Синтетический рай

2011 год, 2 ноября, пригород Берлина

Билл слышал, как потрескивали скрипучие ступеньки под ногами Мэллори, когда она будто вразвалку переступала по ним. Свет оставался включенным, так что он видел: девушка спускалась медленно и шатаясь. На её лице играло расплывчатое удовольствие. Она хваталась за поручни обоими руками, чтобы не упасть, и бурчала под нос текст играющей сверху песни.

Минуя лестницу, Эйлер грузно плюхнулась в постель, распластавшись звездочкой и едва не задев ногу Билла. Песня закончилась, и наступила тишина. Она повернулась лицом к нему и её облик сошел бы за трезвый, если бы не слёзно-красные глаза и отстраненность в них. «Она под кайфом», — сделал вынужденный вывод Билл.

На языке Мэллори крутилось что-то между «извини, что попросила Майлза ударить тебя, как ты чувствуешь себя?» и «ты просто последняя сволочь, ты ранил меня, и я накажу тебя куда изощренней, чем ты можешь себе представить», но по итогу не вымолвила ничего. Ей не хотелось говорить об этом. Они обязательно поговорят о его плохом поведении, обязательно поговорят о доверии и предательстве, но случится это разговор как-нибудь потом. Сейчас в ней играло — по причине употребления эфедрона или из-за их эмоционально-насильственной стычки — чувство сильнейшего сексуального голода, и все тело, начиная от кончиков пальцев рук и ног и заканчивая макушкой, пульсировало и горело изнутри легким ознобом. Мэллори пришла не болтать — она пришла за любовью. Пришла развеять миф, что кумир и фанатка не могут быть вместе. И она чувствовала — Билл не откажет ей сегодня. Не сможет. Не осмелится.

Её руки сами тянулись к нему, как к сладкому десерту на витрине дорогого магазина, который ей не по карману. Когда солнце, такое могучее и яркое, находится на таком несущественно мизерном расстоянии, дотронуться до него хочется невзирая на ожоги.

С такими мыслями девушка почти приступила, но вспомнила, что ей стоит уделить секунду и одарить Билла предупреждением. «Не шевелись и помалкивай», — промолвила она, садясь поудобнее и поближе. Сбоку её коротких голубых шорт с блестящими вкраплениями на карманах выпирал все тот же вальтер, и она с упоением прошлась по нему подушечками пальцев, привлекая к пистолету внимание парня и подписывая серьезность своих слов. Услышав не слишком доброжелательную просьбу, Билл напрягся, и ткань пододеяльника глухо захрустела в его сжатых кулаках. Он не знал, чего ожидать. А когда девушка положила руку на его щеку и, опустив любопытные томные глаза к его приоткрытым губам, напористо потянулась к лицу, Билл понял, что она собирается поцеловать его.

Эфедрон не просто притуплял её эмоции — он их искажал, и мозг работал так хаотично, что желание отомстить непозволительно близко шагало рядом с животным инстинктом и жаждой близости. Каждая клетка её организма горела огнем неудовлетворения, которое захлестнуло все её похабное естество.

Но коснуться этого приторно-сахарного желанного «десерта» она не успела — Билл все же отпрянул назад и сделал это резко, с нескрываемым презрением. Увидев в карих глазах искренне омерзение, девушка убрала руку. «Он не хочет этого, господи, конечно, он просто не хочет этого».

Ее лицо снова приобрело обиду, разочарование и даже ярость — прямо так же, как когда Билл ранил её лезвием. Она была растеряна. Только что Билл был для неё воплощением предательства, следующей секундой — единственным источником спасения от внутренней пустоты, а ещё через мгновение — снова объектом для мести. Каулитц видел, как она все чаще дышит, как кривит губы. «Я сказала тебе не двигаться», — зловеще прошептала она. Поцелуй, который должен был стать триумфом её власти и доказательством того, что Билл принадлежит ей, обернулся очередным унижением. Отказ Билла был для неё не простым «нет», а вызовом, объявлением войны. И тогда эйфорическое состояние уступило место холодной, яростной мысли: «Ты не хочешь? Тогда я заставлю тебя страдать. Посмотрим, кто возьмет главенство».

