Синтетический рай

Мэллори пялилась на баночки и шприцы, подперев голову ладонью. Она смотрела на них с жаждой и отчаянием, простукивая пальцами второй руки какую-то мелодию на деревянной поверхности кухонного стола в такт тиканью секундной стрелки часов. Ей хотелось поддаться желанию и уйти в этот сказочный долгожданный трип, но она знала: сейчас ей нужно обдумать важные вопросы, от которых зависело слишком многое.

Она посмотрела на эти самые настенные часы и увидела, что время близится к двенадцати дня — то есть, прошло уже пятнадцать часов, как она поселила в своём подвале чужую жизнь.

Рядом с ней на столе возвышался бумажный пакет, набитый продуктами из ближайшего супермаркета. Мэллори привстала, замечая, как подрагивают ноги. Она взяла пакет, и его шелест прорезал траурную тишину, державшуюся с самого её пробуждения. Стоило ей сделать неуверенный шаг в сторону прачечной, где и находилась лестница в подвал, как телефон разразился звонком.

Она почти облегчённо вздохнула. Ей будто давалась небольшая фора перед встречей с Биллом, и не только с ним — со своим преступлением. Ей предстояло лицезреть свою сущность, признать и понять, что она натворила. Мэллори дёрнулась, когда рингтон уже вызывал звон в ушах, и почти воодушевлённо поспешила к смартфону, пусть и знала: любой поступающий ей звонок сейчас может предзнаменовать огромную опасность.

Её голос держался ровным и естественно позитивным, когда она здоровалась с начальником.

— Доброе утро, сэр.

Её тон был вопросительным, но она уже знала, зачем он звонил Мэллори. Узнать, не видела ли она вчера участника — фронтмена — его группы.

Однако Йост произнёс лишь:

— Доброе. Где вы?

Она чуть нахмурила брови. Вопрос был недостаточно формальным для их «рабочих» отношений, но тон недостаточно настойчивым и подозревающим для допроса. Простое любопытство, выраженное лёгким вопросом, подумала Мэллори.

— Мне помнится, вы дали мне отгул на два дня. Я с подругой: мы уехали к Большому Ванзее (Гросер-Ванзе — озеро в берлинском округе Штеглиц-Целендорф). И уже с ночи находимся в отеле.

— О, тогда прошу прощения, что отвлекаю от отдыха. Хорошенько проведите время, мисс Эйлер. Наберитесь сил.

— Обязательно, — она растерянно моргнула. — Что-то ещё?

— Нет. Это всё. Отдыхайте.

— До свидания, — она посмотрела на экран после трёх сигналов, оповещающих о сбросе звонка. Её насторожило то, что он даже не сказал ей о пропаже Билла. Не считает важным посвящать? Не верит, что с Биллом произошло нечто серьёзное? Или уже подозревает её, потому не спросил?

Невозможно. Она хорошо подчистила за собой следы.

Мэллори схватила пакет и хотела было рвануть в подвал, но снова замерла. На телефон пришла СМС, присланная контактом «Бен».

«Как там у тебя?»

Сжав пакет в пальцах, она принялась строчить отчёт.

«Всё нормально. Мне звонил Йост, но он даже не упомянул Каулитца.»

«Что он сказал тебе?»

«Просто спросил, где я. Я ответила так, как мы с тобой договорились.»

Какое-то время от Бена не приходило ничего, кроме пометки «прочитано», а затем вновь послышался ненавистный рингтон. Она недовольно выдохнула и подняла трубку.

— Ало?

— Мэлли, ты же не глупая девочка, — его голос был тихим, но напористым и раздражённым. А ласковое обращение к ней только усугубляло догадки, что он в ярости. — Разве Йост обычно спрашивает у тебя подобное?

— Нет, но я сомневаюсь, что в этом было что-то помимо простого диалога начальника с рабочим.

— Конечно, ты сомневаешься, Мэллори, но ты не каждый день похищаешь людей.

— Но...

— Слушай меня внимательно и сделай всё, что я тебе сейчас скажу.

И Мэллори выслушала. Немного хмуро, настороженно, но выслушала.

Под строгие команды Бена девушка зашла в свою пыльную, давно никем не обжитую комнату и пошарила по выдвижным ящикам под письменным столом. Взяла совершенно новую записную книжку с чёрной ручкой. «Нашла», — уведомила она.

Бенджамин продолжал:

— Сейчас прикреплю тебе номер работницы Шенгенской информационной системы. Позвонишь ей при Билле и задашь свой вопрос. Скажи, что ты от Стивена Ханлоффа.

— Как ещё раз?

