Любовное созвездие

Рома не помнил, как оказался дома в тот вечер. Ни как добрался, ни кто его привел. Помнил только, как теплый дождь стекал по щекам, и голос... голос, который гладил изнутри. Как в голове гудело, как во рту был мерзкий вкус дешевого алкоголя, а ноги не слушались. Помнил, как сидел на сырой земле у могилы отца, вслушиваясь в тишину и свой надтреснутый голос, шепчущий какую-то бессвязную чушь.

Всю ночь Рому мучили кошмары.

Громкие, мрачные, такие реальные, что казались продолжением дня. Он просыпался в панике, выдирая себя из сдавленного сна с сердцем, которое будто забывало, как биться. С руками, которые метались к горлу как будто задыхался. Как будто что-то тянуло его вниз. Бездна. Тьма. Пустота. Он задыхался даже в полной тишине.

Раньше его утешала Лена.

Раньше...

В такие моменты ее руки мягко тянули его к себе. Гладили его по волосам, она шептала едва слышно на ухо:

— Котенок мой, все хорошо. Ты в безопасности. Я с тобой.

Эти слова врезались в память, словно завет, как больная привычка.

Он раздраженно фыркнул, когда в класс зашла преподавательница хореографии.

— На следующем уроке репетиция! — радостно сообщила она, будто объявляла праздник. Праздник его мучения.

Еще один круг ада — держать Радову за талию, ощущать тепло ее кожи сквозь ткань, слышать ее дыхание так близко. Ее взгляд, пристальный, будто раздевает до костей. Все внутри корежилось от этого, и он ненавидел, что скучал по этим глазам. Тошнило не потому, что она была рядом. А потому что она больше не была его.

Он перевел взгляд на пустое место возле окна. Там, где обычно сидит Лена. А рядом Петров.

Пусто.

«Прогуливают вместе?» — подумал он и отвел взгляд.

Горечь сжалась в горле, как жгут.

— Вот так, молодцы! — захлопала в ладони учительница, когда кто-то из учеников идеально исполнил связку.

Рома механически поднял партнершу на руках, обвивая одной рукой ее талию. Она свисала в изгибе его тела, затем вытянулась — и он приложил ладонь к ее, слегка касаясь. Начали двигаться по кругу, рука к руке, дыхание к дыханию. Достаточно было бы одного движения, чтобы переплести пальцы. Но он не решился.

Ему было тяжело. В голове будто плыло, движения терялись. Он снова и снова ошибался, сбивался, чувствовал, как становится легче и легче — но не в хорошем смысле. Легким, как воздух перед потерей сознания.

— Эй, ты в порядке? — прошептала Лена, наклоняясь ближе. Ее глаза всматривались в него, тревожные, внимательные.

Голова закружилась, зрение поплыло. Он пошатнулся и не понял, как оказался опирающимся на Лену. Тело будто подвело.

— Тихо-тихо... — Лена аккуратно закинула его руку себе на плечо, обняв за талию.

— Радова! Пятифанов! — выкрикнула учительница. — Вы куда это?

— Ему плохо! — резко бросила Лена, не оборачиваясь.

Они дошли до скамейки. Рома сел, откинувшись назад и зажмурив глаза, пытаясь не свалиться набок. Его тошнило от усталости, жара в голове и запаха зала. Лена села перед ним на корточки.

— Тебе уже лучше? Может воды? — ее голос мягкий, почти шепотный.

Он слабо кивнул. Лена поднялась, но он судорожно схватил ее за запястье.

— Не хочу здесь оставаться... — прошептал он.

Рома опустился на скамейку, запрокинул голову к стене и зажмурился.

Лена закрыла дверь и подошла к своему портфелю. Достала бутылку воды, подошла, присела перед ним и открыла крышку.

— Держи.

Он схватил бутылку и начал пить жадно и тяжело. Вода стекала по подбородку, и Лена, не думая, вытерла ее тыльной стороной ладони.

— Тебе уже лучше?— тихо спросила она.

Он снова кивнул, отворачиваясь, будто боялся, что лицо предаст.

— Точно? Ты выглядишь... бледным.

Она потянулась, приложила ладонь к его лбу.

— Температуры нет, — пробормотала, больше себе.

Рома медленно встал и без слов вышел из раздевалки.

Лена смотрела ему вслед, кусая губу до крови.