Она выпрямилась, сжимая кулаки, схватила одну из подушек и голыми руками порвала тонкую белую наволочку, притом остервенело смотрела Биллу точно в глаза. Она набирала воздух, чтобы что-то закричать, но выдыхала, пыхтела и снова разрывала пальцами ткань. Хотела сказать, как злится, что он отвергает её, хотела, чтобы вместо наволочек в её руках было его горло, его волосы. Хотела снова напасть — Билл видел, как пылали блекло-красные из-за наркотика глаза, когда она замахнулась полуразорванной подушкой с замершей озлобленностью. Билл был дезориентирован. Он на секунду представил, как станет задыхаться, когда подушка вдавится в его лицо и перекроет ему дыхание, если Мэллори сделает то, ради чего замахнулась.

— Стой! — водимый ужасным предположением, воскликнул он. Руки сами по себе взлетели в защитном жесте в воздух, глаза крепко зажмурились. Напряжение в теле достигло максимума: его мышцы на руках и спине заболели как после двухчасовой тренировки в спортзале. — Стой, — судорожно повторил, увидев, как её дрожащие кисти медленно теряют силу и трясутся, зависнувшие в воздухе. — Не надо, Мэллори, — и она горько разревелась, кинув подушку на пол. Билл ерзал на месте, кусая и без того оцарапанную губу. Кожа головы будто давила на черепную коробку, когда он наблюдал, как Мэллори зарывалась пальцами в свои волосы и тянула их к лицу, закрывая мокрые щеки. — Идем, и-идем ко мне, — произнес Билл, и она подняла на него широко раскрытые зеленые глаза, приподняв брови. Билл тянул к ней обе руки в немом призыве слушать его голос. Его тело и так уже выходило из-под контроля, болело так, что ему казалось, кожа не выдержит и напора, и он вот-вот взорвется. Он не хотел больше истерик и срывов. И готов был пойти даже на такое.

Мэллори быстро-быстро стерла слезы, как ребенок, и на коленях подползла к нему. Большой резной крест на её шее качался из стороны в сторону, грудь вздымалась и опускалась в бешеном темпе. Билл взял её за руку и вернул её ладонь к себе на лицо. Замер, и её губы постепенно приближались, дрожащие, беспокойные, выдыхающие мелкие порции воздуха.

Тело Билла отказывалось повиноваться, разум цеплялся за последние крохи сознания, и поцелуй, при всей своей отвратительности, стал почти единственным якорем в хаосе последних событий. Билл позволил ей поцеловать себя. Старался не дергаться, не дышать, и не смог бы — неожиданная близость парализовала его словно снотворный дротик, впившийся точно в шею. Её губы действовали неспешно, что шло вразрез с привычной ей резкостью и импульсивностью. Билл закрыл глаза, и только тогда понял, что в них скопилась влага, слезы тревоги и боли, которые копились последние часы, и теперь они медленно текли с его ресниц. Они даровали мощное, извращенное облегчение от возможности почувствовать что-то помимо чистого ужаса. Сердце выпрыгивало из груди, как сумасшедшее, и самое отвратительное — в его животе помимо болезненной колкости потянуло что-то горько-приятное адреналиновое возбуждение.

«Нет, это не желание, я просто потрясен. Это просто всплеск адреналина», — про себя решил Билл, пока сердце отстукивало ритмы похлеще тех, что играл Густав.

Нижняя губа пульсировала от боли, ласкаемая тонкими, юркими и прохладными губами Мэллори, и впервые за все время нахождения в этом подвале, боль показалась ему не столько жгучей, сколько приятной. Пожалуй, это был самый лучший способ «навредить» ему.

В тот же миг мир вокруг Мэллори схлопнулся до этого единственного, всепоглощающего ощущения. Ее пальцы впились в его щеку, скользнули к волосам, неистово желая прочувствовать каждую клеточку этого тела, которое она боготворила годами. Она подала глубокие вдох, как будто исполнилась её глубокая детская мечта. Пряди волос опустились на лицо парня — она поднялась чуть выше, и теперь Биллу приходилось запрокидывать голову.

Мэллори казалась уязвимой. Слабой и беспомощной, будто сирота, брошенная в метели. Её хрупкие плечи поднимались при каждом вдохе, всхлипы то и дело доносились до него тихими звуками. Билл ловил этот момент сполна: Эйлер, несмотря на пистолет за пазухой, была полностью обезоружена, была разбита и немощна. Он ломал девушку ее же фанатизмом к нему, такую жалкую в своей агрессии. Также, как и она пыталась сломать его.

