Синтетический рай

Коснись меня,

Возьми меня,

Люби меня,

Покорми меня.

                                 Tokio Hotel

                                 „Dogs Unleashed".

2011 год, 10 ноября, пригород Берлина

Билл зашел в ванну. Стоило воде зажурчать из крана, как он поднёс к струе ладони, набрал воды и жадно глотнул. Она наполняла его, внушая иллюзию сытости, но ощущение это пропадало слишком быстро.

Мэллори сдержала свое обещание. Мало того, что она совершенно пропала после их прошлой встречи, её распоряжение было четким — не кормить и не поить своего заложника. Майлз строго придерживался её приказа. Со вторым, правда, Билл справился — так же по желанию Мэллори Майлз каждый день водил Билла в ванную, стоя всегда в дверях и не спуская с него глаз.

Биллу казалось, что кожа на животе намертво прилипла к внутренностям, да так, что касалась позвоночника. Первые три дня он провел неплохо — худшим для него было уйма пустого времени, полная тишина, полная темнота, где ему не оставалось ничего, кроме как коротать часы за мыслями. Мысли эти вились цепочкой, как ленточный червь, не прекращаясь, убивая.

Однако с четвертым утром Билл понял, что не может думать ни о чем, кроме как о пище. Сильнейшие спазмы в животе давали о себе знать почти каждый час. Ему казалось, что в подвале витает запах блюд, даже самых простых: свежего хлеба, сливочного масла, зажаренных овощей.

«Пожалуйста, дай мне хотя бы что-то маленькое, — не выдержав, сказал сегодня Билл по дороге в ванную. Звучал он почти неслышно. — Она же все равно не узнает. Я умру, если не поем».

Однако мужчина вел себя точно робот, игнорировал, и Билл остался чахнуть со своим голодом на дне акриловой ванны, лениво поливая теплой водой тело.

— Слушаю, — Каулитц вздрогнул, когда Майлз впервые за очень долгое время подал свой басистый голос. Мужчина говорил в прижатый к уху телефон, а во второй руке сжимал черный целлофановый пакет. — Я немного занят. Нет, нормально, говорите. — он нажал на ручку двери, но перед тем, как выйти, повесил пакет на крючок для полотенец и глянул на Билла: — На. Мэллори передает тебе поцелуйчик.

Дверь закрылась. Желудок жалобно запульсировал, будто в очередной раз попытался переварить сам себя, когда Билл заговевшимися глазами уставился на пакет. Он тяжело сглотнул, тут же выключив воду и попытавшись встать на скользкой поверхности.

Парень вышел из ванны, быстро вытерся сырым полотенцем, отжал волосы и осторожно взял в трясущиеся руки пакет. «Подарок от Мэллори? Пожалуйста, пусть тут будет лежать что-то съестное, умоляю».

Понадеялся зря — содержимое оказалось вовсе не едой, и его плечи поникли вместе с искрой в глазах. Это была сложенная в стопку одежда. Ощутив себя обманутым, Билл рывком вынул вещи, и половина свалилась на пол.

Однако волну разочарования быстро заменило ошеломление. Ему еле удалось сдержать удивленный вдох. Он закрыл рот ладонью, брови взлетели в подобии сожаления. Он почувствовал, что может вот-вот расплакаться.

Это было его одежда. Его черные узкие джинсы от Diesel, ремень с металлическими вставками и стразами. Кожаная куртка с двойным острым воротником и с отвернутыми блестящими манжетами. На дне пакета оказалась прямоугольная бумажка.

Надень её на голое тело. Как по мне, это сексуально. Да же?

«Откуда она это взяла?» — кричал истеричный голос в голове.

Он судорожно одевался, пока перед глазами пролетали стены его гримерных, где он менял наряды. В зеркале наконец он увидел настоящего себя, в своих «неземных модных шмотках», как он всегда говорил. Острые плечи куртки, красивый силуэт джинс... Только куртка как-то неестественно свободно повисла на его торсе, больше не прилегая плотно к телу. Раньше Биллу казалось, что худеть ему уже просто некуда, но десятый день без крошки пищи убедил его в обратном. Он застегнул молнию почти до конца, пряча за ней открытую кожу.

Разглядывая свое отражение, он обратил внимание, что Майлза больше не слышно. До него доносились отголоски низкой вибрации его говора, но доносились из такого далека, что Билл выпрямился, замерев.

Стараясь сохранять бесшумную обстановку, он тихонько продвинулся к выходу. Приходилось опереться рукой о стену — его шатало, и он к этому уже привык.

«Нужно двигаться,» — настаивал разум, и Билл шел вперед, к двери, пытаясь на слух распознать, насколько далеко Майлз.

В коридоре было пусто. Разговор, который повысился в тоне и уже перешел в ругань, доносился откуда-то сверху, сопровождаемый грохотом, будто Майлз переворачивал все комнаты второго этажа вверх дном.

Первое, куда рванул Билл — на кухню. И не только потому, что надеялся найти еду — он знал, что Майлз проводит здесь все время, восседая за столом и читая газеты.

Полки, нерабочий пыльный холодильник, шкаф для сервиза — абсолютно все было пустым, и Билл начал терять энтузиазм. Он постоянно озирался на лестницу, ожидая, что Майлз вот-вот предстанет перед ним с разъяренным красным лицом, и покажет, как легко ломаются такие тонкие как у Билла шеи.