Тихо, тяжело выдохнула.

И все, что хотелось, — это броситься за ним.

Но она осталась сидеть.

Рома не пришел на следующий урок.

Да и через урок тоже. Он просто сидел в коридоре на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло.

На улице шел мелкий, нудный дождь, будто насмешка над его жалким состоянием.

Он чувствовал, как медленно, но верно теряет себя. Все выгорало изнутри: злость, стыд, обида, любовь. Осталась только пустота, которая давила на грудь, как бетонная плита.

Снова при всех.

Снова «не мужик», снова «нытик».

Он знал — в школе это разлетится, как вирус.

И не ошибся.

— Ну все, Пятифанов окончательно поплыл, — раздалось откуда-то сбоку, когда он, наконец, пришел в класс на биологию.

— Видели, как он на репетиции чуть не грохнулся?

— Ему бы не в танцы, а к психотерапевту.

— Хотя... может, это ломка?

Хохот.

Подленький, противный, как мыло на зубах.

Рома прошел мимо.

Он сел за парту и закрыл глаза, сцепив пальцы.

Ногти вонзались в кожу ладоней. Он не замечал.

Так было проще — чувствовать физическую боль, чем слушать все это дерьмо.

— Пацан, ты в порядке? — вдруг прошептал кто-то.

Влад.

Их параллели снова соединили. Впрочем как и всегда.

Он сидел сзади, его голос был негромким, но... теплым.

Рома не ответил. Лишь чуть кивнул, почти незаметно.

На уроке воздух стал каким-то вязким. Все вокруг Ромы будто замедлилось. Голос учителя, одноклассников, даже шум шагов — все звучало будто сквозь воду. Он пытался сосредоточиться на тетради, на строках, но слова плавали перед глазами, расплывались в одну серую кашу. Сердце стучало как-то глухо, неравномерно, в голове пульсировала тупая боль.

Он провел рукой по лицу, но вместо облегчения почувствовал, как ладони дрожат. Сильно. Будто под ними подрагивал весь мир. В животе мутило, в ушах звенело. Он попытался поднять взгляд, но все плыло, классу не было конца, парты сливались в одну размытую линию, словно все окружение утекало вниз, как вода в слив.

— Пятифанов, давай к доске, — сказала училка, сверля его взглядом поверх очков.

Рома медленно поднялся, но мир вокруг качнулся. Парта стала зыбкой. Потолок зашатался. Он схватился за край, будто спасательный круг.

Шаг.

Еще шаг.

Темно...

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то издалека тянул его обратно в тело. Сначала — ощущение чего-то прохладного под щекой, потом — неясный шум вентиляции, приглушенный стук часов. Рома открыл глаза, нахмурился. Белый потолок. Стерильный свет. Запах перекиси и укропа. Медпункт.

Он понял, что лежит в медпункте, и тут же почувствовал чье-то присутствие. Повернув голову, увидел знакомый силуэт, полусонно развалившийся в кресле.

— Влад? — голос охрип, как будто он всю ночь курил на морозе.

Парень открыл один глаз, подняв бровь.

— Очнулся, красавец. А я уж думал — в морг тебя отнесут.

Рома фыркнул, натягивая на лицо привычную усмешку:

— Надеялся, да?

— Было бы неплохо. Хотя... пришлось бы тащить на себе. А ты, брат, не пушинка.

Рома закатил глаза, попытался приподняться, но сразу почувствовал, как тело обмякло. Ладони чуть дрожали, как после тяжелой тренировки. Он сел, оперся на стену за спиной, глубоко вдохнул.

— Сколько я вырублен был?

— Минут двадцать. Оттащили тебя сюда почти сразу. Медсестра сказала, что ты просто перегрузился и мало ел. Давление скакнуло или что-то в этом духе.

Рома уставился в одну точку, потом помассировал шею. Вспомнил — как его качнуло, как все в глазах закружилось. И правда, в последние дни он почти ничего не ел. Пару батончиков за все утро, да и те — на ходу.

— Ага... ясно, — пробормотал Савицкий. — Сдохнуть с голоду — оригинально, конечно. Я как понял — не ел нифига?

Рома пожал плечами:

— Не хотелось.

— Ага, не хотелось. А потом вон как красиво упал. Даже завидно было.

— Иди ты, — буркнул Рома, но без злобы. Просто по привычке.

