Синтетический рай

В это же утро в номере отеля «The Ritz-Carlton» Том проснулся с похмельем и легкой головной болью. Душ любезно избавил его от отголосков пьянства на вчерашней афтерпати и подарил утреннее спокойствие.

Он вышел из ванны с двумя полотенцами: одно было повязано на бедрах, второе, поменьше, закинуто на шею. Том прошел на середину комнаты и сел на пустую огромную кровать, правая часть которой была нетронута. Он задумчиво посмотрел на глаженную подушку. «Где же ты шляешься, Билл?», — подумал парень.

На часах было двенадцать часов, и это было как раз то время, когда Мэллори Эйлер вгоняла дуло черного вальтера в шею Билла Каулитца. А Том в этот же момент ел какие-то твердые мюсли с молоком, заедая кусочками сыра, в окружении Георга и Густава. Казалось, никто не обращал внимания на пустующий четвертый стул.

— Ты зря волнуешься, — ответил Георг, когда Том озвучил свои мысли об отсутствии брата. — Он не маленький ребенок. Скорее всего, просто решил переночевать там, в «Tresor».

— Да! — подхватил с энтузиазмом Густав, прожевав оливку. — Ты после каждой тусовки зависаешь с группис и бухаешь ночь напролет. У нас два дня отгула: почему бы старине Биллу не отдохнуть?

Мрачный, словно небо в дождливом Мюнстере, Том смотрел в свою тарелку и совершенно не разделял их приподнятого настроения. Царапал дно керамической миски вилкой, слушая, как теперь Густав описывал приятную блондинку, с которой Билл делил бокал выпивки. Сказал, что видел, как они «поперлись куда-то вместе», и Георг дополнил, что не видит в этом совершенно ничего категоричного.

Для Тома все эти разговоры были пустым звуком. Дело было ни в блондинке, ни в отеле и ни в чем другом. Ему просто не нравилось предчувствие и то, что Билл не предупредил его ни о чем. Это было не в его духе.

Не завершая диалог своим мнением, Том закончил поздний завтрак и ушел за телефоном, чтобы наконец попробовать позвонить и написать брату. Он сидел во дворе отеля, стряхивая пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, и хмуро вслушивался в бесконечные гудки. В конце концов отправил сообщение:

«Все нормально? Напиши мне, как только сможешь»

Убрал телефон и выдохнул дым. «И все-таки, паниковать ещё очень рано. Билл познакомился с девушкой, я тоже видел их вместе». Том встал и направился в номер — пока от него ничего не зависело, ему требовалось отвлечься, и это он умел превосходно.

***

К семи вечера этого дня Мэллори была уже дома. Она успела привести себя в порядок, встретиться с Беном в маленькой забегаловке для передачи письма, в единственной кафешке, которая была в этой глуши далеко за городом. Соседями загородного дома Мэллори служили недостройки, заброшенные здания и дома на продажу. Никто не хотел покупать жилище здесь: из-за отсутствия деревьев и проселочных неотремонтированных дорог воздух здесь всегда был пыльным, дома нагревались, а про магазины, автобусные остановки и мусорные грузовики можно было даже не мечтать.

Это дача принадлежала бабушке Мэллори, после смерти которой дом перешел в наследство Ксавьера Вольфа, ее отца. Ксавьер в этом не нуждался от слова совсем: он даже не стал тратить время на его продажу, хотя особняк был внушительным как по размеру, так и по оснащению.

По документам дом был собственностью её отца, но как-то раз он сказал ей:

— Можешь считать, что это твой дом. Подушка безопасности, так сказать. Если хочешь, можешь заняться его продажей и забрать доход себе.

Девушку тогда не сильно это обрадовало, так как не видела особой пользы в роскошной даче на отшибе мира. Однако понадобился он ей довольно скоро.

Мэллори отдала письмо Бенджамину и уведомила его обо всех деталях их с Биллом разговора. Ну, как обо всех: конечно, она не сказала о выстреле в стену, не сказала, как накалилась по-настоящему эротическая для неё атмосфера, когда она смаковала выражение его личика, напуганное пистолетом.