Тем не менее, крики были все ещё где-то далеко, и Билл замер на одном месте, не очень соображая, что должен делать. Его глаза заторможенно гуляли по залу, дивану, стенам, пока он пытался собрать мысли в кучу. Дышал через рот, чувствуя, что задыхается.

Его взгляд достиг окна. Вид на блестящий под солнцем черный джип пробудил в нем что-то знакомое, что-то инстинктивное, и в эту секунду Билл наконец взял себя в руки, жадно вдохнув кислорода в легкие, будто до этого горло было в лассо.

Он бросился к столу, где лежала брезентовая дорожная сумка Майлза. Понадобилось чуть больше пяти секунд, что бы достать ключи от машины и прихватить купюру в десять евро. Мощность сердцебиения зашкаливала. По дороге к прихожей он даже позволил себе короткую волнительную улыбку, но спала она почти сразу — ручка входной двери не поддавалась, и теперь в скважине не была ключа. «Пожалуйста, думай», — настраивал он себя, массируя пульсирующий лоб. Окно.

Он побежал обратно на кухню и влез на столешницу у стены, еле сохраняя равновесие. Дернул шторы в разные стороны, взялся за белые потрескавшиеся ставни за нижнюю часть и потянул наверх. Окно поддалось. Подобного детского облегчения Билл не испытывал за последнее время ни разу.

Дальше все было ясно, как прогнозы июльский выходных: Билл осторожно закрыл за собой ставни и бросился в бега. Не пешком, разумеется — движения неловких пальцев, поворот ключа, босая стопа в газ, и джип двинулся прочь. Зрение Билла стало туннельным, как во время аварийной ситуации.

Когда ледяные руки на руле чуть расслабились, а машина перестала вилять из стороны в сторону, Билл посмотрел в зеркало заднего вида, ловя свое удивленно-потерянное выражение лица и моргающие карие глаза.

— Я смог. Я уехал оттуда. Господи, я уехал оттуда.

Дорога была необъезженной, пустой, без четких границ. Он не видел никаких зданий, которые могли бы подать признак жизни. В голове цифрами повторялся номер Тома, пока он выискивал в заброшенных домах людей, у которых можно попросить телефон.

У него не возникало никаких сомнений — звонить нужно Тому. Не в службу спасения, не окружным участковым, не полиции — Тому.

Вдалеке что-то бросилось в глаза красным пятном. Он подъезжал все ближе и увидел надувного человека с широкой улыбкой и надписью над махающей рукой «Kantine „Herzhaft". Willkommen.»

Билл крепко сжал руль, ликуя тихо, но искренне. Остановился на пустующей парковке, и робкими быстрыми шагами двинулся в кафе, пока каменистая земля царапала его голые стопы.

Не знал, что совсем недавно Мэллори была в этом заведении, обсуждая детали «письма» с Беном.

***

Фрау Безлер, или просто Вилда, проводила свой рабочий день в привычной обстановке: остывший кофе, ноги в сандалях, закинутые на стол, и какой-то журнал, оставленный её сыном. Колокольчик входной двери зазвенел, оповещая о чьем-то приходе, и она лениво убрала ноги со стола.

— Добрый день, — размеренно прозвучал её голос. Она поднялась и встретила взглядом парнишку в причудливой куртке. Женщина чуть сощурила глаза, а затем приподняла перед собой журнал, сверяя посетителя и картинку на обложке. Уж больно похож был этот парень на улыбающегося красавчика, расположенного под надписью «Bravo!». Разве что прически отличались: на обложке волосы его торчали в разные стороны, а у молодого человека по ту сторону барной стойки влажные прямые пряди плыли по шее и плечам.

— Здравствуйте, — прокашлявшись, сказал Билл, и женщина убрала журнал. — Могу я позвонить от вас?

Вилда с подозрением глядела на него. Он выглядел напуганным, бледным.

— Звонки только посетителям.

— Да... Да, конечно, — он облизнул губы и полез в карман, достал деньги. Купюра тряслась в его ладони. — Дайте, пожалуйста, сэндвич и стакан минералки. И телефон, пожалуйста.

Билл сел за высокий стул и принялся ждать. Женщина вытащила из витрины бутерброд и поставила его на масляный роликовый гриль. Она хлебнула свой кофе, с интересом глядя на парнишку, а затем перевела взгляд на окно, выходящее на парковку.

Вилда поперхнулась напитком, и теперь не оставалось сомнений, что ей нужно действовать.

— Телефон? — подняв голову, уже более настойчиво повторил Билл.

— Сейчас принесу, — отрешенно сказала Вилда, зашагав в подсобку. Закрыв за собой дверь, она достала телефон из кармана фартука и набрала знакомый номер.

— Доброго дня, — полушепотом начала она. — Где ты там? Я не отвлекаю?

— Здравствуй, Вилда. Что такое? — ответил ей занятой, но приятный женский голос.

— У меня тут очень подозрительный посетитель в зале... И, похоже, он приехал на твоем джипе.