Влад встал, достал из сумки энергетик, не открывая, положил его на столик рядом.

— Я тебе потом шоколадку куплю. Сдохнешь — кто мне будет всю душу изливать?

Рома слабо усмехнулся. Он чувствовал, как возвращается сила, хоть и медленно.

— Не знал, что ты такой заботливый, — пробормотал он. — Прям мать Тереза.

Влад откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся:

— Только не раскисай тут. А то еще обниматься захочешь.

— Ага, держи карман шире, — Рома скривился. — Обниматься я с тобой точно не буду.

— Ну и отлично. А то я все ждал момента, когда ты станешь нежным.

Рома хмыкнул, встал на ноги. Все еще слегка шатало, но уже терпимо. Он разминая шею, посмотрел на Влада и коротко бросил:

— Пошли. Если я еще тут полежу, мне станет хуже.

— Медсестра говорила, чтоб ты хотя бы полчаса отдохнул.

— А я говорил ей, что в следующий раз просто выпишу сам себе диагноз.

— Ну, ты не железный, чувак. Не жрать, не спать, нервничать — оно, знаешь ли, заканчивается всегда одинаково.

— Да понял я, понял. — Рома помолчал, потом, почти не глядя, добавил: — Ладно, спасибо, что не бросил.

— Да не за что. Не люблю, когда мои друзья падают по углам, как старые шкафы.

— Ага, спасибо за комплимент.

Влад усмехнулся, но ничего не ответил.

— Слышали, что в пятницу будет школьная дискотека перед выпускным? — вдруг спросила Катька, лениво прижимаясь к стене, будто боялась растечься по ней.

— А не лучше сделать ее после выпускного? — лениво отозвалась Лена, поправляя лямку рюкзака.

Антон, стоявший за ее спиной, положил руки ей на плечи и, чмокнув в висок, с пафосом выдал:

— Если ты не знала, милая, после выпускного половина свалит кто куда, и никто уже ни с кем не попляшет. Так что раньше — логичнее.

— Но на самом выпускном же тоже будет дискотека? — не унималась Лена, хмуря лоб.

— Будет, — протянула Катя, закатывая глаза, — но девочки устроили истерику, мол, в пышных платьях и каблуках танцевать «стрессово», волосы портятся, макияж течет и все такое. Полнейший бред, как по мне.

Антон обвил Лену за талию, прижавшись сзади и положив подбородок ей на плечо. Девушка вздрогнула, поерзала, пытаясь аккуратно уйти из его хватки, но он будто этого даже не заметил.

Лена тяжело выдохнула.

— Лен, — вдруг подала голос Катька, — ты уже выбрала себе платье на выпускной?

Та покачала головой, не в силах выдавить ни слова. В конце коридора ее взгляд зацепился за фигуру, двигающуюся вперед — Рома, рядом Влад, и оба хохотали, будто за плечами у них не висело вообще ничего. Уголки губ Лены дрогнули — она улыбнулась едва заметно.

«Кажется, ему уже лучше...» — промелькнуло у нее в голове. И почему-то стало чуть легче дышать.

Парни прошли мимо них, даже не глянув. Ни взгляда. Ни намека на то, что они вообще когда-то были ближе, чем просто одноклассники. Но Лена не злилась. Наоборот — ей это даже понравилось.

Он улыбается. Этого достаточно.

— Как думаете, Пятифанов будет в пятницу? — неожиданно ляпнул Игорь.

Лена резко повернулась к нему, сжав губы.

— А почему ему не быть? — вдруг спросил она.

— Да просто... не кайф видеть его тоскливую рожу. Всю атмосферу испортит. — пожал плечами Игорь, самодовольно усмехаясь.

— Не думаю, — вдруг прошептал Петров у самого уха Лены. Та вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись.

— Его сейчас чморят как никогда. Бедненький... — с ядовитой ухмылкой протянул он, театрально склонив голову. — Только и делает, что ноет и слоняется по школе, как тень. Интересно, что у него там произошло? — он переглянулся с Будаевым, будто только что отпустил самую острейшую шутку дня.

Лена зарылась пальцами в ткань рукава и молчала, сдерживая гнев.

— Он просто псих, — хмыкнула Катька, скрестив руки и глядя куда-то в пол. — Ну вот серьезно, зачем было срывать директорскую? Что он, думал — ему хлопать будут? Придурок. И вообще, как мы с ним дружили раньше — вообще не понимаю.