Бенджамин заверил её, что сделает «все по красоте», складывая упакованное в пакетик письмо себе в карман. Также он передал ей, что охранник, которого она просила, направляется к ней. Мэллори попрощалась и поспешила вернуться.

Дома на пороге её уже ждал Майлз — довольно крупный мужчина с легкой щетиной на грубом лице. Он стоял у входа с сумкой вещей в кирпично-красной рубашке с кармашками на груди и в портупее, которую Мэллори мысленно высмеяла. Она заселила его в одну из комнат и повела в подвал.

— Твоя задача просто смотреть, чтобы он никуда не дергался. Ни в коем случае не вреди ему. Просто среагируй, если я потеряю контроль над ситуацией, главное — чтобы Билл не отходил от меня ни на шаг. И попробуй только сделать ему больно.

— Это и так все понятно, крошка, — отмахнулся он, спускаясь по лестнице подвала. — К тому же я видел его в машине. Паренек явно не способен защищаться.

Они спустились в подвал, и Билл уже поднял на них настороженный, тревожный взгляд, вскочив с пола на ноги. «В чем дело?» — говорило его горящее непониманием и недоверием выражение лица.

Мэллори молчала. Она подошла к нему ближе, и он сперва отпрянул назад. Но девушка нагнулась к его ноге, и он замер, похолодел от удивления, когда понял, что она вставляет ключ в железное кольцо и расстегивает его.

Билл медленно ошеломленно опустился на кровать и осторожно ощупал красный прямой след на ноге, испытывая облегчение и боль, жгучую боль от открывшейся раны. Из двух кольцевых, словно тонких браслетов, царапин текла кровь.

— Я должна сводить тебя в ванную. —сообщила она, беря Билла за руку и поднимая с постели. Майлз решительным шагом направился к ним, но Мэллори протестующе выставила ладонь: — Нет. Все нормально. Он пойдет спокойно.

А затем повернулась к Биллу и спросила очень тихо: «Да, же?». Каулитц растерянно переводил взгляд с неё на сурового мужчину с потрепанными ремнями на торсе, а затем посмотрел в глаза девушке и кивнул.

Мэллори обвила его предплечье крепкой хваткой и повела к лестнице. Сначала Билл чуть прихрамывал, но вскоре привык к боли в ноге и пошел ровно.

Ступеньки скрипели, когда они шаг за шагом поднимались наверх. Майлз шел сзади. Билл жадно разглядывал все, что окружало их: они оказались в маленькой комнатушке со стиральной машиной и сложенными на гладильной доске полотенцами, а затем вышли в зал. Каулитц сразу ощутил, как температура стала намного выше, и отметил про себя, насколько ощутим холод в подвале.

Во всем доме царила темнота, не считая маленьких лучиков света, просачивающихся сквозь щели в плотных шторах, которыми были закрыты все окна. Каулитц оглядел зал: выполненный в готически-викторианском стиле интерьер, пыльный пол, маленький квадратный телевизор напротив длинного обшитого шелком дивана с изогнутой спинкой. Зал перетекал в кухню без дверей, отчего помещение выглядело безумно просторным.

Дом был явно необжитым. И единственное, что выдавало в нем присутствие людей — это скомканное постельное белье на диване. Билл сразу понял, что Мэллори спала там, и это его удивило: витиеватая лестница, расположенная рядом с прачечной, вела на второй этаж, что говорило о нормальных спальнях.

Тем временем девушка направляла его к двери, находящейся недалеко от входа. Он осмотрел прихожую и постарался скрыть маленькую надежду, заискрившуюся в широко раскрытых глазах — в замок входной двери был вставлен ключ.

«Вот он. Это мой шанс. Я должен попытаться сделать хоть что-то».

Мэллори кивнула Майлзу, чтобы тот остался снаружи, а сама зашла вместе с Биллом в ванную комнату и закрылась.