***

Билл стучал пальцами по поверхности грязной столешницы. Он смотрел на гриль, от которого шли струйки пара и потрясающий запах жаренного хлеба и черного перца, был готов перелезть через стойку и схватить этот жалкий на вид бутерброд.

Женщина вернулась. Она сразу показалась Биллу какой-то нелюдимой, не следящей за собой, но тепер выглядела ещё отстраненней — смотрела исподлобья и протягивала ему трубку.

— Тебя к телефону.

— Что?

Билл напрягся. Как это «тебя к телефону», если он ещё толком не сказал, кому и зачем хочет позвонить?

Ещё до того, как Биллу пришли догадки по этому поводу, к горлу подступила тошнота предчувствия. Он взял телефон, и тот пустил маленький разряд тока по его ладони.

— Ало?...

Часто задышал, приложив холодный экран к уху. Практически физически ощущал исходящую от него зловещую ауру.

— Мой мальчик захотел подкрепиться?

Каулитц притупил дыхание, почти задержал его. Внутренности скрутило от страха, будто его поймали за преступлением, за предательством, за чудовищным злодеянием. Хотелось бросить телефон в стену, чтобы тот треснул, рвануть с места, бежать, бежать и бежать не оглядываясь.

Но он не двигался. Сидел в томительном нестерпимом ожидании следующих слов. Пальцы окоченели.

— Молчишь? — она пустила нервный смешок. На фоне её слов слышался рев мотора машины, будто она уже мчалась к нему. Голос её звучал раздраженно, сквозь зубы, и Билл фактически видел этот оскал на её лице. — Захотелось сыграть в кошки-мышки?

— Я...

— Давай сыграем, Билл. Только не забывай, кто из нас мышка. — ее голос изменился, будто согласные растянулись, и он понял, что Мэллори улыбается. — Ты же знаешь. Меня это только раззадорит.

Он положил трубку, не в силах больше держать себя в руках. Швырнул его на столешницу и сорвался с места. «Зачем вы ей позвонили?!», — сорвался на яростный животный крик. Мысли о еде, адском голоде и предвкушении блюда — все ушло на второй план, остался только  инстинкт самосохранения.

Сжимая в побелевшем кулаке автомобильный ключ, словно оберег, он бежал к выходу, сбив бедром один из стульев. Распахнул дверь, вскрикнул. Будто поджидавшие его с самого начала, на улице Билла встретили лицом к лицу пятеро крупных мужчин. По инерции вывалившись из дверей, Каулитц почти упал в объятья к одному из них. Его крик, полный мольбы о помощи, оборвался и потонул в вафельном полотенце, которое к его рту крепко прижал мужчина, обхватив его голову двумя руками. Полотенце было насквозь пропитано едко пахнущим хлороформом.

Билл взялся пальцами за хватку мускулистых рук, глаза так широко раскрылись, что грозили выйти из обрит. Другие мужчины неспешно обошли его, и один с напором завел слабые кисти Билла за его поясницу, прекращая сопротивление.

«Почему, — обреченно, разбито подумал Билл. Носоглотку обжигало, хотелось кашлять, но это было невозможно. — Почему я попал в это дерьмо?»

Дезориентированный, Билл постепенно терял возможность дышать и видеть. Веки сами заплывали на глаза, а легкие замедляли свою работу. В конце концов он полностью обмяк в чужих руках, а лицо обрело выражение печального умиротворения.

***

Небольшое облако света. Билл чувствовал его закрытыми веками, зажмурился плотнее, будто лучи жгли ему глаза. Темнота в голове перестала казаться комфортной, и он приложил все усилия, чтобы проснуться. Холодный воздух кусал его за шею, а гладкие простыни терлись под его телом. Послышался металлический звон — Билл дернул одной ногой, а затем второй, и обе оказались закованы в железные широкие кольца.

«Почему я поднял руки?»

Билл нахмурился от этой мысли и переключил внимание на позу рук. Он попытался отпустить их вниз, но тогда ремни туже сжали его запястья. Прямые руки были прикованы к изголовью кровати, крепко стянутые кожаными плотными ремнями.

Он глубоко втянул воздух через нос и приоткрыл глаза. Приглушенным освещением оказался включенный в прачечной свет, который проникал в подвал через открытую настежь дверь. Свет разливался по ступенькам, мягко касался стен и кровати, а по середине обзора Билла высилась черная зияющая фигура.

Мэллори была в кожаном пальто, которое носила преимущественно на работу. Её руки были изящно опущены вдоль тела, и он мог разглядеть тонкую девичью кисть с очертаниями острого маникюра. Парень перевел взгляд на другую её руку, и в образ очень удачно вписался излюбленный пистолет.

— Проснулся наконец, — прошептала Мэллори, и Билл ощутил прилив дрожи. Ему казалось, что он не слышал её голос уже целую вечность, а теперь тот снова разливался по его ушам, проникая глубоко в мозг, тревожа каждую клетку. Темная фигура-статуя сдвинулась, когда девушка перевела вес тела на одно бедро и наклонила голову в сторону.

Билл рефлекторно попытался ответить. Мышцы челюсти пришли в работу, но губы что-то сминало, что-то липкое, прохладное и натянутое. Он пошевелил головой. Серебристая изолента в несколько обхватов прилегала ко всей нижней части его лица по линии рта. Он снова вдохнул через нос, часто моргая, не до конца понимая, что происходит.