— Инспектора Ханлоффа. Так и скажи. Он начальник уголовного розыска Германии, — она прокрутила в голове это имя несколько раз, чтобы запомнить. — Всё, у меня нет времени. Удачи тебе.

***

Билл почти бездумно смотрел в потолок. Причём, лишь в предположительно потолок — темнота скрывала абсолютно всё, и единственное, что он различал, так это черноту. Это сводило с ума: когда нет никакой разницы между тем, открыл ты глаза или нет. Голова потихоньку начинает болеть, а ты сомневаешься, видят ли твои очи на самом деле.

Может, я уже ослеп?

На другие мысли у него просто не оставалось ресурса. Тело дрожало от холода: облеплявшая кожу рубашка была пропитана холодом, а плед был чересчур тонким, чтобы согреть. Билл чувствовал, как кровь отошла от его губ, и он уже около трёх часов не чувствовал их.

Послышался уже знакомый триггерный звук — щелчок включателя. Свет распространился по комнате, наконец опровергая его опасения насчёт слепоты. Он видел, и теперь хорошо: среди мельтешащих в глазах тёмных пятен виднелись пол, лестничный пролёт и тонкая фигура Мэллори.

На её ладони были надеты чёрные нитриловые перчатки, какие носят дантисты. В правой руке она сжимала помятый бумажный пакет, в левой — листок бумаги, целлофановый зип-лок пакет и ручку.

— Я принесла тебе поесть, — ей пришлось прокашляться, так как голос вышел хриплым бормотанием.

Билл не бросился на пакет с едой, когда Мэллори протянула его ему, наверняка потому, что ещё не успел обрести сумасшедший голод. Он с сомнением посмотрел на него, без энтузиазма прикидывая, что там.

На глаза стала проситься влага. Биллу пришла неприятная мысль: он не имеет ни малейшей причины доверять ей и есть то, что она принесла и будет приносить, но у него просто не будет выбора. Умереть от принесённой ею отравы или от голода — какая разница? При первом варианте смерть будет хотя бы быстрой.

Он без лишних слов развернул пакет, и этим даже разочаровал девушку. Она вдруг осознала, что хотела бы увидеть, как он сопротивляется, как не принимает её подачки и истерит о свободе, но всё это не было присуще его характеру. И наблюдая, с каким сухим взглядом он ест дениш с творогом и запивает его латте из бумажного стакана, она даже раздражилась. Зачесалась кожа шеи, вдруг вспотели ладони. Злило спокойствие и даже смелость, появившиеся в его лице с прошлого раза. Но она быстро взяла себя в руки: сейчас она скажет ему, зачем пришла, и упоительный трепетный страх вернётся украшением на его личико.

Посмотрела на бумагу и ручку, дрожащие в её сжатом кулаке. Расправила лист и бросила его на кровать, опустившись следом.

Смачивая тёплым кофе горло, Билл коротко взглянул на девушку. Сегодня она была одета менее формально — заправленные за уши чуть влажные волосы, струящийся тонкий аромат её терпких духов, темная облегающая майка на тонких лямках и черные джинсы клеш (при чем точь-в-точь такие же, какие носит он сам).

Но стоило ему опуститься изучающими глазами ниже, как мышцы ног и рук напряглись, окаменели. Воздух сгустился во рту, прямо у горла, не позволяя ему ни закричать, ни вдохнуть поглубже — в пояс её джинсов справа был всунут вальтер, судя по продолговатой эмблеме, и его рукоятка прилегала крепко к талии. Биллу не нужно было даже предполагать, зачем ей этот пистолет. Ему достаточно было его увидеть, чтобы поддаться ужасу, реакция на который — замереть.

Показавшийся теперь отвратительным, дениш так и остался недоеденным на дне хрустящего пакета. Мэллори проследила за тем, как Билл, еле шевелясь, кладёт мусор на пол и залезает на кровать с ногами, обхватывая их объятиями рук.

Она хотела что-то ещё. Не только покормить свою жалкую собачку на привязи — нет, чего-то похуже, и выглядела слишком настроенной на жуткий, но главное — неизбежный шаг.

«Или на выстрел», — пришла ему мысль.

— У меня к тебе... — заговорила Мэллори, но тут же задумалась над подбором слов, и Билл с глухим интересом и ожиданием уставился на неё. — Я хотела сказать «предложение» или «просьба», но буду честной. Ты должен кое-что сделать, Билл, и это не вопрос.