— На полке над раковиной чистая одежда. Прими душ и переоденься. Ты можешь заболеть в своей тонкой рубашке, — она встала к нему спиной у дверного проема, сложив руки на груди.

— Ты не собираешься выйти? — с раздражительной ноткой спросил он.

Мэллори почти кокетливо обернулась через плечо и ухмыльнулась.

— Нет.

Он вздохнул, но отвечать не стал. Открыл горячую воду в ванне на тонких золотых ножках (кран был старомодным смесителем с двумя круглыми рукоятками), в одно движение снял рубашку, превратившуюся в тряпье, и стянул брюки.

Поток воды обжигал его кожу. По ноге разносилась вибрирующая боль, рана жглась, а вода под ним была коралловой из-за крови, текущей с лодыжки. Но Билл мог только слабо улыбнуться этому, наслаждаясь теплом. Парень с удовольствием подставлял лицо под теплые струйки, однако не забыл внимательно оглядеться в поисках чего-либо, что могло бы помочь ему сбежать.

Окно в ванной было, но оно было заколочено досками. Он посмотрел на раковину: в стакане для зубных щеток почти ничего путного не лежало, а ниже покоился лишь одинокий кусок мыла. Тогда он посмотрел на полочку под зеркалом: стопкой стояла одежда, рядом покоилось полотенце, справа стояли баночки косметических средств.

Черная макушка Мэллори с длинными волосами, закрывающими спину, была повернута ровно в дверь, но Билл не исключал возможности, что она захочет украдкой обернуться, так что постарался закончить скорее. Выключив кран, он вышел из ванны и взял полотенце.

— Все?

— Нет, не смотри.

Она тихо засмеялась и не менее тихо шепнула:

— Я и так уже видела тебя.

Билл не расслышал ее и, замерев, переспросил:

— Что?

Она встала вполоборота, но глядела ему ровно в глаза, тактично не опуская взгляд ниже.

— Я уже видела тебя, Билл. В ту ночь, когда ты крепко уснул после принесенной мной воды. — спокойно констатировала она и снова встала в прежнюю позу.

Парень шокировано смотрел в её спину, пока руки сами судорожно вытирали тело полотенцем. Он сглотнул: перед глазами снова предстал тот и последующий после него день, когда он мучился кошмарами, чувствовал, что что-то произошло с ним в момент сна.

А ведь она убедила его, что не причастна к этой паранойе. «Лечись от кошмаров, Билл Каулитц. И заодно разберись, почему я в них — главный герой.» — вот что она ответила ему, причем твердо и с насмешкой. И он ей поверил. Даже смутился, почувствовал себя идиотом, что предъявляет ей какую-то чушь.

Разбито глядя в пол, Каулитц не следил за тем, как рефлекторно одевался в черные прямые джинсы, облегающую футболку и накинул сверху широкую кофту на молнии с капюшоном. Первые две вещи были с этикетками, только из магазина, а вот кофта совершенно точно принадлежала Мэллори. Она пахла свежим порошком для стирки, но нотки духов Эйлер все равно проступали ароматом фундука и пряных трав. Билл застигнул кофту на молнию и шагнул к выходу.

— Подожди. — остановила она его. — Накрасься.

Билл удивлённо вскинул брови и открыл рот, чтобы что-то произнести, но так и не сделал этого.

— Я хочу, чтобы ты накрасился, — повторила она. — Возьми мою косметичку.

Каулитц прошел к зеркалу. С кончиков мокрых волос капала вода, шея блестела влажностью, и теперь он узнал, что все это время ходил с сильно разбитой губой. Просьба Мэллори почему-то удивила его даже сильнее, чем признания того, что она все-таки подсыпала ему что-то в тот день.

Взял бежевую косметичку, и у него участилось сердцебиение: он заметил среди баночек средств и стакана с зубной щеткой бледно-розовую бритву и пачку лезвий к ней. Просмотрел на Мэллори тревожно и цепко, но она о чем ту думала и смотрела в пол.

