Синтетический рай

2011 год. 29 января.

«Все повторяется по кругу. Из раза в раз. Я перестал бежать. Зачем? Я уже не веду счета дням, что нахожусь здесь».

— Ты уже проснулся?

Неожиданно прозвучало в утренней тишине, и Билл не испугался. Лишь машинально спрятал журнал и черную ручку в складки одеяла. Ему даже представлять не хочется, как отреагирует Мэллори, если увидит, что он пишет в её глянцевых журналах, как в личных дневниках. Его голова повернулась на голос, и натянутая приветственная улыбка окрасила лицо.

Он больше не шарахался, когда она появлялась. Лишь безразлично следил за её движениями и словами, словно зритель за актером в театре. Больше не выглядел болезненным — здоровый цвет лица, свободное дыхание и почти полное отсутствие пищевых проблем. Даже сейчас в животе на запах ароматного капучино, что принесла девушка, приятно отозвался утренний голод.

Непринужденная, улыбающаяся, в светлой майке на лямках и свободных серых штанах. Он уже знал, что она принесет ему кофе. Так было всегда, каждое утро. Мэллори присела рядом с ним на диван, где он спал, и протянула кружку. Несмотря на полдень, в комнате царила темнота: погода за окнами дома была хмурой, плаксивой, будто скорбящая мать. Небо заволокло, а буря то и дело напоминала о себе приглушенным грохотом. Билл не отстранился от девушки, не отказался от подачки: взял кружку, грея о её стенки пальцы, и сделал глоток.

Билла изучал выражение её лица, искал изъяны в её сахарной улыбке. Его уже не сильно злила её приторность, он свыкся с этим чувством. Более того — Билл старался взращивать его, ухаживал за этой ненавистью внутри себя, как за комнатным цветком, но та все равно таяла, как сладкая вата в воде. Знал, что однажды все происходящее станет таким обыденным, что перестанет казаться ему неправильным.

— Пей, Билл. Я очень рада, что тебе лучше, — она подалась вперед и оставила на его лбу быстрый поцелуй. — Посмотрим что-нибудь? Мне нужно будет идти только через часов четыре.

— Хорошо.

Оставив его допивать кофе, Мэллори ушла за ноутбуком. Билл вперся взглядом в стену, ни о чем толком не думая.

Швырнуть кружку в окно, вылезти сквозь разбитое стекло, слиться с бурей. Мэллори хранит вещи в запертой комнате на втором этаже, и придет не сразу. Застанет лишь снег и холод, проникнувшие в зал из разбитого окна. Спрятаться за домом. Убедиться, что она уедет, остервенело вопя его имя. Найти попутку...

Билл поражался, на сколько привычным действом его мозг каждый раз прорисовывал траектории и пункты плана побега. Шансы, надежды, стратегии...

Лежал на диване, отрешенно наблюдая за бушующей погодой за стенами их дома, а кофе остывал в ладонях. Свобода, побеги, нападки — воспоминания каждой из попыток уйти закрепились в мозгу крепко вбитыми гвоздями.

— Нет! Оставь...

2011 год. 3 января.

— Меня! — Билла трясло. Его пульс участился ещё тогда, когда он крал нож с кухни, пока девушка была отвлечена.

— Вернись в дом, немедленно.

— Ты не видишь нож?! Повторяю, ключи от машины, Мэллори!

Стоящая на крыльце, девушка усмехнулась почти беззвучно, лишь слабо дернув плечами. Билл стоял у джипа, обхватив рукоятку кухонного ножа двумя руками — тот все равно слабо дрожал.

— Ты думаешь, меня напугает это? — она мягко ступила к нему, зная, что тот не попятиться. — Черт побрал меня оставить посуду без присмотра. Отдай мне его. — подошла ещё ближе. Билл стоял без движения, слыша стук собственного сердца громче, чем её голос. Он надеялся, что она утеряет бдительность. Мэллори подошла вплотную. Коснулась нежными пальцами его щеки, почти прижавшись грудью к выставленному кончику ножа. — Внимательный. Шустрый. Балуешься со мной?

Билл замер, пораженный её безразличием. Она не боялась смерти, не боялась оружия. 

В тот день ей даже не пришлось звать Майлза. Уже спустя десять минут пара обдавала коридор — они не доползли до зала, и вместо дивана устроились у порога — жаркой духотой и тяжелыми выдохами. Их изнеможенные возбужденные тела сплетались в яростном танце-интерпретации, символизирующий то ли войну, то ли шутливую борьбу.

— Давай... — покачивая бедрами, Мэллори вернула в его руки сверкающий тонкий ножик. Заставила его обхватить рукоятку и крепко держала его руки с ножом в своих ладонях, направляя лезвие на себя. И вот снова — Билл пытался найти орудие против неё, но Мэллори обратила его инструмент побега и свободы в кусочек своего пазла пыток. Билл смотрел на неё с приоткрытым ртом и туманом в глазах. Новый угол, теснота, протяжный женский выдох — и только затем она продолжила: — Ты ведь хотел... Давай, рань меня. Где хочешь, а? Запястье мы уже однажды пробовали...— вкрадчивый победный шепот. Она растянула губы в алчной, сладострастной ухмылке, обнажая зубы, и Билл уже давно знал, что эта её улыбка — искренняя. Никакие другие. — Здесь? — она наклонила голову в сторону, кидая взгляд на зону плеча и боковой части шеи. — Или, может, хочешь рискнуть ещё и опуститься ниже?

