляд — вопрос был глупым. Он не знал, зачем вообще задал его.

Мэллори снова потянулась к нему, уже раскованнее, подаваясь ближе, но Билл отвернулся.

— Хватит, — осипшим голосом сказал он. — Я не хочу снова на цепь, Мэллори.

— В прошлые разы ты показал мне, что тебе нельзя доверять. — её лицо похолодело, стало серьезнее и строже. Она поджала губы, вставая с постели.

— Я не могу верить тебе, Билл. Ты предаешь меня. Но это не приговор — всё в твоих руках, и все зависит от твоих действий.

Он сглотнул. «Кажется, ты устал. Уже поздно, тебе нужно поспать», — завершила она.

И Билл не противился: лег на подушку, позволяя девушке подоткнуть одеяло повыше и пропустить женские пальцы во влажные волосы.

Он слышал, как на кухне выключился свет. Единственным освещением остались блеклые лучи луны, сквозящие из окон. Он уже прикрыл глаза, погружая голову в мягкие объятья подушки, но его отвлек звук растягивающейся молнии: Билл приподнялся, щуря в темноте глаза.

— Что ты делаешь? — недоуменно спросил он. Платье девушки упало к ногам, обнажая светло-бежевое белье.

— А что ты думал? — она залезла на диван. — Уже поздно. Меня клонит в сон, — спокойно, но Билл все же слышал нотки ехидности в её голосе. Она подползла ближе к нему, заворачиваясь в одеяло, и как ни в чем не бывало нежилась к подушке, на которую легла.

Играет. Мучает. Он надеялся, что сможет отдохнуть и расслабиться, как только она покинет его, но теперь тело сковала странная дрожь, дискомфорт. Она почти не касалась его, лишь положила ладонь на на его грудь, дабы чувствовать стук сердца. Закрыла глаза. Лунный свет падал на её аккуратные черты лица, мерцал на влажных губах, и Билл смотрел на неё, не понимая, что должен испытывать.

Что это было? Близость? Нежность? Любовь? Картинка, которую он видел, подходила под эти описания, но он видел только одно: хищника, устроившегося поближе к дичи.

— Спокойной ночи, — мягко прошептала она, не размыкая глаз.

Билл не ответил. Язык прилип к небу. Грудь горела от её пальцев, рвалась дернуться, но его будто парализовало. Он зажмурил глаза, игнорируя колебания сердца и дрожь в конечностях.

«Я просил её быть со мной чаще, — колким, шокирующим воспоминанием ударила по вискам мысль. — Поверить не могу. В чем на самом деле я нуждаюсь?».

Он не мог уснуть, потому что в этом месте, которое Мэллори звала его «домом», он впервые чувствовал себя по-настоящему в ловушке.