Когда он в рефлекторном порыве взял её голову в свои ладони, его пальцы ощутили теплую, растекающуюся влажность. Слезы текли по её лицу, она была перед ним открытой, словно раздетой. Словно оболочки, прячущие её душу, неожиданно растворились.

Её отчаянное желание близости, её искреннее обожание и боязнь отказа были такими явными, что Биллу захотелось улыбнуться, но он не выдал этого. Лишь гладил пальцами мокрые щеки. Он уловил нечто, что выходило за рамки его страха. Это было нечто первобытное, темное, и в этом странном слиянии боли и нежности, его собственное тело, истощенное стрессом, откликнулось невольным инстинктивным импульсом.

Если бы некто посторонний мог лицезреть эту картину, она наверняка показалась бы ему очень чувственной сценой юношеских прелюдий, а папарацци уже видели бы себя в дорогущих отпусках на гонорар, который обеспечили им снимки известнейшего певца с девушкой. Приглушённый свет, тесное пространство, переплетённые силуэты — всё кричало о тайной, почти запретной страсти. Никто из них двоих не выглядел грустным: Билл был сосредоточен и напряжен, отчего его брови свелись в хмуром выражении лица, и уж очень это было похоже на возбужденность; Мэллори вся покрылась румянцем, не умеющая держать себя в руках, отчего казалась распоясанной девственницей, заходящей очень далеко.

Немыслимо.

Она по сей день не помнит, насколько переживала в тот момент. От воспоминания этого поцелуя, их первого полноценного поцелуя, у неё лишь крутит живот от наслаждения, внутри теплится жар и радость, но вспомнить конкретные моменты не может. Она забыла, как слезы продолжали литься по лицу, но самое обидное — она забыла, с какой заботой Билл проводил большими пальцами по её лицу, размазывая капли в немом призыве не плакать.

Ее сердце вполне могло остановиться. В тот момент оно просто слетело с нормального ритма, разогналось, заторопилось на тот свет. В ней, несомненно, играло действие наркотика, но она уверена — будь она чиста, поцелуй вызвал у неё точно такую же потерю рассудка.

Когда Билл наконец расслабился — она поняла это по тому, как стали мягкими мышцы его плеча, которое она сжимала одной рукой — когда Мэллори с безумным восторгом заметила, что он отвечает ей, на языке наконец появилось ощущение металического шарика. Эта маленькая деталь, должно быть, окончательно свела бы её с ума. Она не скрывает — именно об этом всегда думала девчонка Мэллори, когда смотрела на ноутбуке концертные туры и интервью и наблюдала сцены, где Билл невзначай показывает язык, демонстрируя свой пирсинг. Как же гармонично он дополняет его образ... Так всегда думала Мэллори.

А теперь она чувствует этот пирсинг своими губами.

Билл не хотел бы это признавать, но правда есть правда — ему понравился этот поцелуй. Это было не то «понравилось», что он знал. Это

было дикое, опасное «понравилось», рожденное из чистого, неразбавленного адреналина и осознания того, насколько глубоко он погрузился в бездну чужого безумия. И если опустить все сложившиеся обстоятельства, опустить факт, что он делает это практически вынужденно, момент был хорош собой. На секунду Билл даже так увлекся, что ощутил прилив странного вдохновения, и ему показалось, что на почве этой ситуации он бы мог написать отличный текст. Он знал по себе — для артиста даже негативные переживания могут служить неисчерпаемым источником.

Мэллори тем временем наконец отстранилась, и они оба распахнули глаза. Девушка долго не могла оторвать взгляд: Билл смотрел на неё рассеянно, удивлённо, с совсем чуть-чуть припухшими губами. Он пытался что-то сказать, но по итогу они оба молчали достаточно долго, чтобы обстановка стала неловкой.

— Всё, Эйлер? — развеял молчание парень, неуверенно отпрянув назад, поджал губы и отвел глаза от этого чрезвычайно интимного зрительного контакта. Девушка, будто очнувшись, резко выпрямилась, быстро заправляя волосы за уши.

Она выглядела ошеломленной. По её лицу гуляло непонятное испуганно-взбудораженное выражение. Мэллори пошарила по карманам, а затем достала пачку вишневых Чапман и черную зажигалку. Дрожащими руками взяла одну сигарету в зубы, а вторую протянула парню, и он не без удовольствия принял её. Щелк зажигалки, и вспыхнувший огонек затрепетал в прохладе воздуха, гуляя из стороны в сторону из-за дрожащей кисти Мэллори. Ей понадобилась еще пара секунд, чтобы утихомирить беспокойный танец огонька, и обе их сигареты одновременно зашипели и задымились.