Билл не видел в ее лице страха, женские руки, сжимающие нож, не дрожали. Она не боялась боли — она принимала ее, как наркоманы принимают героин. Боль — её трофей. Разрядка была близка, и довести свою кровавую идею до конца Мэллори не успела. Они так и замерли, удерживая вместе проклятый кухонный нож. Вымотанное лицо Билла очаровательно блестело от испарены, украшенное ужасом и возбуждением.

— Видишь, Билл, — она откинулась назад, смахивая влажные волосы с плеч. — Ты снова не смог сбежать.

Говорила как обычно: самоуверенно, без капли сомнения. Каулитц смотрел на нее. Его окутало возмущение и желание обсмеять девушку. «Она снова ничего не поняла». Порыв возразить поднялся неминуемой бурей, и он тихо произнёс:

— Или не захотел.

Мэллори замерла. Что-то внутри неё ярко отозвалось на эту фразу, будто слова выбились из контекста, шли вразрез со сценарием. Голос Билла был слишком спокойным. Она резко подняла на него глаза, с таким шокированным и оскорбленным лицом, будто ждала немедленных извинений.

— Что ты сказал?

***

— Какой фильм посмотрим? — Мэллори легла на диван рядом с парнем и согнула ноги, чтобы опереть спинку ноутбука об колени.

— Не знаю. Выбери.

— Вышел четвертый «Крик», ты смотрел?

— Да. 

— Значит, не пойдет...

Мэллори цокала кнопками клавиши, ища подходящие варианты. Обложки мелькали на экране компьютера одна за другой, не привлекая девушку ни названием, ни аннотациями.

Наконец, она остановилась. На иконке фильма была изображена женщина с широко распахнутыми глазами и виднеющимися изо рта крыльями мотылька.

— Ты, что, не смотрела «Молчание ягнят», Мэллори? — Билл лукаво усмехнулся. И все же было заметно, что он оживился. Его спина выпрямилась, а взгляд зацепился за фото на экране.

— Смотрела. Но могу ещё раз сто, — она отметила настроение Билла: он был заинтересован, и она поняла, что ему нравится этот вариант. — Ты тоже его любишь?

Он перевел взгляд на девушку, неопределенно повел плечом, но все же кивнул.

— Тогда пересматриваем. 

В зале было попрежнему темно, и единственным источником света был экран, на котором постепенно разворачивалась история Клариссы Старлинг. Мерцающий синий свет падал на лица Билла и Мэллори, сидящих бок о бок. Просмотр фильма не был чем-то новым — эта привычка стала обязательной рутиной их странной совместной жизни.

Сегодня Билл был более расслаблен. Он позволил себе погрузиться в просмотр глубже, скрестив ноги и сбросив одело, что заслоняло ему обзор. Пусть Мэллори сидела рядом, в его глазах больше не было страха: лишь глубокое любопытство к фильму. Он скрыл от Мэллори, что давно знаком с этой историей: и с серией книг, и с экранизациями.

Тем временем Ганнибал Лектор в очередной раз беседовал с Клариссой.

— Вы мне, я вам, Кларисса. Только я говорю не о деле, а о личной истории. — голос Лектора был спокойным и тихим, но жутко проницательным.

— Я слушаю вас.

— Какое ваше худшее воспоминание из детства?

Билл усмехнулся. Мэллори, по привычке вслушиваясь в диалог фильма и пытаясь разгадать запутанные фразы, уловила этот звук краем уха и недоуменно обернулась. Реакция Билла удивила её.

— Что смешного?

Билл настороженно глянул на девушку, прикидывая, чем объяснить свою реакцию на их диалог. Он внимательно взгляделся в ее лицо, пытаясь отыскать зачатки недовольства, но она была настроенна беззлобно.

— Брось, объясни мне.

— Он играет ей, — неуверенно отвечал Билл. Мэллори не любила, когда он болтал лишнее. — Видит насквозь. Она думает, что все под контролем, но Лектор изначально взял все в свои руки. Он хочет заставить её поверить, что у неё есть выбор.

— Бред, — теперь она пустила смешок, пытаясь вернуть себе инициативу высказывания мыслей. — Он заперт не просто за решето, а в стеклянную клетку. Он бездвижен, Кларисса — свободна.

— Кларисса глупа, и глупость — её ковы. А Лектор уже у неё в голове — там, где его не поймать. Он дает ей ложные подсказки, и она не замечает, как попадает в сети.

Мэллори промолчала, но её глаза сузились в сомнении. Она была рада, что Билл так вовлечен, но его высказывания тревожили её. Ей показалось, что он пытается поднять её мнение насмех, а такого допустить было нельзя.

В течении фильма она молчала. Резкие сцены нервировали её — она украдкой смотрела на Билла, изучая его заинтересованность, наслаждение просмотром. Он лишь изредка глотал кофе, не отвлекаясь ни на секунду.