Лена резко подняла голову, и ее голос прорезал гул разговора:

— Вы такие странные.

Все разом обернулись на нее.

— Серьезно... — продолжила она, глядя в лицо каждому. — Обвиняете его, даже не зная наверняка, был ли это он. А ведь вы же были ему друзьями. Разве не должны были быть рядом, когда у человека явно все валится из рук?

— А ты что? — подал голос Бяша, и в его тоне звучала грязная насмешка. — Ты же с ним была так «близка», что фиг поймешь — друзья вы или уже пара. Почему не поддерживаешь ты? Или все, наскучил?

Лена застыла. В горле сдавило, но она сдержалась.

— Вы просто лицемеры, — глухо выдохнула она, резко оттолкнув от себя Петрова. — Идиоты!

Она быстро пошла прочь из коридора, не оглядываясь. Ни на ухмылку Антона, ни на поджатые губы Кати, ни на переглядки парней, словно все это — обычная шутка.

— Что она так уперлась за него? — с раздражением пробурчала Катька.

— Кто ее знает, — пожал плечами Бяша, но в глазах у него плясала веселая искра. — Девочки — странные создания.

— Пойду догоню, — равнодушно бросил Петров и неспешно направился следом за Леной.

Он схватил ее за руку с такой силой, что Лена едва не оступилась. Обернулась, дернув ладонь на себя.

— Ты че, с ума сошла? — прошипел Петров, вплотную подойдя и потянув ее к ближайшему кабинету.

Девушка упиралась пятками, но он был сильнее.

Дверь глухо захлопнулась за их спинами.

— Отпусти меня, ты ненормальный! — выкрикнула Лена, изо всех сил впиваясь ногтями в его руку, но он будто не чувствовал боли.

— Ты что устроила там, а? — его голос не повышался, но в нем дрожала ярость, как натянутая струна. — Героиня, да? За него заступилась? — он толкнул ее к стене, будто хотел забить собой каждый миллиметр воздуха между ними.

Лена бросилась руками вперед, толкая его в грудь. Тот не шелохнулся. Только сильнее навис.

— Он не заслуживает такого, — сказала она.

Он ухмыльнулся и сжал ее лицо в ладони, пальцами впившись в щеки, заставляя смотреть прямо в его глаза.

— Напомнить тебе, милая, — проговорил почти шепотом, с мерзким спокойствием, — что твой бедненький мальчик устроил бойню в директорской? Его чуть не выгнали к чертям. И ты за него теперь горло рвешь?

Лена отвела взгляд, сердце колотилось будто в горле.

— Это не он был... — прошептала она, почти неслышно.

— Не он? — голос Антона стал холоднее. —
А кто тогда? Дед Мороз?

— Я... я не знаю, — ее голос дрожал.

Он резко усилил хватку, и на мгновение ее лицо исказилось от боли.

— Не знаешь, — повторил он. — А откуда тогда такая уверенность, м?

Она пыталась отвернуться, но он не дал. Взгляд стал темным, почти пустым.

— Он ск... — начала Лена, но осеклась, почувствовав, как его рука резко переместилась к ее горлу.

— Ты виделась с ним? — спросил он. Голос тихий, напряженный, как перед взрывом.

Молчание. Только стук ее сердца.

— Отвечай! — рявкнул он, глаза сверкнули злостью.

Она все так же молчала. Он резко отдернул руку. Лена, пошатнувшись, схватилась за шею и отступила к стене.

— Значит, виделась... — выдохнул он с презрением. Взгляд скользнул по ней сверху вниз. — Дура.

Антон развернулся и, не оглядываясь, вышел.

Оставшись одна, Лена стояла несколько секунд, как статуя. Только потом по щеке медленно скатилась слеза. Она смахнула ее тыльной стороной ладони и посмотрела на дверь.

Рома схватил свою кофту, надевая ее через голову. Из раздевалки, как обычно, все уже вышли, оставив его одного.

Звук закрывающейся двери отозвался глухо, как выстрел.

— Как дела, Пятифанов? — прозвучало будто невзначай. Голос — знакомый, спокойный, до тошноты уверенный.

Рома обернулся — слишком резко. И не успел даже вдохнуть.