Каулитц отдал себе отчёт, что тело отозвалось мелкой рябью щекочущей дрожи где-то внутри, вдоль позвоночника. Её холодящий интригующий тон предзнаменовал нечто страшное, и к его мыслям о вальтере присоединились тревога и горькое предвкушение.

Хотя, признаться честно, испугался он ещё с момента, как она пришла.

— Я слушаю, — с надломом, сдавленно и неуверенно произнёс он голосом маленького мальчика-неудачника.

— Сегодня у тебя будет возможность успокоить своих друзей, брата и начальника. Я дам тебе бумагу и ручку. Ты уведомишь их о том, — она прищурилась и сделала акцент на следующих словах. — Внимательно слушай. Ты уведомишь их о своей внеплановой поездке за границу. Также, учитывая факт, что увидишься ты с ними о-очень не скоро, если увидишься вообще, я позволяю тебе быть искренним и извиниться перед Томом, чтобы он не тревожился. Ты же не хочешь, чтобы он винил себя?

Ответом послужил слабенький и нервный, но звучный смех. Билл постарался сдержать его, но почти сразу расхохотался.

Смеясь, он неосознанно подтянул к себе подушку с коленей и прижал, но хохотать не перестал. Подумал, что должно быть начинает сходить с ума, раз смеется этой маньячке в лицо, хотя секунду назад его сковал животный страх.

— Ты меня убила, — успокоившись, саркастично протянул он, но в глаза ей не смотрел. Опустил их куда-то в мятые простыни. — Высшая степень идиотизма, Эйлер. И не только потому, что ты просишь меня собственноручно подписать себе смертный приговор и навсегда остаться без надежды на спасение, нет: дело в том, что на такую глупость не поведётся никто, — Билл говорил медленно и хрипловато, но на первый взгляд убедительно. — Я никуда не улетал. Не знаю, где мы, но я никуда не улетал. Не давал паспорт дамочкам в регистрации аэропорта, не выбирал рейс и не садился на самолёт.

Из-под бровей девушки засветились странной искрой тёмно-зелёные глаза, а губы искривились в слабой усмешке, когда Каулитц отчаялся услышать её ответ и всё-таки осмелился посмотреть на неё.

И тогда Мэллори поведала ему чудную историю. Чудную, вполне жизненную историю о взрослом мальчике по имени Билл Каулитц, который отбился от рук. Его мучили комплексы и сомнения, он не мог больше работать — новые песни не придумывались, голос надламывался, огонёк в глазах потухал с каждым днём. Она рассказала ему о друзьях мальчика, которые знали о его кризисах и которые советовали и настаивали на отпуске. Рассказала, как начальник переживал о его нервозности, о его зависимостях.

И однажды на праздновании Хэллоуина мальчик встретил милую девочку, и звали её Сидни. Девочка сразу понравилась Биллу, и они весело провели время за выпивкой, чтобы затем, пьяными и довольными, говорить о его жизни. И после того, как они провели жаркую ночь и сотрясли воздух приватного номера в ресторане, они вместе уехали из бара, и след их простыл, и никто не знал, куда они направились. Не считая таксиста, что повёз по-детски счастливую пару в аэропорт.

— Как ты, наверно, уже понял, Сидни осведомлена об этой истории. Только вот это неважно — Сидни Спаркл ненастоящий персонаж, малыш Билли. Её не существует. И никто не найдёт её для допроса.

Мэллори дала ему некоторое время. Двух с половиной минут хватило, и в тишине прозвучал его вдох перед тем, как он сказал:

— Ты кое-что не учла. Как бы то ни было, прежде всего начнутся поиски. И даже если они не найдут Сидни, а подставной таксист скажет, что отвёз нас в аэропорт, это окажется тупиком. В аэропорту скажут, что Билл Каулитц никуда не улетал.

Его голос звучал совсем уж неуверенно. Он не хотел произносить это. Почти знал заранее, что у Мэллори найдётся аргумент на всё.

— Да что ты? — она расплылась в широкой улыбке. Ей нравилось наблюдать за ним: он теребил свою мятую подушку, не смотрел ей в глаза, часто сглатывал и моргал. Он боялся и сомневался, цеплялся за любые надежды. И лишать его этих надежд ей нравилось больше всего.

Она выпрямилась, отчего кровать жалобно скрипнула. Из заднего кармана её джинс показался телефон, и Мэллори принялась набирать чей-то номер, кокетливо приложив к губам палец и призывая молчать и слушать.

Три гудка, включённая громкая связь — и по ту сторону трубки послышался чётко поставленный женский голос.