Сцены шли одна за другой. Кларисса уже была в доме Буффало Билла, выискивая маньяка в кромешной темноте.

— Держится так уверенно, хотя ничего не видит.

Мэллори покосилась на Билла из-за очередного комментария. Она сопоставила этот просмотр фильма с тысячами другими, и вспомнила, что обычно он не просто молчал — он совершенно не сосредотачивался, озирался, не в силах расслабиться в её присутствии.

— Она почти добилась своего. Она вот-вот найдет Буффало. — Мэллори выгнула бровь. Ей не нравилась нотка смелости, что скользила в заговорщическом голосе Билла.

Парень снова бросил на девушку оценивающий взгляд. Боялся продолжить свою мысль, по привычке рассчитывая на агрессию и холодный садизм, который она могла проявить. Но в этот раз что-то в ней было другим — она явно нервничала, чувствовала себя неуютно, а поза была скованной. Он прикинул, что причиной такой реакции мог послужить его тон, с которым он говорил. Это и вправду было не привычно.

Однако он ожидал всего, но не её слабости.

— В темноте всегда трудно ориентироваться. — Билл внимательно смотрел на Мэллори, оценивая каждую эмоцию, которая могла проступить по ходу его слов. — Всегда так. Ты озираешься в темноте в поисках чего-либо, пока твои глаза не видят. Тебе страшно. А потом... — он перешел на шепот как раз в тот момент, как из динамика ноутбука заревели выстрелы. То, как она вздрогнула, но не позволила себе перевести на него взгляд, позабавило его. Не смотрела, потому что знала, что её взгляд был бы растерянным и недоумевающим.

— Что потом? — упрямо смотря в ноутбук и стараясь сохранить статичный говор, произнесла Мэллори.

— А потом тот, кто поджидает тебя в этой тьме, дает тебе ровно столько света, сколько нужно зрению. Недостаточно, чтобы сбежать. Только для того, чтобы осознать, что выхода нет. Чтобы увидеть в слабом свету цепи, к которым тебя приковали.

Они оба замолчали. Билл чувствовал трепетное предвкушение и нетерпеливо ждал, что она скажет. Уже никто не был сосредоточен на фильме. 

Мэллори беззвучно шокировано вдохнула. Билл больше не говорил о фильме. Он говорил лишь о них, говорил о подвале, лишенном света, говорил о цепях, которыми Мэллори приковывала его к кровати. Иронизировал. Она была поражена резкой утерей главенства.

— Ты думаешь, я дала тебе недостаточно света? — медленно повернув голову и встретившись с расслабленным выражением мужского лица, с напором сказала она. Тон дискуссии принимал более напряженный оттенок.

Он не смог ответить, и лишь неловко пожал плечами, напуганный, но довольный.

Внимание Каулитца снова переключилось на персонажей фильма, но Мэллори видела, как на его лицо просилась победная, ликующая ухмылка.

Окруженные полумраком, они досматривали фильм чуть ли не в гробовом молчании. Мэллори хотелось захлопнуть ноутбук и уйти прочь, но такая выходка была бы слишком явным показателем слабости и страха. Она не могла передать эстафетную палочку Биллу.

Не в этой жизни, Билли.

— Видишь, Мэллори, Лектор сбегает, — нарушая тишину. Мэллори всмотрелась в экран, рассевая свои мысли. Лектор и вправду сбегает, а затем звонит Клариссе.

— Он мечтал о свободе. — Мэллори пожала плечами. — Он слишком умен, чтобы быть в заточении.

— Дело не в это-ом, — потянул Каулитц, откинув голову. Его голос звучал так, будто он говорил с непонятливым ребенком, что не видит очевидного. — Он сбежал ради неё. Теперь они на равных — он хочет показать ей это. Это игра. Иначе, он бы не звонил ей.

— Погоди, — она нахмурилась и улыбнулась абсурду своего же предположения. — И ты думаешь, что это любовь?

— Не та, о которой пишут в песнях. — он усмехнулся, и впервые его усмешка была холодной и полной вызова. — Лектор хочет, чтобы она искала его, топталась по следам. Он хочет, чтобы она вновь поймала его. Кларисса будет думать, что он мечтает уйти от неё, и это будет побуждать её бежать за ним, словно на поводке. Это куда горячее, чем просто заставить её любить.

Мэллори отвернулась от экрана, приковав внимание к парню. Фраза, наконец лишенная метафор и сарказма, была вкрадчивой и выпытывающей:

— Ты хочешь, чтобы я гналась за тобой, Билл? Поэтому сбегаешь и за раза в раз?

Она не могла отвести от него шокированного взгляда. Тело подрагивало от нового огонька, появившегося в красивейших карих глазах. Теперь парень, что недавно молил о пощаде, сидел в пол-оборота и смотрел на неё из своих угольных блистающих прядей волос, и его лицо было нахальным.

— Я давно понял, что от тебя не сбежать, — он повернулся к ней всем корпусом, наклоняясь ближе, и его выражение лица стало серьезным. — Но мне нравится, что ты продолжаешь хвататься за меня, как одержимая. 

