Синтетический рай

Да, он все ещё спал, но недостаточно крепко, чтобы игнорировать совершенно незнакомую для него обстановку. Билл на протяжении многих часов не мог разлепить глаза или дернуть рукой, но ощущал, что лежит вовсе не в постели Берлинского отеля или своего родного дома в Магдебурге. Подушка слишком пыльной, липкой от затхлости и прогорклого запаха. Кровать казалась колючей и сырой, будто ее только что вытащили из болота. Воздух слишком холодным. Настолько, что давил на легкие, словно могильная плита.

Как в блядском склепе.

Сердце продолжало чересчур быстро биться в груди, а в носу щипало по ещё неизвестным Биллу причинам. В какой-то момент в желудке кольнула острая боль, и, будто тронув оголенные провода и ударившись током, Каулитц с громким вздохом вышел из сна и резко сел в кровати. Шумно вдыхая воздух широко раскрытым ртом, он распахнул глаза и встретил темноту напротив себя. Разум окунулся в густую и склизкую волну паники. Тело затряслось от холода и страха — воздух, пропитанный сырым запахом пыли и гари, был совершенно беспросветным. Не единого источника света. Он отчаянно моргал, но не мог разглядеть даже примерное очертание помещения.

— Мх... — стоило ему попытаться что-то сказать, как дали о себе знать сухость в горле и окаменевшие губы. Что-то внутри твердило ему, что жизнь подходит к концу. Конечно, Билл не из тех людей, кто сразу поверит подобным мыслям: «Нужно осмотреться», — стал обдумывать он и отбросил одело в сторону, чтобы несмотря на жуткую боль слезть с кровати. Тело столкнулось с ледяным воздухом, и влажная прилипшая рубашка вмиг пропиталась холодом. Он обнял себя руками, тщетно пытаясь согреться.

Именно тогда он понял, что не может встать с кровати. Одна нога ни в какую не поддавалась его слабым попыткам согнуть ее. Было ощущение, что его схватила чья-то твердая холодная рука — кожа на лодыжке замерзла и неприятно зудила, и Билл непонимающе нахмурился, скрипнув зубами. Он потянулся ладонью к ноге, чтобы понять, что с ней.

В сердце похолодело, когда пальцы настигли металлическую цепь, тянущуюся по простыне к нему.

Его нога была окована толстым железным кольцом.

— С добрым утром. — хрипло и очень тихо прозвучало где-то из пространства. Шепот ударил по ушам хуже взрыва гранат. Билл тут же замер, затаил дыхание, пока не понял, что голос принадлежит Мэллори.

— Не подходи ко мне, — его слабые связки еле-еле испускали звуки. — Не смей, М-мэллори, — произнёс неубедительно и беспомощно, пусть и приложил все силы, чтобы добавить строгости.

Мэллори промолчала. Послышался щелчок, и Билл зажмурился от ударившего по не привыкшим глазам.

Когда зрение вернулось, Билл увидел нечто, от чего волосы на голове встали дыбом: стены были обклеены дорогими на вид обоями с витиеватым золотым узором, а посреди комнаты стояла роскошная кровать с бархатным бордовым пледом. Справа от неё — тумбочка из тёмного дерева, словно вырезанная из музейного экспоната. Но всё это было лишь прикрытием для настоящего

ужаса.

В комнате не было окон. Совсем.

На полу лежал до жути толстый слой пыли, словно это место не убирали годами. В воздухе витал едкий запах сырости, гари и затхлости, который не могли заглушить даже дорогие обои. И самое главное — кандалы. Слева от кровати, вкрученные прямо в её деревянную ножку, как будто она была не мебелью, а столбом для пыток. Подвальная комната, несмотря на свою показную роскошь, казалась пиком неуюта. Она была лишена жизни, света, воздуха, и вся её красота была лишь насмешкой. 

Каждая клеточка его тела сжалась в тугой комок, когда он поднял глаза и увидел её. В белой тонкой блузочке, тошнотворно миленькой, девушка стояла напротив него, казалось бы, беззащитная. С толстой сигаретой в зубах, выдыхала обильным дымом. Он смотрел на нее, как на ядовитую змею с прекрасной, сверкающей кожей. Она была одновременно и идеальным, и самым ужасным существом, которое он когда-да-либо видел.

Несмотря на победу, Мэллори была на грани. Пряди её чёрных волос прилипли к вискам от пота, руки мелко дрожали. Она дышала обрывисто, бледная, словно это её только что достали из могилы. Тем не менее, она заставила себя сохранять уверенный, сверлящий взгляд, который нестираемой чертой украшал её лицо. Смотря в эти глаза, Билла бросало в дрожь.

Она не спеша подошла к кровати и села рядом с Биллом. Мэллори потянулась рукой к его лицу, отчего тот не нарочно отпрял на полметра от запаха жженой марихуаны и отвращения. Тем не менее, девушку это не остановило — она все же коснулась пальцем его разбитой нижней губы, как того и хотела. От её действий запекшаяся корочка повредилась, и свежая кровь снова показалась на пересушенных губах.