Пока кончик подводки наводил свои изящные эскизы у глаз Билла, его руки подрагивали от адреналина. Он не мог сосредоточиться на отражении зеркала и все время поглядывал на картонную коробочку «Gillette».

Взмах щеточкой туши, тени по нижнему веку — и Билл Каулитц, казалось, был готов выйти на сцену, чтобы покорить каждое сердце зрителей. Выдавало его разве что озабоченное выражение лица, полное опасений, и сильная бледность.

Он ещё раз убедился, что Мэллори не фокусирует на нем внимания, и, кладя косметичку на место, юрко вытащил одно из лезвий, сжал в кулаке и подтянул руку в рукав.

— Можем идти.

Мэллори подняла на него взгляд и коротко осмотрела. Её губ коснулась грустная, спокойная улыбка.

— Ты очень красивый, — она открыла дверь, окольцевала двумя руками его предплечье и повела в коридор. Майлз стоял у стены и пролистывал газету, но увидев этих двоих оставил её прямо на полу и пошел за ними.

Мэллори мягко сжимала в пальцах руку Билла и чувствовала теплое умиротворение. От Билла пахло свежим гелем для душа и её духами от кофты, которую она одолжила ему. Билл был покладистым, и ей даже показалось, что не стоило дергать Майлза без причины. Она медленно шагала вместе с ним к прачечной, плавно приникала головой к его твердому плечу. Билл покосился на неё и увидел, что она нежилась об него с закрытыми глазами, и ресницы красиво упали на нижние веки. Он видел в ней одну из всех типичных фанаток, четко, будто они были на автограф-сессии. Выглядела девушкой, готовой пожертвовать всем, чтобы ощутить объятия своего кумира.

— Ты чего-нибудь хочешь? — ласково спросила она, подняв на него глаза и установив зрительный контакт.

— Дай, пожалуйста, воды, — пролепетал он неуверенно, но Мэллори этого не заметила.

— Ты слышал, — обратилась она к мужчине за их спинами. — Дай моему мальчику стакан воды.

Майлз презрительно фыркнул: «Я тебе нянька, что ли?», с отвращением глядя на них, и прошел на кухню. Билл крепко сжал в кулаке лезвие, и оно чуть не впилось в его кожу. Он перестал дышать, рука, находящаяся в хватке девушки, окаменела и заныла. «Сейчас или никогда», — пронеслось не совсем успокаивающей мыслью. Майлз взял стеклянный стакан.

Мэллори завопила от боли. Тишина старого дома покрылась трещинами и разбилась на мелкие кусочки. В её голосе можно было с первой секунды услышать истошный, почти детский плач. Билл полоснул лезвием поперек её запястья, которым секунду назад она сковывала его плечо, и слепящая своим цветом кровь окрасила всю ее ладонь, пока девушка схватилась за неё второй рукой и громко кричала.

Происходящее казалось медленным для Билла, однако на самом деле уже через долю секунды Билл был в прихожей. Стук сердца заглушал как крики Мэллори, так и громкое ругательство Майлза. Каулитц чувствовал себя животным, отчаянно сбегающим от хищника — вспотевшей рукой схватился за ручку двери, но не успел даже нажать. Крепкие руки обхватили его плечи сзади и без всяких затруднений оттянули назад.

— Очень плохая попытка, щенок, — услышал Билл злостное, лишенное насмешки замечание от мужчины. Его грудная клетка трепыхалась из-за бьющегося об ребра сердца, он рвался, кричал, пытался пойти против течения. Майлз даже не прикладывал силы, но Билл, несмотря на дикое звериное сопротивление, не мог выбраться.

«Я не смог, господи, я не смог», — кричал внутренний голос, подстегивая его дергаться ещё сильнее. Он не боялся Майлза. Нет. Его крупные мышцы, растягивающие на себе одежду и скалистый профиль лица совершенно не вызвали в нем страха или уважения. Он боялся женского рева, в котором рвалась наружу обида, обида и сильнейшая моральная боль.