Мэллори закрыла ноутбук и встала с дивана, не бросая на Билла больше ни взгляда. Она пыталась найти в себе возмущение на его наглость, но тело окутала рассеянность, испуг, удивление новым поведением. Она не видела своего бедного мальчика: видела азартного противника, что желает победы.

— Я... Пошла собираться. Нужно ехать.

Билл проследил, как быстро она удалилась. В ванной зашумела вода. Он и сам был удивлен смелости и энергии, что подкатила к нему таким густым приливом. Просмотр фильма будто уравновесил их статусы, обнулил всю власть, что имела Мэллори. Они были обычными зрителями, причем где более сообразительный из двух — Билл.

Он встал с дивана и прошел на кухню, погрузившись в свои мутные мысли. Что будет, когда она выйдет? Они замнут этот странный диалог, и она милосердно забудет о его наглости, или покажет, что тот зря открыл рот? Он не знал, и томительное ожидание вынуждало его нервничать. Пройдя мимо ванной, отметил, что шум стих, и вода выключилась. В выдвижной под нерабочей холодной духовкой лежали сигареты. Сперва Мэллори запрещала ему курить в доме, ссылаясь на запах, но вскоре передумала, ведь ей «нравится наблюдать, как Билл курит».

Каулитц открыл пачку, но обнаружил, что штука осталась последней. Поджег её и закурил, паникуя. Хотелось насладиться табачным отвлечением, но тонкой штуки было недостаточно. «Просить у неё?» — подумал он, и внутри все похолодело.

Он стоял у духовки, думая, рискнуть или нет. Мэллори должна была уехать, и он понятия не имел, когда она вернется в следующий раз. «Навряд ли она даст мне новую пачку, но попытаться стоит. Буду вежливым, и может, она позволит», — решил он, направившись к ванной. 

Дым наполнял его легкие и тут же выходил плотными клубнями. Билл подошел к ванной комнате, чувствовал судорожное частое биение сердца. Хотелось постучать, но ванна оказалась не закрытой.

Парень опешил, понимая, что Мэллори, возможно, прямо сейчас находится нагой за этой дверью. Сигарета застыла между его пальцами, мирно тлея, пока Билл чувствовал, как шумное дыхание выходит из-под контроля. Долго не думал: почти сразу подцепил ручку, слегка увеличив щель, действуя максимально тихо. Заглянул внутрь, ведомый хищной интригой, страхом и неясным предвкушением.

Она стояла напротив зеркала в одних джинсах, пока чистая футболка лежала на полке, и сушила мокрые волосы полотенцем. Он затаил дыхание: Мэллори была прямо перед ним, окутанная облаком пара, и тёплый свет подчёркивал каждый изгиб её тела. Он видел мурашки от холода, что крошечными бусинками рассыпались по её обнажённой груди. Низкая посадка черных джинс позволяла увидеть сверкающий пирсинг на впалом животе. Лицо было лишено косметики. Он отметил, что без привычного грима её черты стали более миловидными, и она не походила на ту хладнокровную маньячку, которую он видел тысячи раз. Была просто обычной задумчивой девушкой с зелёными глазами.

Этой картины он не знал. Она не вписывалась в его мир, где Мэллори была или хищником, или иллюзией. Билл напрягся, словно пытаясь найти в её лице тот самый холодный блеск. Выглядело это так, будто Мэллори впервые сняла маскарадную маску, что носила всегда. Он глубоко затянулся, чувствуя, как от никотина ноги становились ватными.

Мэллори двигала руками, теребя свои волосы, и грудь отзывалась на эти движения плавными покачиваниями. Выглядела налитой и гладкой, нежной.  

Тело девушки было ещё мокрым. Карий взгляд, как зачарованный, следил за каплей воды, что медленно, почти с театральной паузой, скользнула по ключице, задержалась в ложбинке между грудями и, наконец, потерялась в тени.

Его сердце забилось от осознания: он больше не прятался, он наблюдал. Совсем недавно Билл стоял в ванной в дискомфорте, а Мэллори вилась у дверей, поглядывая за ним. Теперь же роли сменились, пусть он и испытывал тот же мандраж, что и тогда.

Мэллори смотрела в свое отражение, прокручивая в голове крайне странный разговор с Биллом, перебрасывала волосы из стороны в сторону. «Чтоб ещё раз, хоть один фильм...», — её мысль оборвалась. Она заметила периферийным зрением красную точку в темной щели между дверью и стеной и резко повернулась. В тьме виднелись широко раскрытые блещущие глаза и улыбка, к которой Билл то и дело подносил «красную точку», оказавшуюся зажженым кончиком сигареты. Мэллори замерла.

— Стало интересно, что делают девушки одни в ванной? — её зовут голос дрогнул, но лицо оставалось строгим и недовольным.

— Прости, — Билл отшагнул от проема, но не ушел. — Я хотел спросить у тебя кое-что, а дверь оказалось не закрыта.

— И ты решил встать там, как извращенец?

— А тебе не нравится это? — парировал вопросом на вопрос, проверяя, насколько она уравновешенна сейчас. Не видя в ее лице ярости и недовольства, он осторожно приоткрыл дверь и вошел.