— Не трогай! — крикнул парень, отворачиваясь от ее рук. Губа заныла. — Откуда кровь? — непрерывно моргая, дотронулся до рта, размазывая холодную жидкость.

— Ты был неуправляемым, когда тебя несли сюда, — из-под полуопущенных ресниц глядела на Билла и говорила с суровой бездушностью, как ему казалось. — Твое сопротивление казалось мне даже милым, но парни не разделили моего мнения. Один не рассчитал силу. Майлз, кажется.

— Ты... — он смотрел на неё, собирая во взгляде весь гнев, которую мог отыскать в своем слабом естестве. Искал слова, чтобы показать удивление и разочарование. Но дело было как раз в том, что удивлен он не был. Билл знал. С самого начала он знал, что эта девушка — наказание, пришедшее по его душу с самой преисподней. Её чарующая красота и выбивающая из колеи соблазнительность, её странные повадки — все казалось изначально предельно понятным. Он набрал полные легкие воздуха, чтобы выразить эмоции, но единственное, что сказал: — Да что я сделал тебе?

— Спрашиваешь? — она ухмыльнулась слабо, но глаза ярко засияли. Билл снова дернулся, а губы его исказились от презрения, которое ощутил от ее больной улыбки. — О, учитывая твое самолюбие, тебе понравится эта история.

Она поместила дымящуюся сигарету в четко покрашенные губы и стала полностью подниматься на кровать, медленно залезая каждой ногой, из-за чего смялась и приподнялась обтягивающая черная юбка, однако взгляд Каулитца намертво приник к её лицу.

— Ты хочешь испортить мне жизнь, я должен знать, почему, — залепетал он, пытаясь теснее прижаться к стене сзади и отдалиться от ползущей на четвереньках девушки. Цепь звякнула, когда он дернул ногой.

— Поверь мне. Я не хотела делать этого, — дым в его лицо и печальный взгляд распахнутых ресниц. Она опустила одну руку на его шею и совсем слабо сжала, пробуя наощупь фарфоровую кожу. Дорожа собственной жизнью, Билл не рисковал противиться её действиям, и лишь сглотнул от ощущения острых ногтей. — Но я больше не могу наблюдать со стороны за кумиром. Ты никогда не проявлял сочувствие к фанатам. Ты вообще представляешь себе, насколько мы страдаем?

Она надавила сильнее, оскаливаясь от злости. Она была обижена, и теперь Билл понимал, на что.

Ему показалось, что мир перестал существовать. Что все вокруг остановилось — воздух глухо застрял в горле, которое Мэллори сдавливала до покраснений, глаза распахнулись, а сердце ухнуло куда-то в пропасть. Он услышал то, что было так очевидно и так удивительно одновременно. Её слова вернули его к жизни, но теперь эта жизнь казалась хуже смерти.

Брюнетка все ближе прижималась, и её дыхание обжигало его кожу. Глаза, блестящие от азарта, с упоением вкушали сладкий-сладкий страх, что так шел этому идеальному личику с парой царапин. Даже так, в крови, мокрый, с растрепанными волосами и потекшим макияжем, в смятой рубашке, Каулитц был чертовски красивым. Неприкосновенным и красочным на фоне её бесцветной жизни. Она чуть привстала и возвысилась над парнем, медленно толкая его на подушку. Наблюдала, как подрагивают ярко-красные от крови губки, наблюдала, как по мере её приближения его взгляд направляется все выше, не прерывает зрительный контакт.

— Это началось в прошлом году. Увидев тебя по телевизору, я решила, что ты на веки станешь моей... Верой. В мир. В идеал. — она наконец ослабила хватку, и Каулитц с расширенными глазами жадно вдохнул воздух, который показался ему таким же ядовитым, как её слова. — Но это разбило меня. Я осталась без сценария собственной жизни.

— Я не твой идеал, я — человек, — обретая храбрость, начал Билл его голос звучал стало, но твердо. — То, что ты фанатка, не дает тебе права обвинять меня в своих несчастьях. Ты сама виновата. Разве ты собираешься наблюдать за тем, как я ненавижу тебя, Эйлер? — единственное, о чем он мечтал в этот момент — вернуть себе контроль над реальностью. Не позволить вещам пуститься на самотек. И если есть призрачная надежда на то, что иллюзия Мэллори может быть сломлена и на то, что она одумается, парень был обязан попытаться. 

— Ты — центр моей жизни. А в моем мире мне все равно на твои чувства, — шепот звучал тверже стали, и она в очередной раз погладила его по нижней раненой губе.

Билл зажмурился от жжения — боль вскипала в губах, опаляя всю нижнюю челюсть, а грудная клетка разрывалась от злости. Рефлекторно, повинуясь инстинкту и желанию отвадить от себя девушку, он положил руку на хрупкое женское запястье. Его пальцы впились в её кожу, но не с напором, а с отчаянной яростной мольбой. Второй рукой девушка прикладывала ко рту едко пахнущую самокрутку. Она снисходительно посмотрела на его глупую попытку сопротивления, и легкая ухмылка тронула ее губы, так, будто она только и ждала такого поведения с его стороны.