— Добрый день, вы обратились в Центр Шенгенской информационной системы. (Шенгенская информационная система(англ. Schengen Information System, SIS) — базы данных по безопасности, используемые европейскими странами с целью поддерживания и распространения информации, связанной с безопасностью границ и применением юридических мер). Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Я звоню от инспектора Ханлоффа по делу о розыске. Скажите, пожалуйста, поступал ли к вам ранее запрос о Билле Каулитце?

— Страна запроса?

— Германия.

— Одну минуту.

Клацали кнопки компьютера.

— Нет, такого запроса не поступало. Данная личность в целом не числится пропавшей. Желаете оформить сейчас?

— Пока нет, благодарю. Не могли бы вы проверить последние передвижения Билла Каулитца, в частности информацию о международных перелётах?

— Конечно. Одну минуту... — снова протянула девушка заученную фразу. — По нашим данным, 1 ноября в 23:05 Билл Каулитц вылетел рейсом из Берлина во Французскую Полинезию. Авиалиния — «Lufthansa». Что-то ещё?

Мэллори заговорщицки зыркнула на Билла, а затем попрощалась:

— Больше ничего, благодарю. До свидания.

Эйлер положила телефон обратно в карман, снова присела на кровать и заговорила первой.

— Знаю, что ты скажешь. Скажешь, что не веришь, и что это такая же липовая девчонка, как Сидни. Только вот разницы, веришь ты или нет, Билл, нет никакой. Любые детективы Йоста обратятся в этот же центр, и им дадут эту же информацию.

Билл замолчал и сидел в тяжёлой гробовой задумчивости. Весёлость стёрлась бесследно, а отголоски смеха ударились о скалу тучных мыслей и растворились. Его брови сдвинулись, спина сгорбилась, и казалось, что он вовсе не находился в комнате, а провалился в портал своих дум.

— Даже так. Даже если все так, — говорил с нарастающим тоном. — С чего я должен упрощать тебе твою преступную задачу? Писать какое-то письмо... — с недоумением и презрением процедил он, качая головой.

— «С чего»? — удивлённо уточнила она, широко раскрыв глаза и постепенно расплываясь в больной улыбке. Она коснулась пистолета на поясе и вынула его тонкими пальчиками, облаченными в черный материал перчатки. — Ты забываешь, какими путями я добиваюсь своего.

— Стрельнешь в меня? — Билл усмехнулся, но Мэллори понятия не имела, как он на самом деле боялся. — Уверен, ты им пользоваться не умеешь.

Все произошедшее дальше длилось ровно две секунды, но Билл будто застрял в этом моменте. Вот Мэллори оттягивает затвор вальтера до упора назад, зарядив его, разворачивает корпус и нажимает на спусковой крючок. Выстрел пришелся на правую стену, и пуля наверняка бы прошила её насквозь, если бы это не было подвальным помещением.

Оглушительный взрыв так поразил его своей громкостью, что у него буквально взревели уши, а сам он почувствовал, что был недалек от панической атаки.

Билл ощутил, как его глаза превратились в объективы самой качественной камеры, снявшую Мэллори на замедленную запись.

Она держала ебанный вальтер одной рукой.

Он видел это детально. Видел, как она почти не шелохнулась: стрельнула уверенно, не содрогнулась, не зажмурилась, разве что чуть вздернулсь ее упругая грудь.

У него широко раскрылся рот.

— Ну как? Я сумела развеять сомнения вечно мнительного Билли? — она выглядела счастливой. Будто получила огромный розовый торт на день рождения. С ухмылкой на лице Мэллори перевела дуло уже на него, в любимой манере залезая на кровать коленями.

— И ты правда хочешь меня убить? — пролепетал он и тут же захотел ударить себя по губам: голос вышел несвойственным ему, слабым и жалостливым, почти скулящим. Он понял, насколько много страха залегло в основу этой фразы.

Теперь была её очередь смеяться. Мэллори зашлась в сумасшедшем смехе, но закончилось это очень быстро. Она тут же умолкла и нависла над Биллом (он только сейчас заметил, что она уже была вплотную к нему — ее согнутые ноги покоились в двух от его бедер сторон).

— Конечно нет, — она положила одну руку на его грудь, чтобы забраться чуть выше, а второй прислоняла дуло к его щеке. Не давила, но Билл все же чувствовал кожей холодную сталь. — Я приложила столько усилий, чтобы ты был здесь, глупенький... — говорила интонацией хозяйки, болтающей со своим шпицем: высоким писклявым голосом, подражающим ребенка. — Но кое-чем пренебречь все-таки можно. Что насчет ладошки?