Он не был уверен в каждом шаге, но все же шел, и Мэллори напрягалась: ей показалось, что он действовал чересчур смело, не так, как обычно.

Она вообще не узнавала его. Его чарующие приятные черты лица сегодня отдавали чувством собственной мощи, уверенностью, ядовитой харизмой. Она начала замечать его изменения довольно давно: около трех недель назад. Билл становился все спокойнее, и лишь иногда демонстрировал исключительный страх и трепетное уважение к ней. Но девушка не видела, чтобы он был таким. В статной непоколебимой позе, он заставлял Мэллори боятся, что её слабый любимый Билл постепенно отращивает когти.

— Я ещё не разрешила тебе войти, — твердо сказала она. Её поражало и злило воспоминание, как в этой же самой ванной совсем недавно она диктовала, может ли наблюдать за Биллом в процессе принятия ванных процедур. А теперь он стоял в проеме, с видом победителя, с видом кота, догнавшего мышь. Это просто моя паранойя. — Выйди сейчас же.

— Ты уверена, что хочешь прогнать меня? — ему было все еще сложно действовать против её приказов, и Билл старался прощупывать почву прежде, чем окончательно выведет её из себя. Инстинкт самосохранения твердил ему немедленно перестать и вспомнить, с каким огнем он играет, но вид на испуганную, чистую и хрупкую Мэллори убеждал его, что ему ничего не грозит.

Он поднёс к губам желанную сигарету, вдыхая побольше, однако был сосредоточен на девушке и почти не чувствовал, как дым полощется в его горле. Его взгляд скользнул по откровенному виду девушки, и она прикрыла грудь полотенцем.

— Я оденусь и выйду, тогда и поговорим, — её тон набирал силы, но она не смотрела на Билла, что говорило о неуверенности. Ее глаза были опущены и сфокусированы на футболке, сложенной на полке под зеркалом. Билл уловил этот взгляд. Ситуация, в которой они оказались, разжигала в нем по-настоящему мужской интерес. Он чувствовал, как поднявшийся в тазу адреналин постепенно перетекал в возбуждение. — Или ты хочешь...

— Да, хочу, — непоколебимо ответил Билл прежде, чем она успела закончить мысль. Мэллори округлила глаза. Её сердце стучало под полотенцем, которое она прижимала к груди.

— Ты тревожишь меня, Билл.

— Что именно тебя тревожит? Ты хотела страсти, — Каулитц шагнул ещё ближе. Он бросил остаток сигареты в раковину, та зашипела от контакта с каплями воды. Теперь его рука осторожно прикоснулась к полотенцу на девичьей грудной клетке. Замершая, Мэллори позволила ему стянуть с себя ткань. Она чувствовала, насколько сильно пульсировало в низу живота, и хотелось сложиться пополам, чтобы не ощущать щекотливую дрожь.

Открыв себе близкий обзор на женскую грудь, Билл практически сразу вцепился в неё взглядом, прекратив улыбаться. Сегодняшнее утро оказалось куда насыщеннее, чем он ожидал, а в особенности «интеллектуальная схватка» за просмотром фильма, как он сам назвал этот разговор. И теперь внутри плескалось не выраженное желание, яркое, накипающее, как вода в чайнике. Капель воды уже не было на её белой коже, но мурашки остались, как и поставленные горошинами напряженные соски.

Учтиво отведя взгляд вверх, он чувственно заглянул в яркие зеленые глаза, и теперь они разделяли с ним его вожделение. Мэллори не улыбалась, но была заинтригованна: он видел это по пытливому зоркому выражению лица.

Его губы осторожно приоткрылись, и он наклонился к ней в не сдерживаемом порыве поцеловать ее. Внутри все горело.

— Думаешь, можешь вот так врываться и брать меня? — Мэллори положила руки на его плечи и чуть толкнула, не позволяя приблизиться. — Ты сегодня очень путаешься в своей роли, пытаешься запрыгнуть выше своего места. Или ты забыл, кто диктует правила и кто удерживает главенство?

— Да, я забыл, — прошептал с сарказмом, но без улыбки. Его глаза потемнели, нетерпеливо изучая красивое белоснежное лицо напротив себя. — Напомни мне, мисс Эйлер.

Мэллори удивилась, но удовлетворенно ухмыльнулась, принимая его слова за признание поражения. Перед глазами приятно поплыло от того, как Билл её назвал. Будто смеялся над прошлым, где они ещё общались официально, и ей понравилась эта параллель. Она смотрела ему в глаза, и её взгляд испепелял. Женские кисти чуть надавили на его плечи, и он уже знал, что означал это жест: медленно опустился вниз, сгибая по очереди каждую ногу. Оказавшись перед ней на коленях, ему приходилось задирать голову, чтобы не терять зрительного контакта.

Унизительно — стоять перед девушкой на коленях, всем видом показывая, что хочет доставить удовольствие. Билл знал, что выглядит жалко, знал, что о гордости и уважении не было и речи, но уже не желал этого. Унижение не просто устраивало — она стало частью чего-то рутинного, нормального, но самое главное — заводящего.