На губах появился сладкий, почти приторный отпечаток вишневого вкуса. Мэллори предпочла отвернуться в сторону, свесив ноги с кровати, все еще пребывая в ступоре, в невероятном шоке.

Мне это снится, такого не может быть, у меня передозировка, да, да, это эфедрон, галлюцинации, о, боже, Билл, о, боже, я поцеловала Билла, я поцеловала Билла Каулитца только что, только что по-настоящему.

Её голова ломилась от противоречивых громких мыслей, мозг о чем-то кричал, но она ощущала лишь головокружение и мигрень. Девушка накрыла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя и отогнать смуту и панику. Дым заполнил собой её поле зрения, и она стала понемногу успокаиваться, отвлекаясь на мягкое покрывало никотиновой дозы, укутывающей её тревоги: три очень быстрых затяжки подряд, долгий выдох, плотный клуб дыма, рассеивающийся по краям и оседающий где-то в стороне.

— Почему ты зовешь меня Эйлер? — неожиданно спросила она, повернувшись к Биллу с зажатой в пальцах сигаретой. Мысленно завизжала, причем самым настоящим девичьим криком: Билл тоже затягивался дымящейся сигаретой, смотрел на неё и отрешенно выпускал дымок приоткрытым ртом, и казался ей настолько красивым, настолько божественно обаятельным и ненастоящим, что она была готова взлететь к небесам от возможности только видеть его и красноватые целованные губы на его лице. Правда, она совершенно не заметила, каким болезненно бледным он был, как неуклюже заламывал пальцы, как чуть не выронил сигарету из-за потных дрожащих ладоней.

— А что? — он холодно нахмурился и сглотнул. Горло было и без того сухим, а от табака дышать стало совсем сложно, будто воздух в подвале стал густым. — Ты представилась так в день нашей встречи.

— Да-а, точно, — протянула она, опустила взгляд на свои туфли и несколько раз кивнула. К её удивлению, тонкая Чапман уже закончилась, и она закурила вторую штуку. — Только вот я совсем не Эйлер.

— Что? — вопросительно повисло в воздухе, но голос Билла был лишен интереса. Его взгляд был рассеянным и стеклянным, но он заставил себя продолжать смотреть на неё.

— Меня зовут Мэллори Вольф. Фамилия моего отца, фамилия, прописанная в моем паспорте. Вольф. Не мисс Эйлер, а фрау Вольф, — в третий раз повторила Мэллори и зажмурилась: дым попал в глаза и обжег слизистые.

Билл почувствовал, как волна раздражения поднимается в нём.

Это внезапное откровение, столь драматичное, казалось очередной уловкой, попыткой вызвать сочувствие. Ему не нужны были её исповеди. Однако разум, уже настроенный на выживание, мгновенно ухватился за это. Информация. Любая информация о ней — это шаг к пониманию, к контролю. Он сжал кулаки под одеялом, подавляя желание прервать её, и ответил, стараясь придать голосу максимально нейтральный, почти насмешливый тон.

— Что же тогда вынуждает тебя врать, фрау Вольф? — смешок и намек на издевку, просочившийся в интонации Билла, заставил Мэллори напрячься. Ей не нравилось, что он позволяет себе шутить.

— Ты слышал когда-нибудь про Верóнику Эйлер, Билл?

Билл задумался. Мэллори пыталась ему открыться и поделиться чем-то важным, а значит, он все ближе к тому, чтобы подступиться к ней поближе. В конце концов, как он собирается бежать, если не наладит с ней пусть и притворные доверительные отношения? Ответ почти тут же слетел с его губ.

— Конечно. Я не очень люблю ар-н-би, но она была очень талантливой. Я видел ее на том же шоу, на котором выступала Нена. Вероника пела очень высоко, это поражало меня, — в его голове предстал образ а-ля Мадонны, но с черными пышными локонами, тонкими красными губами и родинкой над ними, в длинном синем платье под стать стилю восьмидесятых. Билл как-то раз видел эту женщину по телевизору на канале «Kerrang!», исполняющую что-то очень минорное. Он усмехнулся от пришедшей ему в забавной мысли и тут же озвучил её. — Она была твоим кумиром? У тебя интересный вкус. Думал, ты только роком увлекаешься. — он крепко затянулся и дыма не выпускал — оставил внутри, чтобы закрыть глаза и насладиться легким головокружением. Он помнит, как задумался о убийствах, когда все разговоры сводились к смерти Вероники. Помнит, как явно ощутил хрупкость жизни публичного человека, где один неверный шаг может стать фатальным. Не слыша ничего со стороны Мэллори, он добавил чуть осипшим голосом: — Так обожаешь её, что фамилией «Эйлер» зовешься?