— Мне пришлось бросить все дела и сорваться к тебе. С твоей стороны это довольно эгоистично, не считаешь, Билл? — она двинулась к нему, и теперь парень хорошо все вспомнил. Ладонь все ещё побаливала от того, как сильно несколько часами ранее он сжимал ключ джипа, а в носу гулял запах хлороформа. Ему очень захотелось сесть и обхватить свою талию — живот адски заболел, давая знать о голоде, но теперь к этому ощущению прибавилось чувство ужаса, разливающееся ядом по стенкам желудка.

Мэллори повернулась вбок, и теперь Билл видел маленькую тонкую сигарету у её губ и витиеватый дымок.

— Я думала, в прошлый раз мы стали ближе, — мрачно повисло в пространстве, а сигарета тихо треснула под её каблуком, шипя в свои последние секунды жизни. Мэллори обогнула кровать справа и присела на край. Опустила корпус к изголовью, чтобы видеть, какие эмоции отражаются на лице Билла. — Знаешь, что звучало в моей голове, когда мне сказали, что ты шляешься где-то по улицам?

Каулитц неуверенно покачал головой.

«Вот что», — шепнула она перед тем, как выставить вперед заряженное оружие. Первый выстрел — пол разразился недолгой вибрацией. Второй выстрел — со стены посыпалась штукатурка. Третий выстрел — тумбочка разошлась по швам, и доски с грохотом рухнули на пол.

Билл с удивительной готовностью верил, что новая пуля придется в его лоб. Он знал — Мэллори хочет убить его, даже если в итоге не сделает этого.

Девушка смотрела точно в лицо Билла, наблюдая, как с каждым разом содрогается его тело, как крепко сжимаются его веки и судорожно дергается нос. Его грудь задрожала от быстрого дыхания.

— Почему ты ушел? Неужели был так голоден?

Он коротко кивнул, цепляясь за эту причину как за отличное оправдание. «Да, я просто был голоден, и поступил как и любой человек», — мысленно утверждал он, широкими глазами смотря в её лицо. Мэллори отложила вальтер в сторону. Пальто скатилось по её плечам вниз и опало на кровать. Она сняла его и бросила на пол.

— Наверно, я была слишком критичной, когда запретила тебе есть,— девушка сжала свои пальцы в кулаки и заломила костяшки, — Но ты подрываешь мое терпение. Я пытаюсь показать тебе, в чьих из нас двоих руках власть, и пытаюсь сделать это как можно лояльнее. Ты этого не ценишь.

Она схватила его за щеки ладонью, злостно выдохнув в его лицо. Запах её терпкого парфюма и жженного винстон обволок его со всех сторон. «Я ведь даже похвалила тебя за твои старания и прислала подарок», — добавила она, щелкнув пальцами по воротнику куртки. Злость пульсировала в её тисках. Его взгляд направлялся ей прямо в зеленые властные бездны, с нескрываемой покорностью, трепетом, и Мэллори это устраивало. Напуганные горящие карие глаза, смотрящие сквозь ресницы, заставляли низ её живота втянуться внутрь, поддаться вакууму возбуждения.

Каулитц не видел её так долго, что теперь открыто глядел ей в глаза, вспоминая каждую эмоцию, которую он испытал в прошлые их встречи. За эти десять дней он утратил всякие чувства, превратился в ходячий труп без тени души в лице. Теперь же воспоминания занимали всю его голову, пока по зубам разносилась мягкая боль от давящих на челюсть тонких пальцев.

Мэллори смотрела на него, впитывая эти немые слова, противоречивые, но громкие. А затем Билл попытался что-то сказать, издав короткое вопросительное мычание.

— Дай угадаю: хочешь знать, зачем я закрыла тебе твой ротик? — на щеках остались красные полосы от её хватки, когда она переместила пальцы и коснулась пальцами губ Билла сквозь изоленту, издевательски посмеиваясь. Он кивнул. — Все очень просто. Сегодня я не хочу слышать твоих едких комментариев. Побудем в тишине и положимся на язык тела, что скажешь? — она елейно улыбнулась амарантовыми губами, убирая от его лица руку, и наклонилась к полу, хватаясь за ручки целлофанового пакета. Билл посмотрел по этому направлению и обнаружил, что стояло там много чего: её сумочка, моток изоленты, ножницы и связка ключей. Билл уже запомнил эти ключи — ими пользовался Майлз — и знал, что они от замка кандалов на его ноге. — Но и я не без сюрприза.

Из пакета показались два высоких прозрачных пластмассовых стакана. Один был наполнен растопленным бельгийским шоколадом, второй — алой налитой клубникой.

Билл вцепился в них взглядом, неосознанно дернувшись всем телом и потянувшись головой вперед. Мэллори удовлетворено улыбнулась, разглядывая его реакцию.

— Разумеется, получишь ты свое не сразу. Дамы вперед, верно?

Стаканы упокоились на кровати. Мэллори опустила руки на свою грудную клетку, и пуговицы её блузки стали одна за другой отстегиваться от ткани, будто разрезая одежду пополам.

Сперва Билл не отрывал взгляда от клубники, которая казалось ему недостижимым блаженством, но затем его внимание переключили на себя действия Мэллори.