Пирсинг поблескивал на её плоском дрожащем животе. Не сдерживая порыва, Билл прильнул губами чуть выше пупка, осторожно целуя кожу и выбивая из Мэллори довольный сдавленный выдох. Её лицо в миг покрылось румянцем, смотрящее сверху-вниз, а руки уперлись в его плечи сильнее — она теряла возможность стоять. Его распаленные влажные губы исследовали её тело по ребрам, и в этот раз она чувствовала каждое его движение детальнее и отчетливее. Он пришел к ней сам. Едва соображая, она попыталась вспомнить, было ли когда-нибудь такое, и пришла к выводу, что нет. Билл не всегда уходил в сопротивление, но и инициативу первым не проявлял. Ей нужно было стараться, чтобы уломать его гордость, чтобы заставить разделись с ней её огонь.

Сегодня было что-то другое... Она собирала в голове все противоречивые фразы, услышанные от Билла, и только сильнее убеждалась, что хочет его сейчас. Его ловкий язык терпеливо очерчивал круги по солнечному сплетению, руки были опущены вниз.

Смиренный, но и не желающий останавливаться. «Неужели он наконец понял, чего я хочу? Неужели готов любить и делать это по моим правилам?», — удивлялась она, глядя на темноволосую макушку у своих бедер. Не понимала, радуется или прибывает в шоке. Она ждала подвоха, но сам факт, что Билл заставлял её в чем-либо сомневаться, тревожил её.

Она вцепилась в его футболку и потянула наверх. Билл уже давно читал её немые приказы, будто существовали субтитры к каждому её жесту, и всегда знал, чего она хочет. На секунду прервав поцелуи, он снял футболку через верх и стянул джинсы, и в мимолетной паузе Мэллори заметила, как опухли и налились красным его губы, испускающие частые и тяжелые вздохи.

— Мне казалось, ты хочешь бежать.

— Хочу, — Билл снова приластился к её животу, теперь ниже, слегка наклонившись. — Я терпеть не могу тюрьму, в которую ты обратила мою жизнь. — Мэллори тихо заскулила: он тер языком одно место, чуть ли не оставляя покраснение, и в животе заныло. — Но другой жизни у меня пока что нет.

— Пока что?

— Пока что.

— А ты хочешь другой жизни?

— Не задавай мне вопросы, ответ на который тебе неинтересен. Ты ведь все равно будешь делать по-своему.

— Тоже верно...

Мэллори чувствовала сладкий привкус победы. Эйфория захлестнула её: подчинить его было самым горячим и кричащим достижением в её жизни. Она не решила продолжать диалог: её сознание уносило, язык заплетался. Его движения были чересчур плавными и невесомыми: хотелось большего, хотелось заполнить неудовлетворительную пустоту внутри. Она взяла его руки и положила к себе на бока, неосознанно приближаясь телом ближе к его губам, жалась от нехватки прикосновений. Билл мягко сдавил её талию, перемещая пальцы вперед назад по бедрам. Задержался на пояснице, гладя по косточкам, а затем мягко скользнул вниз, протискивая пальцы между поясницей и краем джинс. Неожидавшая этого, Мэллори охнула, подалась вперед от потери равновесия. Вся масса ее тела приходилась на мужские плечи, ноги дрожали, не в силах удерживать. Билл напора не сбавил: продолжил сдвигать пояс джинс, продвигаясь к более мягкой плоти, наслаждаясь шоком и удовольствием, что проскальзывали в утробных вздохах девушки. Она наклонила голову вниз, позволив волосам накрыть свое полыхающее лицо.

— Не нервируй меня, — процедила она. Билл чувствовал, как немощно дрожали ладони на его плечах.

— Под это фразой ты имеешь виду, чтобы я не наглел, или чтобы скорее приступал?

— Думаешь, тебе сойдет с рук провоцировать меня подобным хамством?

— Я просто спросил.

Билл был уверен, что она и сама ответа не знает. Мучалась, что отдает контроль ситуации парню, но и от желания отделаться не была в силах. Он знал её тело наизусть, видел знаки, которое оно посылало, и отзвуки её стонов с дрожанием грудной клетки говорили о полном согласии. Продолжая гладить её сзади, он вытащил одну руку вперед, чтобы отцепить пуговицу джинс. Поцелуи опустились ниже к ширинке, и Билл взял замочек в зубы. Метал отдавал скрипом по его челюсти, но он привык игнорировать любые неуютные ощущения при близости с Мэллори. Вскоре её одежда оказалась спущена до колен, и когда Билл нагнулся, чтобы снять джинсы полностью, девушка пошатнулась, потеряв опору в виде его плеч.

Билл осторожно взял её за руку и дернул на себя. «Я вижу, тебе сложно стоять», — говорили его глаза, прося опуститься к нему. Мэллори так и сделала. Оказалась расслабленно сидящей на его бедрах, как и он, полностью обнаженная, раскаленная, неуправляемая. Они оказались в непривычной новой позиции: близкой, лицом к лицу. Билл подмял согнутые ноги под себя, Мэллори вплотную располагалась сверху него, снова оперевшись руками о его плечи. Смотрела в его лицо и чувствовала, как внутри бушует буря. Чувства, от растерянности до возбуждения, полыхали в ней шумным ветром с ливнем, не подчинялись ей. Она вздрагивала, ощущая под собой каменной напряжение, и наконец дала Биллу поцеловать себя. «Расслабься», — твердили его губы, движущиеся так спокойно, почти с гимнастической плавностью, по сравнению с ней. Он сбавлял скованность в её теле, заботливо разминая женские плечи, гладя ровную спину и плавая по черным волнам волос на лопатках. Его губы были настойчивы, но полны умиротворения.