— Она была моей матерью, — отрезала Мэллори, и больше не испытывала никакого веселья. Колкая злость в уже привычном порыве била ей в голову. Она встала и принялась курить, ходя из стороны в сторону и обнимая одной рукой свои плечи. Из её губы просочилась круглая капелька крови — она сильно прикусила её, сдерживая порыв сильных эмоций. Она почувствовала, что Билл её совершенно не понимает. Не уважает её утраты, но самое болезненное — не питает интереса к её страданиям. Она едва держала себя в руках, чтобы снова не наброситься на него.

Билл ощутил дискомфорт и недоумение. Агрессия проявилась в лице Мэллори резко, контрастируя с хрупкостью, которую он приметил во время поцелуя. «Наркотик усиливает её нестабильность», — подумал он, и его желание болтать лишнее резко поубавилось, как и порыв оскорбить Мэллори. В его голове закряхтели шестеренки, когда он пытался вспомнить все, что ему известно о Веронике Эйлер.

— Но я, кажется, зря начала эту тему, — сухо произнесла она и, кинув в пол окурок и задавив его туфлей, стала подниматься по лестнице.

— Вероника Эйлер попала в ДТП и разбилась насмерть. Я помню, это была почти самая скандальная новость в две тысячи девятом, — и Мэллори замерла на одной из ступенек, не спеша поворачиваться. На её запястьях вздулись вены от напряжения, с каким она сжала кулаки. Девушка медленно повернулась.

— Да. Она была такой же звездой, как ты, Билл. И некто из неприятелей перерезал тормозные шланги её тойоты. Мы спокойно направлялись по трассе в торговый центр, пока какой-то джип не повернул со своей улицы на ту, по которой ехали мы. Мама попыталась затормозить, но машина не реагировала.

— Ты была с ней там? — сочувствующе спросил Билл. Она кивнула, проглатывая и запихивая поглубже порыв слез. Билл видел её реакцию на его вопрос, видел её дрожь и старался уловить каждую деталь, которая могла бы стать ключом.

— Да. На заднем сидении. Я отделалась... Господи, да вообще ничем я не отделалась. А мама не пережила. Она была потрясающей, понимаешь? Она играла на фортепиано у нас дома. Писала песни.

— Мне говорили, что ты связала карьеру с шоу-бизнесом. Это из-за неё? — говоря плавно, почти гипнотизирующе, Каулитц осторожно выуживал из пачки по сигарете и выкуривал их до маленького бычка.

— Я никогда не отличалась сценической обаятельностью или голосом ангела, — пожала плечами Мэллори, не осознавая, что в голове её сразу всплывает образ Билла, причем маленького, семнадцатилетнего, исполняющего на сцене свои трогательные песни. Она опустилась на одну из ступенек, мягко обнимая руками колени. — Я называюсь только её фамилией, потому что хочу оставить хоть какую-то маленькую деталь о ней. По этой же причине я закончила продюсерский. Хотела взращивать таких же артистов, как моя мать.

— Почему не стала?

Она снова пожала плечами, хотя знала ответ: из-за ее слабости, из-за зависимостей, из-за постоянного нежелания что-либо делать. Она была избалованной наркотиками, была всегда при деньгах, и так и не взялась за серьезное дело.

— Впрочем, ты работаешь с группой, которую очень любишь, да? — Мэллори подняла на него удивленный взгляд, и обнаружила, что Билл тепло улыбается.

Она хлопнула ресницами, отвела неловкие глаза, пожевала губу. Даже не знала, как ответить ему. Ступенька снова скрипнула, когда она медленно поднялась.

Он что, пытается подлизаться?

Подумала она, и само допущение этой теории уколом впилось ей в сердце. Ее мысли разрывались — ей хотелось верить, что Билл правда ей сочувствует и понимает, но она не могла дать ему манипулировать. Нет, не таким образом.