— Но, конечно же, я постараюсь приручить тебя, — выдыхала тонким дымком, а Билл почувствовал колкую безвыходность положения. Мэллори была не просто свихнувшейся — хладнокровным хищником, жаждущим испробовать его плоти. — Давай начнем с первого для тебя правила.

— Правила? — со слабо выраженным раздражением и страхом спросил парень.

— Ты не применяешь ко мне насилия. Никогда. — она в последний раз метнула насмешливый взгляд на бессильную дрожащую хватку его рук, прежде чем сделать последнюю затяжку и использовать тело Билла вместо пепельницы.

Комнату пронзил не крик, а звериный предсмертный вой, полный боли и ужаса. Это был тот звук, что издавал человек, когда разум не мог справиться с происходящим. Мэллори потушила сигарету жестоко и не колеблясь, прямо об тонко обтянутое кожей татуированное запястье. «Свобода 89», — изящным романтичным шрифтом писалось на левой руке.

Все, что когда-либо Билл считал болью, померкло. Болевой порог, что всегда казался ему высоким, рухнул, как карточный домик. Осталась только рвущая тело в клочья агония, пульсирующая, жгучая.

Девушка вдавливала горящий окурок сильнее, наслаждаясь выгибами тела напротив и искаженного болью лица Билла.

— Что ты наделала?! — сквозь зубы взывал к ней, дергаясь спиной по простыне. Другая рука вновь взметнулась вверх, перехватывая её запястье, убирая от себя и видя тлеющий угольно-черный окурок в её пальцах.

— Что, даже так не понятно? — удивлённо приподняла брови, строго и недоумевающе смотря за его дрожащей окольцевавшей ее руку ладонью. — Нет, я конечно люблю твои касания, — ожог заныл ещё сильнее, когда Мэллори, заправив волосы за уши, припала к ошпаренной коже губами. Прижимала его ладонь к себе, смотря из-под густых ресниц на его реакцию. Мазнула языком, вслушиваясь в шипение парня, а затем наконец  оторвалась от него. Билл, хлопая ресницами, сквозь мутную пелену в глазах наблюдал, как тянется ниточка слюны от влажных девичьих губ к его ожогу. — Но не стоит демонстрировать свое физическое превосходство. Мы это опробуем... Потом. Тебе ясно?

Быстро закивал. Обе руки упали на постель вдоль тела, выказывая покорность. Слезы блестели в уголках его карих глаз.

— Отлично, — она бережно взяла в руки его ладонь, что сжалась в кулак от дрожи по всему предплечью. Подула на ожог. Когда всхлипы парня сошли на нет, Мэллори слабо улыбнулась и встала с кровати, а Билл принялся трясти рукой, будто желал смахнуть ранящий ожог вместе с черным пеплом. Свет погас с характерным щелчком, а ступеньки лестницы заскрипели, уведомляя парня о уходе Эйлер. — Прости. — неуверенно сказала она и тут же быстро-быстро убежала по лестнице вверх. Эхом звенящее в ушах «Прости» убивало остатки надежды Билла на совесть этой девушки. Как и на целостность её рассудка.

***

Прошел час. Или три. А может, уже наступило утро — Билл понятия не имел. После ухода Мэллори и наступления долгой черноты, продвижений почти не было: первое время парень сверлил пустыми глазами не менее пустое пространство, убеждаясь, что кошмар предстал наяву. Что всё реально: и холодное впившееся в ногу кольцо, и больной блеск в глазах менеджера, и зудящий ожог от сигареты, оставленный тем же самым менеджером. После недолгой дремы, Каулитц думал о том, что ему не помешало бы рассмотреть кандалы и основание цепи — если она прикреплена к кровати, то, возможно, он бы постарался найти плохо закрепленную часть оков или вырвать деревянную ножку кровати. Но требовался свет. Хоть малейших лучик. Выключатель, по его наблюдениям, был расположен справа от подъема на верхний этаж. Но нужно ли вообще задумываться об этом, когда его цепь — или, проще сказать поводок — не превышала и жалких полутора метра? Точно нет. Он мог разве что порыскать руками под кроватью, но навряд ли Эйлер оставила там инструменты и ружье для успешного побега парня.

Воздух давил на него со всех сторон, как и тяжелые мысли теснились в голове. Что-то повернуло круто вниз в его жизни, и его пугало, насколько далек он сейчас от прежних событий. Конечно, его не покидала надежда на брата и друзей — они не позволят ему остаться здесь надолго. Так ведь? Не позволят? Билл откинулся спиной в пыльную постель, плотно закрыв лицо ладонями.

***

Татуировку «Свобода 89» я набил на левой руке, на той стороне, где бьется мое сердце. Как символично!

Свобода — это наверное самое важное слово в моей жизни. Мое самое большое желание, моя самая сокровенная и самая глубокая потребность — мой элекесир жизни!

Билл Каулитц, «Career Suicide».