«Что же я творю, — неизбежной мыслью горело в голове Каулитца, пусть руки и действовали вразрез сознанию. — Намеренно закрепляю чудовищно близкую связь, что мы обрели. Она хороша... Но только сейчас. Она не всегда такая. Неужели мозг просто игнорирует это?».

Отпускать её все равно не хотелось. Ему было омерзительно от каждого совершенного действия, он презирал себя за слабости и глупые оправдания им, к которым прибег, пытаясь обосновать свои ошибки. Словно маленькая девочка, Мэллори была такой трепетной и сладкой в его объятьях, что оставить её сейчас казалось неразумным, неестественным. Но она не думала о нем в таком ключе, когда пытала. Не жалела его организма, когда он нуждался в спокойствии. Всегда была жесткой, даже когда её добродушное лицо говорило об обратном. Оборвав поцелуй, он взял её за бедра и резко приблизил к себе. Оскалился в злобном выражении лица и даже не шелохнулся, делая первый рывок. Она же этого не ожидала: отпустила шумный удивленный вздох, распахнула глаза, едва не взвизгнув от резкого толчка.

Ещё ближе. Билл посадил ее ещё ближе, будто желал слиться в одно целое. Его руки крепко прислоняли покорное тело к себе, нажимая на нижнюю часть спины, не позволяя отстраниться.

Амплитуда была не высока из-за позы, но так было только умопомрачительнее: это было первое, о чем подумала Мэллори. Билл практически не выходил из неё, слегка двигаясь внутри, не прекращая обнимать, и оттого конец казался безумно недостижимым.

Билл взял одной рукой её запястье и поднёс её руку к своему лицу. Посмотрел на вертикальный темноватый шрам на запястье, пытаясь отрезвить себя и напомнить, на какие меры шел, чтобы только уйти от неё. Лезвия, крики, удары... Только очнуться не выходило. Он видел отпечаток боли на нежной коже, что не заслуживала этого. Не мог увидеть «спасения» с этом шраме. Поймал себя на мысли, что больше никогда не позволил бы себе ранить её вновь.

— Было больно, когда я сделал это?

Мэллори хотела ответить, что все это уже чертовски не важно, но не могла. Её горло испускало исключительно задыхающиеся стоны: он постепенно ускорялся, выбивая ее из колеи.

— Твоя кожа не должна иметь на себе таких шрамов, — поняв, что она не в состоянии отвечать, снова лизнул, продолжая ритмичные покачивающие движения.

Жар в теле стал концентрироваться внизу, постепенно обретая форму тугого огненного шара. Мэллори откинула голову, неосознанно двигаясь вверх-вниз навстречу Биллу.

Становилось невыносимо тяжело. Билл не мог ускорить темп, а вид на влажную шею Мэллори, открывшуюся из-за того, что она откинула голову, заставлял его изводиться от желания постичь апогея скорее. Не мешкая, он остановился, чтобы аккуратно направить девушку назад, беря её за плечи. Оказавшись спиной на ледяном полу, контрастировавшего с её температурой тела, она вздрогнула, изогнувшись в пояснице. Билл навалился сверху, согревая её, и возобновил движение. Руки дрожали. Он спрятал лицо, окунувшись в её волосы у уха, не желая показывать негативных эмоций: было противно и ужасно осознавать, что он действует инициативно, навстречу её безумию. Инерционно, податливо, как обычный парень в обычных отношениях. Понятия заслуги исказилось, и пусть он знал, что она точно не заслуживает этого проявления любви, не мог прекратить.

Страсть, как битое стекло, вонзалась в его сердце и не щадила. Он был распят на раскаленном адском алтаре, куда его поместила Мэллори, вогнав в ловушку своего очарования. Её мягкое тело дрожало под ним, пульсировало, говорило об отчаянной любви, которую она питала.

Это любовь — Билл понял это уже давно — проросла в ней черствыми ветвями, пустила мертвые черные корни. Была не искренней, но сильной, как проклятье. Каулитц и сам не заметил, когда сросся с ней так сильно, что эта любовь за тронула и его сердце, сжав его в тиски.

Внутри боролись тысяча личин. Он мечтал, чтобы голоса, совесть, здравый смысл, глупые надежды, во понимание, противоречия — все, что роется в его мыслях, навсегда умолкло. «Мэллори —всему причина. Все из-за неё. Я хочу делать ее счастливой, и это самое безрассудное, что приходило мне в голову. Я съедаю себя каждый день сожалением и тупыми планами о побеге, а она лишь питается моим горем».

— Тебе хорошо, Мэллори? Ты наслаждаешься? — говорил он чуть громче, чтобы прорываться сквозь шум её голоса.