«Ты не применяешь ко мне насилия. Никогда.» — сказала она ему вчера, и от этого воспоминания у него вспыхнуло запястье, тронутое раскаленной сигаретой.

Майлз потащил его назад, и по мере их приближения к девушке плач становился громче. «Сильно порезал?» — басом прикрикнул Майлз, обращаясь к заказчице. Обернулся к ней вместе с зажатым в руках Биллом. Мэллори стояла, наклонившись вперед, и держалась за трясущуюся и побелевшую раненую руку. Её голова была опущена, и черное полотно волос заволокло лицо.

Когда она подняла голову, то предстала перед Биллом взбешенным зверем. Ее губы исказила гримаса ненависти и боли, по щекам текли слезы, и Билл уже в сотый раз пожалел, что пошел на этот поступок.

— У тебя есть аптечка? — спросил мужчина, стараясь её успокоить, но Мэллори снова опустила лицо. — Я отведу мальчишку обратно, подожди меня.

— ...Его... — тихо сказала она, но слова потонули во всхлипываниях, и Майлз переспросил. Она повысила голос и повторила: — Ударь его.

— Ты уверена? — скептично произнёс Майлз. Он даже растерялся. Мэллори давала ему четкое указание не трогать парня, а сейчас, судя по всему, находилась в состоянии аффекта. — Ты же говорила мне...

Но его прервали.

— УДАРЬ ЕГО! — с новой силой протяжно взвыла она. Кровь хлестала уже на пол. Билл часто-часто задышал, словно крольчонок, а в следующий момент сложился пополам. Он долгое время не мог вдохнуть кислорода — так и застыл с широко раскрытым ртом в немом крике, схватился за живот, в который пришелся крепкий резкий удар. В глазах больно защипали слезы, колющие переносицу и кривящие губы. Он медленно опустился на колени, громко вобрал воздух и зашипел — боль только усилилась.

Мэллори побежала на кухню, где на столе стояли пара медицинских баночек. Села на стул, судорожно обвязала вокруг предплечья жгут, невзирая на кровотечение, и схватилась за запакованный шприц.

— С ума сошла?! — Майлз кинулся к ней. Билл видел все это сквозь пелену слез, неразличимой картинкой, но подсознательно понимал, что происходит. — Ты перевяжи руку сначала, курица безмозглая!

***

Билл снова лежал в своей кровати. Снова в своем подвале, снова на цепи и с ноющим животом. Майлз отобрал у него лезвие и обыскал его очень досконально, даже хотел избавиться от пирсинга в брови Билла, но потом счел его неопасным.

Билл жалел о содеянном час назад, и не мог до конца понять, почему. Его терзало не просто сожаление, его мучила вина — и Билл был просто в ужасе, что испытывает чувство вины по отношению к Эйлер. К такой бездушной Эйлер, полной холода и равнодушия, злодейке Эйлер, не способной на эмпатию. Как может он жалеть ее? Он просто хочет на волю. Это обычное право обычного человека, разве нет?

Он прислушался. Его пробрала дрожь: сверху доносились сначала басовые звуки, похожие на ровный шаг, но затем он услышал себя. Услышал свой голос, исполняющий «By your side».

Мэллори сидела за столом, улегшись на него щекой. Раненое запястье было забинтовано, а на другой руке сжимался жгут и краснели точки от уколов. Она уже не была злой и грустной, успокоилась и расслабилась, лениво подпевая «Ich bin da-a» вместо «Turn around»Мэллори поет эту же песню, но вариацию на немецком. . Её голова кружилась в уже привычном ощущении крышесносного прихода, а по щекам все ещё плыли тонкие струйки слез, но уже не ярости и не обиды. Она плакала так всегда, когда слушала песни Билла — это были слезы непонятной ностальгии, слезы пустоты внутри и слезы желания обрести то, что так далеко. Обрести этот голос рядом с собой.