Пистолет заскользил по уху, ниже, к шее. Билл тяжело сглотнул: дуло остановилось чуть выше кадыка, и девушка чуть надавила вверх, поднимая его голову выше. Каулитц послушно приподнял подбородок, отчего его лицо стало чуть ближе к её.

Мэллори может поклясться, что чуть не упала в обморок из-за того, что увидела дальше: Билл выдохнул ей в губы, поспешно отвел взгляд, а в следующую секунду на его лице отразилось смущение.

Самое настоящее. Такое легкое, быстротечное и почти прозрачное, но это было смущение. Это было видно по тому, как странно поджались его губки, и как растерянно он повел своим взглядом с пола на кровать и обратно. Ладонью, упертой в мужскую грудную клетку, она чувствовала, как та буквально вибрировала от сильнейшего стука его сердца.

Она почти размякла. Была готова податься слабости, но отрезвилась за секунду. Спрыгнула с кровати, не оборачиваясь на выражение его лица.

— Не переживай, я всажу тебе пулю в ногу, если захочу. — её язык стал сухим, и говорила она теперь серьезно, но нетвердо. — Единственное, что зависит от тебя, так это избавление друзей от беспокойства. Я больше никогда не дам тебе возможности связаться с ними и послать сообщение, так что подумай хорошо. — она оставила бумагу и ручку на кровати и зашагала по лестнице. — И да, ещё кое-что. Это письмо пройдёт через нескольких моих знакомых профессионалов, так что не пытайся зашифровать какую-нибудь херню или обвести поярче буквы «SOS». Любая подозрительная завитушка, и эта записка пойдёт на утиль.

И она ушла, оставив его наедине со всей той информацией, которую навалила на плечи парня. Билл нервно кусал внутренние стороны щёк, часто дышал, все моргал и моргал, а когда прошла ещё пара секунд в этом напряжении, он психанул и со всей силы швырнул подушку в стену вслед за пулей.

«Она умна. Слишком умна и жестока, это просто ужасно», — думал он, смотря на листок бумаги. Непроизвольно видел лицо Тома, такое насмешливое, хамливое, но самое доброе в мире. Слышал его смешки, слышал его голос, изрекающий горькие шуточки. Видел, как тот рыщет по дому, зовёт его. Видел, как звонит в двадцать седьмой раз на его телефон, но слышит лишь автоответчик.

Видел, как Том гоняет на машине до стёртых шин, видел, как пустеет в его руках пол-литра бренди.

Билл чуть не порвал лист.

***

Пока парень терзал себя сомнениями, Мэллори мерила первый этаж дома шагами. Её сердце отбивало барабанную партию какой-нибудь Блэк-метал песни. Она говорила с ним так долго и так близко, что теперь у неё взмокла майка, затвердели соски. Мэллори всполошила волосы, обдуваясь воздухом, облизала бледные губы.

Уже пришло время идти. Если Билл решился выполнить её просьбу, то наверняка закончил за те сорок минут, что она бездумно блуждала по дому.

Она спустилась в подвал. Билл ждал её на полу аккурат у укрепления цепи, чтобы та не натягивалась, и прижал к себе согнутые колени. Мэллори сразу вспомнила, что также он сидел и в номере отеля, когда она пришла навестить его с Метаквалоном, разбавленным в стакане воды. Только тогда он блестящими глазами смотрел в потолок и слушал Linkin Park, а сейчас зарылся в колени лицом, так, что волосы осыпали его плечи и полностью закрыли лицо, и наслаждался одной лишь тишиной.

Мэллори посмотрела на кровать.

Листок А5 был исписан с одной стороны изящным, но размашистым почерком черной пасты.

Мэллори улыбнулась. Её плечи распрямились, как у представительницы знатного королевского рода. В тишине прозвучали глухие шаги — она подошла к кровати и взяла письмо рукой в нитриловой перчатке, открыла зип-лок пакетик и, положив внутрь, крепко его закрыла.

— Молодец, — она сняла одну из перчаток и опустила ладонь в черную россыпь его волос. Погладила, ощутила прилив экстаза и трепет в низу живота.

— Ты не учитываешь кое-что еще, — он приподнял голову, и Эйлер убрала ладонь. Она удивилась, что он решил что-то добавить. — Ты похитила не простого мальчишку. Ты похитила меня. И сколько бы алиби ты не составляла, всегда будет чертовая толпа, вопиющая о пропаже Билла Каулитца. Толпа таких же фанаток, как ты, и мои поиски не прекратят никогда. — он так посмотрел на неё, что на замену вожделению в животе связался узел страха перед его стойким взглядом. — А ты сгниешь в тюрьме, пока личинки не выедят твой гадкий мозг.