— Вернемся к нашей теме, Билл, — её тон поменялся на более сухой, отстраненный и холодный. Наигранная улыбка Билла постепенно сползла с его лица, оставив лишь страх и недоверие. Он еле заметно сморщил нос, поняв, что переборщил и прокололся. — Посмотри на свое запястье. Что ты видишь?

— Ожог, — не смотря на руку тут же ответил Билл, уже зная, к чему она ведет. Слово вышло жалобным.

— Что я сказала тебе, когда оставила его?

— Ты попросила меня не причинять тебе вред, — низким хриплым голосом отозвался Билл, туша сигарету об край кровати и оставляя её тлеть на тумбочке.

— Очень хорошо, — сарказмом сказала Мэллори, кивая, — Так значит, ты это помнишь. Я долго думала над тем, как наказать тебя за сегодняшнее. И поверь, ты бы разревелся только услышав, что всплывало идеями в моей голове. — Билл сглотнул, слышал, что она не шутит. — Но в этот раз ты отделаешься легко. Не думай о еде и воде ближайшие дни, Билл. Я должна уехать в город на какое-то время, с тобой будет Майлз, но он не даст тебе не крошки. Посмотрим, как после этого ты будешь следить за своими юркими ручонками.

И она наконец ушла, миновав все ступеньки. «Господи», — одними губами сказал Билл, приподнявшись на упертых в кровать руках и смотрел ей вслед, так и не сумев ничего возразить.

2011 год, 5 ноября, парковка супермаркета «REWE»

Дэвид занимал водительское сидение в салоне темно-коричневого широкого форда. Он опустил козырек откидного зеркала и встретился со своими почти светящимися бирюзовым глазами, как казалось из-за солнечного освещения. По окну переднего пасссажирского сидения постучали, и когда Йост закрыл зеркало, Кристиан Монтгомери уже садился на соседнее сидение, захлопывая со собой дверь.

— Добрый день, — Дэвид пожал руку мужчине в классическом костюме с расстегнутым пиджаком. Кристиан был не слишком приветлив, а когда снял темные очки, открылись взору его хмурые брови и пылающие недовольством глаза.

Кристиан Монтгомери был представителем из UMG, и находился в плохом настроении — Дэвид позвонил ему утром и попросил о встрече, что-то тараторя про «скоропостижный внеплановый отпуск фронтмена».

Как только Кристиан задал вопрос на эту тему, продюсер тут же принялся оправдываться:

— Знаю, к каким мыслям это приводит, но уверяю вас: совсем скоро я разберусь с местонахождением Билла и постараюсь вернуть все на круги своя.

— Я правильно понимаю, что он просто уехал, не уведомив никого из вас? Даже остальных мальчишек? — с ноткой сарказма произнёс мистер Монтгомери. Этот вопрос был риторическим. — У вас будут большие проблемы, Дэвид.

Дэвид коротко вздохнул, быстро облизнув пересохшие губы.

— Напоминаю, что с туром «Humanoid Sity» официально покончено, и никаких ближайших концертных цепочек в плане нет. — возразил Дэвид. — Ближайшие месяцы от нас не требуется сильной активности, не так ли, Кристиан? — Кристиан кивнул. — Это означает, что у нас есть достаточное количество времени, чтобы решить эту проблему, не разводя панику.

— Отлично, — неприязненно протянул Кристиан, откидываясь на спинку стула. — Только скажи мне на милость — как вы собрались искать его? Заявлять в полицию по истечении трех суток и расклеивать плакаты «Пропал Билл Каулитц, звонить туда-то»? Ты понимаешь, насколько безумную панику это нагонит среди фанатов? — Дэвид опустил глаза, глубоко задумываясь над словами мужчины. — И одному богу известно, как потом вы будете восстанавливаться в глазах публики, если фронмен вообще вернется. Группе «Tokio Hotel» грозит серьезное падение популярности. А это ставит под угрозу ваши договоренности с лейблом. Боюсь, долги не заставят вас ждать, и в этом дерьме погрязнешь в том числе ты, Дэвид.

— Нет. Конечно, мы обязаны сделать все тихо. Слушатели будут считать, что наши мальчики просто взяли небольшой отдых — впрочем, нам даже не нужно отменять никаких концертов, ведь точно запланированных дат нет. Мы обойдемся без полиции, Кристиан, и совершенно точно вернем Билла обратно. Просто дай мне время.