Удар пришелся внезапно. Хлестко, с глухим звуком кости о кость. Тело Ромы отлетело в сторону, врезавшись спиной в металлические шкафчики.

— А директорскую ты неплохо разнес. Жалко, что в тебя ничего не прилетело. Хотя может, тогда бы из тебя наконец мужик вырос.

— Ты охренел?! — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Антон подошел вплотную. Хватка за шиворот — крепкая, как капкан.

— Какого хрена ты к моей девушке лезешь, а? — голос у него не срывался, не дрожал. Он был ледяной.

Рома моргнул, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Он не понимал. Правда не понимал.

— Я не лезу к ней. Ты что несешь? — в голосе была искренность. Боль.

Антон наклонился ближе.

— Мало того, что ты ее трахал, так теперь и после расставания не можешь оставить в покое?

Внутри все похолодело.

Рома застыл. Губы приоткрылись, но слов не нашлось.

— Что?... — прозвучало шепотом. Как будто сил не хватило сказать громче. — Откуда ты...

— А, ты не знал? — усмехнулся Петров, — Она сама мне все рассказала. Со слезами. Мол, сдуру ошиблась. Просила простить. Я, конечно, сжалился. Жалко девочку.

Каждое слово билось, как стекло о бетон. Осколками — прямо в грудную клетку.
Рома не отводил взгляда. Он не знал, что страшнее: ее предательство... или то, как легко оно слетело с чужих губ.

— Даже Бяша, — добавил Петров. — Он все видел. Все рассказал мне, как застукал вас вместе. Иронично, да, Рома? Твоя маленькая тайна, оказывается, была не такой уж тайной. Забавно, да?

Имя друга отозвалось больнее удара.

Бяша? Серьезно? Он?

Какого хрена...

— Наверное, хреново, когда все тебя бросают, да? Тебе же это чувство знакомо не понаслышке.

Вдруг, не дожидаясь ответа, он резко схватил Рому за волосы, дернул так, что в глазах потемнело.

— Я не могу поверить, что она изменила мне с тобой, — прошипел он, — С таким жалким, никчемным уродом, который даже целоваться толком не умеет.

Антон хмыкнул, словно смеясь над самой идеей Ромы как мужчины.

— А в сексе как? Лена говорила, что ты после первого оргазма валяешься в кровати, как полудохлый. Наверное, в жизни даже женского тела не трогал, мудак.

Рома растерянно смотрел на него, слова жгли и раскалывали все внутри.

«Она рассказала ему?... — пронеслось в голове, — Почему?...»

Антон лукаво усмехнулся, будто прочитал все мысли Ромы.

— Так это правда? Наш Ромочка в сексе — как бревно. Бедненькая Лена, ей пришлось еще и тебя учить, позор. Какой же ты жалкий.

Но Рома даже не реагировал. Тело болело, а мозг, казалось, отказывался воспринимать происходящее.

***

Лена шла домой медленно, будто специально растягивала время. Ветер осторожно теребил подол ее пальто, а солнце уже начало скатываться к горизонту, заливая улицу янтарным светом.

Внезапно — мяу.

Тонкое, жалобное, почти пронизывающее. Где-то над головой.

Лена остановилась и медленно подняла взгляд. На одной из тонких веток, испуганно цепляясь за кору, сидел котенок. Белоснежный, пушистый, с темными глазами.

Такой знакомый. Такой родной.

— Зефир?... — шепнула она, будто от этих звуков мир чуть замер.

Сердце сжалось. Словно он — почувствовал ее.

— Как же ты туда залез, глупыш? — прошептала Лена, медленно подойдя ближе. Протянула руки вверх, осторожно, боясь спугнуть, и после пары неуверенных попыток, все же достала его с дерева. Котенок прижался к ней, дрожа и жалобно мяукая.

— Вот ты какой... — с облегчением выдохнула она, прижимая его к себе. Пальцы нащупали что-то у него на шее. Ошейник. Синий, мягкий, аккуратный. Она чуть наклонила голову, чтобы рассмотреть надпись.

Зефир.

+7... — номер. Ромы.

Лена не смогла сдержать улыбку.

— Твой папочка хорошенько о тебе позаботился, да? — сказала она тихо, чмокнув котенка в макушку. Он издал теплое мурчание и снова уткнулся мордочкой в ее грудь.