Билл смотрел. Смотрел, как увеличивается открытый участок кожи, как падает тень от выпирающих ключиц. Смотрел, как ткань расходится в стороны, демонстрирует наполненные белые чаши бюстгальтера с мелкими кружевами по верхнему краю, как вниз по наклонной стремительно уменьшается её тело, сходясь к худому плоскому животу со слабо блестящим пирсингом пупка. Рубашка поползла по плечам, рукава собрались у запястий, а затем Мэллори отправила блузку вслед за пальто. Так она и сидела — полуобнаженная, с прямой спиной, в белье и светло-голубых джинсах. Черные волосы контрастировали на бледной снежной коже, падая поверх лямок.

Билл уже прекрасно понимал, что ждёт его. И он не хотел этого. Противный импульс дрожи бил током по пальцам, когда он думал о своем положении. «Я пригвозжден к этой блядской кровати, и не могу даже закричать».

А если бы мог, закричал?

Пока Мэллори расправлялась со своими джинсами, Билл глубоко задумался об этом вопросе, и почти сразу пришел к одному единственному ответу: нет. Он бы не закричал, потому что ни к чему его крики не приведут. Мэллори станет яростнее, ещё более непредсказуемее, и тогда его здоровье может по-настоящему оказаться под угрозой.

Мэллори смотрела на свои колени, рвано дыша. Кожа её тела полностью стала гусиной, как при холодном ветре. Она облизнула губы и аккуратно взглянула на Билла — он отрешенно следил за её действиями. Соски больно впились в ткань лифчика. Их пробивали тысяча мелких колючих молний, и когда застежка щелкнула на её спине, и бюстгальтер опал на колени, боль и возбуждение достигли наивысшей точки. Такой сильной, что Мэллори скривила лицо и промычала в стиснутые губы.

Ей не терпелось приступить. Билл повел себя отвратительно, разозлил её, сделал ей больно. И это случилось не в первый раз. «С такими мальчиками нужно быть строже и обходится с ними по заслуге».

Руки тряслись, а на лицо просилась широкая волнительная улыбка. Билл наблюдал за тем, как сходит одежда с её тела. Спустя пару секунд она осталось абсолютно обнаженной, с крепко стиснутыми коленями, свисающими с кровати. В глазах витала дымка от помутневшего сознания — её организм был пропитан похотью с ног до головы, и чувство это кружило голову. Длинные девичьи ноги неспешно поднялись на постель, разместились по обе стороны от правой ноги Билла. Тут же Мэллори подалась вперед, чтобы взять Билла за подбородок и обратить его взгляд на своё лицо. Он послушно отвел глаза от ее тела, установив с девушкой зрительный контакт.

Ее глаза пылали, пышные ресницы разметались по векам, губы трогала странная усмешка. Билл смотрел строго на неё, но гладкая полная грудь под её шеей все равно попадала в его поле зрения. Он сглотнул.

Мэллори какое-то время наслаждалась видом его лица, проходясь подушечками пальцев по щекам, лбу, заклеенным изолентой губам. Ей до ужаса хотелось поцеловать его, но она знала, что убирать скотч ещё очень рано. Сначала надо проломить дыру в его пылком нраве, утихомирить, подмять под себя. Так, чтобы он не испортил ей настроения своими высказываниями.

Чтобы был максимально податлив и послушен.

И все же нужду в поцелуе она удовлетворила: опустилась пониже, ноготками захватывая замочек на молнии куртки и спуская его вниз. Губы потянулись к его шее. Мэллори мысленно похвалила себя за идею заставить его надень кожанку на голое тело — стоило молнии расстегнуться, как перед ней предстал прекрасный вид расписного татуировками мужского торса, виднеющегося из-под открытой куртки. Она прилегла к шее губами, с жаром целовала. Сперва Биллу стало так щекотно и неприятно, что он резко дернул головой вниз, едва не ударив её подбородком, но быстро сообразил, что делать так не стоит. Когда зубы Мэллори сомкнулись на его коже, он прохрипел от колкой боли, и, невзирая не нежелание чувствовать ее касания, откинул голову назад, открывая девушке больше пространства. Она возможностью воспользовалась сразу: принялась покрывать прохладную шею влажными отпечатками губ, мелкими укусами, сопровождаемыми её быстрыми вдохами. Руки отодвигали куртку в стороны, и она продвинулась ниже, с острым ключицам, к очерченной линиями грудной клетке. Билл чувствовал, как две твердых бусины её сосков касаются его живота.

— Господи, как ты похудел, — мягким удивленным шепотом вырвалось у нее вместе со вздохом, пока пальцы скользили по бугоркам ребер, которые резко обрывались в впалый живот. Мэллори ласково провела губами по коже под ребрами, касаясь языком, и Билл крепко зажмурился с мысленным «терпи, терпи», обращенным к самому себе.

Мэллори добралась до черной пятиконечной звезды над бедренной косточкой, и грудь заныла с новой силой. Она гладила татуировку пальцами, ласкала языком и зубами, наслаждаясь теплым запахом его тела. Звездочка... Сколько раз Билл демонстрировал её тысячам фанаток, а в итоге заполучила её именно Мэллори. Звездочка на бедре, каждый дюйм кожи, чуткое тело — весь Билл принадлежал только ей.