Мистер Монтгомери цокнул, но ему не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

— Реши это. Мы готовы оказать поддержку, если вы сможете выйти на след, но Дэвид, прошу тебя — будь начеку, чтобы эта ситуация не афишировалась. Громкие СМИ и статьи о ужасном поступке ангелочка Билла просто сорвут вам всю построенную карьеру.

Когда этот разговор наконец был окончен, Дэвид несколько раз яростно постучал по рулю, едва не просигналив вышедшему из машины Кристиану.

Он взял телефон и набрал Георга. «Все, можете садиться в машину», — сказал он, и почти сразу из-за угла магазина выбежали два парня. Двери форда раскрылись и впустили Георга и Густава на задние сидения.

— А горе-гитарист где?

— Зашел в магазин, — пожал плечами Густав.

Дэвид нетерпеливо постукивал пальцем по кожаной обивке руля, высматривая в окне Тома. Спустя некоторое время Каулитц показался из толпы в своих мешковатых джинсах и в черных солнцезащитных очках. Парень быстро преодолел путь к машине и запрыгнул на переднее сидение, крутя в руке банку пепси.

— Можем ехать.

Машина завелась, и Дэвид круто вывернул на дорогу, прилично разгоняясь.

— Мы уже опаздываем, Том, — раздражительно заметил Йост.

— Я хотел газировки, — пододвигая очки к переносице, невозмутимо ответил Том, и оставшийся путь до кафе они провели в тишине, за исключением шипения радио и скрипа дворников, время от времени трущих лобовое стекло.

Том чувствовал себя лучше, чем в последние дни. Бездействие и немощность выводили его из себя — его брат смылся в непонятном направлении, оставив жалкий обрывок бумаги, а все вокруг вели себя так, словно это абсолютно естественно. Наконец, сегодня они все решат. Заведут дело, поставят на уши следователей и копов, опросят знакомых и работников «Tresor» — наконец начнут бить тревогу, которая зародилась ярким рекламным щитом в голове Тома с самого первого дня пропажи Билла. «Мой брат исчез! Эй, вы все, идиоты с пустыми башками, Билл Каулитц пропал, так что поднимайте свои задницы и сделайте с этим что-нибудь!».

Банка пепси похрустывала и опустошалась по мере больших глотков. Том почти не чувствовал вкус её содержимого.

Когда форд наконец припарковался у неприметного заведения с блеклой вывеской, все четверо покинули машину и направились внутрь. В большом зале, за столиком сбоку их уже ждал весь Стафф, и у каждого перед собой на столе стоял стакан с водой.

Они сели на свободные места. Том обошел всех взглядом: пара крупных парней-весельчаков; зануды, не выпускающие из рук планшеты под документы; женщина-оператор с короткой стрижкой и обвисшими грудями, у которой вечно болтался на шее маленький фотоаппарат «Pentax» старого выпуска (Том чуть нахмурился и в недоумении подумал, зачем она вообще тут нужна); и, притаившаяся в углу, пожалуй, выглядевшая самой свежей и привлекательной, тихая менеджер, утонувшая с головой в своем телефончике.

— Всем привет, ребята. — сказал Йост, опрокинув стакан и выпив всю воду разом. Работники прекратили разговоры и сфокусировались на начальнике, в том числе и Мэллори, убравшая в сумочку телефон. — Ваш отгул занял больше дней, чем планировалось, и наверняка вас интересует причина. — он оглядел каждого, но ответа не ждал. — Дело в том, что Билл неожиданно улетел из страны.

Поднялась небольшая суета. Том тер переносицу, закрыв глаза от головной боли, солнцезащитные очки давно болтались на вороте его белой футболки. Дамочка оператор бурно вздыхала, разговаривая то с одним коллегой, то с другим, обсуждая, кто когда в последний раз говорил с вокалистом.

— Прошу заметить, — он постучал ладонью по столу, призывая всех к тишине. — Что никаких вылетов у нас в ближайшем времени не планируется. Считайте, что у вас оплачиваемый отпуск и радуйтесь. Но я задам вам пару вопросов...

— Я, конечно, не хочу пререкаться, — выдвинулась вперед Мэллори, перебив, и Том тут же ухватился за неё взглядом. Уверенная, расчетливая и спокойная со стороны брюнетка мягко заправила прядь волос за ухо и сказала: — Но «радоваться» — слишком грубое решение для тех, кто много суток работал с этой группой. Объясните и нам, что произошло, прежде чем задавать свои вопросы.

— Ты права, — поддержал один из парней. — Мы достойны объяснения, босс.