— Да, — честно, без пошлости и изощрений. Она даже придержала дыхание, чтобы услышать, что он скажет дальше.

— Я тоже, — признался Билл, и тут же прекратил толчки, вынудив Мэллори вобрать воздух, застыть и скривить губы от неудовлетворения. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Но это только сейчас. А помнишь, когда я умолял тебя в подвале, чтобы ты просто оставила меня в покое? Этим ты тоже наслаждалась?

Она напряглась. Его слова лишили её воздуха — только она впустила его в свой мир и подумала, что Билл готов идти с ней рука об руку, не копошась в ненужных темах, как тот стал светить фонарем в потаенные коридоры её разума, ища в ней чувство вины и сожаление. Пытался разбудить спящих ягнят, чтобы те взревели, напоминая, какое она чудовище.

Она резко взяла его за волосы, сплетя их в кулаке, и направила его лицо на себя. Заглянула в карие глаза с твердой непреклонностью и почти роботизированной хладнокровностью. 

— Я наслаждалась, Билли, но не твоими мольбами, — ее голос был шипящим, будто гипноз гремучей змеи. — Я наслаждалась тем, как постепенно и безвозвратно ты становился моим. Твоя воля ломалась, и вот к чему ты пришёл. И знаешь, что самое приятное? Я вижу твой план насквозь, — поняв, что Билл не собирается завершать начатое своим трудом, она юрко вылезла из-под него вбок. Его тело стало податливым от парализации, в которую она вгоняла своими словами. Не доставило никаких проблем сменить их расположения в позе и положить Билла на лопатки, хищно устроившись сверху. Её взгляд темнел, а волосы, упавшие на лицо, придавали неприятный зловещий вид, от которого в груди холодело. — Ты думал, что ты Лектер, ты вы не похожи, — её глаза сверкнули. Почти родное тело было до безумия знакомым, и она легко нашла нужный угол, чтобы просесть до упора, едва не потеряв сознание от ударившего в голову удовольствия. Она была одновременно близка и далека от конца, и это изводило. — Лектер выбирает, ты — нет. Все решения принимаю я. И даже мимолетная власть, которую ты сегодня питаешь, была сперва одобренна мной.

Констатировала реальность, и Билл знал это. Правда все ровно ранила его, и он чувствовал, как щиплет в глазах, пока в бедрах собиралась жгучая распаляющая энергия, темная, как чары. Мэллори ускорялась, и делала это отточенно, профессионально.

«И снова я безвольная игрушка. Сколько это будет продолжаться?», — мысли текли почти мимо него. Тело сосредоточилось на наслаждении, которое приближалось по мере увеличения громкости женских вздохов. Голос Мэллори был уже похож на плач от избытка распутного вожделения, и она больно сжала плечи Билла, делая финальные рывки. Обладатель приятного певучего голоса, Каулитц совершенно не хотел выдавать удовольствия, которое испытал, но тянущийся и расплывающийся по воздуху стон все равно пробился сквозь его выдержку, звучащий ещё слаще от попытки приглушить. Это заставило Мэллори зайтись в постепенно усиливающемся грудном смехе. Она провела пальцем по его губе, смакуя стыдливое, эротично-милое выражение лица.

Мэллори поднялась и посмотрела в зеркало — взлохмаченная, запыхавшаяся и с широко раскрытыми горящими глазами.

— Вставай. Там холодно. — Билл посмотрел на неё с ненавистью, которая показалась девушке слишком уж детской. Ненавидеть ему стоит только себя.

Она натянула обратно джинсы, наконец добралась до футболки, которую никак не могла надеть. Мэллори шумно вдохнула от осознания: «Боже мой, я же опаздываю».

Ушла, даже не попрощавшись, и Билл издал разочарованный выдох, как только услышал, что входная дверь закрылась. Холодный кафель жег его кожу, но он не находил в себе сил подняться. Мысли роились в голове, как личинки, поедали его плоть изнутри.

«Мы разбиты на тысячи осколков, и пытаемся собрать себя по частям. Но главная проблема — мы делаем это вместе, сплетясь травмами в единое целое. Прямо как инь и ян».

Мысль эта показалась до боли знакомой, словно послевкусие сна-дежавю, и Билл шокировано вздохнул, когда понял, что уже приходил к подобному сравнению. Это было буквально строчкой из одной из его последних песен.

Тогда он тоже думал о любви. Такой же — разрушительной, трагично крепкой. Но фантазии те оказались пылью по сравнению с реальным представлением нездоровых отношений, с которыми он столкнулся.

Он медленно поднялся. Понятия не имел, сколько было времени, какой час дня или вечера был на часах. Мир будто остановился, прервал свое рутинное течение, чтобы заключить Билла в этот отвратительном моменте слабости. Не помня, как оделся, он вернулся в зал. Погода за окнами успокоилась, и в пространстве звенела оглушающая тишина.

Снова без сигарет. Снова без Мэллори. Несчастен с ней, несчастен без. Словно жуткое обречение его жизни на безмолвную одинокую пропасть.

Die Welt hält für dich an

Мир сомкнулся и замер для тебя

Hier in meinem Arm...

Здесь, в моих руках...

Tokio Hotel — „Für immer jetzt".