Тогда Билл ощутил, что внутри становится все жарче, как после рюмки неразбавленной водки. Будто кто-то изнутри подогревает градус его температуры. Импульс укусов и поцелуев Мэллори током ударял точно вниз, и реакция тела была необратима.

Она коснулась замка на его джинсах, и Билл протестующе вильнул бедрами в сторону, смахивая с себя ее руки. Ладонь девушка убрала, но поцелуи по животу продолжила, стремительно двигаясь к джинсам, до тех пор, пока ей не пришлось чуть приспустить их.

— Чтобы ты выбрал, Билл: вновь остаться голодным, и я прекращу, или позволить мне продолжить и поесть?

Она играючи ухмыльнулась блеснув взглядом исподлобья. Билл смотрел на неё, пока на лице ходили вперед назад желваки от напряжения. «Кивни, если первое, замри, если второе», — издевалась, наблюдая, как отчаянно зажмурился Билл, гневно выдохнув через нос.

Выводила из себя. Каулитц в отчаянной злости дернул руками, отчего кровать шатнулась, но после не сделал ни единого движения.

«Хороший выбор, — Мэллори глухо рассмеялась, уже расправляясь с замком на ширинке. — Я не подведу тебя».

Парень чувствовал, как его обволакивает влажное женское тело. Хрипло выдохнул, изогнувшись в пояснице, стараясь игнорировать томное пение её стонов, что заполнило весь подвал, проникая в стены, будоража. Его глаза были либо зажмурены, либо направлены в потолок. Куда угодно, но не на неё.

Ему было тесно и больно. Она двигалась несмело, но торопливо, позволяя своему телу полностью опускаться на мужские бедра, сжимала Билла своей раскаленной плотью. Он дышал звучно и часто, но порыв крика сдерживал в себе, не позволяя себе издать даже малейший звук.

Когда парень услышал хруст пластикового стакана, взгляд его все же обратился вперед. Перед ним предстала сцена пленительной, манящей обнаженной девушки, такой хрупкой, что любой назвал бы тебя идиотом, скажи ты ему, что она похитила человека, привязала к кровати и принудила к сношению. Такая аккуратная, тонкая, раскаленная, словно кусочек угля в костре. Она опиралась одной рукой на кровать, стараясь держать равновесие, волосы упали на щеки, прикрывая её лицо, такое жалобное, словно она была измучена.

Чем? Желанием? Она так хотела меня?

Билл не успел обдумать это — его привлёк предмет в её кулаке. Она еле открыла крышку стакана, не прекращая ритмичных движений, и достала пальцами одну из клубник. Крупная, спелая, ярко-красная — Билл смотрел на неё, словно привороженный, ощутил, как увеличивается слюноотделение, и как усиливается и без того не слабая эрекция.

Резкая, жгучая боль — изолента была сорвана с его лица безо всякой возни, и он в голос прошипел от жжения вокруг рта. Мэллори прикусила губу, прекращая на время стенать, и заодно замедляя свои прыжки. Билл глубоко вобрал воздух через рот, разминая затекшую челюсть, и, глядя на клубнику, неосознанно облизнул губы, чем вызвал кокетливый девичий смешок.

Ей нравилось, что он выглядел раскованным. Щеки будто обожгло пламя, брови были напряженные, взгляд расфокусированным, и притом настолько внимательным и пристальным, что у Мэллори трепетало в груди. Она довольно ухмылялась, проводя пальцами по его бледновато-розовым губам, наслаждаясь противоречием и потерянностью в его лице.

Сжатая во второй руке клубника медленно подбиралась к её лицу. Мэллори аккуратно прикусила ягоду, лишь придерживая её зубами, а затем поддалась вниз, сокращая дистанцию между их лицами. Билл следил за её губами.

«Ну же, давай», — молил её взгляд. Вблизи были видны кристаллики слез в уголках её ярко-изумрудных глаз, на щеках играл румянец, а между влажных губ виднелись крупная ягода. Сам того не желая, Билл подумал, что пожалуй картина эта — самое эротичное, что он когда-либо видел.

Его рот непроизвольно приоткрылся, впуская к себе Мэллори, разрешая ей покормить и заодно поцеловать себя. Он яростно впился зубами в клубнику, и сок каплями потек по его губам, живительный, словно обладающий магической силой. Вкусовые рецепторы активировались на максимум. Мэллори восхищенно вдохнула, обхватывая его голову ладонями, потянув вверх. Билл приподнялся, вкушая такой сладкий плод и одновременно разделяя его вместе со своей...

Своей кем?

Билл не знал. Он уже ничего не знал, ни о чем не думал — только наслаждался моментом насыщения, сладким вкусом во рту, слабыми отзвуками стонов Мэллори. Она снова пришла в действие — теперь её тело очень медленно опустилось вниз, полностью вбирая в себя длину, и Билл промычал низким грудным звуком, чувствуя на себе, как гибко и чувственно извивается девушка. Когда с ягодой было покончено, Мэллори принялась жадно зацеловывать его губы, собирая языком клубничный сок, разделяя его с парнем. К его щеке прикоснулись её гладкие щекочущие волосы — голова Мэллори чуть наклонилась в сторону, чтобы проникнуть в поцелуй глубже, раскрепостить его, сплестись воедино. Пирсинг уже в привычном ощущении холодил кончик ее языка, и Мэллори чувствовала, как вот-вот задымится от того, насколько пылал огнем её организм. Она с трудом поднялась, опираясь трясущимися руками о кровать.