Дэвид вздохнул и принялся в сухих чертах рассказывать Стаффу последние события. Пока он говорил, Том продолжал внимательно смотреть на Мэллори, будто пытался найти лишнюю деталь её четко построенного образа. Она держала ровную осанку, время от времени моргала ресницами, смотря на Йоста. Том щурил карие глаза, скрестив руки на груди, и тогда ещё понятия не имел, что странные ощущения — оклик интуиции, и что ему стоило сразу обратить на эти сомнение должное внимание.

Стафф снова стал переговариваться между собой.

— Мальчик просто задолбался. Я его понимаю. На него все время было сильное давление, особенно в восьмом году, — сказала женщина-оператор.

— Да. Ещё тогда три года назад, помните, босс? Я хорошо запомнил, как от него требовали скорейшего возвращения на сцену, хотя он только оправлялся от операции. — поддержал тот же парень, что до этого поддакнул Мэллори.

— Но с чего такая уверенность, что Билл уехал сам? Вы по-любому должны организовать розыск, — возмутился один из очкариков с планшетом.

Тут решил заговорить Том. Он выпрямился и подался вперед, поставив локти на стол.

— Я согласен. Мы как можно скорее должны писать заявление, и желательно нанять частных сыщиков. Мой брат не простой человек. Он звезда, и его пропажа — это серьезная причина для паники.

— Значит так, — снова призывая всех заткнуться, сказал Дэвид. — Слушайте все, в том числе, Том. — он повернулся к парню, и выглядел разозленным. — Каждый, находящийся сейчас за этим столом, обязуется не выносить информацию, принадлежащую команде за её пределы и оглашать подобные новости. Надеюсь, каждый из вас это понимает и не хочет себе лишних судимостей. Никакой полиции, Том, никаких тревог среди фанатов. Я только что говорил об этом с человеком из лейбла. Я сам разберусь с этим. У нас есть ещё несколько месяцев до возможных выступлений, а пока, вы можете только притихнуть и наслаждаться отдыхом.

— Что? — теперь ударил по столу Том, хоть и вышло не сильно громко. — Наслаждаться отдыхом? Ты слышишь себя, Дэвид? Билл пропал! Билла нет с нами сейчас за столом! Я не собираюсь сидеть, сложа руки!

Где-то в углу стола беззвучно и неприметно сглотнула Мэллори.

***

Засыпая этой ночью, Том раз за разом прокручивал в голове один из диалогов с братом, который случился где-то через двое суток после того, как в их жизнях появилась мисс Эйлер.

— Как ты? — спросил тогда Том у брата, когда тот особенно жалобно простонал, упав на кровать лицом в подушку. — Херовый был денек.

— Это точно. — пробурчал Билл и повернул голову в сторону парня. — Ты представить не можешь, как мне жаль, что Йосту пришлось найти нам менеджера. Какая же она... Бесячая.

— Да не парься, — Том плюхнулся на кровать рядом с ним и дружеским жестом ущипнул его за бок, услышав в ответ недовольное мычание. Тогда ему казалось, что Билл просто тешит свое эго, не в силах смирится со своими слабостями. — Всё образуется, ты встанешь на ноги, но сейчас тебе и вправду не помешает помощник. Нельзя же постоянно быть серьезным и заниматься сотней вещами одновременно. Может на сцене ты и робот, — в буквальном смысле — но в кругу своих тебе можно выдохнуть, Билл.

— Да, Боже, не в это дело, — возмутился брат. — Эта Мэллори... Она мне просто не нравится. Она пугающая, Том, с ней что-то не так.

— Ну не знаю. Вполне хорошенькая, как по мне. Если бы еще не была такой ворчливой, я бы точно положил на неё глаз. К тому же, Дэвид сказал, что ее папаша важная персона в шоу-бизнесе, и она разбирается в этом не меньше нашего.

— Том, — Билл сел и посмотрел брату в глаза. — С ней что-то не так. — тверже повторил он, и на этот раз Том принял это во внимание. — Сегодня она позвала меня на завтрак, чтобы обсудить «конфликты» нашей группы, и вела себя непонятно... Она навязчивая, уверенная, все время наблюдает за мной, как я не взгляну на неё. Это пугает.

Том пожал плечами. Он не стал ничего говорить, приняв слова Билла всерьез и оставив их осесть плотным слоем пыли в его голове.

А теперь просто не знал, стоит ли совмещать пазлы совершенно разных картин. Или не разных?