— Что же ты тут делаешь, малыш? — прошептала она, гладя его по спинке. — Не верю, что Рома отпустил бы тебя гулять одного...

Крепче прижав его к себе, она зашагала в сторону знакомого дома. Пальцы все еще ласково поглаживали его теплую шерсть, а внутри все сжималось — от воспоминаний, от нежности, от невозможности все это удержать.

Подойдя к двери, она нажала на звонок. Несколько секунд — и дверь открылась.

Рома.

На нем не было футболки. Только лед, прижатый к подбородку. На лице — следы удара: распухшая губа, ссадины, тонкая полоска крови возле носа.

— Ты опять подрался, — спокойно сказала Лена, глядя на него, будто не узнавала. На секунду внутри кольнуло: Не Антон ли? Но... нет. Она знала — Рома не из тех, кто позволит себя избить без боя.

Она чуть склонила голову, поднимая на руки котенка.

— Я нашла Зефира. На улице, возле дома. Кажется, он сбежал.

Котенок тут же заерзал в ее объятиях, будто почувствовал родной запах. Она с мягкой усмешкой отпустила его. Зефир метнулся к Роме, цепляясь за его штаны, вставая на задние лапы, тянулся вверх, жалобно прося, чтобы его подняли.

Рома смотрел на все это с усталой, но настоящей улыбкой. Поднял его, прижав к себе.

— Спасибо, — тихо сказал он, сдержанно, почти не глядя в глаза.

Он уже тянулся к ручке, чтобы закрыть дверь.

— Да не за что, — ответила Лена, тихо, почти невесомо.

Дверь захлопнулась перед ее лицом.

Она осталась стоять, глядя на дерево, с которого все началось. Потом медленно развернулась и пошла прочь. Шаг за шагом. Тяжело вздохнула.

Девушка сидела на корточках у стиральной машины, разбирая кучу одежды. Его носки, ее футболка, полотенце, которое, кажется, уже видело ад... Она привычно сортировала, перекладывала, пока не вытащила из вороха то, что заставило ее сердце замереть.

Темно-синяя олимпийка.

Мятая, с рваными нитками у рукавов и чужим запахом — не Петрова. Знакомым запахом.

Она медленно поднялась с пола, уставившись на вещь в руках, будто это была бомба с таймером.

Глаза бегали по ткани — эмблема на груди, вытертая молния.

Олимпийка.

Ромы.

— Антон... — голос ее звучал спокойно. Слишком спокойно. Подозрительно. — А это что за хрень?

Он выглянул из комнаты, жуя кусок яблока. Увидел кофту и лицо у него изменилось.

Стало серым. Он сразу сел, а через секунду встал с кровати, резко подошел и с силой вырвал вещь у нее из рук.

— Отдай, — прохрипел он.

— Что ты наделал, Антон?... — голос Лены дрожал. Она смотрела на него, как будто впервые. — Зачем?

Тишина повисла между ними на секунду. Антон отвел взгляд.

— Ой, только не начинай, — буркнул блондин, сворачивая олимпийку в ком. — Не устраивай из этого драму.

— Драму? — Лена шагнула вперед, ее глаза блестели. — Ты хочешь сказать, что это не драма? Ты украл его вещь, разнес директорскую, подставил Рому, и теперь что? Просто швыряешь его одежду на пол и живешь дальше, как будто ничего не произошло?!

— Он заслужил, — выдохнул Петров и фыркнул. — Я бы и больше сделал, если бы мог.

Лена замерла. Сердце стучало громко.

— Ты... Ты буквально испортил ему жизнь. — голос стал тише, но в нем было больше силы. — Он потерял все: репутацию, уважение, друзей. Все отвернулись. Из-за тебя. Из-за твоей чертовой зависти.

Антон криво и злобно усмехнулся.

— Он не такой уж святой, как ты себе придумала. Перестань его защищать. Он — лицемер. Переоцененный хрен с ангельским лицом. И только попробуй кому-нибудь сказать об этом.

Он шагнул ближе. Его голос стал ниже, почти шипящий:

— Если ты откроешь рот — я найду, что рассказать в ответ. Ты хочешь, чтобы все это всплыло? Ну-ну. Попробуй.

Лена молча смотрела на него.

— Мне жаль тебя, — сказала она наконец. — И еще больше жаль, что я вообще с тобой связалась.

Она развернулась и пошла к выходу.