Следующую клубнику Мэллори добродушно дала ему прямо, без изощрений. Её глаза внимательно и загипнотизировано смотрели, с какой животной резкостью Билл кормился с её рук, смакуя каждый укус, закрывая в наслаждении глаза. Третья, четвертая, пятая — ягоды с поразительной скоростью растворились в голоде Билла, словно в бездонной пропасти. Фаланги её пальцев покрылись прохладной липкой влажностью его слюны, и ничего более возбуждающего, чем это, Мэллори не могла и представить.

— Вкусно? — мягко, трепетно, с придыханием спросила она. Вдруг поняла, что очень хочет, чтобы он говорил с ней.

Билл кивнул, не тщательно жуя пищу и сразу глотая, а когда увидел, что Мэллори странно замерла будто в ожидании, произнёс хрипло, с каплей сарказма:

— Да, Мэллори. Вкусно.

Как же унизительно. Девушка кормила его будто щенка, ещё и заставляла отчитываться в почти благодарном тоне, и он — невзирая на остатки гордости — исполнял ее прихоть. Непроизвольно усмехнулся, смущенный отвратительной жертвенностью своих слов. «Ещё», — шепнул он, и Мэллори хитро улыбнулась, удовлетворенная мольбой и бессилием, скользящим в его голосе. Второй стакан оказался в её руке. Она вынула ещё несколько ягод, опустила одну в топленный шоколад. Ягоды, покрытые тонким слоем сладкой терпкой глазури, одна за другой отправлялись к Биллу. Мэллори кормила своего мальчика, словно питомца, почти с похвалой гладя его по волосам и плавными динамичными волнами бедер утоляя другой его голод.

В какой-то момент Мэллори остановилась. Билл чувствовал, что близок к разрядке, но неожиданно ее тело перестало ходить вверх-вниз. Она неохотно сползла с кровати, и Билл недоуменно проследил взглядом за её действиями. Небольшая передышка позволила ему глубоко вздохнуть, проморгаться, сбросить пелену вожделения, пусть внизу все пульсировало и трещало от неудовлетворения.

— У меня нет причин доверять тебе, — начала Мэллори, обогнув кровать и присев у ног Билла. — Но я сделаю это в последний раз. И поверь мне, ты не хочешь знать, что будет, если попытаешься уйти в сопротивление.

Щелкнули кандалы, и холодный воздух набросился на раненные участки кожи ног, что секунду назад были сжаты железом. Билл широко раскрыл глаза. Мэллори вернулась в прошлое положение, взобравшись на кровать и перекинув одну ногу через его торс. Её лицо было напряжено и сконцентрировано — несколько секунд помучавшись с ремнями, она освободила Биллу руки, отбросив кожаные ковы на пол.

Почти тут же приникла к нему в надобном поцелуе. Заткнула его прежде, чем он мог что-либо сказать, надеялась, что не совершает ошибку. «Что он будет делать сейчас? Вдруг ударит? Оттолкнет? Уйдет, бросит, оставит?»

Внутри все вскипело от злости, вспыхнувшей на эти мысли.

Нет. Не посмеет.

Билл застыл, не спеша отвечать дерзко движущимся губам, пока в голове звучало одно единственное слово: «Свобода». Руки затвердели, полные импульса отвадить от себя девушку. Свобода... Не полноценная, ложная, но теперь он мог не бояться агрессии своей надзирательницы, не претворяться тихим и немощным.

Внизу все ещё огненным шаром пылало желание. Поняв, что может приподняться, Билл медленно перешел в сидящее положение, положив ладонь на женскую щеку. Ощутил, как в моменте внутри теплом разливается приятное чувство, которое переходило ему от юрких губ с клубничным привкусом.

Глаза закрылись. Грудь под курткой колебалась в ритмичных стуках сердца, низ живота тянуло вниз. «Я уйду. Обязательно уйду, — думал он, убирая волосы с её лица, исследуя щеки и боковые части шеи, плавно двигая губами ей навстречу. — Останусь только в этот раз. Доведу дело до конца, а затем обязательно уйду».

Сам не осознавал, что уже давно пойман в ловушку, как мошка, укутанная в коконе паутины.

Каулитц почувствовал ее улыбку. Под кожаным материалом было до безумия жарко, и неуклюже двигая обоими руками, Билл снял куртку, убрав ее наощупь куда-то вдаль кровати. Мэллори прижалась к нему ближе, припав своими бедрами к его. Комнату вновь наполнило приглушенное поскуливание, просьбы, выраженные мягкими скачками тела и мычанием в мужские губы.

Её пальцы проникали в россыпь его голос у корней, прочесывали по длине. Она давила на его затылок, привлекая ближе, не в силах насытиться. Не прекращая двигаться, девушка отдалилась, чтобы пронзительным взглядом посмотреть на его четко очерченные брови, на идеальный профиль лица.

На её губах заиграла победная широкая ухмылка.