— А теперь я с-сижу здесь, а подо мной этажом ниже, в бабушкином подвале лежит Билл... — она говорила медленно, пьяно растягивая слова, весело улыбаясь. — Я добилась своего, Мэллори, представляешь! — а затем её монолог стал мрачнеть. — Правда, мы сегодня немного повздорили, но люди ведь всегда ругаются, когда любят друг друга? — голос прервался волной рыданий. Её ватное и неощутимое тело содрогалось в плаче, картинка перед глазами была нечеткой. Она решила добавить ещё немного вклада в свой трип. Шприц в руках, еще три миллилитра эфедрона, ещё одно колючее введение в вену... Она откинула голову назад, стонуще выдыхала, практически чувствовала текущую внутри руки струю наслаждения. — Все хорошо... — она вытерла рукой щеки и нос. — Мне нужно идти, Билл ждёт меня, — по-прежнему говоря сама с собой, попрощалась Мэллори и, не выключая колонку с записью песни, решительно встала.

2011 год, 3 ноября, отель «The Ritz-Carlton»

— Прошли ебучие два дня — он мне даже на звонки не отвечает! — кричал Том и был серьезен. Сидящий за столом во дворе вместе с Георгом и Густавом, Дэвид понимающе кивал, выслушивая его. — Это достаточный повод, чтобы переживать!

— Я тебя понял, Том, спокойнее. Ты абсолютно прав. Вы, парни, должны были сказать мне об этом намного раньше.

— Вот именно, — тише сказал Том. Он почти не спал эту ночь, и уровень его нервозности был выше обычного.

Дэвид отправил остальных двух парней по номерам, а Тома посадил в машину и сказал, что первым делом им стоит навестить заведение «Tresor», где проходила Хэллоуинская вечеринка. Каулитц испытывал облегчение. Его буквально пытали опасения и домыслы, и ему не терпелось выяснить хоть что-то.

— Добрый день! — на входе их встретила администратор, красивая высокая женщина лет сорока. — Желаете забронировать столик?

— Здравствуйте, как к вам обращаться? — Дэвид немного отодвинулся в сторону от входа, и администратор последовала его примеру. Том стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди.

— Рэйчел.

— У нас неприятная ситуация, Рэйчел. — женщина кивнула и принялась внимательно слушать. — Позавчера здесь проходил праздничный вечер, на который были приглашены мои подопечные. Один из них не выходит на связь с того дня. Могу я поговорить с персоналом, кто работал в ту смену?

— Я присутствовала в тот день, и могу вам помочь, однако никого из гостей у нас не задерживалось, — неловко ответила она, улыбнувшись. — У нас есть номера на втором этаже, но все гости выехали из них по окончании вечеринки. Однако... — она задумалась. — В номерах часто бывают оставлены вещи. Вы можете взглянуть на них, если хотите. Это все, с чем я могу вам помочь.

Рэйчел провела Дэвида и Тома к стойке регистрации, открыла ключиком шкафчик персонала и показала «потеряшки». Среди них была всякая херня вроде женских браслетов, верхней одежды и кошельков. Том начал тревожиться, что ничего не выйдет.

— А это что такое?

Дэвид поддался вперед и вынул сложную втрое бумажку. Том участливо примкнул к Йосту, и его сердце забилось чаще, когда он различил знакомый почерк.

«Привет, ребят! Это Билл. Обращаюсь к своей группе, особенно к Тому. Мне очень жаль, что я поступаю с вами так некрасиво, ведь у нас было много планов на ближайшее время. Я надеюсь, что вы поймете меня. Мне нужно время немного отойти от дел и набраться сил, как и советовал мудрый Георг. Я познакомился с девушкой, и ее спонтанное предложение сразило меня наповал. Пожелайте мне хорошо провести время. Не переживайте за меня и, пожалуйста, не пытайтесь найти меня. Я приеду через какое-то время, но сейчас мне нужно немного побыть одному. Не напортачь, Том, и не ругайтесь там без меня.

С любовью,

Билл.»