— Даже будучи не на привязи, ты подчиняешься, — низким бархатом прозвучало в воздухе, пока её руки твердо давили на его грудь, требуя вновь лечь на постель. — Начинаешь учиться? Похвально, малыш-Билл.

Он опустился на спину, водимый её волей. Удивленный своими действиями, покорно кивнул на её слова, с верностью в глазах смотря в её лицо. Она учащала прыжки. «Как же ты жалок», — протянула она, проседая до конца, и у Билла в животе скрутило от этих слов.

Мэллори взяла стакан с шоколадом и принялась поливать себя им. Тонкие аппетитные струйки тянулись от шеи к ключицам, обжигая ей кожу, заставляя соски сделаться твердыми и напряженными.

— Давай, — она снова протиснулась пальцами в его волосы, слегка натянув их, поддалась к нему. — Ты ведь был голоден, или я ошибаюсь?

Билл удивлённо глядел ей в глаза, но она сместила корпус вперед, и теперь перед его взором были острые ключицы, дрожащая грудная клетка и капли шоколада на ней. Ему даже не пришлось размышлять: он припал к месту чуть ниже шеи справа, жадно собирая терпкую сладость, не растягивая удовольствие, наоборот — был резким, ненасытным. Мэллори опустилась лицом к его макушке, еле сдерживаясь от вскриков, крепко обнимая ладонями его голову и чувствуя на себе ловкие и быстрые мазки языка.

Его губы двигались по ключицам, верхним частям молочных желез, вкушая мягкую плоть, покрытую глазурью. В нем играло что-то первобытное, глубинное, то, что предназначалось людям испокон веков. Было неудобно и все мало — Мэллори располагалась недостаточно близко, и собрать сразу побольше шоколада не выходило. Билл раздраженно оскалился. Он механически расположил руки на её предплечьях, расправляя тех, открывая себе возможность пройти по ложбинке. Шоколад был практически бесконечен, но этого было недостаточно.

Следуя немому порыву, Билл постарался подняться, настойчиво поддался вперед, при этом сильно сжал плечи Мэллори. Испачканная разводами шоколада, она отстранилась и с недоумением уставилась на него, требуя объяснений его грубости.

— Ты что творишь?

— Прости... Можно мне положить тебя на постель? — Билл не понимал, почему звучит так тихо, смиренно и жалко. А добавленное шепотом «пожалуйста» только усугубило.

Девушка видела в его глазах ожидание и зверское, даже пугающее возбуждение. Он быстро облизывал губы, лакомясь каждой каплей сладкой жидкости. Его зрачки расширились от резкого повышения дофамина из-за сахара в шоколаде.

Она пустила смешок, погладив его по щеке.

— Ну попробуй.

Рывок, скрип кровати, девичий вскрик — Мэллори оказалась вжата в матрас, шокированная его проворностью и силой. С новой волной голода Билл хищно набросился на её кожу, слизывая шоколад с каждого участка, утыкаясь носом ей в грудь и остервенело толкаясь в её тело. Она взвыла, откинув голову назад от сильнейшего удовольствия. Парень двигался почти яростно, накаливая, распаляя, собирая их общую энергию в плотный дутый шар, что мог вот-вот лопнуть. Грудь горела от частых-частых поцелуев и смелых касаний языка. Мэллори обнимала его натянутые мышцы плеч обоими руками, пуская тянущиеся как патока стоны, мотая головой по подушке и путая волосы на макушке.

В момент всплеска Билл оторвался от её груди с широко раскрытым ртом, подняв голову и в мученическом выражении лица смотря куда-то за потолок. Мэллори крепко вжалась зубами в собственные пальцы, заглушая протяжный крик, доносящийся изнутри, тяжелый, медленный и будто бесконечный. Билл задержался в этой позе, будто заморозился, на удивительно долгие мгновения растягивая сильнейшей экстаз от сексуального насыщения.

В подвале повисала тоскливая, почти похоронная тишина. Она давила на барабанные перепонки, напоминая, что их вздохи и крики не были чем-то естественным.

Его руки дрожали, упертые в матрас, и постепенно к лицу вернулась ясность. Взгляд пропитался немым ужасом и осознанием, направленный вниз, на вздымающееся тело девушки. Он опустил голову, пряча лицо в упавших прядях, и действо это было полно стыда и сожаления. Он робко и с тяжело передвигающимися конечностями лег на бок справа от девушки, потупленным и стеклянным взором уперевшись в потолок.

Мэллори лениво сползла с кровати, позволяя победному триумфу коснуться лица. Она не сказала ни слова, пока не спеша натягивала на себя одежду.

— Надеюсь, ты больше никогда не забудешь, где твой дом. — уже приведенная в порядок, девушка обошла кровать, чтобы оказаться у головы Билла. — И запомни: причиняя мне боль, ты станешь только ещё несчастнее.

Билл посмотрел на неё отстраненно, испуганно, утопая в собственном внутреннем конфликте. Она коснулась его губ мимолетно, аккуратно, с заботой бегая пальцами по груди, в которой так взбудоражено билось сердце. «Пусть с этой секунды оно принадлежит мне», — прошептала она, оставив на его обнаженной груди поцелуй, и ушла, закрыв дверь подвала и бросив Билла в гнетущей кромешной тьме.